Глава 5. И совы туда не летают.

25 декабря 1990 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Утро после Йоля, который Блэки отмечали с высокомерной гордостью, подчёркивая отличие от магглов, началось с неожиданностей. По настоянию Вальбурги я заранее подготовила подарки для взрослых — коробки со сладостями, бутылки выдержанного вина и коньяка, всё в духе аристократических традиций. Но сама я не ждала ничего серьёзного, тем более значимого. И потому, когда я развернула свёртки, сердце забилось быстрее, а мысли закружились в водовороте подозрений. Первый подарок был от Драко — чёрная зачарованная тетрадь, подозрительно похожая на дневник Тома Риддла. На первой странице его аккуратным почерком было выведено: «Для твоих гениальных идей, Блэк. Зачарована, чтобы быть твоим личным гримуаром. И да, внешний вид — напоминание, чтобы ты не забывала о нашей цели. Не благодари, рыба моя пушистая». Я закатила глаза, но улыбка сама появилась на лице. Тетрадь была зачарована так, что открыть её могла только я. Идеальный тайник для мыслей. Драко умел совместить практичность с провокацией. Я порадовалась, что в ответ подарила ему пару дорогих кинжалов, на которые он заглядывался в Косом переулке: Вальбурга разрешила трату. Но внутри отметила: он всё реже называл меня Грейнджер. И это мне совсем не нравилось. Второй подарок, подписанный от Люциуса и Нарциссы, был явно выбором Нарциссы. Изящные заколки и гребни, зачарованные отводить слабые проклятия и привороты, напоминали ту вещицу, что когда-то подарил мне Крам. Она как-то заметила, что мои волосы стали послушнее, а манера держаться всё больше напоминала Сириуса и Регулуса. Но глаза… глаза, по её словам, были точной копией глаз Антонина Долохова. Она видела его на приёмах при живом Абраксасе. От этих слов меня пробрал холод: ещё одно напоминание о моём происхождении. Третий подарок оказался самым ошеломляющим — и тревожным. Заверенная копия документов из Гринготтса. С 23 декабря 1990 года я официально признавалась наследницей дома Блэк. В случае смерти Вальбурги мне присуждалась эмансипация. А уже сейчас, с 11 до 21 года, я получала доступ к ста тысячам галлеонов — сумма, которая обеспечивала полную финансовую независимость. После 21 года, если Вальбурга умрёт, я унаследую все богатства Блэков. Но внизу была приписка, от которой внутри похолодело: принимая наследство, я обязуюсь выделять средства на содержание Сириуса Блэка, если он будет на свободе. Это был карт-бланш, но с подвохом. Ход Вальбурги — элегантный, коварный. Она привязывала меня к семье, к её игре, даже после своей смерти. И я чувствовала себя одновременно польщённой и пойманной. Четвёртый подарок ошарашил окончательно. Свиток от Йохана — официальное разрешение на посещение Азкабана, для встречи с Антонином Долоховым. Я уставилась на пергамент, сердце сжалось. Йохан, связанный с ним Долгом Жизни, явно понимал, что это значит. Но зачем? Хотел дать мне шанс узнать деда? Или это новая проверка Вальбурги? Азкабан пугал меня — не только дементорами, но и тем, что я могла услышать от Долохова. И всё же любопытство горело сильнее страха. 25 декабря 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия Позже, в кабинете Абраксаса, я показала всё Драко. Он присвистнул, увидев тетрадь, и ухмыльнулся: — Ну, рыба моя пушистая, теперь у тебя гримуар, достойный тёмной ведьмы, — поддразнил он, но серьёзно посмотрел, когда я рассказала о документах. — Это не подарок, Грейнджер. Это повод быть обязанной. И Сириус… если он выйдет, она знает, что ты не бросишь его. Это её страховка. Я кивнула, сжимая пергамент с разрешением на Азкабан. — А это? — указала я. — Зачем Йохан хочет, чтобы я встретилась с Долоховым? Драко нахмурился, пальцы нервно постукивали по столу. — Йохан играет свою игру. Он связан с твоим дедом, но служит бабушке. Может, хочет, чтобы ты узнала что-то, что поможет нам. Или… это проверка твоей лояльности. В этот момент в разговор вмешался портрет. Абраксас, скрестив руки, смотрел холодно и оценивающе. — Вальбурга держит тебя на крючке, девочка, — сказал он. — Документы — её инструмент. Но разрешение на Азкабан… это другое. Долохов знает то, что не говорят вслух. Если Йохан даёт тебе доступ, значит, он видит в тебе больше, чем пешку. Но помни: Азкабан ломает даже сильных. Его слова повисли в воздухе, как холодное предостережение. 27 декабря 1990 года, Малфой-Мэнор, Уилтшир, Англия Разрешение на посещение Азкабана, подаренное мастером, имело чёткую дату — действовало лишь до 3 января 1991 года. Срок был до смешного коротким. Я понимала: такие документы не выдают просто так. Попасть в Азкабан даже ради встречи с заключённым было почти невозможно — Министерство держало всё под жесточайшим контролем, а дементоры добавляли свои собственные «правила». Я решила действовать сразу. В библиотеке Мэнора нашла свод правил посещений — и чем дальше читала, тем тяжелее становилось. Никаких магических предметов. Никаких зачарованных писем. Еда, одежда, книги — и то после проверки. Бумага и перья разрешались, но каждый лист проходил через заклинания обнаружения. Я дважды перечла этот пункт. Бумага. Перья. Значит, если чернила не магические, а руны выглядят как случайные линии — это не артефакт. Это просто бумага. Дальше я читала уже спокойнее. Вечером, уединившись с Драко в кабинете Абраксаса, я поделилась найденным. Добби, как всегда, стоял на стрёме и вздрагивал от каждого шороха. Портрет заговорил первым, едва мы вошли. — Пойти в Азкабан, девочка? — голос Абраксаса был лениво-насмешливым. — Смелый шаг. Но опасный. Что ты надеешься услышать от Долохова? — Я не знаю, — призналась я, сжимая пергамент. — Но Йохан дал это не случайно. А Вальбурга, раз не отняла, значит, не против. Мне нужно понять, как говорить с Антонином и как передать дальше то, что он скажет. Драко, сидевший на краю стола, нахмурился. — Сквозные зеркала отпадают, — сказал он, постукивая пальцами по дереву. — Их сигнал вызовет тревогу. Азкабан глушит любую связь. — Совы не долетают, — добавила я. — Их сбивают барьеры или дементоры. А домовики… — я покосилась на Добби, — погибнут, если попробуют. Добби пискнул, его огромные глаза округлились. — Добби не хочет в Азкабан, мисс Гермиона! Там… холодно, там тьма! — Никто тебя туда не пошлёт, — поспешила я его успокоить, хотя у самой внутри сжималось сердце. — Но как нам общаться с заключённым, Абраксас? Есть ли способ? Портрет задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику. — Есть старые трюки, — наконец сказал он. — Не магические вещи, а руны. Наносишь их так, чтобы они выглядели частью бумаги. Чернила с примесью пепла флоббер-червя — почти неуловимы для проверяющих заклинаний. Перо возьми обычное, но со стержнем, который пишет лишь при знании ключевой фразы. Для надзора это всё будет мусор. Но помни, девочка: дементоры чувствуют эмоции, а Долохов… — его взгляд похолодел, — Долохов не тот, кого легко прочесть. Он отдаст знание только за цену. Я кивнула, в груди клокотала решимость, перемешанная со страхом. К счастью, в лаборатории Мэнора нашлись и пепел флоббер-червя, и материалы для пера. Но времени оставалось мало. Драко скрестил руки. — Блэк, если ты идёшь — я иду с тобой. Не спорь. — Он поднял ладонь, пресёк мой протест. — Отец и Вальбурга будут слушать каждое слово. Я смогу отвлечь Йохана. Абраксас хмыкнул. — Внук, ты становишься похож на меня. Но слушай портрет: Долохов опаснее, чем многие думают. Он знал тёмные ритуалы, о которых Тёмный Лорд лишь слышал. Его слабость всегда была одна — семья. Узнает, что ты его внучка, девочка… и это или станет твоим щитом, или расколет тебя надвое. Я сглотнула. Азкабан был шагом в неизвестность: шансом узнать больше — или ловушкой, которая раздавит всё, что мы с Драко строили. — Я подготовлюсь, — сказала я твёрдо. — Рискую, но иначе мы ничего не узнаем. Драко, если что-то пойдёт не так… вытащи нас обоих. Он кивнул мрачно. — Договорились, рыба моя пушистая. Но если Долохов начнёт играть — я не дам ему шанса. Абраксас усмехнулся, довольный. — Вот это дух. Но помните: в Азкабане опасны не только дементоры. Там каждый камень напитан отчаянием. Не дайте тьме проглотить вас. 1 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия За несколько дней мы с Драко довели подготовку до конца. Пергамент выглядел совершенно обычным, а скрытые руны активировались лишь по ключевым словам — Toujours Pur, девиз Блэков, чтобы не вызвать подозрений. Перо, которое мы зачаровали вместе, не оставляло следов для стандартных заклинаний обнаружения. Всё проверили дважды. Мы знали: в Азкабане любая ошибка будет стоить слишком дорого. Но вечером первого января Вальбурга вызвала меня в свой кабинет. Этот разговор выбил меня из колеи. Я вошла — и её холодные глаза буравили меня, пока я не села на низкий стул перед ней. Она сидела в кресле, бледнее обычного, сжимая трость с резными воронами. Заговорила сразу, без предисловий. — Я умираю, девочка, — сказала она, её голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Семейные проклятия тянут меня в могилу. Целитель считает чудом, если я доживу до твоего седьмого курса. Скорее — до пятого, может быть шестого, но уже слабая. Я замерла. Слова прозвучали как приговор, но во взгляде не было страха — только холодный расчёт. — Чего вы хотите от меня? — спросила я, собравшись с духом. Её губы тронула насмешливая улыбка. — Верни величие дому Блэков, — произнесла она. — Ты — наша кровь, и только ты можешь это сделать. Я сжала кулаки, чувствуя, как злость борется с недоверием. — И это всё? — резко ответила я. — Мы не в тех отношениях, чтобы я вам верила. Она усмехнулась и посмотрела на фотокарточку Регулуса на столе — молодой, серьёзный, с прямым взглядом. — Ты уже делаешь это, — сказала она. — Думаете с Драко, что вас никто не видит? Глупости. Дом всё знает. Но он закрывает конкретику ваших планов от меня — это знак, что принимает тебя. Сириус ненавидел этот дом, и он отвечал ему тем же. А Рег… дом его любил. В этом ты похожа на своего отца. Жаль только, что у тебя не его глаза. Я решилась: — Я знаю, что у меня глаза Долохова. Зачем вы позволяете мне пойти к нему? Вальбурга улыбнулась — холодно, но довольно. — Вы одного поля ягоды, девочка. Жёсткие, упорные, верные только своим. Я видела в твоих воспоминаниях, как он держал тебя за волосы в Отделе тайн. Это знак: он выберется. Такие, как он, всегда выбираются. Люциус — всего лишь политик. Он мечтает сделать из Лорда марионетку, но это смешно. Когда я умру, тебе нужен будет союзник ближе к Тёмному Лорду, чем Малфои. Если план с Поттером провалится, Долохов станет твоим шансом. Завоюй его, и он будет на твоей стороне. Нет — винить будешь только себя. Она помолчала и добавила тише: — Драко тебя не предаст, у него есть стержень, которого нет в его отце, но был у деда. Но вы всё ещё дети. А Люциус, при всём уме, трус: в панике может наделать ошибок, что будут стоить вам жизни… или, что хуже, метки. А с ней вы обязаны будете выполнять любой приказ. Она тяжело вздохнула и махнула рукой: — Иди. Мне нужен отдых. Я не сразу встала. Сидела и смотрела на фотографию Регулуса на её столе — молодой, серьёзный, с прямым взглядом. Она только что сказала мне, что умирает и выбирает меня. Это было похоже на честность. Это было похоже на ловушку. Я встала и вышла. Я вышла, словно подкошенная. Вальбурга не просто дала мне разрешение на поход в Азкабан — она почти передала эстафету, направляя меня в наследницы. Её слова о Долохове, о его возможной свободе, пугали и завораживали одновременно. Но мысль о том, что сам дом Блэков «закрывает» конкретику наших планов от неё, давала странную надежду. В комнате Драко, пока Добби помогал ему разбирать вещи, я пересказала разговор. Драко слушал молча, его глаза опасно сузились. — Старуха играет в долгую, — сказал он наконец. — Она готовит из тебя второго Регулуса. Долохов опасен, но может стать козырем. Я помню его: даже Лорд не спешил его наказывать, когда на других срывал злость. — Ты уверен, что хочешь туда идти? — спросила я. — Азкабан — это не только дементоры. — Одну я тебя не пущу, — отрезал он, растрепав волосы. — Вдвоём у нас больше шансов заметить, если что-то пойдёт не так. Я сжала в кармане пергамент с рунами. — Тогда у нас нет выбора. Если он может стать союзником, мы должны рискнуть. Драко кивнул, его лицо стало мрачным. — Значит, завтра — Азкабан. Посмотрим, рыба моя пушистая, что он нам откроет. 2 января 1991 года, Азкабан, Северное море Холод Азкабана пробирал до костей. Давление дементоров, скользивших где-то за стенами, делало каждый вдох тяжелее предыдущего. Мастер Йохан шёл впереди — его тяжёлая походка и суровое лицо заставляли стражников расступаться. Мы с Драко следовали за ним, крепко сжимая корзины с посылками — максимум, что разрешалось проносить в тюрьму. Внутри были простые вещи: хлеб, сушёное мясо, тёплый шарф, несколько пар шерстяных носков, пара свитеров и книга без магии, тщательно проверенная нами. Между страниц книги я спрятала рунный пергамент — нашу тайную нить для связи. Каждый кордон становился новым испытанием. На первом посту стражники заставили выложить всё содержимое на стол, долго водя над ним палочками. Я затаила дыхание, но контрабанда осталась незамеченной. Чем дальше мы шли, тем ленивее становились проверки: к концу стражники бросали лишь пару заклинаний, устав от рутины. Дементоры, скользившие в тенях, сжимали сердце холодными лапами, но Йохан будто не замечал их, шагая с непроницаемым лицом. Перед залом для свиданий он остановился и повернулся к нам. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо: — Я покидаю вас в конце лета, перед вашим отъездом в Хогвартс. Навсегда. Если Антонин когда-нибудь выберется, он может попытаться тряхнуть меня из-за Долга Жизни. Поэтому я показываю тебя, девочка, сейчас, пока есть возможность. Мой долг будет закрыт. Его глаза сузились: — Это разрешение я выиграл в карты у начальника Азкабана в «Ноктюрн-аллее». Долоховы в Англии почти новички, в отличие от Харбины, откуда они пришли. Никого не удивит, что я выбрал именно Антонина — он известен как чужак-пожиратель. Аристократия в кандалах — зрелище, которое здесь любят. Я кивнула, стараясь скрыть охвативший меня страх. Йохан использовал и долг, и связи, чтобы устроить встречу. Драко сжал мою руку — его пальцы были ледяными. — Не расслабляйся, рыба моя пушистая, — прошептал он. — Он нужен нам. Йохан обменялся парой слов со стражником, и дверь открылась. Стараясь дышать ровно и не паниковать, я шагнула в открытую дверь. Зал для свиданий оказался каменной клеткой, пропитанной сыростью и отчаянием. Антонин Долохов уже ждал нас, закованный в антимагические кандалы. Его посадили на каменный стул, словно на трон из холода. Стражники бросали на него быстрые, трусливые взгляды и поспешно ушли, дверь за ними захлопнулась. Я замерла. Он был худым, осунувшимся, но держался с хищной грацией. Его взгляд — тёмный, пронизывающий — был острее скальпеля. — Йохан, — произнёс он хрипло, но с насмешкой. — Привёл детей поглазеть? Или это твой способ отдать долг? Йохан скрестил руки. — Скоро закрою его. Девочка — твоя кровь. Я хотел, чтобы ты её увидел. Долохов перевёл взгляд на меня. Дементоры за стенами словно придвинулись ближе. Его губы дрогнули в тени улыбки. — Внучка, значит? — протянул он. — Похожа. Глаза мои. И тот же упрямый взгляд. Но как же ты нашлась? В разрушенном доме тебя не было. — Я Гермиона, — сказала я, стараясь не дрогнуть. — Вальбурга нашла меня в маггловском приюте. — Вальбурга, — повторил он, голос стал тише. — Всегда могла удивить. Странно, что она вообще узнала о тебе. Но зачем ты здесь? Не ради семейных объятий. — Хотела узнать о семье, — ответила я. — И о тёмной магии. Долохов усмехнулся, бледные пальцы заскользили по столу. — Тёмная магия, значит? Ты не похожа на любопытную школьницу. Спроси прямо, девочка. У нас мало времени. Я сжала ручку корзинки, посмотрела на книгу, лежавшую сверху после досмотра, и перевела взгляд на Долохова. Тихо, почти шёпотом, я сказала: — Toujours Pur. Расскажите мне о вещах, которые нельзя уничтожить. Его глаза вспыхнули. Он открыл книгу, нащупал спрятанный пергамент, пальцы едва заметно дрогнули. Он кивнул. — Есть вещи, что держат душу. Но они требуют цену. Ты готова её заплатить? Я скривила губы, сердце колотилось. — Я хочу знать, как ими управлять. Он рассмеялся тихо, горько: — Управлять? Крестражи требуют убийства. Душа рвётся на части. Сосуд должен быть крепким. Они живые, девочка. Шепчут, ломают разум. Думаешь, сможешь повелевать ими? Ты либо глупа, либо смелее, чем я думал. Я почувствовала, как холод дементоров пробирается глубже, но не отвела взгляд. Его слова о живых крестражах подтверждали мои страхи — я помнила шёпот медальона Риддла, его попытки манипулировать нами, когда мы с Гарри и Роном поочерёдно носили его на груди. — Тогда научите меня, — сказала я, наклоняясь ближе. — Если я ваша кровь, вы должны хотеть, чтобы я была сильнее. Долохов посмотрел на меня, затем на Драко, его взгляд стал тяжелее. — А ты, мальчик, — сказал он, впервые обращаясь к Драко. — Я вижу Малфоев в твоих глазах. Хочешь поднять Лорда, чтобы править из тени? Боишься, что он сожрёт вас первыми? Драко напрягся, но его голос был холодным и ровным: — Мы хотим победить, — сказал он. — А вы знаете, как это сделать. Помогите нам. Долохов усмехнулся, раскрыл пергамент и коснулся пера. — Создание крестража требует ритуала, — сказал он, не отрывая глаз от моего лица. — Убийство — только начало. Нужно заклинание, чтобы поймать осколок души. Сосуд должен быть сильным, чтобы выдержать. Для контроля… нужна кровь. Твоя кровь, девочка, или того, кто тебе дорог. И даже тогда крестраж будет бороться. А что до связи… — он посмотрел на пергамент, — этот лист будет говорить с тобой, если ты знаешь слова. Пиши, и я увижу. Но не жди, что я буду твоим наставником. Он закрыл книгу, вложив в неё перо. Я почувствовала, как дементоры придвинулись ближе, словно почуяв мои эмоции. Долохов посмотрел на меня, его голос стал тише: — Ты напоминаешь мне меня, — добавил он тихо. И впервые в его взгляде мелькнуло что-то, похожее не на оценку, а на усталость. — Я тоже жаждал силы. И оказался здесь. Вальбурга хочет сделать из тебя Блэка до костей. А Лорд… — он посмотрел на Драко, — никогда не будет вашей марионеткой. Никогда. Драко подхватил: — Мы не боимся, — сказал он, голос твёрдый. — Если вы хотите, чтобы ваша кровь выжила, дайте нам всё, что знаете. Иначе мы найдём другой путь. Долохов посмотрел на него, затем на меня, и его губы дрогнули в горькой улыбке. — Вы дети, но уже играете в игры взрослых, — сказал он. — Я напишу, что знаю. Используй пергамент, девочка. Но запомни: Лорд не прощает тех глупцов, кто лезет в его тайны. И я тоже. Йохан кашлянул, давая понять, что время истекает. Стараясь не выдать дрожь в руках, я встала со своего места, подошла чуть ближе и кивнула Долохову. — Спасибо, — сказала я тихо. — Я не забуду. Он лишь кивнул, его глаза следили за мной, пока стражники не открыли дверь, чтобы увести его. Мы с Драко вышли из зала, чувствуя, как давление отпускает, но тяжесть разговора осталась. В лодке, возвращавшейся на берег, Драко шепнул: — Мы получили, что хотели, рыба моя пушистая. Но он прав: Лорд не подчинится. С ним придётся договариваться. 2 января 1991 года, площадь Гриммо, Лондон, Англия Холод Азкабана всё ещё держал нас в когтях, когда мы с Драко вернулись на площадь Гриммо. Лодка, что доставила нас на берег, скрипела под порывами ветра, и казалось, что дементоры, оставшиеся за морем, продолжают тянуть из меня остатки тепла. Слова Долохова — о крестражах, крови, Лорде — крутились в голове, но больше всего пугал его взгляд: острый, пронизывающий, как будто он увидел во мне больше, чем я сказала. Мы не сыграли свою партию — мы сыграли в его игру. Мы с Драко молча поднялись в мою комнату, оставив позади изучающие глаза Вальбурги и хищную улыбку Люциуса, обещавшую допрос позже. Я захлопнула дверь, наложила Муффлиато и поставила Добби на караул. Домовик дрожал, но кивнул. Я достала из шкафа зачарованную сумку, вытащила пергамент и развернула его. Я ожидала увидеть инструкции: ритуалы, способы контроля крестражей, методы удержания. Но вместо этого на гладкой поверхности, резким и уверенным почерком, было всего лишь: «Вы активировали артефакт Йордан.» Кровь отхлынула от лица. — Йордан? — прошипел Драко, наклоняясь к пергаменту. Его глаза расширились, а пальцы сжали края листа так, будто он хотел разорвать его. — Мерлин… Он знает. Он знает, что мы не из этого времени. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. Это не могло быть случайностью. — Мы не говорили о будущем, ни слова… — мой голос звучал слишком неуверенно даже для меня. — Как он… Драко резко отбросил пергамент на стол и начал мерить шагами комнату, мантия волочилась за ним, словно тень. — Он не идиот, Блэк, — сказал он глухо. — Мы задавали слишком взрослые вопросы. Дети в одиннадцать лет не рассуждают о таких вещах. Я провела ладонью по стене. Дом Блэков будто пульсировал вокруг, слушал. Но что нас выдало? Взгляд? Слова? Или это сам Долохов, человек, который слишком хорошо знал тьму, сразу уловил чужеродное в нас? Его «Ты напоминаешь мне меня» теперь звучало как приговор. — Если он понял, что мы из будущего, — тихо сказала я, — то у него есть козырь против нас. Или… шанс. Но почему «Йордан»? Почему не сказал прямо в Азкабане? — Потому что не доверял Йохану. И стражникам тоже, — Драко остановился и стукнул пальцами по столу. — Этот пергамент — единственный безопасный канал. Он хочет, чтобы мы продолжали. Но подумай: если он знал о тебе… значит, след оставил сам. Возможно, артефакт был связан с его завещанием. Может, он заранее заложил активацию, чтобы почувствовать твой переход. Даже в Азкабане он мог ждать этого. Я кивнула, достала зачарованное перо. — Надо спросить. Узнать, что он знает, и почему именно «Йордан». Но мы не можем раскрыться полностью. Драко сел напротив, глаза горели опасным упрямством. — Пиши. Только осторожно. У него план, и мы в нём пешки. Я вдохнула глубже, прижала перо к пергаменту и написала: «Что такое артефакт Йордан? Что вы знаете о прошлом… или будущем?» Слова мигнули, растворились, спрятанные рунами. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как сердце бьётся в висках. — Слишком прямо, — пробормотал Драко, заглядывая через плечо. — Но ладно. Если он начнёт играть загадками — я найду, как заткнуть его. Даже из Азкабана. Я закатила глаза, но не удержалась от слабой улыбки. Пергамент лёг на стол, руны тихо пульсировали. — Добби, — позвала я шёпотом. — Если кто-то войдёт — сразу предупреди. — Добби всё сделает, мисс Гермиона! — пискнул он, его уши затрепетали. Мы ждали. Комната была тиха, только дыхание Драко и слабое жужжание магии в стенах. И вдруг пергамент дрогнул. На нём проступили новые слова — острые, быстрые, узнаваемые: «Прямолинейна, вся в меня. Из какого вы года?» — Чёрт… — выдохнула я. — Как он… Пальцы сами забили ритм по столу. — На такие артефакты можно ставить отслеживание при активации, срабатывании, переходе? — вырвалось у меня. Драко резко остановился, его глаза сузились, и он провёл рукой по волосам. — Мордред, да! — сказал он, его голос был полон напряжения. — Но он был в Азкабане. Теоретически, если он мог привязать активацию к своей смерти как хранитель артефакта, то, когда к тебе попало завещание, наш переход в 89-й мог быть им обнаружен даже в тюрьме. Но в документах об этом точно ничего не было, я выучил инструкцию при подготовке. Я сглотнула, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Если он считает прямолинейность достоинством, — сказала я, отбивая пальцами ритм, — мы можем это использовать. Пусть знает, что мы из будущего. Это может сыграть нам на руку. Драко посмотрел на меня, в глазах мелькнула искра интереса. — Давить на него? Смело. Мы ведь не знаем, зачем ему это. — Он уже в курсе, — ответила я. — Если начнём юлить, потеряем его интерес. Давай рискнём: скажем дату, но укажем, что он умер в Азкабане. Пусть сам решает, что с этим делать. Драко кивнул, губы тронула лёгкая усмешка. — Хорошо, — сказал он, садясь рядом. Пальцы дрожали, но я заставила себя писать чётко: «2012. Завещание пришло после вашей смерти в Азкабане. Что вы знаете о нашем прыжке? И что вы хотите от нас?» Мы замерли, уставившись на пергамент. Добби у двери вздрогнул, его уши задрожали. — Мисс Гермиона, мистер Драко, — прошептал он, — Добби боится! Что, если этот плохой человек всё знает? — Спокойно, Добби, — сказала я, не сводя глаз с пергамента. — Он в Азкабане. Он не может нам навредить. Пока. Минута тянулась за минутой. Я отбивала ритм на столе, Драко постукивал ногой. Напряжение густело, как туман. И вдруг пергамент дрогнул. Новые слова проступили резкими, уверенными штрихами: «2012? Значит, Пожиратели проиграли, и Лорд мёртв. Если ты здесь — в том будущем было достаточно плохо, чтобы рисковать. Жаль. Но если ты здесь, девочка, и таскаешь с собой Малфоя, значит, вы хотите переписать эту историю. Артефакт Йордан — не игрушка. Спроси, что хочешь, но помни: я не помогаю просто так.» Воздух застрял в горле. — Он вывел поражение сам, — выдохнул Драко сквозь зубы, его глаза сузились. — Без деталей, просто логика. Мерлин… он либо гений, либо сумасшедший. Я сжала кулаки, пытаясь удержать решимость. — Он ждёт, что мы спросим, — сказала я, глядя на Драко. — Но мы не можем отдать ему всё. Драко кивнул, лицо мрачное, но в глазах зажглась знакомая искра. — Пиши, Блэк. Но сделай это умно. Намекни, что мы знаем больше, чем говорим. Пусть решит, что мы не дети. Я снова взяла перо и написала: «Мы знаем, где все крестражи. Как их контролировать, не теряя себя? И что вы хотите за эту информацию?» Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Пергамент снова свернулся, руны скрыли текст, и мы замерли в ожидании. Добби теребил уши, не сводя тревожных глаз с двери. — Это безумие, — пробормотала я, отбивая ритм на столе. — Если он решит, что мы угроза… — Мы найдём способ заткнуть его навсегда, — отрезал Драко. Его голос был твёрдым, но глаза сверкнули. — Пока он нам нужен. Он знает о крестражах больше, чем Вальбурга или отец. Если хочет сделки — будем играть по его правилам. Пока. Пергамент дрогнул. Новые слова проявились резко, словно клинок впивался в бумагу: «Значит, я оставил тебе документы, и вы поняли, что они значат. Девочка, ты не могла быть в приюте — твоя фамилия появилась на семейном артефакте за день до суда. Меня забрали через неделю из разрушенного дома, и я не переставал искать. Магглокровка не дошла бы до Вальбурги, а по тебе видно: давно под её дрессировкой. Твой отец сглупил, не признавшись в браке с Алекс, но твоя бабка тогда обезумела из-за брата, не явившегося на похороны. Если ты решилась на прыжок — значит, в том будущем было достаточно плохо.» Я застыла, кровь похолодела. Ритм в пальцах замер. Драко вскочил, метаясь по комнате, мантия хлопала, как крылья. — Мерлин и Моргана… — прошипел он, сжимая кулаки. — Он знает всё. Всё! Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. Долохов знал про документы, про Вальбургу, даже про мой приют. Его слова били в самую точку. Завещание в 1997-м он явно оставил сознательно — зная, что я найду его и прыгну. Но почему? — Он говорит, что искал меня, — прошептала я, пальцы снова застучали по столу. — Но если знал, что я жива, почему не нашёл раньше? И что теперь? Драко наклонился к пергаменту, его глаза сузились. — Он играет, — сказал он низко. — Он знает, что мы хотим изменить будущее, и хочет влезть. Но явно ждёт чего-то большего. Я решилась и написала прямо: «Вы знали, что я найду документы, и настроили артефакт, чтобы он привёл нас сюда. Зачем? Что вы хотите?» Мы с Драко замерли, не сводя глаз с бумаги. Пергамент дрогнул снова: «Зачем? Чтобы найти тебя, девочка. Артефакт Йордан — моя страховка, способ увидеть, кто ты, даже через годы. Чего я хочу? Чтобы ты не повторила моих ошибок. Ты здесь, чтобы переписать историю, как и я. Йохан не союзник, но и не враг. Он просто сбежит, и вы останетесь одни.» — Мордред, — выдохнул Драко, снова заходя по комнате. — Он прямо говорит, что слизняк сбежит. И что значит «останетесь одни»? Пугает? Дразнит? Я сглотнула. Слова о Йохане и одиночестве были как предупреждение. — Он прав, Йохан покинет нас к концу лета, — сказала я тихо, снова отбивая пальцами ритм, чтобы унять панику. — Его «страховка»… Но какие ошибки? Он Пожиратель. Что он хочет — чтобы я стала как он? Или чтобы я победила Лорда? — Отличная команда, — взял себя в руки Драко, его голос стал твёрже, а глаза блеснули. — Узник Азкабана, портрет и два ребёнка с домовиком. — А если он хочет свободы? — предположила я, ощущая, как холод Азкабана всё ещё цепляется за сознание. — Мы перенапряжены, Драко. Нужно остановиться и подумать. У меня есть идея. Где второй портрет Абраксаса? Драко замер, потом усмехнулся краем губ. — Их два. Один в кабинете отца, но они поругались перед смертью, и дед туда не заходит. Второй — в дальней галерее, туда даже домовики не ходят. Отец велел повесить его в тупик, там нет других картин. А натюрморт в кабинете — вообще тайна. Я понял. Добби, принеси портрет Абраксаса из галереи и уменьши его. — Добби сделает! — пискнул домовик и исчез с хлопком. — Отлично, — повернулась я к Драко. — Пока так: идём на ужин, отвечаем взрослым и смотрим, сдал нас Йохан или нет. — Согласен, — кивнул Драко. — Портрет можно хранить тут. Дом спрячёт его, даже если на него будут смотреть в упор. — Я заметила, что дом стал добрее ко мне, — сказала я, поглаживая стену. Магия ответила мягким импульсом, словно кошка, ткнувшаяся носом в ладонь. — Никогда не думала, что дом Блэков будет ко мне так добр. — Осталось переманить Кричера, — хмыкнул Драко. — Тогда будешь чувствовать себя тут как дома. — А что делать с Долоховым? — спросила я. — У меня есть идея. Ты ведь прекрасно играешь в карты? — Кажется, понимаю, — губы Драко тронула хитрая улыбка. — Раз Йохан сбежит, можно провернуть интригу. Один разговор, палочка Долохову и пара запретных заклятий… — Посмотрим, насколько он честен, — сказала я, чувствуя, как холод Азкабана отпускает. — Если договоримся, пусть хотя бы один взрослый будет на свободе. Я спрошу его прямо. — Лишь бы твоя идея не привела нас в соседние камеры, — буркнул Драко, но глаза блеснули. — Хотя тебе не привыкать спасать узников Азкабана. — Надеюсь, в этот раз без Маховика времени, — ответила я, когда с хлопком появился Добби с уменьшенным портретом Абраксаса. Я добавила на пергаменте короткую фразу: «Вы хотите свободы?» И спрятала его, отвлекшись на домовика. — Принёс, мастер Драко! Куда ставить? — пискнул он. Мы синхронно указали на стену напротив двери. — Отлично, теперь молись дому Блэков, чтобы он не сдал бабке, — сказал Драко, взглянув на часы. — До ужина десять минут. — Пробую, но как понять, что сработало? — спросила я, глядя на пустую раму. Абраксас появился. Его глаза сверкнули, голос прозвучал низко и властно: — Ты почувствуешь дом, как сеть заклятий, похожую на паутину. Закрой глаза и зови его. Я подчинилась. Сначала была темнота. Потом ощутила сердцевину, от которой тянулись искры, окутывая стены. Огонь словно лизнул лицо, и вуаль искр закрыла портрет. — Вроде готово, — прошептала я. — Мы готовы к ужину, — сообщил Драко твёрдо, но с насмешкой. Мы вышли из комнаты, ставшей нашей общей, оставив портрет под защитой дома. Магия пульсировала вокруг, словно подтверждая: она с нами. Но слова Долохова о Йохане и одиночестве всё ещё звенели, как предупреждение. — Если Йохан сдаст нас, узнаем, — пробормотала я по пути в столовую. — А если Долохов хочет свободы… — Тогда мы сделаем следующий ход, Блэк, — закончил Драко, его глаза блеснули. — Но по нашим правилам. Стоило нам выйти из комнаты, как Кричер с недовольным видом проводил нас в столовую. Каждый раз, видя троих взрослых за одним столом, казалось странным, что мы живём сразу на два дома. Позже Нарцисса объяснила: пребывание в тёмных, но родственных домах укрепляет магическое ядро. Конечно, это не Хогвартс со своим полем, но тоже немало. После моего первого визита в особняк Малфоев Нарцисса заметила мою неприязнь к одной из гостиных — той, где меня когда-то пытала её сестра. Я честно рассказала об этом, и комнату закрыли. Люциус тогда посмотрел на меня с невольным уважением: выжить и сохранить рассудок после рук его свояченицы — почти чудо. Вальбурга же давно не вела светской жизни, и это лишь усиливало нашу привязанность к дому на Гриммо. Ужин протекал на удивление почти по-домашнему. Но стоило Кричеру подать десерт, начался допрос. Мне уже хотелось соврать, свернуть разговор и уйти к пергаменту — завтра школа, и времени на переписку с Долоховым будет мало. — Вы были сегодня в Азкабане и наверняка принесли оттуда новости, — начал Люциус, отставив чашку чая. — Долохов готов к сотрудничеству? Он спрашивал о цене? — Нет, отец, — ответил Драко раньше меня. — Скорее пугал тем, что придётся использовать кровь, чтобы усмирить крестраж. — Но он должен был написать вам, верно? — с интересом продолжил Люциус. — Пергамента при вас не было. Или связи нет? — Он не вернул книгу с пергаментом, — сказала я. — Не думаю, что его впечатлило появление внучки спустя столько лет. Лишь предупредил: с Лордом не справиться просто так. — Это я знаю и без вас, — раздражённо бросил Люциус. — Но как именно его собрать? Что читать? Как давить? Хоть намёк был? — Кровь, папа, — предупредил Драко. — Он сказал, что такие ритуалы требуют крови, чтобы хоть как-то совладать. — Кровь? — Люциус резко поднялся, осенённый какой-то идеей. — Я разберусь. Прошу меня извинить. Он покинул столовую, погружённый в свои мысли. Мы переглянулись. Вальбурга и Нарцисса продолжали беседовать между собой, не обращая на нас внимания. На выходе я заметила усмешку бабушки и озабоченность тёти. Мы же поспешили вернуться к пергаменту и обсудить всё с Абраксасом. Вернувшись в нашу комнату и убедившись, что Кричер, принесший сок, не заметил портрета, мы выдохнули. Дверь закрылась, и Драко снова призвал Добби. Тот тяжело вздохнул и занял привычный пост у двери. — Мы сказали отцу про кровь, — Драко повернулся к портрету. — Это то, что слышали сами. Значит, наш собеседник доносит взрослым, но не всё. — Антонин всегда был мстительным, — заметил Абраксас. Драко бросил на меня насмешливый взгляд. — Не понимаю, о чём ты, Драко, — фыркнула я и ткнула его в рёбра. Достав зачарованную сумку из шкафа, я решила попробовать защитить и сам шкаф. Дом мягко «погладил» меня, но спрятал лишь отделение с сумкой и соседнее. — Готово. Теперь её не видно. — Отличная новость, — Драко разложил сумку на столе. Мы склонились над пергаментом: новых сообщений не было, кроме последнего. И вдруг буквы проступили сами собой — резкие, насмешливые: «Свобода? О, девочка, знаешь, как задеть. Конечно, я хочу выбраться из этой дыры. Но не думай, что я прост. Семейный артефакт показал мне тебя, но не будущее. Назови свою цену, Блэк. Хочешь знать, как удержать крестражи? Или как не сломаться, играя с Лордом? Всё имеет цену. Жду твоего хода.» Я ощутила, как сердце ускоряет бег. Долохов не просто ответил — он бросил вызов. Его намёк на свободу был ожидаем, но слова о цене и Лорде сжали мне кулаки. — Читай, — потребовал Абраксас. Я вслух прочла сообщение, отбивая пальцами ритм по столу. — Хитрый лис, — хмыкнул Абраксас. — Свобода ему нужна, но даром ничего не отдаст. Предложите сделку: свобода за магическую клятву, что он поможет вам. Намекните, что библиотеки Блэков и Малфоев обширны, и вы найдёте ответы и без него, хоть это и займёт время. Напомните: он привязан к Лорду, а вы — нет. Если что-то сорвётся, вы уйдёте, а он сгниёт в Азкабане. Я замерла. Его предложение было дерзким, но логичным. Драко усмехнулся. — Мерлин, Блэк, твой дедуля Пожиратель, но мой не хуже. Свобода за клятву — может сработать. Но если откажется, окажемся в ловушке. — А если согласится? — спросила я. — Клятва свяжет его, но лазейку он может найти. Он не дурак. — Тогда мы будем готовы, — твёрдо ответил Драко. — Но Абраксас прав: нужно показать, что он нам не так уж нужен. Его «цена» — попытка заставить нас подставиться. Драко наклонился к пергаменту. — Пиши, Блэк. Пусть знает, что у нас есть козыри. Меня потряхивало, но я вывела чётко: «Свобода за нерушимую клятву, что вы поможете нам с крестражами и не предадите. Библиотеки Блэков и Малфоев полны знаний — мы найдём ответы и без вас, просто дольше. А вы? Вы привязаны к Лорду. Мы можем уйти, если всё пойдёт не так. Назови цену, но не играй с нами.» Пергамент тут же свернулся. Драко прочитал деду, и Абраксас в раме кивнул. — Хорошо сыграно, — сказал он с удовлетворением. — Антонин не любит, когда его загоняют в угол, но уважает силу. Мы замерли в ожидании. Пергамент дрогнул. Проступили слова — короткие, как удар молнии: «Я согласен. Но клятва — после свободы, не до. Это моё условие. Обдумайте.» Драко сжал челюсти, его глаза расширились. — Мордред, — прошипел он. — Он торгуется порядком. Блэк, это значит, что он нас в руках не держит — иначе бы не объяснял. Два слова. Я сложила пергамент. Всё, что мы только что предложили — свобода, клятва, наши козыри — он принял без торга по существу. Это был не ответ. Это была расписка. Я думала о том, что рыболов не торгуется с рыбой. Он просто ждёт, пока та заглотит крючок.