Часть 13

***

      Баки Барнс хотел признаться себе в одной простой вещи: он ждал этих сообщений. Только экран мигал, а внутри уже что-то откликалось — глупое чувство, слишком живое для человека, который хотел держать дистанцию. «И слишком наивное для того, кто закрутил вентиль самообладания, Барнс». Но Лили умела пробивать его броню одним смайлом или нелепым мемом. Этот был из «Декстера». Он хмыкнул: «Когда не можешь доказать, что права, но всё равно знаешь, что права» — точно про неё. Баки мог поклясться, что почти слышал, как она спорит, поджимая губы и закатывая глаза. Ответил он быстро: «Это прям ты, когда споришь про кофе без кофеина». И, конечно, почти сразу получил отпор про лазанью. Он усмехнулся и машинально набрал: «О, значит, ты признала, что ела её не из вежливости?» Баки мог поставить миллион, что Лили в этот момент хохотала, и это знание почему-то грело. Переписка текла легко: мемы, подколы, её фразы вроде «ты невозможный», а потом то самое: «А ты всё равно мне пишешь». Баки застыл, уставившись на экран. Честнее он, пожалуй, быть не мог. Ему хотелось сказать ещё больше, но он удержался, замаскировав правду под шутку.       «Потому что с тобой смешно», — написала Роудс. Мужчина усмехнулся, для неё он пока «смешно». «Ну и ладно. Пусть так. Лучше «смешно», чем пустота, чувак». Джеймс снова занял привычную позицию: сарказм, ирония и философия, но внутри всё время звучало одно и то же: Лили писала ему ночью — значит, думала, значит… искала его, даже после свидания с тем парнем.       Когда разговор свернул к ресторану и пицце, он рискнул. Сказал про «проходил мимо». Чушь, конечно, ведь он стоял и смотрел — идиот. Но признаться в этом? Никогда. Барнс усмехнулся, когда Лили назвала его философом, а утром Джеймс снова поймал себя на том, что ждёт — первым делом — не звонка Стива, не новостей, а её сообщений, и дождался: фото кофе с подписью про «спасательный круг». Мужчина усмехнулся и написал: «У меня есть спасательный жилет. Немного поношенный, но надёжный», и едва не почувствовал, как Лили рассмеялась там, через пару кварталов.       Когда девушка спросила про Кекса, он недолго думая снял короткое видео, потом — фото, и в конце — селфи. Не чтобы похвастаться котом, хотя тот и правда был чудовищем в рукаве его свитера, а чтобы показать себя настоящего. «Видишь? Всё под контролем», — написал он, дополнив сообщение рожицей, и тут же поймал себя на мысли, что ему безумно важно, чтобы она видела, чтобы смотрела, чтобы улыбалась, чтобы думала о нём так, как он думал о ней. — Чёрт, — пробормотал Барнс, уронив телефон на подушку, и Кекс недовольно дёрнул хвостом, но Баки не обратил внимания.       Он хотел Лили во всех смыслах этого слова.       Баки несколько секунд разглядывал собственное селфи, будто пытался понять: зачем он это сделал? Ведь не его стиль — выставлять себя напоказ, но с Лили Роудс всё шло не по правилам. Он хотел, чтобы она увидела его таким: лохматым, уставшим и без масок, просто человеком. Мужчина вздохнул и сделал глоток кофе, а рука сама снова потянулась к экрану. Баки провёл ладонью по лицу. Смешно чувствовать, что зависишь от чужих сообщений, от того, появится ли на экране её имя. Он пережил потери, десятки операций, тысячи бессонных ночей, но именно это — ожидание вибрации телефона — пугало больше всего. Джеймс хотел написать снова, хотел спросить, что она делает, улыбнулась ли, сохранила ли фото, но удержался: «Не навязывайся, Барнс», — пробормотал шатен себе под нос. Кекс запрыгнул на подоконник и зевнул так, будто издевался. — Что ты смотришь? — пробурчал Баки. — Да, я идиот. Ты доволен?       Котёнок только махнул хвостом. Баки снова посмотрел на экран. Он чертовски боялся признаться себе, что Лили Роудс стала его самой опасной зависимостью. И он всё-таки не выдержал. После тренировки и короткого визита в магазин ноги сами повели его по привычному маршруту. Нью-Йорк жил своей жизнью: шум, запах кофе с нотками корицы, машины сигналили, а подростки с рюкзаками спешили в школу. Барнс говорил себе, что просто «срезает путь», что это чистая случайность, но внутренний голос ехидно добавлял: «Совсем чуть-чуть, Бак».       Когда он увидел знакомый дом, сердце почему-то отозвалось так, словно он врывается на операцию без плана. И в ту же секунду дверь распахнулась, а на улицу вышла Лили: в джинсах, с собранными кое-как волосами, в чёрной курточке и с папкой в руке. Она шла быстро, явно опаздывая, но именно это придавало ей какое-то особенное очарование. Баки замер, собираясь уйти, пока она не заметила, но Роудс подняла голову и уткнулась прямо в него. — Барнс? — голос звучал одновременно удивлённо и подозрительно.       Он кашлянул, изображая непринуждённость: — Эй. Просто совпадение.       Лили прищурилась. — Совпадение? Ты что, теперь патрулируешь мой квартал? — Нью-Йорк — большой город, — пожал шатен плечами, стараясь не выдать ухмылку. — Но иногда он становится чертовски маленьким. — Ага, конечно, — фыркнула девушка, поправляя сумку на плече. — Прямо как твои «совсем чуть-чуть».       Баки усмехнулся. — Ты же сама сказала: подглядывать некрасиво. Вот я и решил пройти мимо честно.       Роудс закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — Знаешь, Барнс, это уже начинает походить на преследование.       Джеймс шагнул ближе и сказал так, что её дыхание сбилось: — А если я скажу, что это совпадение, ты всё равно мне не поверишь.       Между ними повисла пауза. Вокруг по-прежнему гудел город, но казалось, что весь шум куда-то исчез. Остались только они двое и её быстрые, сбивчивые вдохи. Лили вновь уловила нотки его парфюма, и от этого подкашивались ноги: древесный, чуть пряностей и мускус — у неё засосало под ложечкой. Лили первой отстранилась, натянув на лицо лёгкую улыбку. — Ладно, философ, я опаздываю. — Куда? — вырвалось у него слишком быстро.       Она метнула изучающий и цепкий взгляд, и вполголоса спросила: — А тебе зачем?       Баки пожал плечами, хотя внутри уже горело любопытство: «К тому парню? На встречу? Или просто в агентство?» — Просто спросил, — произнёс Джеймс спокойно. — Но если что, у меня есть спасательный жилет. Вдруг понадобится.       Лили рассмеялась и пошла дальше, пока снег начал заметать утренние улицы Бруклина. — Пока, Барнс.       Баки смотрел ей вслед, пока девушка не скрылась за углом, и понял: да, это было безумие, но именно это безумие держало его в живых. Буддизм говорил: «Наблюдай», христианство повторяло: «Будь честен, Джеймс», ислам вверял: «Контролируй себя», а жизнь, голосом Майкла, шептала: «Бери, пока горячее, придурок». Он клялся себе, что это был последний раз. Никаких «совпадений», никаких «случайно мимо», но вечером, когда он возвращался после встречи с ветеранами, ноги снова вывели его на знакомую улицу. Он уже собирался развернуться, когда услышал голос Лили: — …ну да, конечно. Я поняла, Итан.       Роудс стояла на тротуаре, чуть поодаль, с телефоном у уха. В её тоне звучала ровная вежливость, но взгляд был уставшим. Баки замедлил шаг и, против всех обещаний самому себе, остался. Лили говорила ещё минуту, а потом резко отключилась, выдохнула и запрокинула голову к небу, и именно в этот момент заметила его: — Баки? — в её голосе было слишком много эмоций для одного слова.       Джеймс поднял руки, словно сдавался: — Опять совпадение. — Барнс, это уже статистически невозможно, — сказала Лили, прищурившись. — Ты преследуешь меня?       Он сделал шаг ближе. — Если бы я преследовал, ты бы не заметила, Лилс, — парировал шатен, скрестив руки на груди. Она лишь фыркнула. — Самоуверенный.       Баки наклонился чуть ближе, понижая голос: — Реалист.       Между ними повисла тишина: слишком короткая, чтобы назвать её комфортной, и слишком длинная, чтобы списать на случайность. «Слишком много случайностей, Бак. Ты такой лжец. Тебя не тошнит от самого себя?» — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то ударить, — сказал мужчина чуть мягче. — А если хочу? — её голубые глаза блеснули. — Тогда выбирай цель правильно, — усмехнулся Баки. — Не каждый выдержит. Но я могу предложить тебе спарринг.       Лили закусила губу и резко отвернулась. — Я иду домой. — Я провожу, — без колебаний сказал шатен.       Он видел эти сомнения в глазах девушки, её усталость, а Баки хотел, чтобы она смеялась, чтобы всё снова было так легко, как тогда в Хэмпстеде. «Наверное, тогда не нужно было её целовать, а потом убегать. Не нужно было влю… Так ты теперь в изгнании, чувак? Удачи», — Барнс ненавидел свой внутренний голос, который абсолютно не помогал, не хватало только смайла.       Лили обернулась через плечо. — Не спрашиваешь разрешения? — А ты бы сказала «да»? — Барнс шёл ва-банк. Он скучал по Лили Роудс сильнее, чем мог признать, хотел её больше всего на свете и продолжал бороться с собой, потому что боялся себя: «Лучше быть в изгнании, чем потом видеть её слёзы».       Роудс не ответила. Просто пошла вперёд, и он молча двинулся рядом. — Всё в порядке? — вдруг спросила Лили, на что Баки усмехнулся краем губ. — Дерьмовая неделя: Кекс наблевал на ковёр в спальне, закончились чистые носки, добавил слишком много порошка в барабан, а ещё…       Девушка мягко фыркнула. — Хорошая отмазка, Джеймс, в Хэмпстеде ты и то рассказывал больше. — Это не отмазка, — возразил шатен, глядя на её профиль. — Я серьёзно. Ты знала, что если не убрать кошачью блевотину в первый час, то дальше…       Лили обернулась, встретила его взгляд и тут же отвернулась. На её щеках мелькнул лёгкий румянец, и Баки сжал пальцы в кармане куртки. У него было достаточно самоконтроля, чтобы не сказать ещё что-нибудь, но недостаточно, чтобы не думать: «Если бы я сейчас остановился и дотронулся до её руки…» Все его религии молчали, а ему срочно нужна была консультация. Но на самом деле ему была нужна Лили Роудс со своим сарказмом, иронией и отвратительным умением задавать нужные вопросы. Они подошли к её дому быстрее, чем он ожидал. «Ещё чуть-чуть, Бак, и ты бы снова открутил свой вентиль самоконтроля, так что будь благодарен». — Ну вот, — Лили остановилась, вздохнув. — Считай, миссия выполнена. Спасибо за эскорт, сержант, — Баки едва заметно усмехнулся. — Всегда рад, Роудс.       Девушка подняла голову, и их взгляды встретились. В воздухе будто щёлкнуло — настолько ощутимо, что Баки почти услышал. Лили прикусила губу, как делала это всякий раз, когда не знала, что сказать. Он сделал полшага ближе, и её дыхание стало едва ощутимым. Секунда, две — мир вокруг будто растворился, и вдруг Лили опустила глаза, приложила ключ к домофону и тихо сказала: — Спокойной ночи, Баки.       Он выдохнул, чуть сжал челюсти и отступил назад. — Спокойной ночи, Роудс.       Дверь за Лили закрылась мягко, без хлопка, а он остался стоять на пустой улице, глядя на её окна и чувствуя, что ещё шаг — и он бы сделал то, чего нельзя. Снова. Баки развернулся и ушёл, думая только об одном: он снова дал ей уйти. А голоса совести не унимались. Буддизм буквально кричал: «Баки, стоп! Не привязывайся! Осознанность превыше всего», христианство настаивало: «Не греши, Джеймс. Любовь — это забота, а не страсть», ислам не унимался: «Джихад ан-нафс! Сдержи свои желания», иудаизм стоял с табличкой: «Этический выбор, Джеймс Бьюкенен Барнс! Не предавай доверие Лили», индуизм звучал слишком нудно: «Следуй дхарме!» И только жизнь издевалась, как будто Барнс не был и без того самым грустным человеком во всём чёртовом Бруклине: «Ну да, чувак, дерьмо случается. Не захотел есть горячее? Зато какое сексуальное напряжение, чёрт…»

***

      Лили поднялась на этаж, с трудом открыла дверь, повернула ключ, задвинула замок и прижалась спиной к двери. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон, хотя всё, что произошло, — это Баки Барнс. Девушка выдохнула и провела рукой по лицу. — Господи, Роудс, — прошептала она себе, — ты ходишь на свидания с одним, а сходишь с ума просто из-за ситуации…       Но «просто» никак не вязалось с тем, как её пальцы дрожали, как будто он и правда дотронулся до неё. Лили пошла на кухню и включила свет. Вода из-под крана оказалась ледяной, но даже она не смогла остудить странный жар внутри живота. Перед глазами снова и снова всплывало его лицо: чуть нахмуренные брови, волосы, в которые захотелось запустить пальцы и сжать, чуть колючий подбородок и ямочка; этот его тихий смешок, то, как он смотрел прямо на неё, будто видел больше, чем ей хотелось показывать, и её грязные сны. Лили Роудс было стыдно. Она нервно засмеялась и, обхватив голову обеими руками, села за стол. — Дерьмо… — пробормотала девушка, и ей захотелось убежать от самой себя.       Лили открыла телефон. Экран мигнул, но сообщений не было. Она будто ждала, что он напишет: «Спокойной ночи», «Дошла?», хоть что-то, и всё равно знала: если сейчас Баки напишет, она не уснёт. Роудс опустила голову на стол и уткнулась в ладони. — Баки Барнс, ты катастрофа.       И, что хуже всего, катастрофа, от которой ей не хотелось спасаться, но которая не хотела случаться. Странная была катастрофа, одним словом. Телефон завибрировал, когда Лили хотела начать готовить ужин. Она лениво потянулась к экрану и замерла, потому что сообщение было не от Итана, не от Марго, не от Стива или Мелани, а от него:

«Уже спишь, Роудс? Или у тебя ещё одна ночная смена по разрушению моей психики?»

      Она несколько секунд тупо смотрела на текст, прежде чем захохотала. Соседи определённо могли подумать, что она сошла с ума. — Ночные смены… ещё скажи, что я премию получу, — пробормотала она, улыбаясь в ладонь. Пальцы сами набрали ответ:

«Кто сказал, что это «твоя» психика? Может, это универсальная акция. Разрушение в массы»

      Ответ пришёл как обычно быстро:

«Руководство по разрушению собственной жизни», том второй. Авторы: Джеймс Бьюкенен Барнс и Лили Роудс»

      Девушка закатила глаза, но сердце всё равно подпрыгнуло. Хотелось переключиться с Баки, его флирта и юмора на что-то нейтральное, и тогда она начала думать про котят и щенят, тушканчиков, но всё это было их общим — уже. Лили прекрасно помнила, чем это может обернуться: болью, горем, слезами и разбитым сердцем. Может, даже побегом туда, где не будет воспоминаний. Вот, чем было это на самом деле, но Роудс не признавалась до последнего: не возвращением, а побегом. Она сбежала от Питера, от желаний, которые не исполнились, от разговоров о колыбелях, от разбитого сердца и от собственной слабости, а Паркер, была убеждена девушка, когда-то был именно слабостью.

«У тебя навязчивая идея с книгами, Барнс. Может, займёшься чтением, а не писательством? И почему твоё имя первое?»

Наступила небольшая пауза, во время которой Лили даже успела поставить воду на пасту, как снова экран мигнул:

«Чтение — это скучно. А с тобой — никогда»

      И в догонку:

«Потому что я придумал это» и смайл.

      Лили помешивала пасту и кусала губы. Она не была уверена, что у неё получится сносный ужин, потому что наверняка знала, что пересолила еду. — Ох, Барнс… — она едва собралась набрать ответ, и в этот момент телефон зазвонил.       Итан.       Роудс посмотрела на фото контакта: он был в костюме, серьёзный, уверенный — совсем другой мир, и она не была уверена, что может принадлежать этому миру. Что-то в Итане было от Питера Паркера, а это наводило на мысли. Девушка вздохнула и взяла трубку. — Привет. Не спишь? — голос Итана был будто отрепетированным. — Надеюсь, что не разбудил тебя. Я подумал… может, завтра увидимся? Например, на завтраке. — Ага… да, может, — ответила Роудс автоматически, хотя мысли всё ещё крутились вокруг Баки, его «с тобой — никогда» и определённо пересоленной пасты.       Итан говорил о новом ресторане, который открыл его двоюродный брат, о работе в офисе, о планах на неделю. Всё звучало правильно, даже приятно, но слишком ровно, слишком гладко, никакой опасности, никаких «томов о разрушении собственной жизни», и Лили Роудс, пробуя самую отвратительную пасту в мире, осознала, что Барнс ей по-настоящему нравился: со своим багажом прошлого, ночными кошмарами, документами о разводе, скелетами в шкафу и замечательной ямочкой на подбородке. И его потрясающие волосы, его скулы, щетина. «Лили, у тебя просто давно не было секса. Итан — хороший парень. Не робей».       Итан Кларк был, очевидно, красивым: кудрявые волосы, зелёные яркие глаза, ямочки на щеках и пухлые губы — его лицо было идеальным, а его работа в сфере IT — многообещающей. Парень занимал хорошую должность, ездил в отпуск два раза в год, явно носил дорогие вещи, хорошо шутил и был воспитан женщиной, которая знала о жизни много. — У меня есть идея получше, — ковыряя вилкой пасту, тихо сказала Лили. — Мы с друзьями планируем собраться и поиграть в бильярд. Буду я, мой лучший друг со своей девушкой и ещё один мой друг, — девушка беззвучно усмехнулась. — Может быть, будет Марго со своим мужем. А я хочу пригласить тебя. Что скажешь? — С большим удовольствием, Лили, — парень улыбался, судя по голосу, и Роудс тоже улыбнулась. — Буду рад познакомиться с твоими друзьями. Это здорово!       Когда разговор закончился, Лили не удержалась и снова открыла переписку с Баки. Его последнее сообщение всё ещё горело на экране: «Потому что я придумал это». Она прикусила губу и написала: «В Хэмпстеде ты был более скромным и милым, Баки» и не забыла добавить кучу смайлов. В ответ Лили получила короткое: «Ты тоже» и явно случайный смайл.       И снова было это странное, тёплое чувство внутри, которого не было от слов Итана…

***

      Баки бил грушу, когда в дверь коротко постучали. Мужчина, всё ещё бьющий грушу, чуть дёрнулся — слишком уж резко вырвали его из собственных мыслей. Он вытер лоб от пота, прошёл к двери и открыл. — Ну что, Бак, — на пороге стоял Стив, как всегда слишком бодрый для раннего утра. В руках у него был пакет с булочками и кофе. — Я подумал, что ты не завтракал. — Ты следишь за мной, Роджерс? — хмыкнул Баки, пропуская его внутрь. — Сколько можно? — С тобой всё просто: если бы завтракал, выглядел бы добрее, или если бы у тебя был секс. Но, я так понимаю, мини-Баки теперь отзывается только на Лили, — Стив положил пакет на стол, осмотрел квартиру и нахмурился. — Ты спишь на кровати в спальне? — Ага, — отмахнулся Баки.       Стив с улыбкой покачал головой и достал булочку. — И что это за шутки про «мини-Баки»? — Барнс буквально зашипел. — Шутки? — блондин усмехнулся. — Когда у тебя последний раз был секс, Бак?       Джеймс искренне ненавидел Стива за то, каким внимательным он иногда был. — Давно, и мне не понравилось.       Признаться в этом Роджерсу было гораздо легче, чем себе самому. После того секса с Грэйси или Грэйс, чёрт его знает, после того, как он почти выгнал Сильви или Сильвию, он уже не помнил точно, Барнс ни с кем не знакомился, не общался и даже не думал в этом направлении. Ведь, как он констатировал, реальность была приятнее — Лили Роудс стоила всех этих девушек. — Ладно, оставим это для твоего бестселлера «Руководство по разрушению собственной жизни», или что там у тебя за дерьмо ещё припасено, — Роджерс развалился на диване, и почти зацепил сонного Кекса. — Эй, — Барнс был злой, как чёрт. — Там вообще-то мой сын. — Так, значит, всё ещё хуже, чем я думал, чувак… Ты не опасен для общества? — Баки закатил глаза. — Я вообще-то с новостями: Мелани и Лили выбрали субботу. Бар, бильярд, караоке и никакой работы. Ты идёшь.       Джеймс усмехнулся. — Звучит как приказ. — Именно, — кивнул Стив. — Ты уже слишком много сидишь здесь и строишь философские трактаты в голове. Ещё и религию подключил, завёл кота, называешь его своим сыном… — Это наш общий с Лили ребёнок, — Джеймс сказал это быстрее, чем подумал. «Язык мой — враг мой». — Вау, — голубые глаза Роджерса округлились до невозможных размеров. Он даже слегка испугался за своего лучшего друга. — У вас даже секса не было, а ребёнок общий есть. Чудеса какие-то, чувак, — Барнс снова закатил глаза. — Тебе нужно выйти в люди.       Баки приподнял бровь. — Там буду я, Мелани, Лили с Итаном, может, подтянется Марго со своим мужем — это тоже друзья Лили. Вечер будет лёгким, обещаю.       Шатен покачал головой, но в глазах мелькнула тень ехидства. — Ага, лёгкий. Больше похоже на вечер, где Лили собрала почти всех своих мужчин, и решила показать их своим подружкам, — меньше всего на свете Джеймс хотел быть грубым, но когда он услышал «Итан», его уже было не остановить. — С твоими «вечерами» обычно всё заканчивается тем, что кто-то рыгает, а кто-то орёт в караоке. — И всё равно ты идёшь, — спокойно сказал Стив и отпил кофе. — Позови Сэма Уилсона, он же сейчас в Нью-Йорке — я видел его на пробежке в Центральном парке.       Баки хотел возразить, но вместо этого снова машинально взглянул на телефон, лежащий на столе: экран был тёмным, но пальцы всё равно потянулись к нему. Стив сразу же заметил этот жест и прищурился. — Ну-ка… — он усмехнулся. — Кто это тебя так держит на крючке? — Никто, — слишком быстро ответил Джеймс, и спрятал телефон в карман.       Стив ухмыльнулся ещё шире. — Мать твоего… кота?       Барнс вздохнул, откусил булочку и проворчал: — Суббота, говоришь? — Суббота, — подтвердил Стив.       И хотя разговор был о бильярде, о баре и караоке, в голове Баки всё равно звучало другое: «Увидишь, как Лили проводит время с этим Итаном, а потом умрёшь от сердечного приступа — хорошая смерть, Бак, героическая». Барнс уже собирался отправить Стива к чёрту с его чрезмерной энергией, как тот вдруг спросил: — Кстати, ты что-то знаешь об этом Итане?       Мужчина замер, даже чуть не подавился булочкой. — Слышал, как она с ним говорила по телефону.       Блондин сделал вид, что занят распаковкой новой булочки. — Лилс говорила, что вы видитесь периодически. Ты мазохист, Бак.       Баки сжал пальцы в кулак и отвернулся к окну. — Ничего нового, Стиви, — грустно выдохнув, Джеймс слегка поёжился. — Может, я буду там лишним? Ну, знаешь, я старше вас, плюс… я сейчас не в лучшем настроении. — Ага, — спокойно ответил Стив. — Ещё скажи, что это не из-за Лили и этого Итана. — Это из-за меня, — пробурчал Баки. — Нет, — Стив подошёл к Барнсу и встал напротив. — Знаешь, почему тебе нужно пойти? Потому что иногда надо быть в одной комнате с теми, кто заставляет тебя чувствовать, даже если это чертовски неудобно. Бум, Баки. Хватит быть таким трусливым. Ты тот, кто вытащил меня из задницы, ты тот, кто всегда давал пинка под зад, когда я боялся. А что теперь? Боишься, что влюбился в девушку? Лили была влюблена в меня, и не умерла, как видишь.       Баки усмехнулся, хотя внутри всё сжалось.       Влюбился? — Ты теперь психолог, а не солдат? — Я всегда был немного тем и другим, — усмехнулся Стив. — Так что в субботу ты идёшь — точка.       Джеймс сделал вид, что сосредоточен на Кексе, но мысли уже путались: Лили Роудс с каким-то Итаном, в одной комнате, и он должен будет вести себя так, будто это не имеет значения. — Отличный план, — пробормотал он. — Просто блестящий.       Блондин улыбнулся. — Вот именно.       Шатен задумчиво гладил котёнка, изредка вздыхая. На душе было так тяжело, будто там камни, а не что-то несуществующее, Стив тоже молчал — он ждал, пока командир сам начнёт говорить, и даже не удивился, когда через пару минут тишины Баки заговорил: — Не уверен, что смогу делать вид, как будто мне всё равно, приятель, — глухо отозвался Джеймс. — Никто не просит тебя делать вид, будто тебе всё равно. Это только в твоей голове, Бак, — мягко возразил Стив. — Будь собой. Даже если это будет означать, что ты будешь сидеть мрачнее тучи и отпускать свои религиозно-философские трактаты, которые никто не поймёт. — К этим трактатам прилагается руководство, — подняв палец для наглядности, настоял мужчина. — И вообще, Стиви, рефлексировать иногда полезно. — Как много умных слов, командир, а действий ноль, — усмехнувшись, Роджерс покачал головой, словно обдумывал дальнейшие слова.       Барнс обдумывал пути отхода, но забыл, что был не на задании. Это всё усложняло, потому что на заданиях он мог всё просчитать с математической точностью, а в жизни едва ли он знал, что ещё выкинет Лили. «Или что выкинет твоё воспалённое этой девушкой сознание, Бак». — Не смей сливаться, Бак, — двигаясь к выходу, настаивал Стив. — Увидимся в субботу.       Роджерс ушёл, и Баки смог выдохнуть с облегчением. Он чувствовал невероятное давление, а это вообще не помогало — это было почти опасно. Мужчина провёл рукой по лицу, словно стирая тяжесть этого утра. «Ты просто влюбился, Бак, такое случается», — он повторял это в своей голове раз за разом, но легче не становилось.       Влюбился.       Слово для него было абсолютно не подходящим. Ему уже давно не пятнадцать и даже не двадцать. По его мнению, влюбляются подростки, которым кажется, что их мир рухнет, если девушка из группы поддержки не посмотрит на них в школьном коридоре. Или если посмотрит. Влюбляются парни, которые пишут письма из горячих точек, обещая, что «вернусь — женюсь», хотя сами знали, что шанс пятьдесят на пятьдесят. Когда-то Баки тоже писал письма Кристине, говорил, что будущее обязательно будет хорошим. Он дал ей обещания, которые не смог сдержать, но искренне в них верил. — Отлично, Барнс, — пробормотал мужчина, — осталось только купить коробку шоколадных конфет в форме сердечек.       Он фыркнул, но усмешка быстро погасла. Проблема была в том, что эта мысль не отпускала. Влюбился. Чёрт подери, как мальчишка. Потому что хотелось увидеть её улыбку, потому что каждый раз, когда телефон мигал, внутри что-то щёлкало, будто заново оживал, потому что Лили Роудс заставляла его чувствовать, а чувствовать — это было самое страшное. Баки провёл рукой по волосам, уставился на Кекса и снова выдохнул. Все его религии сейчас молчали. Он снова горько усмехнулся.       Влюбился.       И смешно, и страшно, а самое идиотское — приятно.       Баки снова мысленно повторил это слово, будто пробуя его на вкус: «Влюбился».       Да, чертовски неудобное признание, а в его случае — ещё и смертельно опасное. Он привык к тому, что всё, к чему он прикасался, рано или поздно рушится, привык жить с мыслью, что он — это не про будущее, а про собственные кошмары и старые ошибки. И всё же… чёрт возьми. Он хотел её видеть, хотел поймать ту самую улыбку, из-за которой Лили прикусывала губу, когда смеялась над его подколами, хотел услышать её язвительное «невозможный» — потому что это «невозможный» звучало так, будто ей самой это нравилось.       Мужчина усмехнулся в пустоту. — Ну да, Барнс, столько времени жил без вечеринок, а теперь собираешься идти в бильярд ради того, чтобы просто смотреть, как она танцует с Итаном, — пробормотал он себе. — И кто здесь идиот?       Джеймс снова провёл рукой по лицу. Внутри было странное, противное, но почти тёплое чувство, будто ему снова двадцать, будто снова можно не только стрелять и убивать, а и жить.       Днём Баки привычно гонял своих «тушканчиков». Они пытались повторять движения, но в итоге выглядели так, словно дерутся с собственными тенями. Барнс пару раз поправил стойку, дал пинка под зад тому, кто зазевался, и под конец сжалился, отпустив их раньше. — Всё, свободны, — бросил он, когда один из них едва не свалился на мат. — Идите, восстановите честь бургером и колой.       Оставшись в пустом зале, он покачал головой и усмехнулся. В памяти возник их спарринг с Лили — под ложечкой засосало. Душ после тренировки был как спасение: горячая вода и шум, который забивал мысли. На пару минут можно было забыть, что где-то там, в реальном мире, его ждут куда более сложные поединки — не с врагами, а с самим собой. Вытирая волосы полотенцем, Баки вышел в раздевалку и бросил взгляд на телефон. Экран светился — там было новое сообщение от Лили, мать её, Роудс.       Сердце подскочило. Слишком предсказуемо, слишком очевидно — но ничего он с этим поделать не мог. Там было фото: Лили с чашкой кофе в руках, и подпись: «Не спасательный круг, а прям последний оплот в области выживания. Тебе не понять». Баки молча уставился на экран. Улыбка сама появилась, хотя он пробурчал: — Господи, Лилс…       Пальцы замерли над клавиатурой. Ответить просто? Сарказмом? Снова «невозможный»? Мужчина поймал себя на том, что слишком долго смотрит на фото. Внутри что-то нелепо, противно и одновременно приятно кольнуло.

      Влюбился.

— Ага, отлично, Барнс, — сказал он вслух. — Теперь у тебя официально новая слабость: эта девушка.       Он всё-таки набрал ответ:

«Ты уверена, что это кофе? Выглядит как магический эликсир. Подозрительно»

      Он отправил и только потом понял: именно эта её ухмылка сделала выбор за него. В субботу он точно пойдёт, даже если это будет катастрофа. Телефон мигнул почти сразу:

«Эликсир? Ну да, конечно. Я ведь варю его в котле на рассвете, с добавлением крови единорога и девственниц»

      Баки усмехнулся, накинул футболку на мокрое тело и набрал:

«Знал. Я всегда знал, что у тебя есть тайная сторона. Ну что, пора бояться?»

«Бояться — нет. Ты же не единорог и уже точно не девственник. Но если кофе закончится, я превращаюсь в монстра»

      Барнс фыркнул. — Чудовище на кофеине — отличная комбинация.

«Я служил вместе с одним вредным блондином, так что переживу. Хотя… он, наверное, был менее страшен»

      Экран мигнул снова:

«О, значит, ты уже сравнил меня со Стивом? Отлично. Теперь обязан хотя бы вкусной пиццей загладить вину»

      Баки уставился на сообщение. «Пиццей. То есть она… намекает? Чёрт».

«Только если ты обещаешь не крушить стол, если сыр окажется не того сорта»

«Хм. Договорились, Баки, но учти — я всегда ем последний кусок»

      Мужчина улыбнулся уголком губ и понял, что это чертовски опасно: ещё чуть-чуть, и он действительно согласится разделить с ней не только пиццу.

«Тогда мне остаётся только одно — тренироваться, чтобы отвоевать его»

      И почти сразу получил:

«Ха! Вот зачем тебе твои «тушканчики». Всё ясно»

      Барнс засмеялся вслух, мотнул головой и уткнулся в экран. — Чёрт…       Джеймс как раз хотел отложить телефон, но экран мигнул снова:

      «Кстати… суббота?»

      Мужчина нахмурился. Суббота. Чёрт, конечно же. Бильярд, Стив, Мелани… и Итан.

«А у тебя появились сомнения?»

«Ну, я просто уточняю. Вдруг твои тушканчики устроят мятеж, и тебе придётся их усмирять»

      Баки прыснул. — Мятеж тушканчиков. Это же даже лучше, чем «выход».

«Если и устроят, то я выведу их в бильярд — пусть тренируются там»

«Значит, суббота без угрозы отмены? Отлично. Буду»

      Он поймал себя на том, что перечитывает её «буду» в третий раз. Буду. Слово простое, но ударило так, как будто это обещание значило куда больше, чем партия в бильярд.

«Тогда готовься. Ты проиграешь»

«Ты серьёзно? Я же чемпион по жизни. У тебя нет шансов»

      Баки усмехнулся, пальцами набирая ответ, но вдруг остановился. Чёрт. Похоже, он действительно ждал эту субботу слишком сильно, хотя изначально не хотел идти туда вообще. Он уставился на экран, где светилось её последнее сообщение: «У тебя нет шансов». Шатен уже хотел ответить чем-то колким, но пальцы вдруг замерли над клавиатурой: «Стоп, Бак. Лили ведь сама завела разговор о субботе, сама уточнила, сама написала «буду». Он тихо усмехнулся, прислонившись спиной о шкафчик. — Ну вот и скажи теперь, что не влюбился, Барнс.       Джеймс пытался объяснить себе, что это просто совпадение. Ну мало ли — хотела уточнить про встречу, обычная забота, но в груди уже зудело это глупое, подростковое ощущение: его ждут. Его. Баки провёл рукой по лицу и хмыкнул: — Столько лет страдальщины за плечами, а я радуюсь как идиот только потому, что девушка написала «буду». Отлично, Джеймс, просто отлично.       Он снова глянул на экран. Лёгкая улыбка Лили на аватарке будто насмехалась над ним, и в этот момент Баки понял: чем больше он пытался отрицать, тем глубже увязал.

Влюбился.

      Точно вляпался. Ирония в том, что именно этого он больше всего и боялся. Барнс пару секунд смотрел на сообщение, поджимая губы. «Буду» — простое слово, но внутри у него будто что-то и правда щёлкнуло. Он уже набрал ответ, и тут же стёр — слишком быстро. Она подумает, что он сидел и ждал. Баки присел на лавочку, положил телефон рядом и просто сидел. Минуту он смотрел на свой открытый шкафчик, две минуты слушал, как тикают часы, а потом не выдержал и, конечно же, схватил телефон — сообщений от Роудс больше не было. — Отлично, Бак, — пробормотал он себе под нос. — Теперь ты выглядишь как идиот, который специально тянет время, — мужчина закатил глаза, но пальцы сами набрали:

«Буду тоже. Стив, кстати, раньше хорошо играл, но я держу ставку на себя».

      Пару секунд он смотрел на текст, колеблясь, и нажал «отправить». Телефон мужчина отложил на лавочку, а после встал и снова сделал вид, что его это не волнует, но уже через тридцать секунд вернулся и уставился на экран, как будто от этого зависела вся его жизнь…

***

      Кафе шумело разговорами и звоном посуды, а солнце пробивалось через большие окна, золотя столики. Лили поставила поднос на столик у окна и села напротив Мелани, которая уже вовсю ковырялась в салате. — Ты опоздала ровно на семь минут, — заметила блондинка, поднимая тонкую бровь. — Я уже почти позвонила в полицию, чтобы тебя искали. — Очень смешно, — вздохнула Лили и сделала глоток лимонада. — Пробки.       Мелани откинулась на спинку стула и прищурилась. — Ага, и телефон твой был занят. — Не был. — Ли, — протянула Гарнер. — Ты думаешь, я не узнаю твоё «я тут случайно улыбаюсь в экран уже пятую минуту» выражение лица?       Лили закатила глаза, но парировать становилось тяжелее. Мелани была почти такой же приставучей, как и Стив, а вместе они были ядерной смесью. — Я просто переписывалась… — «Я просто переписывалась…» — Мелани издала драматический вздох. — Так обычно говорят либо про налоговую, либо про мужчину, а судя по твоему лицу, это был второй вариант.       Лили уткнулась в салат, чтобы скрыть улыбку. — Ты липучка. — Так и знала! — торжественно ткнула в неё вилкой блондинка. — Это Баки, да? — Нет, — поспешно ответила Роудс. — Господи, Мел, у меня есть Итан. — У тебя есть Итан, — согласилась Мелани, кивая. — Красивый, надёжный, правильный Итан, да, но когда ты говоришь про него, у тебя лицо будто ты вспоминаешь про ипотеку, а когда пишешь Баки — сияешь как новогодняя ёлка. К тому же, вы с Итаном не пара, вы просто ходите на свидания.       Лили чуть не подавилась. — Мелани, ты… сумасшедшая. Как Роджерс тебя терпит? — укоризненно сказала девушка, и нахмурилась. — Конечно, — легко согласилась та. — Но сумасшедшая, которая видит, что её тётя сама себе роет яму.       Роудс вздохнула и уткнулась в телефон. На экране мигал значок непрочитанного сообщения, и она с трудом заставила себя не открывать его прямо сейчас. — Это всё не то, что ты думаешь, — пробормотала Лили. — Ага, — Мелани ухмыльнулась и откинулась на спинку стула. — Вот поэтому ты выглядишь как школьница, которую застукали за тем, что она пишет имя мальчика на полях тетради.       Лили всё-таки не выдержала, потянулась к телефону и разблокировала экран. Гарнер ухмыльнулась так, словно только этого и ждала. — Ну-ну, покажи, что там твой «не Баки». — Мел, это… личное, — попыталась отмахнуться Лили. — Ага, личное. То есть горячее.       Роудс фыркнула, но открыла сообщение. На экране всплыло фото: Баки, судя по фону, сидел где-то на улице — может, возле тренажёров во дворе, волосы были растрёпанные, солнце подсвечивало профиль, а в руке у него был стакан с кофе. Под фото была короткая подпись:

«Этот день держит меня заложником. Жду субботу. А ты?»

      Лили замерла, у неё почему-то пересохло в горле. — О-о-о, — протянула Мелани, заглядывая через стол. — Вот это взгляд. И кофе… Умный ход, Барнс.       И Лили чувствовала себя побеждённой. Она действительно ничего не ответила ему на сообщение с его хвастовством по поводу игры в бильярд, просто потому что не хотела переходить грань, но Барнс был в этом точно смелее. — Мел! — Лили прижала телефон к груди, словно это могло хоть как-то помочь. — Ты ничего не видела. — Конечно-конечно, — усмехнулась та. — Но, Лилс… если этот человек умеет так смотреть на камеру, представь, как он смотрит на тебя вживую, а теперь представь, как он будет смотреть, когда будет делать теб… — Мелани!       Лили прикусила губу, стараясь не показать, как ёкнуло сердце, как потянуло внизу живота, как она почти представила это — всё это было слишком, поэтому девушка набрала короткий ответ: «Я тоже жду субботу», а потом стёрла и написала снова: «Я надеюсь, у тебя есть шанс проиграть мне в бильярд», и отправила.       Гарнер, наблюдавшая за этим спектаклем, тихо хмыкнула: — Бедный Итан. Он даже не подозревает, что его конкурент уже выиграл по очкам.       Лили резко подняла глаза. — Мелани! Хватит, это не так смешно, как ты думаешь. — Ладно-ладно, — примирительно подняла руки блондинка. — Но учти: я в субботу беру попкорн, потому что это будет шоу.       Лили только положила телефон обратно на стол, как экран снова мигнул. Мелани тут же вытянула шею, словно у неё был встроенный радар. — Ну? — с самым невинным видом спросила она.       Лили прикусила губу и скосила глаза на сообщение:

«Проиграть? Я щадить не умею. Так что готовься, Роудс. В субботу — поражение с почётом»

      Уголки губ сами поползли вверх. Она с поражением признала, что это был конец. — Господи, ты улыбаешься, — прошептала Мелани, театрально хватаясь за сердце. — Улыбаешься, как школьница на первом свидании. — Неправда, — тут же отрезала девушка. Она быстро набрала: «Посмотрим. Не забудь взять ручку — пригодится, когда будешь подписывать акт капитуляции».       Мелани прыснула так громко, что соседний стол обернулся. — Ты флиртуешь, Ли. Используешь бильярд в качестве повода, а это уже диагноз.       Телефон снова мигнул. На этот раз ответ пришёл не так быстро:

«Хорошо. Но учти, если я выиграю — ты должна признать, что моя лазанья не убийство, а произведение искусства»

      Лили уткнулась лицом в ладонь, пытаясь сдержать смех. Мелани заулыбалась ещё шире. — Всё, конец. Ты уже пропала. Лазанья, Лилс! Он втянул тебя в гастрономический шантаж. Это был оргазм?       Роудс, не выдержав, рассмеялась вслух и ответила своё классическое: «Ты неисправим», а внутри чувствовала, как что-то только вспыхнуло пожаром. И только когда отправила, поняла, что улыбалась так, будто это уже не просто игра. — Ты неисправим, — пробормотала Лили, отправляя сообщение.       Мелани, конечно, не упустила момент. — А Итан у тебя тоже «неисправим»? — спросила она как бы мимоходом, ковыряя вилкой салат.       Лили тут же напряглась. — При чём здесь Итан? — Ну как же, — Мелани изобразила самое наивное выражение лица. — У тебя вроде как парень, с которым ты ходишь на свидания, а ты при этом сидишь и сияешь от сообщений Барнса. Не боишься, что у тебя начнёт дымиться мозг от несовместимости систем?       Лили закатила глаза и сделала глоток лимонада. — Спасибо, Мел, твои диагнозы всегда на высоте. — Ага, — довольно хмыкнула та. — Но смотри: если ты и дальше будешь так улыбаться в экран, Итан сам всё поймёт. Мужчины, конечно, иногда тупят, но не до такой же степени.       Девушка уткнулась в тарелку, стараясь не встречаться взглядом с племянницей. — Я просто… Мне с Баки весело. Вот и всё.       Мелани тихо фыркнула: — Смешно, ага. Прям вижу надпись в учебнике психологии: «Первые признаки катастрофического влечения — человек утверждает, что ему просто смешно».       Лили беззлобно рассмеялась в ответ, но щеки предательски порозовели. — Отстань, Мел, — пробормотала она и уткнулась снова в телефон. На экране мигнуло новое сообщение от Баки. Мужчина прислал ещё одно фото: Баки был в бильярдной, судя по освещению и стойке с шарами позади, он держал кий неправильно, почти как метлу, и ухмылка у него была до ужаса довольная. Подпись гласила: «Готовься, Роудс. Фото из прошлой жизни, но кое-что я ещё помню. В субботу тебя ждёт позор, ведь я буду безжалостен». Через пару секунд прилетело ещё одно сообщение: «Ладно, может, чуть-чуть жалости оставлю, но только если приготовишь что-то вкусное потом».       Лили прыснула, прикрывая рот рукой. Щёки девушки пылали, а воздуха катастрофически не хватало. — Что? — Мелани нависла через стол, пытаясь заглянуть в экран. — Он что, прислал ещё фотку? — Ничего, — слишком быстро ответила Лили, прижимая телефон к груди.       Гарнер снова ухмыльнулась. — Ага, ничего. Вот прям вижу, как ты это «ничего» сохраняешь в галерею.       Роудс закатила глаза, но была готова спорить до последнего. Она чувствовала себя подопытным кроликом, и ей это не нравилось. — Мел!       Блондинка сделала вид, что возвращается к своему салату, но по выражению её лица было ясно: она уже решила для себя, что в субботу будет наблюдать за этим «ничего» с особым интересом. Лили опять не удержалась и открыла диалог. Она быстро сфотографировала свою тарелку с пастой, а подпись добавила на автомате: «Вот мой взнос в субботний вечер. Думаю, хватит на твою «безжалостность». — Ага, ага, — протянула Мелани, подперев щёку рукой. — Давай, делай вид, что ты просто о еде.       Телефон тут же мигнул. Иногда Лили думала, что Баки просто не выходит из диалога, и если она напишет ему в три часа ночи — он ответит моментально.

«Ты решила меня задобрить? Не выйдет. Паста не влияет на мою точность»

      Лили скривилась, набирая ответ:

«Зато влияет на твою скорость. Плотненький ужин — и ты уже не в форме, сержант»

— Сержант? — Мелани тут же вскинула брови. — Ох, Лил, ну всё, ты проиграла. Ты влюбилась. — Я не… — слишком громко начала Лили и резко сбросила голос до шёпота. — Я не влюбилась. Что за чушь?       Девушка только качнула головой с тем самым «ага-ага» видом. Телефон Лили снова мигнул:

«Скорость — для мальчишек, а я беру меткостью и опытом. Смотри, не проиграй при свидетелях»

— Свидетелях? — переспросила Мелани, ловко подцепив вилкой оливку. — О, это я обожаю. Я там буду первой, обещаю.       Лили закатила глаза, но уголки губ всё равно дёрнулись. Она снова набрала:

«Не бойся. Я не из тех, кто падает на колени только потому что против меня опытный ветеран»

      Это было не в её стиле. Лили не могла вспомнить, чтобы вот так с кем-то переписывалась, а у неё перед глазами такие картинки, за которые было неловко и стыдно.

Ответ пришёл быстро:

«О, значит, колени у тебя всё-таки в планах? Ну-ну»

      Девушка закашлялась на ровном месте, так что половина зала оглянулась. — Лили Роудс! — с торжествующей улыбкой прошептала Мелани. — Боже мой! Ты действительно написала ему это? А он написал тебе это в ответ? Чёрт, это так горячо, я просто не могу, — блондинка притворилась, будто ей стало жарко. — Слишком много секса. Уже представила, как упадёшь перед ним на колени и…       Мелани замолчала под взглядом грозной тёти, но продолжила улыбаться. Она была невероятно счастлива видеть Лили такой. Роудс нервно уставилась на экран, как будто сообщение могло само испариться. — Нет. Нет-нет-нет… — зашептала она, стискивая телефон в руках. — Ну? — Гарнер уже тянулась через стол. — Давай сюда. — Даже не думай, — буквально рыкнула Лили, прижимая телефон к груди. — Ага, — Мелани хитро прищурилась. — Ну что, сержант тебя прижал? Пока что не к стенке, но всё же. — Он… — Лили в отчаянии закусила губу, — …он просто любит каламбуры.       Мелани прыснула. Ей нравилось видеть свою тётю такой стеснительной и милой, но ещё больше ей нравилось наставлять её на путь истинный. — Каламбуры? Это так теперь называется?       Телефон в очередной раз мигнул. Лили судорожно глянула вниз, будто боялась увидеть там что-то, из-за чего потом не сможет спать ночью.

«Не напрягайся. Я имел в виду не то, о чём ты подумала. Не ломай голову раньше времени»

— О, боже… — выдохнула Лили и тут же уткнулась лицом в ладони. — Надо было сразу отвечать, а не тупить. Теперь Баки думает, что я идиотка. — Дай угадаю, — хмыкнула Мелани, — он сделал вид, что всё невинно, да?       Роудс только простонала. — Да, но смайлик с подмигиванием всё портит!       Блондинка заливисто рассмеялась, покачав головой. — Ли, я не знаю, кто из вас двоих хуже: ты, потому что притворяешься «не влюбилась», или он, потому что из тебя верёвки вьёт. Или вы оба одинаково ужасны, потому что хотите друг друга, но боитесь.       Девушка сразу убрала телефон подальше, будто тот мог взорваться. Она была эмоционально выжата, а Мелани напирала, как танк, и Баки… Он был просто слишком флиртующим, наглым — это было в новинку. — Всё. Хватит. Больше я ему сегодня не пишу. — Ага, — протянула Мелани, делая глоток своего напитка. — Набей себе такую татуировку, не знаю, сделай аффирмацию.       Роудс действительно было нечем парировать. Может, и не было чем изначально, потому что говорить о Баки становилось сложнее. В самом начале она могла лежать перед ним на шезлонге в одном купальнике, и ей было всё равно, но теперь она бы покраснела, как рак, и убежала бы, как девственница.       Дома Лили первым делом включила душ и долго стояла под горячими струями воды, пытаясь смыть с себя не только усталость дня, но и собственные мысли — но мысли не смывались. Девушка вытерлась, завернулась в полотенце и, уже в комнате, опустилась на край кровати. Влажные волосы липли к коже, но Роудс не торопилась их сушить. Телефон лежал на тумбочке, экран погас, но даже в темноте она видела эти строки, смайлик с подмигиванием, каламбур, его голос, словно звучащий у неё в голове…       Лили закрыла глаза и легла на спину, откинув полотенце чуть ниже груди. Внутри всё было перевёрнуто: лёгкая вина за то, что позволила Баки влезть так глубоко под кожу, и жгучее, почти сладкое ощущение, как будто он и правда где-то рядом. Пальцы сами собой коснулись ключицы, скользнули вниз, по влажной коже, оставляя за собой тонкую дорожку тепла. Она знала, о ком думала в этот момент: не об Итане с его правильными словами, не о его «идеальных» планах, а о Баки Барнсе, о его смехе, коротких колких фразах, о том, как он смотрел на неё. Лили вздохнула, прижавшись к простыне, и едва заметно улыбнулась уголком губ. — Господи, Лили, ты же играешь с огнём, — прошептала девушка в пустоту, но руку не убрала.       И в этот момент ей уже было всё равно, насколько сильно это напоминало признание самой себе. Лили закрыла глаза и на секунду позволила себе просто раствориться в этом ощущении: кожа под собственными пальцами, тепло, стянутое дыхание… Она прекрасно понимала, что это неправильно, что она не должна думать о Джеймсе так, но мысли всё равно возвращались к этому мужчине: к его усмешке в переписке; к его голосу — низкому, чуть хрипловатому, слишком настоящему, и Роудс тихо простонала, закусив губу, как будто пыталась заглушить собственные мысли, за которые ей моментально стало стыдно. — Баки… — едва слышно сорвалось с девичьих губ.       И от этого признания стало одновременно легче и тяжелее: легче, потому что она перестала лгать самой себе, тяжелее, потому что теперь она точно знала, насколько глубоко Барнс въелся под кожу. Девушка перевернулась на бок и натянула одеяло выше плеч, прижимая его так, словно это могло заменить объятие. Горячее тело наконец постепенно расслабилось, дыхание стало ровнее, но даже засыпая, девушка слышала, как рядом, у самого уха, Баки тихо усмехался своим низким, чуть хрипловатым голосом.       Лили Роудс засыпала с бесконечными картинками перед глазами, от которых становилось мокро между ног. Девушка ворочалась на кровати, но мысли не отпускали её. Они крутились, как вихрь, яркие, живые, почти осязаемые. Лили видела его усмешку, слышала низкий голос, ощущала каждое прикосновение, каждый взгляд. С каждым мгновением внутри всё только сильнее тянуло к нему, словно невидимая сила тащила её к Джеймсу, к его теплу, к его настоящей, непритворной сущности.       Её сердце колотилось от осознания, что это больше, чем простое влечение. Это было желание, которое нельзя игнорировать; это было жгучее притяжение, которое тянуло к нему без компромиссов. Каждый нерв в теле напоминал о нём, и Лили понимала, что больше не способна сопротивляться.       Настоящим было зафиксировано следующее: Лили Роудс чертовски хотела этого мужчину. Каждый вздох, каждый сон, каждая мысль — всё было о нём. Он поселился в её голове, вот так просто — без предупреждения, без шансов на отступление, и ей было чертовски страшно, и волнительно одновременно.       Погружаясь в сон, девушка знала одно: она была безоговорочно влюблена в Джеймса Бьюкенена Барнса, и никакая логика, никакие правила и никакие прошлые ошибки не смогут изменить того, кем он стал для неё.