Часть 7. По уши в дерьме.

Грета.

В особняке Лоран стояла странная, давящая тишина — такая, от которой звенит в ушах. Всё выглядело как обычно: идеальные коридоры, холодный блеск полов, ровно расставленные предметы… но для Греты всё это казалось чужим, словно она проснулась не у себя дома, а в чьей-то аккуратно выстроенной клетке. Она почти не спала. Каждый раз, когда закрывала глаза, перед ней всплывало одно и то же: рука Энджела в её клешне, хруст костей, его крик. От этого внутри всё скручивалось узлом. К утру её снова накрыло — резкое, неприятное, липкое чувство в горле. Тошнота подступила мгновенно. Она едва успела повернуться к краю кровати, сжав простыню пальцами, пока тело сотрясалось от сухих спазмов. — Чёрт… — прошептала она сипло, обессиленно откидываясь обратно. Токсикоз. Снова. Смешно. Просто прекрасно. Её ладонь медленно легла на живот — почти автоматически. Мысли были тяжёлыми, вязкими: Он теперь точно меня возненавидит. Откажется. Скажет, что это не его. И будет прав… наверное. Горло першило, глаза жгло от недосыпа, и в какой-то момент она просто вырубилась — резко, без снов, как будто организм решил: хватит, иначе ты сломаешься. Но покой длился недолго. Дверь распахнулась с характерным, резким звуком. — Грета Ганцель Лоран, сколько можно спать? — голос матери прозвучал, как удар хлыста. Чёткий, холодный, без намёка на сочувствие. — Уже почти полдень, а ты всё валяешься! Грета сжалась, поморщившись, едва приоткрывая глаза. — Мм… — протянула она глухо, уткнувшись лицом в подушку. — К чему такая спешка, ма?.. — Как это к чему? — в голосе матери прозвучало искреннее возмущение, будто вопрос сам по себе был оскорблением. — Ты что, вообще не слушаешь, что я говорю? Хилари сделала шаг в комнату — каблуки отозвались чётким стуком по полу, ее крылья скользи следом. — К нам на днях прибудет очень влиятельный демон, — продолжила она уже более собранно, даже с ноткой предвкушения. — И, возможно… — она выдержала паузу, — возможно, это станет твоей выгодной пассией, моя дорогая дочь. Тишина. Грета медленно открыла глаза. Секунда. Две. Слова будто не сразу дошли до неё. — …пассией? — тихо переспросила она, голос стал ниже, хриплее. Она приподнялась на локтях, морщась от слабости, и посмотрела на мать — взглядом, в котором впервые за долгое время мелькнуло не просто раздражение, а что-то более острое. — Ты сейчас серьёзно? Мать вскинула бровь, скрестив руки на груди: — Более чем. Это отличная возможность. Ты давно должна была перестать размениваться на всякие… глупости и сосредоточиться на будущем. Грета усмехнулась — коротко, почти беззвучно. Губы дрогнули. — Будущем, значит… Её пальцы сжались в простыне. В голове вспыхнуло сразу всё: Энджел, его крик, его взгляд, его слова. И ещё — то, о чём она не могла сказать ни одной живой душе. Она медленно опустила взгляд на свой живот. Потом снова на мать. — А если у меня уже есть… планы на будущее? — произнесла она тихо, но в голосе появилась сталь. Мать нахмурилась: — Какие ещё планы? Не говори глупостей, Грета. И вот здесь внутри неё что-то окончательно щёлкнуло. Потому что это уже было не просто давление. Это было — игнорирование. Её. Её жизни. Её… ребёнка. Она медленно откинулась назад, закрывая глаза на секунду, будто собираясь с силами. А потом тихо, но чётко сказала: — В этот раз… я не уверена, что ты решаешь за меня. Мать Греты не была наивной — вовсе нет. Она слишком долго жила в этом мире, слишком хорошо знала свою дочь, чтобы строить иллюзии. Грета давно вышла из-под контроля. Не та тихая, послушная девочка, которой её когда-то пытались воспитать. Клубы, сомнительные компании, ночные исчезновения — всё это мать видела, замечала, фиксировала… и терпела. Не потому что одобряла — потому что рассчитывала. Это был временный этап. Слабость. Глупость. Так Хилари себе это объясняла. Именно поэтому идея брака казалась ей идеальной. Жёсткий союз, правильный партнёр, выгодные связи — и всё встанет на место. Грета успокоится. Остепенится. Станет той, кем должна быть. Старшая богомол-демон стояла в дверях, наблюдая за дочерью — уже не с раздражением, а с холодной оценкой. Как будто перед ней был не ребёнок, а проект, который нужно довести до нужного состояния. — Ты слишком долго позволяла себе лишнее, — произнесла она ровно. — Я закрывала на многое глаза. Но всему есть предел. Грета молчала. Только взгляд стал тяжелее. — Этот демон — шанс, — продолжила мать, делая шаг ближе. — И ты им воспользуешься. Хочешь ты этого или нет. В комнате повисло напряжение — густое, почти ощутимое. Грета сжала пальцы на покрывале. Внутри поднималась волна — смесь злости, страха и… чего-то ещё. Чего-то нового, более глубокого. Инстинкта защищать. Не себя. Она едва заметно опустила ладонь на живот. Жест был быстрым, почти незаметным — но для неё самой он значил слишком много. Мать этого не увидела. Не почувствовала. Даже не подумала в эту сторону. Потому что такая мысль просто не укладывалась в её картину мира. Грета — беременна? И не просто беременна, а от кого-то… неподходящего? Нет. Это было бы слишком. Слишком грязно. Слишком разрушительно для их фамилии. И потому — невозможно. — Я подумаю, — наконец произнесла Грета, тихо, но без прежней покорности. Мать прищурилась. Она ожидала сопротивления — но не такого. — Ты не будешь «думать», — холодно ответила она. — Ты будешь готовиться. Пауза. Грета подняла взгляд. И впервые за долгое время не отвела его. — Посмотрим, — сказала она. Слово повисло в воздухе, как вызов. Мать задержала на ней взгляд ещё на секунду — долгую, оценивающую — а затем развернулась и вышла, каблуки снова чётко отбили ритм по полу. Дверь закрылась. И только тогда Грета позволила себе выдохнуть. Глубоко. Тяжело. Рука снова легла на живот — уже не мимолётно, а осознанно. — Ну вот… — прошептала она едва слышно. — Кажется, у нас с тобой будут проблемы. И на этот раз это не звучало как шутка. Мысль ударила резко, почти физически. Замуж. Сейчас. Вот так — просто взять и выдать её, как будто ничего не происходит. Грета на секунду застыла, а потом её буквально скрутило — тело отреагировало быстрее, чем разум. Желудок сжался, к горлу снова подступила тошнота, резкая, горькая. — Фи… — выдохнула она, резко откидываясь в сторону и закрывая рот ладонью. Её передёрнуло. Не только от токсикоза. От самой мысли. Она медленно села, опираясь на руку, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Перед глазами на секунду потемнело. Как? Как она вообще должна это сделать? Сидеть за столом, улыбаться, слушать речи про «выгодный союз», ловить на себе оценивающий взгляд какого-то влиятельного демона… И при этом знать, что под платьем — не просто её тело. Что внутри — жизнь. Что она уже… не одна. Грета резко сжала зубы. — Да вы издеваетесь… — прошептала она сипло, опуская голову. Её ладонь легла на живот — на этот раз сильнее, почти инстинктивно, будто защищая. А если он узнает? Если этот «выгодный кандидат» поймёт? Если мать узнает раньше? Картины в голове вспыхивали одна хуже другой. Скандал. Гнев. Презрение. И не к ней — к ребёнку. От этой мысли её буквально передёрнуло. — Нет… — выдохнула она уже жёстче. Она не знала, что будет дальше. Не знала, как выкрутится. Не знала, как вообще объяснить всё это Энджелу, если он… если он вообще захочет её слушать после вчерашнего. Но одно она поняла очень чётко. Это больше не просто её проблема. Она медленно выпрямилась, несмотря на слабость, и провела рукой по лицу, словно стирая остатки сна и сомнений. Потому что теперь дело было не только в ней. Эта мысль пришла не сразу — она подкралась, медленно, почти незаметно… и ударила сильнее всех предыдущих. Грета застыла. Просто сидела, глядя в одну точку, а потом медленно, будто боясь самой себя, прошептала: — А если… Её пальцы сильнее сжались на животе. — Если ты будешь… как он?.. Воображение, предательски живое, тут же дорисовало: тонкие паучьи лапы, бледный мех, яркая, чужая, слишком узнаваемая внешность. Не просто ребёнок. Доказательство. Грета резко вдохнула, и её снова скрутило — но теперь уже не столько от токсикоза, сколько от паники. — Чёрт… чёрт, чёрт… — она вскочила с кровати, прошлась по комнате, но тут же остановилась, потому что ноги предательски ослабли. Если это будет видно сразу? Если не получится скрыть? Если этот «выгодный муж» просто… Она резко стиснула зубы. — Вышвырнет, — тихо закончила она вслух. И сама же на секунду замерла от звучания этого слова. Вышвырнет. Её — ладно. Но ребёнка? В груди что-то болезненно сжалось. — Подкидыш… — почти беззвучно добавила она. И тут уже стало по-настоящему плохо. Потому что это был не просто страх. Это был реальный сценарий. Её семья не простит такого позора. Этот демон — тем более. Никто не будет разбираться, откуда и почему. Факт будет один: ребёнок не его. И слишком… заметный. Грета остановилась, тяжело дыша, потом медленно снова опустилась на край кровати. Руки дрожали. Грета раздражённо дёрнула усиками, словно стряхивая с себя липкую паутину мыслей, и с силой захлопнула дверь ванной. Резкий, стерильно-холодный свет ламп ударил по глазам, заставляя поморщиться. Она замерла перед зеркалом. В отражении была незнакомка: лицо мертвенно-бледное, под глазами залегли тяжёлые тени, а губы сжаты в узкую, бескровную линию. Ни следа той язвительной, колючей девчонки, которая всегда знала, куда ударить словом побольнее. — Красота, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к собственному призраку. Руки действовали на автопилоте. Она рванула волосы назад, собирая их в тугой хвост, и затянула резинку так сильно, что кожу на винитах неприятно потянуло. Ей нужно было чувствовать эту физическую боль — хоть какой-то способ вернуть контроль над рассыпающейся реальностью. Но тишина ванной не давала облегчения. Мысли вгрызались в мозг. — И почему с твоим папашей всегда всё через задницу… — прошептала она, опираясь полу- клешнями о холодный фаянс раковины. Она наклонилась ближе к стеклу, вглядываясь в свои зрачки. В их сиреневой глубине привычная ярость мешалась с чем-то обезоруживающе хрупким. С тем, что она годами прятала за броней сарказма. — Почему, чёрт возьми, он именно сейчас ведёт себя как законченный кретин? — Голос сорвался, став тише. — Мне сейчас… так нужна его поддержка. Слова, произнесённые вслух, обожгли горло. В них не было злости — только голая, выматывающая честность. И от этого стало тошно. Грета резко распахнула глаза, словно давая себе пощёчину за эту минутную слабость. — А он, блядь, наверняка валяется где-нибудь… в отключке, — она криво усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Только старая, как мир, обида, которая теперь весила в разы больше. Она вытерла лицо влажной ладонью, глубоко выдохнула и заставила себя выпрямиться. Плечи расправились, взгляд снова стал колючим. — Отлично. Значит, рассчитывать можно только на себя, да? — бросила она зеркалу. На мгновение в комнате воцарилась абсолютная тишина. А потом её взгляд, вопреки воле, медленно скользнул вниз. Туда, куда в последние дни он возвращался всё чаще. Пальцы — осторожно, почти боясь разрушить этот момент — легли на живот. Движение было непривычно мягким, защитным. — Ну… — выдохнула она, и в этом коротком звуке страх встретился с решимостью. — Значит, будем как-то сами разбираться. Вдвоём. В голосе всё ещё чувствовалась надтреснутость, но рука на животе больше не дрожала.

Энджел.

Энджел разлепил веки с таким трудом, будто ресницы склеили дешевым клеем вперемешку с засохшей кровью. Голова не просто болела — она гудела, как неисправный трансформатор. Во рту пересохло, язык казался куском пыльной ваты, а в висках набатом стучала пульсация. Сначала был только розовый туман, но постепенно зрение сфокусировалось на потолке. Знакомая лепнина. Его комната. Воспоминания не возвращались плавно — они обрушились лавиной, выбивая остатки кислорода из легких. Хруст. Его собственный крик, захлебнувшийся в горле. Липкий блеск крови на полу ресторана. Энджел дернулся, пытаясь сесть, и тут же согнулся, зашипев от острой вспышки боли. Перебинтованная рука, покоившаяся на груди, отозвалась тяжелым, пульсирующим жаром. Каждый вдох стоил усилий. — Бля-а-а… — сорвался с губ надломленный стон. Он зажмурился, надеясь провалиться обратно в небытие, но тишину разрезал звук. Резкий, дребезжащий, невыносимо громкий. Телефон. Аппарат вибрировал на тумбочке с такой яростью, будто пытался пробить дыру в реальности. Экран вспыхивал ритмичными, злыми всполохами, разрезая полумрак комнаты. Энджел медленно, преодолевая тошноту, повернул голову. Розовый блестящий чехол — его собственная безделушка — сейчас выглядел как издевка. Имя на экране проявилось не сразу, расплываясь перед глазами. Но когда буквы сложились в слово, внутри всё заледенело, несмотря на лихорадочный жар в раненой руке. Валентино. Звонок оборвался, но лишь на секунду, чтобы тут же начаться снова. С неослабевающей настойчивостью хозяина, который не привык ждать. Звонок не просто вибрировал — он вгрызался в пространство, требуя подчинения. В каждом механическом дребезжании слышалась липкая, вкрадчивая ярость хозяина, который уже всё понял. Энджел замер, боясь даже выдохнуть. Секунда. Две. Тишина комнаты казалась оглушительной, пока её не прошивал очередной приступ мелодии. Сердце, до этого лениво толкавшее кровь, вдруг сорвалось с цепи. Удар, ещё один — быстрый, рваный, болезненный. Он знает. Чёрт, он точно знает. Чарли… — Сука… — сорвалось с сухих, потрескавшихся губ. Энджел слизнул выступившую от напряжения испарину. Смартфон на тумбочке продолжал надрываться, словно живое существо, жаждущее крови. У него был выбор. Можно было швырнуть гаджет в стену. Притвориться мертвым. Спрятаться под одеялом и молить о том, чтобы реальность растворилась. Но внутри росло ледяное понимание: с Вэлом такие фокусы не проходят. Отсрочка лишь сделает финал громче и грязнее. Здоровая рука медленно, словно чужая, потянулась к тумбочке. Пальцы мелко дрожали — и дело было не в раненой конечности. Это был тот самый липкий, парализующий страх, который он годами упаковывал в блестки и дешевые шутки. Экран снова вспыхнул, высвечивая имя, от которого сводило челюсть. Валентино. Энджел на секунду завис, глядя на мигающую кнопку ответа. В этом свете его лицо казалось ещё бледнее, а зрачки расширились от ужаса. — Ну давай… добивай, — прошептал он в пустоту, нажимая на экран. Энджел замер, вжимая трубку в ухо так сильно, будто пластик мог срастись с кожей и хоть на мгновение отсрочить неизбежное. Голос Валентино — густой, приторно-сладкий и опасно довольный — мгновенно ввинтился в висок, вытесняя остатки сна. — Энджел… Моя любимая сучка наконец-то соизволила проснуться. Энджел медленно прикрыл глаза, заставляя себя сделать глубокий, ровный вдох. Нужно было выставить щиты. Никакой боли. Никакой паники. Только привычная маска легкомыслия, за которой он прятался годами. — Утречко, Вал, — протянул он с хрипловатой ленцой, хотя каждое слово царапало изнутри пересохшее горло. — Как всегда вовремя. Ты прямо мастер портить сладкие сны в самый неподходящий момент… Он попытался выдавить привычную наглую усмешку, но губы онемели, а лицо свело судорогой. Рука под бинтами пульсировала в такт бешеному сердцебиению, напоминая о вчерашнем кошмаре с каждым ударом крови. В трубке повисла тишина. Тяжёлая, липкая, предвещающая шторм. — Ой ли? — тон Валентино изменился. Теперь он был мягким. Слишком мягким, как кошачья лапа с выпущенными когтями. — А мне показалось, дорогой, что момент как раз… идеальный. Энджел до боли сжал зубы. Холодный пот прошиб спину. Вот оно. — Ты хочешь мне что-то рассказать, малыш? — продолжал Вал, растягивая гласные, смакуя угрозу, скрытую за лаской. — Или мне стоит начать самому? У меня накопилось много интересных новостей о твоих вчерашних… приключениях. Энджел уставился в потолок, где розовые тени начали сливаться в мутные пятна. Голова закружилась. Он знает. В этом аду новости разлетаются быстрее пули. Но признаться сейчас — значит собственноручно затянуть петлю. — Хм-м… даже не представляю, о чём ты, — бросил он, стараясь сохранить в голосе искру безразличия, хотя пальцы судорожно вцепились в телефон. — Вчерашний вечер был слишком весёлым, чтобы помнить детали. Может, просветишь? Тишина в трубке стала почти осязаемой, тяжелой, как смола. Энджел слышал лишь собственное рваное дыхание и далекий, едва уловимый треск помех. А потом раздался смешок. Холодный, лишенный и тени веселья. От этого звука по спине Энджела пробежал ледяной разряд. — Просветить? — переспросил Валентино, и в его голосе проступила опасная вежливость. — С великим удовольствием, куколка.Короткая, звенящая пауза.— Например… расскажи-ка мне, почему моя главная звезда возвращается в этот притон, который вы называете отелем, с переломанной рукой? У Энджела на мгновение перехватило горло. Он не нашелся с ответом сразу, и эта секундная заминка была красноречивее любых слов. Валентино не стал ждать. Его голос внезапно сорвался на рык, в нем прорезалась истинная, неконтролируемая ярость, от которой телефон, казалось, начал плавиться в руке. — И почему, твою мать, все шишки валятся на МЕНЯ?! — проорал он в трубку. — С кем ты так умудрился угандошиться, что тебе руку расхерачили в хлам?! Энджел стиснул зубы так, что в челюсти что-то хрустнуло. Боль в перебинтованной руке вспыхнула с новой силой, пульсируя в такт гневу сутенера. Это было не просто любопытство — это было уязвленное эго. Вала бесило не то, что Энджелу больно, а то, что кто-то посмел испортить «его собственность» без его разрешения. Энджел заставил себя выдохнуть, по капле возвращая голосу привычную маску — ту самую легкую, приторную броню, которая столько раз его спасала. — Ох, ну конечно, Вал… всё всегда крутится вокруг твоей персоны, — протянул он с хрипловатой усмешкой, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Расслабься, детка. Мир не рухнул из-за одной несчастной косточки. Он специально выдержал паузу, чувствуя, как на том конце провода закипает напряжение. — Это был не ты, — добавил он тише, вложив в тон максимум наигранной беспечности. — Представляешь? Оказывается, в этом городе есть и другие способы огрести. Энджел с трудом сглотнул вязкую слюну, но заставил себя продолжить, пока Вал не перебил его очередным воплем: — Просто кучка долбанутых фанатов вообразила, что может урвать себе кусочек славы… — он коротко хмыкнул, хотя внутренности скручивало узлом от страха. — Ну и слегка… переборщили с энтузиазмом. С кем не бывает? Паук отвел взгляд, тупо уставившись в стену. Ложь была грубой, шитой белыми нитками, и он это знал. Но правда была куда опаснее. Если он скажет, что это она, придется объяснять всё: и почему они сцепились, и что вообще между ними происходит. А этого вскрытия он сейчас просто не выдержит. — Так что можешь не переживать, Вал, — добавил он тише, с отчетливой усталостью в голосе. — Твоя драгоценная репутация в полной безопасности. Последние слова вылетели прежде, чем он успел их прикусить. Энджел понял, что перегнул, но было поздно. Ответ последовал незамедлительно, лишенный даже намека на прежнюю фальшивую мягкость. — Энджел, беби… — голос Валентино в трубке прозвучал приторно-сладко, почти ласково. От этого тона у Энджела по спине пробежали ледяные мурашки. Сутенёр всегда включал «заботливого папочку», когда собирался затянуть удавку потуже. — Как спалось, моя радость? Надеюсь, ты полон сил? У нас сегодня плотный график. — Д-да, Вал… — Энджел судорожно сглотнул, свободной левой рукой сильнее сжимая простыню. — Всё супер, милый. Я готов. Только… у меня тут небольшая накладка вышла. — Накладка? — интонация Валентино мгновенно изменилась. Сладость испарилась, уступив место глухому, опасному рокоту. Радиопомехи на заднем плане затрещали громче — верный признак того, что Вокс сидел рядом и злился не меньше. — Ты называешь это накладкой? Заткнись, — ледяным тоном оборвал Валентино. — Хватит ссать мне в уши, Энджел. Живо в студию. Мой лимузин уже у ворот твоего бомжатника. — Вал, пожалуйста, у меня рука… я двигать ей не могу, какие съёмки?! — взмолился паук, глядя на окровавленные бинты. — Мне плевать на твою руку, шлюха, — выплюнул Валентино. — Нам не нужно, чтобы ты ей двигал. Главное, чтобы твой рот и задница оставались пригодными для работы. У тебя двадцать минут. Если опоздаешь — я приеду сам. И тогда этот отель сгорит вместе с твоими дружками. — Ага… логично, — протянул он с кривой усмешкой, которая скорее угадывалась в голосе, чем была на лице. — Главное, что рабочий инструмент на месте, да, Вал? Голос подчинился. Остался легким, почти игривым, звенящим привычной медью. Но пальцы здоровой руки вцепились в телефон так, что пластик жалобно скрипнул. — Слушай… — он сделал паузу, понизив тон, став осторожнее, почти до опасного предела. — Я правда сейчас не в лучшей форме. Давай без цирка хотя бы сегодня, а? По-хорошему. Энджел кожей почувствовал, что сморозил глупость. Слишком прямо. Слишком… по-человечески. Он открылся, а Вал не тот, кто лечит раны — он тот, кто в них ковыряется. — Я приеду, окей! — поспешно добавил он, будто отступая на шаг под градом ударов. — Куда я, нахрен, денусь из этой подводной лодки. Просто… не жди шоу века.Он снова уставился в потолок, где тени казались теперь решетками клетки.— Дай хоть доехать и не рассыпаться по дороге. Мне еще физиономию в порядок приводить. В VIP-кабинете Валентино на верхнем этаже студии «порно-студии» пахло дорогим табаком, вишнёвым вейпом и феромонами. Сам сутенёр стоял у панорамного окна, окутанный густым розовым дымом. Увидев вошедшего Энджела, он медленно повернулся, поправляя свои массивные леопардовые очки. Вал приготовился к привычному спектаклю: к тому, что Энджел начнёт вызывающе вилять бёдрами, отпускать пошлые шуточки, язвить и строить из себя недотрогу, пряча страх за тоннами наглого кокетства. Но порнозвезда просто стояла у двери. Понурый, бледный, с неестественно прижатой к груди перевязанной рукой. Из Энджела будто выкачали всю жизнь. Исчезла бравада. Исчез блеск в глазах. Перед мотыльком стоял абсолютно сломленный, опустошённый демон, который потерял всякое желание сопротивляться. Валентино нахмурился, медленно шагая навстречу. Эта внезапная покорность пугала и злила его куда сильнее, чем открытый бунт. Кто-то умудрился уничтожить внутренний стержень его лучшей игрушки. — Ну и ну… — тихо протянул Вал, обходя Энджела по кругу, словно хищник. — Ты выглядишь как пожёванный труп, Эндж. И дело не в руке. Кто это сделал? Вокс уже пробил по камерам Имп-Сити. Вчера ты заходил в элитный ресторан «Л’Аварис». А вышел оттуда, оставляя кровавый след. Администрация заведения пытается замять дело, но до меня дошли слухи, что ты знатно огрёб от какой-то сучки-богомолихи по имени Грета. При звуках этого имени Энджел резко вскинул голову. Паника, спавшая под действием остатков снотворного, вспыхнула с новой, уничтожающей силой. — Вал… нет, — прошептал он, делая шаг назад. — Не надо. Не вмешивай её сюда. Пожалуйста. — О-о-о, так я прав? — Валентино хищно оскалился, его четыре руки недовольно задвигались. — Какая-то богатенькая девка из династии Лоран посмела ломать моих кукол? Вокс как раз сейчас собирает на её семейку полное досье. Мы уничтожим их бизнес, а её саму я пущу по кругу на самом грязном нижнем уровне… — НЕТ! ВАЛ, ПОЖАЛУЙСТА! — Энджел вдруг упал на колени прямо перед сутенёром, хватая его здоровыми руками за полы шубы. Из его глаз брызнули искренние, полные ужаса слёзы. — Умоляю тебя, не трогай её! Оставь её в покое! Я сделаю всё, что ты захочешь! Любые съёмки! Любые извращённые проекты, любые грязные заказы, двойные смены, без гонорара, без отдыха! Я буду послушным, клянусь! Только не лезь к ней! Валентино замер. Он никогда, ни разу за все годы контракта не видел Энджела в таком абсолютном, первобытном отчаянии. Паук боялся. Но боялся он не за Лоран — он до ужаса боялся за собственную шкуру, понимая, какую лавину может вызвать гнев оверлордов. Лицо Валентино перекосилось от бешеной ярости. Из-за пазухи он молниеносно выхватил массивный золочёный револьвер. Щёлкнул взвод курка. Дуло, светящееся смертоносной гравировкой ангельской стали, упёрлось Энджелу прямо в лоб, между нижних глаз. — Ты торгуешься со мной ради какой-то щели, шлюха?! — взревел Вал, и его голос сорвался на ультразвуковой писк мотылька. — Говори мне правду! Сейчас же! Или твои мозги украсят этот ковёр! Что у тебя с ней?! Энджел зажмурился. Ощущение холодного ангельского металла на коже выбило из него последние крохи самообладания. Психика, подорванная встречей в ресторане, бессонной ночью и давлением, окончательно рухнула. — ОНА ГОВОРИТ, ЧТО БЕРЕМЕННА! — истошно закричал Энджел, сжимаясь в комок у ног хозяина и закрывая голову руками. — ОНА ПРИСЛАЛА МНЕ СНИМКИ УЗИ, ВАЛ! Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТО БЛИН ВОЗМОЖНО! В кабинете повисла мёртвая, звенящая тишина. Даже радиопомехи Вокса в селекторе на секунду затихли. Валентино медленно опустил револьвер, но его лицо превратилось в маску чистейшего, безумного недоумения, которое мгновенно переросло в бешенство. — Беременна?.. — тихо, с шипением переспросил Валентино, наклоняясь к нему. — Ты совсем сторчался, Эндж? Ты мне сказки тут адские решил порассказывать? Грешники. Не. Могут. Рожать. Во всём этом проклятом месте ни у одной суки яйцеклетки не работают, а у тебя вдруг чудо господне случилось?! — ДА Я САМ НЕ ПОНИМАЮ, МИЛЫЙ! — захлёбываясь слезами паники, прокричал паук, сильнее вжимаясь в пол. — Во мне наркоты больше, чем крови! Я шлюха, Вал! Моё тело — это грёбаный проходной двор, я в биологии этих жуков-богомолов не шарю! Но у неё на снимке шевелится точка! Какая-то бракованная аномалия, сбой системы, да что угодно! Но этот выродок внутри неё — от меня! Для Валентино эти слова не были новостью об отцовстве. Ему было плевать на медицинские аномалии Ада. Для него это был прямой, наглый ущерб его бизнес-империи. — Аномалия?.. — Валентино нанёс резкий, сокрушительный удар носком туфли точно под дых Энджелу, заставляя того скорчиться. — Мне насрать на твои сбои системы, кусок ты ничтожного дерьма! Ты — моя собственность! Каждая твоя капля, каждый твой вздох принадлежат мне по контракту! Ты — бренд! Секс-символ Ада! Извращённая фантазия миллионов! И ты решил испортить товар?! Наплодить личинок с элитными сучками и разрушить мне всю маркетинговую кампанию?! — Вал, я не хотел, это вышло случайно, одна ночь… Может, этот ребёнок и не от меня вовсе! Может, эта сучка просто блефует, чтобы содрать с нас бабки или привязать меня к своей аристократической юбке! — ТЫ ЕЩЁ И НЕ УВЕРЕН?! — пронзительно взвизгнул Валентино, и его лицо перекосилось от дикой ярости. Он нанёс резкий, сокрушительный удар носком туфли точно под дых Энджелу, заставляя того согнуться пополам и судорожно ловить ртом воздух. — В игры тут со мной решил поиграть?!! Сначала приползаешь с раздробленной в мясной фарш лапой, а потом заявляешь, что какая-то элитная щель вешает на тебя личинку, а ты даже не знаешь, твоя она или нет?! Энджел отлетел к дивану, из его пробитой губы брызнула розовая кровь. Не успел он подняться, как Вал настиг его. Началось методичное, жестокое и холодное избиение. Валентино был опытным садистом — он прекрасно знал, как причинить максимальную боль, не портя «рабочий инструмент». Он не трогал лицо. Он не бил по сломанной руке, чтобы не усугубить травму до полной непригодности. Тяжёлые дизайнерские туфли оверлорда с глухими ударами вонзались в рёбра Энджела, в живот, в пах, в бёдра. Паук скрутился калачиком на полу, судорожно пытаясь закрыть здоровыми руками голову. Каждый удар выбивал из него воздух, заставляя хрипеть и захлёбываться собственной кровью. — Запомни раз и навсегда, сука! — тяжело дыша, рычал Валентино, нанося очередной удар носком туфли точно под дых Энджелу. — Ты никуда от меня не уйдёшь. Никаких детей. Никаких семей. Если этот ублюдок родится — он будет принадлежать мне точно так же, как принадлежишь ты! Я сделаю из него новую звезду для своих закрытых студий, если понадобится! Ты испортил мою репутацию перед Воксом! Ты подставил меня перед Чарли! Энджел уже не кричал. Он только тихо, хрипло скулил, чувствуя, как внутри ломаются рёбра, а на теле под одеждой расцветают огромные, багрово-чёрные гематомы. Мир перед глазами медленно мерк, погружаясь в привычную, спасительную темноту боли. Валентино остановился, тяжело дыша, и поправил съехавшие очки. Он брезгливо вытер носок туфли о ковёр, бросив взгляд на распластанное, дрожащее тело своей главной звезды. — Вставай, — холодно скомандовал он. — Смой кровь, замажь синяки и марш на съёмочную площадку. У тебя через полчаса групповой сет. И не дай бог ты пропустишь хоть один дубль. Кое-как, цепляясь левой рукой за край стола и оставляя на дорогом дереве кровавые мазки, Энджел начал подниматься. Настоящий ад для него только начинался. Энджел уходил медленно. Каждое движение давалось ему с тихим, свистящим хрипом. Он цеплялся левой ладонью за косяки, подтягивал избитое тело и оставлял за собой на глянцевом паркете коридора едва заметные, смазанные следы неоновой крови. Валентино смотрел ему в спину, пока тяжёлая звукоизолирующая дверь кабинета не закрылась с глухим щелчком. Оставшись один, сутенёр в ярости швырнул золочёный револьвер на стеклянный журнальный столик. Толстая столешница отозвалась опасным треском, но выдержала. — Ничтожество… Эгоистичная, неблагодарная подстилка! — Вал тяжело зашагал по комнате, нервно сминая в пальцах недокуренную сигару. Розовый дым густыми клубами валил из его рта, заполняя пространство удушливым запахом вишни и химических феромонов.Дверь кабинета снова распахнулась — на этот раз резко, без всякого стука. На пороге появились Вокс и Вельвет. Шум жестокого избиения и истошные крики Энджела, которые не смогла полностью заглушить даже премиальная изоляция, привели оставшихся членов тройки «Ви» прямиком сюда. — Вал, ради всего святого, ты можешь хоть один день не ломать свои игрушки посреди рабочего процесса? — с ходу застрекотал Вокс. На его экране-лице заиграли ломаные синие полосы помех, отражая искреннее раздражение. — Внизу операторы уже не знают, чем замазывать синяки твоему пауку! Однако, заметив дикий, блуждающий взгляд любовника и то, как бешено дрожат его усики, Вокс осёкся. Его тон мгновенно смягчился. Он сделал шаг вперёд, внимательно вглядываясь в перекошенное злобой лицо мотылька. — Эй… что стряслось? Ты сам не свой. — Что стряслось?! Что стряслось, Вокси?! — Валентино резко рванулся к столику, снова хватая револьвер. Он начал остервенело, хаотично крутить оружием из стороны в сторону, целясь то в панорамное окно, то в потолок, то в сторону замерших друзей. — Эта белая тварь испортила товар! Он уничтожил всё, во что я вкладывал деньги! Он обрюхатил девку! Понимаешь ты своим цифровым мозгом или нет?! Наш секс-символ, главная сучка Ада, мечта миллионов извращенцев — станет папашей! Вельвет, которая до этого момента лениво листала свой VoxGram, резко вскинула голову. Её двухцветные хвостики качнулись, а глаза округлились от неподдельного шока. — Чего-о-о? — протянула королева соцсетей, опуская телефон. — Эндж? Отец? Ты сейчас шутишь, Вал? Это какой-то тупой пранк для охватов? Или ты сам окончательно сторчался и ловишь приходы? — Какие, к чёрту, охваты, сучка?! Какие приходы?! — пронзительно взвизгнул Валентино, со всей силы ударив кулаком по стене. — Эта пушистая мразь приползла сюда со сломанной рукой и завыла, что девка-богомол из Верхнего Пентаграмма прислала ему УЗИ-снимки! Он клянётся, что она залетела! На экране-лице Вокса мгновенно заиграли ломаные синие полосы помех, а неоновый оскал на секунду превратился в ровную, недоумённую линию. Медиа-оверлорд издал короткий, резкий смешок, который прозвучал как статическое электричество в старом телевизоре. — Вал, остынь, твой паук тебе просто пиздит, — хладнокровно отрезал Вокс, скрещивая верхние руки на груди. — Включи свои мотыльковые мозги. Грешники. Не. Могут. Беременеть. Это базовый закон Ада. Вся Преисподняя бесплодна с первого дня её существования, у нас тут не биологическая колония, а исправительное учреждение для отбросов. Ни у одной шлюхи в Нижнем круге не может вырасти личинка. Тебя тупо разводят на бабки, а ты повёлся и разнёс ему рёбра. — Да он сам в ужасе, Вокси! Он трясся у моих ног как побитая псина! — Валентино в ярости сорвал очки, обнажая пульсирующие злобой глаза. — Он сам не понимает, как эта сучка из него аномалию сделала! Если эта херня выплывет наружу, рейтинги студии рухнут в самую глубокую бездну! Кто захочет покупать подписку на шлюху, у которой дома плачет личинка?! Наша репутация! Мои деньги! Всё пойдёт прахом из-за того, что система Ада выдала грёбаный сбой на моём лучшем товаре! Вокс плавно подошёл ближе. Две его верхние руки мягко, но настойчиво легли на дрожащие плечи Валентино, а нижняя осторожно перехватила запястье сутенёра, заставляя его опустить револьвер. Экран Вокса зацеловал пространство мягким, успокаивающим синим светом. — Тихо, Вал. Успокойся. Дыши, — ласково, но уверенно произнес медиа-оверлорд, заглядывая под леопардовые очки любовника. — Никакие рейтинги не упадут. Никто ничего не узнает, пока мы сами этого не захотим. Твои деньги в безопасности. Опусти пушку. Валентино тяжело выдохнул, позволяя Воксу забрать оружие. Розовый дым вокруг него стал чуть менее плотным. — Ты не понимаешь… — проворчал сутенёр, утирая пот со лба. — Она не просто девка с улицы. Это Грета Лоран. На лице Вокса тут же расплылась хищная, идеально ровная неоновая улыбка. Он тихо, снисходительно рассмеялся, и этот звук напомнил шелест старых телевизионных помех. — О, поверь мне, Вал, я прекрасно знаю, кто она такая, — Вокс повернулся к своему виртуальному интерфейсу, и в воздухе перед ними соткались светящиеся голографические экраны с графиками и досье. — Мои алгоритмы зафиксировали драку в «Л’Аварис» ещё ночью. И, честно говоря, это лучшая новость за неделю. Семья Лоран — это не обычные грешники. Они держат колоссальную ресторанную империю. Их заведения кормят высшую знать Имп-Сити и престижных кварталов. — И что мне с их ресторанов?! — огрызнулся Вал, скрестив руки на груди. — Она сломала Энджелу руку! — А то, дорогой мой, что Лоран уже давно ищут выходы на более крупную рыбу, — Вокс увеличил один из графиков. — Их бизнес держится на долгосрочных контрактах и поставках деликатесов для оверлордов. Мой технологический сектор обеспечивает всю их логистику и терминалы оплаты. Они зависят от нас. — Вокс дело говорит, папик, — подала голос Вельвет, разворачивая свой смартфон экраном к Валентино. Пальцы с идеальным маникюром быстро листали закрытые базы данных и переписки. — Смотри сюда. Я залезла в их корпоративные мессенджеры и чаты топ-клиентов. Семья Лоран сейчас буквально молится на репутацию. Они по уши в делах с высшим светом. Мать этой Греты трясётся над каждым отзывом, как над святым Граалем. Если до её родителей дойдёт, что их идеальная, чистокровная дочурка залетела от порноактера из нижнего круга… о-о-о, у них случится системный сбой. Позор будет такого масштаба, что их рестораны закроют за один день. Вельвет быстро застучала пальцами по экрану смартфона, её глаза лихорадочно сканировали закрытые базы данных медицинских павильонов. — Слушай, Вал, если Эндж реально не врёт и у этих жуков Лоранов назревает биологическое чудо… это системный пиздец, — протянула королева соцсетей, и её двухцветные зрачки сузились от подступающего азарта. — Грешники бесплодны, это факт. Валентино прищурился, глядя на светящиеся экраны. В его голове, разгорячённой яферефектами наркотиков и злости, наконец-то начался мыслительный процесс. — То есть… — медленно протянул он, и на его лице начала проступать привычная садистская улыбка. — Они боятся этого не меньше нашего? — Куда сильнее, Вал, куда сильнее, — подтвердил Вокс, обнимая его за талию и притягивая к себе. — Для них это крах всей династии. Это значит, что Грета Лоран не пойдёт трепаться в прессу. Она будет молчать до последнего. А если мы правильно разыграем карты… мы сможем взять эту ресторанную империю за горло. Сделка, контракт, бесплатные поставки, доля в бизнесе — они отдадут нам всё, лишь бы мы не слили эту историю. Валентино наконец-то полностью успокоился. Он поправил меховой воротник своей шубы и громко, раскатисто расхохотался, обнажая острые золотые зубы. — Ха-ха! Вокси, беби, ты просто гений! — сутенёр смачно поцеловал экран любовника, оставляя на стекле след от розовой помады. — Ладно. Пусть Лоран пока помучаются. Вельвет, следи за каждым их шагом. А я… я пойду проконтролирую, как там наш будущий молодой отец справляется на съёмочной площадке. Надеюсь, он хорошо замазал свои рёбра.