Глава 4. Мерлин не слышит наши желания.

27 июня 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия Всю неделю мы с Драко были паиньками: я старательно отрабатывала чары Блэков под строгим взглядом Вальбурги, а он демонстрировал Нарциссе успехи в целительстве. Наша примерность вознаградилась: нам позволили поехать в Малфой-Мэнор «полетать на мётлах». Конечно, и он, и я прекрасно понимали, что это всего лишь предлог, чтобы получить немного свободы. Под присмотром Добби и Кричера мы вышли в сад. Драко взялся учить меня держаться на метле, и три часа мучений, моих криков и его ядовитых комментариев вроде: «Грейнджер, ты держишь метлу, как маггловскую швабру!» — закончились тем, что я всё-таки поднялась на пару футов над землёй. Мы оба рухнули на траву, обессиленные: я — от усталости и раздражения, он — от смеха и бесконечных попыток не дать мне упасть. Небо розовело закатом. Добби, трепеща от заботы, принёс нам воду. Кричер, ворча, стоял на расстоянии. Я перевела дыхание и, пока в голове царила редкая тишина, решилась. — Дракс, — прошептала я, убедившись, что эльфы далеко. — У меня есть план. Гарри — крестник Сириуса. И он же… крестраж. Как бы мерзко это ни звучало. Если подтолкнём Вальбургу или Люциуса забрать его из магглов как часть наследия Блэков, мы выиграем время. Я усмехнулась, вспоминая, сколько сил стоило учить Гарри чему-то в будущем: — Поверь, воспитывать Поттера непросто. Но если начать задавать вопросы вроде: «Почему мальчик, который выжил, живёт у магглов, а не у Андромеды, Лонгботтомов или даже Уизли, которые все так или иначе родственники?» — взрослые сами ухватятся за эту мысль. Им всего год до Хогвартса, а влиять на будущего «героя» удобнее именно сейчас. Драко приподнялся на локтях. Его глаза блеснули, губы тронула ухмылка. — Продолжай, рыба моя пушистая. Я слушаю. Я глубоко вдохнула: — Я умею создавать безразмерные пространства. У нас есть Добби — он на нашей стороне. А в Хогвартсе в Выручай-комнате лежит диадема Равенкло. Если доберёмся до неё, это будет ещё один крестраж под нашим контролем. Мы сможем торговаться. Но кольцо… — я запнулась. — Я боюсь его искать. Помнишь руку Дамблдора? Оно прокляло его. Когда ты пустил Пожирателей в школу, он уже умирал. Снейп только исполнил приказ. Лицо Драко потемнело. — Кольцо — безумие, — согласился он мрачно. — Даже Дамблдор погиб, а у нас детские палочки. Но диадема… это реально. В Хогвартсе я быстро найду вход в Выручай-комнату. А что до Поттера… — он ухмыльнулся шире. — Если подкинуть бабушке мысль, что крестник Сириуса — часть наследия Блэков, она вцепится в это, как дракон в золото. Отец увидит шанс контролировать «героя». И оба будут отвлечены от нас. Я кивнула. План обретал очертания. Рискованный — но возможный. — Значит, начинаем осторожно подбрасывать вопросы. Пусть думают, что идея их. А потом надо попасть в Хогвартс до начала учебного года. Экскурсия для «одарённых детей», скажем так. Драко ухмыльнулся. — Я уговорю маму. Она не устоит, если я скажу, что хочу готовиться к «великому будущему». А ты, Грейнджер, займись чарами. Нам нужно хранилище, если достанем диадему. Тем же вечером, за ужином в Мэноре, мы начали первый шаг. Я осторожно, словно мимоходом, упомянула, что слышала о «мальчике, который выжил», и как странно, что он растёт у магглов, а не у родственников. Драко подхватил с нарочитой задумчивостью: — Всё же он крестник Сириуса. Это важно для наследия Блэков, не так ли? Взрослые клюнули. Вальбурга оживилась, глаза её вспыхнули при упоминании Сириуса. Люциус с хитрой улыбкой стал рассуждать, как «героя» можно использовать для влияния в мире магии. Нарцисса хранила молчание, но её взгляд был слишком внимательным. Она чувствовала, что мы играем в игру — и, похоже, ещё не решила, вмешаться ли. Пока взрослые увлеклись спором о том, как «вернуть» Гарри в магический мир, мы с Драко обменялись быстрым взглядом и решили использовать момент. Я повернулась к Нарциссе, стараясь звучать с наивным любопытством: — Миссис Малфой, а можно нам увидеть Хогвартс до учебного года? Просто… чтобы почувствовать его до того, как там будут ученики. Драко тут же подхватил, почти невинно улыбнувшись: — Да, мама. Я хочу знать, где буду учиться. Может, это поможет мне подготовиться. Нарцисса наклонила голову, её губы тронула улыбка, но в глазах мелькнула тень подозрения. — Это возможно. Северус приезжает в Хогвартс в конце августа, чтобы готовить зелья и принимать поставки. Я поговорю с ним. У меня ёкнуло сердце. Снейп. Мрачный, подозрительный, внимательный до мелочей… Но это был шанс. Если попасть в замок до сентября, мы сможем добраться до Выручай-комнаты и, может быть, вытащить диадему. — Спасибо, мама, — сказал Драко безупречно-вежливым тоном. Но я видела, как его пальцы нервно постукивали по столу. Вальбурга, всё ещё погружённая в свои мысли о Поттере, вдруг резко повернулась ко мне. Её взгляд был, как кинжал: — Ты сама заговорила о мальчике. Почему ты так уверена, что он важен для Блэков? Я сглотнула, тщательно подбирая слова: — Я… просто подумала, что раз он крестник Сириуса и внук Дореи, вашей тёти, то, может, он имеет отношение к наследию семьи. Вальбурга прищурилась, но кивнула, явно что-то для себя отметив. Люциус, сидящий напротив, позволил себе тонкую улыбку: — У тебя хорошая память, Гермиона. Возможно, нам и правда стоит присмотреться к мальчишке. Герои ценны, если их правильно воспитывать. Холод пробежал по моей спине. Когда ужин закончился и мы с Драко вышли в коридор, он наклонился ко мне и шепнул: — Если попадём в Хогвартс, диадема — наш приоритет. Но будь готова: Снейп видит насквозь. — Знаю, — прошептала я, сжимая осколок зеркала. — Но если мы добудем её и спрячем в безразмерном пространстве, у нас будут три крестража под контролем. И это даст нам власть. Драко задержал взгляд на моём лице. Его глаза блеснули решимостью, и он коротко кивнул: — Тогда готовься, рыба моя пушистая. Август будет жарким. 15 августа 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия К середине августа наши планы начали обретать форму, но не всё шло гладко. Люциус попытался заикнуться в кулуарах Министерства о Гарри Поттере, но получил жёсткий отпор: ему намекнули, что за мальчиком стоит сам Дамблдор, и бывшему Пожирателю Смерти лучше не лезть под ноги директору. Люциус вернулся в ярости, его холодная маска треснула, и он потребовал от меня точный адрес Гарри. Я, стараясь выиграть время, дала ему адрес дома Дурслей, прекрасно зная, что там стоит мощная защита. Люциус, не теряя времени, отправил на разведку оборотней под началом Сивого, через какое-то детективное агентство, которое они использовали. Но защита Дамблдора оказалась не по зубам даже им: одного слабого мага с Ноктюрн-аллеи, привлечённого для проверки, убило на месте, когда он попытался пересечь границу дома. Я вспомнила, как легко мы с членами Ордена Феникса попали туда летом после шестого курса, но тогда всё было иначе — нас ждали. А ещё я вспомнила ту безумную погоню на мётлах и фестралах, когда сам Волдеморт явился за нами, чёрное пламя в небе и десятки Авад, летящих в школьников. Мерлин, какой талант тратить на убийство детей… Это случилось в обычный вечер, чуть раньше, в середине августа. Вальбурга разбирала со мной генеалогию Блэков, и я, не думая, машинально заметила: «Но Сириус всегда был умнее, чем его использовали». Вальбурга подняла голову. Я замолчала. Мы обе поняли, что я имею в виду не её сына — а того Сириуса, которого знала я. Взрослого, сломленного, но живого. И что я сказала это не как маггловская девочка, не как бывший враг её семьи, а как человек, которому это наследие уже что-то значит. Той ночью я долго смотрела в потолок комнаты Регулуса. Это было не предательство. Это было хуже. Это была привычка. Поймав себя на этой мысли, я почувствовала, как холод пробегает по спине. Вальбурга и Драко так обрабатывали меня, что я начала думать их категориями. Я, Гермиона Грейнджер, самая умная ведьма своего поколения, начала задаваться вопросом, не правы ли они в чём-то о превосходстве чистокровных. Особенно теперь, когда правда о моём происхождении — дочери Регулуса — заставляла меня сомневаться в самой себе. Это пугало больше, чем крестражи. Мои попытки зачаровать безразмерное пространство для хранения диадемы шли ни шатко ни валко. Я знала принцип, помнила заклинание, но моё детское тело было слишком слабым для такой тонкой магии. Пару раз я чуть не попалась: однажды сумка, которую я пыталась зачаровать, чуть не поглотила меня, и Драко еле успел вытащить, закинув её под диван. Вальбурга, заметив наш «преступно неряшливый» вид, как она выразилась, хмыкнула, но вместо допроса уволокла меня на очередной урок аристократического воспитания. Я стиснула зубы, но подчинилась — её уроки были частью сделки, чтобы заслужить её доверие. Но самым неожиданным событием стал разговор с портретом Абраксаса Малфоя. Мы с Драко снова пробрались в его кабинет в Мэноре, надеясь найти ещё подсказки о крестражах. Добби, дрожащий, но верный, стоял на стрёме, пока мы рылись в старых документах. Мы подтвердили, что одно из мест, упомянутых Абраксасом, совпадало с моими знаниями — кольцо Марволо Гонт действительно было в старом доме Гонтов. Но когда я потянулась к сундучку, печати на нём мигнули. Видимо, этого хватило. Натюрморт на стене — миска с фруктами и бокал вина — вдруг ожил. Абраксас шагнул в картину своего кабинета, зачарованную ещё при его жизни. Позже он объяснил, что следил за кабинетом с тех пор, как мы впервые в нём появились — слишком много детского мельтешения для помещения, куда никто не заходил годами. Его голос был тягучим, насмешливым, но в нём чувствовалась стальная хватка человека, привыкшего держать власть: — Ах, внук… дорос до того, чтобы копаться в моих бумагах? — он склонил голову, разглядывая нас с ленивым интересом. — И девочка с тобой. Любопытная компания для моих посмертных вечеров. Двери кабинета с грохотом захлопнулись, Добби пискнул и застыл, словно связанный невидимыми нитями. По коже побежали мурашки: это была магия старого уровня, тяжёлая, не терпящая возражений. Абраксас устроил настоящий допрос, умело вытягивая каждое слово о крестражах и наших планах. Когда мы, запнувшись, признались, он тихо усмехнулся: — Мальчишки и девочки мечтают о победах… Но игра ведётся взрослыми, дети. Вы думаете, сможете договориться с ним? Я знал Тома. Душа, разрезанная в куски, не держит клятв. Он всегда пользовался этим — чужие долги перед ним осыпались, как прах. Он сделал паузу, холодно скользя взглядом по нам обоим: — Но у Малфоев не принято проигрывать. Даже мёртвым. — Его глаза сверкнули. — За этой рамой — ниша с сейфом. Гоблинская работа. Он проглотит всё и никого не выпустит: ни врага, ни проклятия. Хоть туда дракона засунь. Открыть его сможешь только ты, внук. Даже твой отец не вытянет из него то, что окажется внутри. Драко нахмурился: — И что же вы предлагаете, дедушка? Абраксас улыбнулся уголком губ: — Украдите диадему и принесите её сюда. Пусть сейф удержит то, что вам не под силу контролировать. Но помните: пока его душа не собрана, никакие клятвы не сработают. Том был мастером использовать чужую верность против самих же верных. Он откинулся в кресле на картине, будто вся сцена его забавляла: — Подумайте. У вас два пути: стать пешками в его партии… или научиться играть сами. Я почувствовала, как сердце сжалось. Собрать душу Волдеморта, чтобы подвести его под клятву? Это было безумием. Но Абраксас говорил с такой холодной уверенностью, что я поняла: он знает больше, чем готов открыть. Драко, чуть просияв, кивнул: — Два крестража в сейфе — это уже не пустяк. Если мы добудем диадему… — И сможем украсть дневник, — закончила я, но страх не отпускал. Кольцо в доме Гонтов было слишком опасным, а диадема — нашей единственной реальной целью. Дневник был у нас под носом, но украсть его просто так мы не могли. Мысль о том, чтобы собрать душу Волдеморта ради клятвы… это было слишком даже для меня. Мерлин, мы с Драко влезли в игру, где правила писались не нами, и каждый шаг напоминал вальс со смертью. 25 августа 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия К концу августа наша жизнь превратилась в изматывающий марафон. Юбилейная тридцатая сумка, которую я пыталась зачаровать для хранения диадемы, лопнула, как и предыдущие, и наши карманные деньги стремительно таяли. Добби, храбрый и преданный, уничтожал следы моих неудачных экспериментов, но пару раз ему пришлось уворачиваться от агрессивных сумок, которые вели себя, как «Ужасная книга о монстрах» из программы Хагрида по Уходу за магическими существами. Один из таких «монстров» едва не съел Добби, а другой разодрал любимые брюки Драко в лоскуты. Нарцисса, застав нас в таком виде, устроила допрос, подозревая, что мы переборщили с бытовой магией. Драко, краснея, пытался выкрутиться, но я спасла ситуацию, сославшись на неверный поворот руки при заклинании. Нарцисса смягчилась, но её взгляд говорил, что она нам это не забудет. В наказание она пригрозила отобрать наши палочки, что было бы смерти подобно, но, к счастью, обошлось. Люциус и Вальбурга всё чаще переглядывались, бросая на нас странные взгляды. Их планы явно расходились: Люциус злился из-за провала с Гарри и расходов на оборотней Сивого. Он отправил в Литтл-Уингинг «оперативников» под видом идеальной пары — домохозяйки и коммивояжёра, которые якобы переехали в городок. Но Петунья Дурсль, тётя Гарри, оказалась крепким орешком: любопытная, но замкнутая, она не подпускала чужаков близко. Оборотница, вынужденная играть роль любительницы благотворительности, зверела, требуя больше денег, а Сивый, посмеиваясь, выжимал из Люциуса и Вальбурги всё новые суммы на «амуницию». Это был замкнутый круг, и напряжение между взрослыми росло. Мы с Драко тем временем перешли на новый уровень обучения. Взрослые, убедившись, что мы помним теорию с первого по пятый курс Хогвартса идеально, а наши занятия дают нам фору, засадили нас за политологию и основы магического права. Даже юридическая практика Драко не помогла — нас заставляли зубрить даты, имена, законы и генеалогии чистокровных семей. Эльфы-домовики, словно садисты, будили нас посреди ночи, чтобы проверить знания. Вальбурга называла это «тренировкой стрессоустойчивости». Я чувствовала, как моё тело и разум изнашиваются под этой муштрой. Люциус пошёл дальше, наняв сурового воспитателя по имени мастер Йохан. Этот мужчина с лицом, будто высеченным из камня, сразу дал понять, что играть в куклы мы не будем. Он начал учить нас владению голосом, мимикой и жестами, чтобы мы выглядели «убедительнее». Когда Драко заметил, что у него это и так отлично получается, Йохан рассмеялся и вручил нам детскую сказку — «Гензель и Гретель» — с заданием разыграть её с полной детской непосредственностью. Мы провалились с треском. Наши лица, по словам Йохана, были неправильными. Он сказал, что мы слишком много знаем, и это бросается в глаза: — Дети неусидчивы, обидчивы, полны энергии. А вы смотрите, как люди, у которых эта энергия давно выжжена. Я видел такие глаза в Легионе. Там это называли ПТСР. Для детей это не должно звучать знакомо. Я замерла, услышав слово «Легион», а Драко попытался изобразить ребёнка, не понимающего, о чём речь. Вердикт Йохана был суров: «Для детей сойдёт, но не правдоподобно». Так началась ещё более жёсткая муштра. Нас учили играть сцены, владеть голосом, бегать, прыгать, метать камни — ножи, как сказал Йохан, мы ещё не заслужили. Иногда Добби и Кричер буквально разносили нас по комнатам, потому что мы валились с ног от усталости и засыпали там, где стояли. Но вся эта нагрузка не отменяла наших планов. Ночью 24 августа, перед тем как Нарцисса и Снейп договорились отправить нас в Хогвартс на один день, я наконец добилась успеха. Тридцать пятая сумка выдержала чары безразмерного пространства. Она не пыталась меня съесть, не рвалась и не издавала подозрительных звуков. Я посмотрела на Драко, который устало сидел в углу комнаты, и прошептала: — Получилось. Он поднял голову, его глаза загорелись. — Серьёзно? — Он вскочил, несмотря на усталость. — Тогда завтра, в Хогвартсе, мы идём за диадемой. И, Грейнджер, держи себя в руках. Снейп будет следить за каждым нашим шагом. Я кивнула, сжимая сумку. Мы были измотаны, но у нас был план, сумка и шанс добраться до диадемы в Выручай-комнате. Взрослые, Люциус с его оборотнями, Вальбурга с её амбициями, Снейп с его подозрительностью — все они дышали нам в затылок. Но теперь у нас было преимущество. Мерлин, я надеялась, что эта сумка не подведёт нас в самый ответственный момент. 25 августа 1990 года, Хогвартс, Шотландия Северус Снейп встретил нас в Хогвартсе холодным и раздражённым, как и ожидалось. Его чёрные глаза буравили нас с Драко, пока он вёл через пустынные коридоры замка, словно конвоир заключённых. Мантия развевалась за его спиной, а голос, пропитанный сарказмом, звучал всё так же привычно: — Прогулка по школе, Малфой? Неужели великолепия Мэнора тебе недостаточно, что решил тратить моё время? Драко натянул фирменную улыбку, но я заметила, как его пальцы нервно сжались. — Просто хочу подготовиться, крёстный, — ответил он невинным тоном. — Хогвартс ведь легендарное место. Снейп лишь хмыкнул, не купившись, но спорить не стал. К счастью, Дамблдора в школе ещё не было — иначе нам бы отказали в «экскурсии» сразу. Всего час оставался до возвращения в Малфой-Мэнор, и Снейп не спускал с нас глаз. Его подозрительный взгляд следил за каждым нашим шагом, будто он точно чувствовал, что мы задумали больше, чем просто прогулку. Пустые коридоры Хогвартса вызывали странное чувство — смесь ностальгии и тревоги. Замок дышал магией, даже без учеников. Наша цель, Выручай-комната, находилась на восьмом этаже, но с Снейпом за спиной это казалось почти невозможным. — Драко, — прошептала я, когда он на мгновение отвлёкся, отчитывая портрет за слишком громкий комментарий. — Нам нужно его отвлечь. Времени мало. Драко едва заметно кивнул, глаза блеснули. — Доверься мне, — шепнул он, а вслух сказал: — Крёстный, можно взглянуть на Большой зал? Я слышал, потолок там зачарован как небо. Хочу увидеть. Снейп прищурился, но кивнул. — Хорошо. Но без фокусов, Драко. И ты, — он впервые повернулся ко мне, — держись рядом. Мы направились к Большому залу, но я понимала — Драко просто тянет время. Нужно было что-то серьёзнее. — Дракс, — шепнула я, делая вид, что рассматриваю гобелены, — он не отстанет. Драко бросил быстрый взгляд и, не меняя улыбки, вдруг «споткнулся» о скамью, с грохотом рухнув на пол и выронив палочку. Снейп моментально обернулся, лицо его перекосилось от раздражения. — Малфой, ты неуклюж, как тролль! — рявкнул он, наклоняясь за палочкой. — Сейчас, — прошептал Драко так, чтобы слышала только я. — Беги. Я задержу его. Я не стала спорить. Схватив сумку крепче, выскользнула из Большого зала и помчалась по лестницам. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но лестницы послушно вели меня по коротким путям. Я знала: у меня всего несколько минут, пока Снейп не хватится. Добравшись до стены напротив гобелена с танцующими троллями, я трижды прошла мимо, мысленно повторяя: мне нужно место, где спрятаны вещи… Дверь возникла, и я влетела в Выручай-комнату. Пыль, груды хлама, лабиринт из сломанных стульев и сундуков — всё было, как я помнила. Но помнила я это из книг и рассказов, а не из личного опыта, и в реальности хаос оказался куда больше. Я металась между горами выброшенных вещей, переворачивала ящики, сдвигала стулья — диадема не давалась. Только когда я заставила себя остановиться и вспомнила точное описание из «Истории магической Британии», я поняла: статуя. Старый волшебник с короной на голове. Я бросилась к ней, вскарабкалась на кучу и схватила диадему. Лёд металла обжёг пальцы, слабое эхо тёмной магии заставило кожу покрыться мурашками. Я поспешно спрятала её в зачарованную сумку и затаила дыхание. — Добби! — прошептала я. Эльф появился с тихим хлопком, сжимая в руках пипидастр. Его огромные глаза расширились. — Мисс Гермиона! Это слишком опасно! — Не время, Добби, — выдохнула я. — Приведи меня в порядок, быстро. Щелчок пальцев — и пыль исчезла, волосы легли, одежда стала чистой. Он протянул мне руку, и в следующее мгновение мы оказались в женском туалете рядом с Большим залом. Я успела отдышаться, когда в коридоре раздался резкий голос Снейпа: — Малфой, где твоя подружка? Я же сказал — без фокусов! Драко что-то возмущённо пробормотал в ответ, и я поняла: секунды на исходе. Поправив мантию, убедившись, что сумка надёжно спрятана, я вышла в коридор. — Вот она, крёстный, — сказал Драко, заметив меня. Его глаза мелькнули облегчением. — Говорил же, просто… отлучилась. Снейп уставился на меня, глаза сузились. Я почувствовала, как он начинает давить — и тут же из-за угла с грохотом упал подсвечник. Драко, стоявший чуть позади, смотрел в другую сторону с видом полного непричастия. Снейп резко обернулся. Когда снова посмотрел на меня, момент был упущен. Он лишь холодно хмыкнул: — Не отставайте. У вас меньше получаса. Мы пошли дальше. Драко едва заметно улыбнулся, уловив мой взгляд. Я кивнула. Диадема была с нами. Третий крестраж. Теперь предстояло спрятать его в сейфе Абраксаса. 25 августа 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия Вернувшись из Хогвартса, мы с Драко едва сдерживали дрожь. Нарцисса встретила нас в холле, окинула строгим взглядом наши помятые мантии и тут же отправила переодеваться, к счастью не заметив нашей нервозности. Мы переглянулись — и, не сговариваясь, направились не в комнаты, а прямо в кабинет Абраксаса. Диадема, спрятанная в моей зачарованной сумке, словно жгла бок: хотелось как можно скорее избавиться от этой опасной ноши. Кабинет встретил нас тишиной и запахом старого пергамента с воском. Добби, которого мы позвали шёпотом, появился с тихим хлопком — его огромные глаза блестели от страха. — Мастер Драко, мисс Гермиона, — пискнул он, теребя уши. — Это очень-очень опасно! Добби боится! — Тише, Добби, — шикнул Драко. — Стой на стрёме. Если кто-то идёт — предупреди. Эльф кивнул, но дрожь не оставила его. Я подошла к натюрморту на стене — миска с фруктами и бокал вина. Драко встал рядом, сжав палочку. — Дед, — тихо позвал он. — Это мы. Натюрморт дрогнул, и в раме проявилась фигура Абраксаса. Его нарисованные глаза внимательно изучали нас, губы изогнулись в лёгкой насмешке. — Вернулись, внук? — произнёс он хрипловатым голосом. — И не с пустыми руками, вижу. Удалось? Я достала сумку из-под мантии. Серебро диадемы сверкнуло внутри, даже сквозь ткань давило тёмной магией. — Диадема Равенкло, — подтвердила я едва слышно. Абраксас прищурился. — Неплохо, девочка. — Он перевёл взгляд на Драко. — Ты знаешь, что делать. Сейф за картиной. Только твоя кровь откроет его. Драко сглотнул, но кивнул. Абраксас отступил, и стена дрогнула, открывая нишу. В полумраке светились гоблинские руны. Магия сейфа отталкивала, словно предупреждая. Драко достал нож, надрезал палец — кровь коснулась рун, и сейф открылся. Я передала сумку, не касаясь диадемы. Он положил её внутрь; дверца захлопнулась, и свет погас. — Готово, — выдохнул он, вытирая кровь. Абраксас кивнул с одобрением. — Хорошо. Теперь у вас два крестража: медальон у старухи Блэк и этот. Но не расслабляйтесь: Том не пощадит вас, если узнает. А твой отец, Драко, уже что-то подозревает. Сердце кольнуло — Люциус и Вальбурга и правда вели себя всё страннее. — А кольцо? — спросила я. — Нет, — резко отрезал портрет. — Оно проклято. Даже Дамблдор не справился. Вам туда пока нельзя. Сосредоточьтесь на том, что у вас есть. Драко мрачно кивнул. — А Поттер? — спросил он. — Мы подкинули идею, что он важен для Блэков. Но раз он крестраж… Абраксас усмехнулся. — Мальчишка — ходячая мишень. Направьте внимание семьи на него, и вам будет проще. Но не переиграйте: Дамблдор не дурак. Один неверный шаг — и вы выданы. Мы переглянулись: он был прав. Гарри был нашим прикрытием, но и угрозой. В этот момент в коридоре послышались шаги. — Нам пора, — прошептала я, слыша шаги в коридоре. — Нарцисса начнёт искать нас. Драко кивнул, и мы быстро вышли из кабинета, оставив портрет Абраксаса за натюрмортом. Добби исчез с тихим хлопком, пообещав молчать. Мы успели переодеться и спуститься в гостиную прежде, чем Нарцисса позвала нас на ужин. Но, сидя за столом под её внимательным взглядом и холодной улыбкой Люциуса, я всё ещё чувствовала, как пустая сумка будто жжёт мне бок. После того как мы спрятали диадему в сейфе Абраксаса, напряжение в Мэноре стало почти осязаемым. Люциус и Вальбурга всё чаще перешёптывались, их взгляды на нас становились подозрительнее, и я понимала: они что-то замышляют. Но то, что Люциус предложил за ужином, напугало нас с Драко до смерти. Мы сидели за длинным столом, уставленным хрусталём и серебром. Люциус отложил вилку, посмотрел на нас холодной улыбкой, от которой у меня побежали мурашки. — У меня есть идея, — начал он мягко, но с хищным подтекстом. — Гермиона может стать идеальным проводником к Поттеру. Мы представим её как дочь пары из Литтл-Уингинга — тех самых оборотней, что работают на нас. А Драко, — его взгляд скользнул к сыну, — якобы не смог бросить подругу и настоял, чтобы его тоже отправили в ту же маггловскую школу. Разумеется, его будут привозить на «автомобиле», для правдоподобия. Я оцепенела, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Драко под столом сжал кулак, но внешне оставался безупречно спокойным. Нарцисса нахмурилась и бросила на мужа тревожный взгляд, но промолчала. Вальбурга же лишь наклонила голову, словно взвешивая идею. — И что это даст? — холодно спросила она. Люциус улыбнулся шире, его глаза блеснули. — Мы не станем лгать мальчишке, — сказал он, обращаясь ко мне. — Всего лишь сместим акценты. Гермиона и Драко подружатся с Поттером и начнут постепенно вводить его в мир магии. Они расскажут, что именно Дамблдор оставил его у магглов, лишив права расти среди своих. Всё правда — но под нужным углом. Это расположит мальчишку к нам, а не к директору. Я сглотнула, стараясь не выдать панику. План казался безумием. Отправить нас в маггловскую школу, чтобы манипулировать Гарри? Это означало лишиться времени до начала учёбы в Хогвартсе и оказаться под ещё более пристальным надзором. Гарри, которого я знала, был упрям и недоверчив, особенно к тем, кто пытался им управлять. Но возразить Люциусу значило навлечь подозрения. — Отец, — осторожно сказал Драко, — а если Поттер не пойдёт на контакт? Он… не совсем обычный и может бояться магии. Люциус прищурился, улыбка его потемнела. — Тогда ты, Драко, сделаешь так, чтобы он пошёл. Ты умеешь быть убедительным. А Гермиона, — он перевёл взгляд на меня, — уже доказала, что может быть полезной. В конце концов, вы оба знаете больше, чем должны, не так ли? Сердце у меня пропустило удар. Он подозревал. Возможно, не всё — но достаточно, чтобы держать нас на коротком поводке. Вальбурга, до этого молчавшая, заговорила: — Если план сработает, мальчишка станет рычагом против Дамблдора. Но не забывай, Люциус: Поттер под его защитой. Один неверный шаг — и старик раздавит нас. — Именно поэтому мы используем детей, — отозвался Люциус почти ласково. — Кто заподозрит двух десятилеток? — Это слишком рискованно, — вмешалась Нарцисса. Её голос был мягким, но твёрдым. — Они ещё дети. Если Дамблдор узнает… — Он не узнает, — резко отрезал Люциус, но взгляд его на миг смягчился. — Нарцисса, мы делаем это ради будущего. Ради Драко. Ради наследия. После ужина нас отпустили в комнаты. Мы с Драко, не сговариваясь, снова отправились в кабинет Абраксаса. Добби стоял на стрёме, его уши дрожали от нервов. Натюрморт дрогнул, и Абраксас появился в раме, скрестив руки. — Ну, внук, что натворили? — спросил он с усмешкой. — Выглядите так, будто вас дракон проглотил и выплюнул. Драко пересказал план отца, а я добавила, что он отвлечёт нас от крестражей. Лицо портрета стало серьёзнее. — Мой сын играет в опасную игру, — сказал Абраксас. — Но прав в одном: Поттер — ключ. Если расположите его к себе, получите преимущество. Но запомните: Дамблдор не дурак. Не пытайтесь лгать Поттеру — он почувствует. Используйте правду, но под своим углом. Я сжала кулаки. — А если мы откажемся? Люциус уже подозревает, что мы знаем больше, чем говорим. Абраксас усмехнулся. — Тогда он найдёт способ заставить вас. Лучше играйте по его правилам, но перепишите их под себя. Диадема в сейфе — держите её там и не подпускайте моего сына. А с Поттером… будьте осторожны. Он может стать союзником, если вы не предадите его доверия. Мы с Драко переглянулись. План Люциуса был безумен, но давал шанс: рядом с Гарри мы могли бы не только защитить его от Малфоев, но и узнать больше о защите Дамблдора. 10 ноября 1990 года, Литтл-Уингинг, Англия Дни текли своим чередом, но каждый из них был как натянутая струна, готовая лопнуть. У нас с Драко оставалось лишь два часа перед сном, чтобы перевести дух. Утром — маггловская школа в Литтл-Уингинге, где учился Гарри; после уроков нас отвозили в дом «наших родителей-оборотней», а оттуда — то в Малфой-Мэнор, то на площадь Гриммо. Там нас ждали уроки по предметам Хогвартса, политологии, магическому праву и изнурительные тренировки с мастером Йоханом. Он советовал хоть немного расслабляться, но мы с Драко держались только на упрямстве и выжимали из себя всё, чтобы не сломаться под давлением Люциуса, Вальбурги и их планов. Параллельно приходилось учить с Драко маггловские предметы, тот считал это блажью и думал, что простые чары списывания решат задачу, но я проводила постоянную муштру, чтобы он мог сойти за обычного ребенка из мира без магии. Сблизиться с Гарри оказалось куда труднее, чем мы рассчитывали. Его кузен Дадли Дурсль изводил его при каждом удобном случае, и однажды Драко не выдержал. Когда Дадли толкнул Гарри во дворе, Драко, играя «доброго парня», врезал ему по носу. В тот момент из его рук вылетели искры — случайная магия, которую он не сумел сдержать. Гарри заметил это: его зелёные глаза расширились, но он промолчал. Недоверие всё ещё держало его на расстоянии. Я пошла другим путём, и, Мерлин, он казался мне грязнее любой драки. Я делилась с Гарри едой, зная, что Дурсли его недокармливают. Он краснел, отнекивался, но голод брал верх, и под моими уговорами, что «нам с Драко и так кладут слишком много», он принимал бутерброды или яблоки. К ноябрю он начал здороваться с нами первым, но каждый такой шаг давался нам с Драко мучительно. Мы чувствовали себя не друзьями, а дрессировщиками, подсовывающими лакомства тигру. Дома испытания были другими. К нашему удивлению, Йохан стал учить нас искусству карманников. Сначала мы не понимали зачем, но послушно выполняли его задания. Всё прояснилось, когда он, с одобрения Вальбурги и при явном неодобрении Нарциссы, переодел нас в потрёпанную маггловскую одежду и дал задание: поехать в торговый центр Лондона и вытащить пару кошельков. Вальбурга, наблюдая с холодной улыбкой, наложила отсроченное проклятие. Драко побледнел, едва ощутив его — он знал, что это. По его словам, это была модификация Малидектус Темпус, заклятия из старых гримуаров Блэков. Если бы мы провалились, проклятие ударило бы, вызывая боль и слабость, пока взрослые не сняли бы его. — У вас три часа, — сурово сказал Йохан. — Вернуться с добычей и не попасться ни бобби, ни жертвам. Провалитесь — и проклятие напомнит вам цену ошибки. Мы стояли в тени торгового центра, чувствуя, как адреналин перемешивается со страхом. Драко поправил капюшон дрожащей рукой, я сжимала палочку в кармане, хотя использовать её было нельзя. Провал означал не просто позор, а пытку. Гарри, крестражи, планы Люциуса — всё отступило на второй план. Главное было выжить. Первым пошёл Драко. Он выбрал пожилого маггла в костюме, отвлёкшегося на телефон. Лёгкий толчок плечом, извинение с чарующей улыбкой — и кошелёк уже скользнул в рукав. Я затаила дыхание: никто ничего не заметил. Моя цель была сложнее — женщина у витрины, копавшаяся в сумке. Я вспомнила слова Йохана: «Двигайтесь, будто вы здесь случайно». Споткнулась, ухватилась за её сумку «чтобы удержаться» — и кошелёк исчез в моей потрёпанной куртке. Женщина лишь раздражённо посмотрела и пошла дальше. Мы с Драко нырнули в толпу и через полчаса держали уже два кошелька. Мы сделали это. Адреналин стучал в ушах, сердце рвалось из груди, но нас не поймали. Вернувшись на Гриммо с добычей, мы протянули кошельки Йохану. Он оглядел нас, и уголки его губ дрогнули. — Неплохо, — сказал он, взвешивая добычу. — Но запомните: настоящие карманники — те, кого никто не заподозрит. Вы должны быть невидимыми. Пока что — на удовлетворительно. Его слова звучали и как похвала, и как упрёк. Но проклятие не сработало — мы успели. Драко вытер пот со лба; лицо его было бледным, но в глазах мелькнула искра триумфа. Мы переглянулись: облегчение и ужас переплелись в нас одинаково. — Идите, — коротко бросил Йохан. — Отдыхайте. Но Вальбурга ждёт отчёта. Её впечатлить сложнее. Мы вышли молча. В коридоре я остановилась и посмотрела на свои руки. Те же руки, которыми я когда-то писала эссе про права домовых эльфов. Теперь они умели красть кошельки. В коридоре Драко прошептал: — Грейнджер, мы только что обчистили магглов, как воры с Ноктюрн-аллеи. Если бы мне кто-то сказал пару лет назад… — он хмыкнул без тени веселья. — Это не просто воровство, — ответила я, сжимая кулаки. — Они готовят нас к чему-то большему. Хотят сделать из нас инструмент. Драко кивнул, его глаза сузились. — Поттер по-прежнему не доверяет. Но он видел искры тогда. Если продолжим, начнёт задавать вопросы. Тогда мы сможем подтолкнуть его к мысли, что Дамблдор скрывает правду. Я вздохнула, усталость навалилась тяжёлой волной. Гарри, крестражи, тренировки Йохана, проклятия Вальбурги — всё это было паутиной, в которой мы застревали всё сильнее. Но мы доказали, что можем справляться. Два крестража — дневник и диадема — были у нас, а Гарри привыкал к нашему присутствию. — Завтра снова школа, — пробормотала я у лестницы. — Надо придумать, как подойти к Гарри без подозрений. И… Драко, будь осторожнее с Йоханом. Он видит больше, чем говорит. — Знаю, — мрачно ответил он. — И отец тоже. За ужином он смотрел на меня так, будто знает, что мы что-то скрываем. Нам нужно быть на шаг впереди. 15 ноября 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия После нашего «успеха» с кражей в торговом центре жизнь легче не стала. Напряжение в Малфой-Мэноре и на площади Гриммо росло: Люциус и Вальбурга всё чаще обменивались подозрительными взглядами в нашу сторону. Мы продолжали ходить в маггловскую школу в Литтл-Уингинге, стараясь сблизиться с Гарри, но каждый день был похож на предыдущий и не приносил ощутимых побед. Мастер Йохан не давал нам передышки. Помимо уличных трюков он заставлял нас тренировать контроль над перевоплощениями, играть роли маггловских детей, оттачивать реакцию. Его уроки были изнуряющими, и мы с Драко часто думали: зачем он так упорно возится именно с нами? Ответ пришёл неожиданно, во время одного из занятий на Гриммо. Мы с Драко разыгрывали сценку «друзей, попавших в беду». Я снова провалилась — моя «паника» выглядела слишком театрально. Драко держался лучше, но всё равно был скован. Йохан, скрестив руки, покачал головой. — Вы стараетесь, но думаете, как маги, а не как дети, — сказал он глухим хрипловатым голосом. — Это вас и выдаёт. Он замолчал, разглядывая нас с неожиданной задумчивостью. — Вы, наверное, гадаете, почему я трачу на вас столько времени. Я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее. Йохан почти никогда не говорил о себе. — Всё просто, — продолжил он, опираясь на стол. — Вальбурга Блэк вспомнила обо мне, когда перебирала старые связи. Она знала, что Антонин Долохов… — его взгляд упал на меня, и я похолодела, — когда-то упоминал наёмника, который ему обязан Долгом Жизни. Это я. Я едва успела перевести дыхание. — Антонин вытащил меня из одной передряги, — продолжил Йохан. — С тех пор я был ему должен. Он жалел, что в тот день, когда погибли его жена и дочь, я был на заказе. Говорил, что я мог бы встать на их защиту, если бы судьба распорядилась иначе. Твой отец, Малфой, нашёл меня по просьбе Вальбурги. Слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я знала, что Антонин — мой дед, но реальность этого факта каждый раз казалась чужой. Теперь выходило, что Йохан связан с ним самым сильным магическим обязательством — Долгом Жизни. — Так вы здесь из-за Долохова? — выдавила я. — Или из-за Вальбурги? Йохан усмехнулся, но его улыбка была холодной. — И то, и другое. Вальбурга умеет пользоваться старыми долгами. Она напомнила мне об этом перед Антонином и добавила: его внучка — теперь под её крылом. Так что я здесь. Но не жалуюсь. Вы двое — интересный вызов. А я не привык проигрывать. Драко нахмурился. — И что, вы будете выполнять её приказы? Даже если она заставит нас делать что-то хуже кражи кошельков? — Я выполняю долг, — твёрдо ответил Йохан. — Но у меня есть свои принципы. Вальбурга хочет, чтобы вы стали её инструментами. Я же учу вас быть теми, кто способен выйти из-под чужой воли. Если у вас хватит ума, вы сможете использовать мои уроки против неё. Я почувствовала, как слова оседают внутри. Он не был нашим союзником, но и не выглядел марионеткой Вальбурги. Его положение было двусмысленным, но именно это давало нам шанс. — Спасибо за откровенность, мастер Йохан, — сказала я осторожно. Он махнул рукой, будто отгоняя лишние слова, и вернул нас к тренировке. Но я заметила, что Драко смотрит на него новым взглядом — настороженным, оценивающим. Позже, в коридоре, Драко тихо сказал: — Миона, это многое меняет. Йохан связан с твоим дедом. Он может быть слабым звеном. Но если Вальбурга держит его на поводке, у неё наверняка есть и другие рычаги. — Знаю, — прошептала я, сжимая под мантией осколок зеркала. — Но он не совсем её марионетка. Если завоюем его доверие… может, он закроет глаза на то, что мы играем свою игру. А пока главное — Гарри. Он уже здоровается с нами, но всё ещё не доверяет. Драко кивнул. — И крестражи, — добавил он. — Если он узнает про сейф деда… — Не узнает, — отрезала я, хотя сердце ёкнуло. — Мы справимся. Но Йохан прав: мы должны быть больше, чем пешки. Драко хмыкнул, и в глазах его мелькнула искра. — Рыба моя пушистая, ты начинаешь звучать, как я. Это плохой знак. 17 декабря 1990 года, Литтл-Уингинг и Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия Дни сливались в сплошную полосу испытаний. Мастер Йохан не знал жалости: то мы разыгрывали потерявшихся детей в маггловском парке, то пытались выведать сплетни у местных подростков. Но хуже всего было в лондонских доках. В потрёпанной одежде, среди уличной шпаны и запаха ржавчины, мы должны были раствориться в толпе. Каждый взгляд казался угрозой, каждый шорох — шагами за спиной. Мы вернулись с добычей, но оба молчали, слишком потрясённые тем, насколько близко оказались к настоящей опасности. Эти задания закаляли нас, но и выжигали силы. Вальбурга лишь холодно кивала на успехи, Люциус хищно улыбался, оценивая, как далеко нас можно использовать. Нарцисса, единственная, кто пытался смягчить ритм, оставалась безоружной перед чужой волей. Мы держались на упрямстве, но каждый вечер падали в постели опустошённые. И всё же прорыв случился там, где мы меньше всего ждали — в школе. На дворе, во время перемены, Гарри сам заговорил с нами. Он сидел с учебником, потрёпанным и полузакрытым, когда вдруг взглянул на Драко: — Тогда, когда ты ударил Дадли… я видел искры. Из рук. Что это было? Я едва не задохнулась от неожиданности. Драко, к его чести, лишь чуть сильнее сжал пальцы в кармане и пожал плечами: — Правда? Может, показалось. Хотя… иногда случается странное. С тобой такого не было? Гарри поджал губы, его глаза сузились — и я поняла: он вспомнил свои собственные вспышки магии. Молчал, но молчание говорило больше слов. Я осторожно подсела рядом: — Такие вещи случаются, — сказала я мягко. — Это не значит, что ты один. Он посмотрел на меня настороженно, но уже не отстранялся. И это был первый шаг. Впервые он сам поднял тему магии, и я чувствовала, что мы на правильном пути. Но внутри я зверела — не от Гарри, а от того, как медленно продвигался наш план, и как сильно мы зависели от настроения Люциуса и Вальбурги. Вернувшись в Мэнор, мы с Драко уединились в кабинете Абраксаса. Добби, как всегда, стоял на стрёме, его уши дрожали от нервов. Портрет деда ожил едва мы вошли, и нарисованные глаза впились в нас тяжёлым взглядом. — Ну, внук, — сказал он, скрестив руки. — Что на этот раз? Выглядите, будто вас через драконью пасть пропустили. Драко коротко пересказал разговор с Гарри, я добавила о том, как Йохан продолжает нас гонять и как задания становятся всё опаснее. Абраксас хмыкнул, но взгляд его потяжелел. — Поттер клюнул, — заключил он. — Но не торопите. Мальчишка недоверчив, и если почувствует подвох — уйдёт. А Йохан… учит вас не только воровать, он учит выживать. Вальбурга и мой сын хотят видеть вас оружием, но оружие можно развернуть в любую сторону, если руки будут умелыми. Я сжала кулаки, слова застревали в горле. — А если мы не выдержим? — вырвалось у меня. — Эти задания, проклятия, Гарри, крестражи… это слишком. Абраксас посмотрел прямо в глаза. Его голос был жёстким, как сталь: — Выдержите. Вы уже спрятали диадему, держите дневник. Вы — не дети, вы Блэк и Малфой. А эти фамилии не сдаются. — Он повернулся к Драко. — Внук, смотри за отцом. Он что-то задумал, и это не только Поттер. — Слежу, — коротко бросил Драко, но плечи его были напряжены. — Мы будем осторожны. Любопытство Гарри росло, но доверия пока не было. Мы понимали: правда о нашем происхождении рано или поздно всплывёт. Как объяснить десятилетнему мальчику, почему два чистокровных наследника сидят в маггловской школе Литтл-Уингинга? Решив сыграть на опережение, мы обратились за советом к старшим, делая вид, что лишь заботимся о выполнении плана. За ужином в Малфой-Мэноре я осторожно начала: — Мистер Малфой, миссис Малфой, леди Вальбурга, — я переводила взгляд с одного на другого, — мы стараемся сблизиться с Гарри, но он задаёт вопросы. Что мы скажем, когда он спросит, почему мы учимся среди магглов? В Хогвартсе он узнает правду. — Да, отец, — подхватил Драко, добавив лёгкую неуверенность в голос. — Он уже заметил странности. Мы не сможем притворяться вечно. Люциус откинулся в кресле, сузив глаза. Его молчание было хуже упрёка. Вальбурга приподняла бровь, её взгляд — холодное лезвие. — Вы уже привлекли его внимание, — сказала она. — Это хорошо. Но мальчишка подозрителен. Нужна история, в которую он поверит. Люциус сразу пустился в схемы: поддельные документы, дальние родственники, подставные магглы. Вальбурга нахмурилась — слишком сложно. И тогда заговорила Нарцисса. Голос её был мягким, но твёрдым: — Всё проще. Гермиона может быть сиротой из маггловского приюта. Вальбурга, — она взглянула на тётку, — как растроганная бабушка, не отказала девочке в желании пожить в маггловском мире, хоть и считала это блажью. Драко, как её кузен, не захотел бросать её одну. История простая. Настолько простая, что в неё поверят. Я почувствовала, как с плеч будто сняли груз. — Это сработает, мама, — сказал Драко, изобразив лёгкий энтузиазм. — Гарри не станет копать. Он любит такие истории. Люциус лишь хмыкнул. Вальбурга же вгляделась в нас с Драко, будто пыталась просверлить насквозь. — Хорошо, — произнесла она холодно. — Но помните: Поттер — ключ. Если сорвётесь, я напомню вам о вашем месте. От её слов по спине побежал холод. Позже мы снова собрались в кабинете Абраксаса. Добби дрожал у двери. Портрет ждал нас с тем же прищуром. — Умно, — сказал он. — Легенда Нарциссы проста, и в этом её сила. Но не расслабляйтесь. Поттер может поверить, но если спросит о магии, вы должны объяснить, почему знаете больше, чем должны. Я сжалась, решимость и сомнение боролись внутри. — Мы справимся, — сказала я. — Гарри уже начал тянуться к нам. Если будем осторожны, он поверит. Драко кивнул, его лицо оставалось мрачным. — Нам нужно время. Йохан, Вальбурга, отец… они давят всё сильнее. А эти задания… доки были кошмаром. Абраксас усмехнулся, но в его усмешке было мало тепла. — Выдержали доки — выдержите и это. Жаль, что сына я такому не научил. Может, умнее бы был. 18 декабря 1990 года, Литтл-Уингинг, Суррей, Англия С завтрашнего дня в школе начинались каникулы до 3 января, и мы с Драко решили использовать это время, чтобы выйти на Гарри вне школьных стен. Без Дадли и его шайки. Люциус неожиданно разрешил, но его холодная улыбка ясно говорила: я жду результата. В придачу он выделил нам сопровождающего — одного из оборотней Сивого, замаскированного под маггловского водителя. Два дня мы выслеживали Гарри по всему Литтл-Уингингу, как ботаники с сачками за редкой бабочкой. Парк, магазины, тихие улочки — пусто. Дурсли держали его взаперти. И это злило меня куда сильнее, чем я ожидала. Драко, за месяцы наблюдений за Гарри, составил о нём целое досье в своей голове. Пока мы сидели в маггловском кафе, притворяясь, что пьём молочные коктейли, он скрестил руки и посмотрел на меня с непониманием. — Грейнджер, как из этого ребёнка вырос Поттер? — сказал он, понизив голос. — Я видел его в 2012 году в Министерстве. Он влетел на брифинг на двадцать минут позже, перебил Кингсли на третьей фразе, указал на три ошибки в оперативном плане и ушёл, хлопнув дверью. Кингсли смотрел ему вслед и молчал. Все молчали. — Драко покрутил стакан. — А здесь сидит тощий мальчишка, который боится поднять глаза. Где между ними вообще связь? Я обхватила стакан, чувствуя, как старые воспоминания оживают. Гарри, каким я его помнила, с каждым годом становился всё более нервным и истеричным, особенно после пятого курса, когда умер Сириус. Но здесь, в декабре 1990 года, он был тем же ребёнком, которого я впервые увидела в сентябре 1991 года в поезде Хогвартс-экспрессе: худой, с большими зелёными глазами, полными насторожённого любопытства. Драко, похоже, тоже это видел, и я подозревала, что за его сарказмом скрывалось нечто большее. Мне казалось, что ему просто стало жаль Гарри — мальчишку, которого третировали Дурсли и который не знал, какой мир ждёт его впереди. Конечно, я не собиралась озвучивать это вслух — Драко бы взвился от такого предположения. — Он не такой слабый, как кажется, — ответила я тихо, глядя в окно. — Он просто… ещё не знает, кто он. Но, Драко, нам нужно быть осторожнее. Если мы спугнём его, он вообще перестанет с нами говорить. Драко хмыкнул, но его взгляд стал серьёзнее. — Я хочу проверить, есть ли на нём чары слежения, — сказал он, отпивая коктейль. — Если Дамблдор следит за ним, это может всё усложнить. Когда выйдем на контакт, я попробую незаметно скастовать Ревиларе. Если что-то есть, мы будем знать. Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Идея проверить Гарри на чары была разумной, но рискованной. Если Дамблдор действительно наложил защитные заклинания, они могли среагировать на любое вмешательство. Но я доверяла Драко — он был мастером тонкой магии, когда хотел. На третий день каникул нам наконец повезло. Мы заметили Гарри в парке, неподалёку от игровой площадки. Он сидел на качелях, в старой куртке, слишком большой для него, и смотрел на землю, чертя ботинком круги в пыли. Дадли и его дружков поблизости не было, и я почувствовала, как сердце заколотилось. Это был наш шанс. — Пойдём, — шепнула я, поправляя шарф. — Но не дави на него. Помни легенду Нарциссы. Драко кивнул, его лицо стало сосредоточенным. Мы подошли к Гарри медленно, стараясь не спугнуть. Я улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно. — Привет, Гарри, — сказала я, останавливаясь в паре шагов. — Не думала, что встретим тебя здесь. Он поднял голову, его глаза сузились, но он не сбежал. Прогресс. — Привет, — пробормотал он, оглядывая нас. — Что вы тут делаете? Драко пожал плечами, засунув руки в карманы, чтобы казаться расслабленным. — Просто гуляем, — сказал он. — Скучно дома сидеть. А ты чего один? Гарри пожал плечами, явно не желая вдаваться в подробности. Я решила подхватить, используя легенду Нарциссы: — Мы с Драко решили устроить себе приключение, — сказала я, садясь на соседние качели. — Я… ну, я из приюта, и бабушка хотела, чтобы я училась в обычной школе. А Драко, он мой кузен, не захотел оставлять меня одну. Вот и таскается со мной. Драко хмыкнул, играя свою роль. — Да уж, сплошное веселье, — добавил он с лёгким сарказмом, но его глаза внимательно следили за Гарри. Гарри посмотрел на нас, и я заметила, как в его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес. Он явно пытался понять, врём мы или нет. Драко, воспользовавшись моментом, незаметно достал палочку из рукава и, прикрывая жест движением руки, шепнул Ревиларе. Я затаила дыхание, но ничего не произошло — ни вспышек, ни сигналов. Либо на Гарри не было чар слежения, либо они были слишком сложными, чтобы их заметило простое заклинание. — А ты… часто так гуляешь? — спросила я, чтобы отвлечь его внимание. Гарри пожал плечами. — Иногда. Когда дома нечего делать. Я стиснула зубы, понимая, что за этим «нечего делать» скрывается унижение у Дурслей. Драко смягчил тон: — Хочешь, можем как-нибудь вместе побродить. Тут не так скучно, если знать места. Гарри помолчал, глядя в землю. Потом, не поднимая головы, спросил: — А у вашей бабушки есть ещё книги? Не школьные. Просто… интересные. Я едва не переспросила. Драко чуть заметно напрягся рядом. — Есть, — сказала я ровно. — Много. Гарри кивнул и снова уставился в пыль под ногами. Но вопрос был задан. Это было почти ничего. Но мы с Драко переглянулись.