Часть 8. Ловушка из белого золота.

Хилари Лоран, глава элитной ресторанной династии, слишком хорошо знала, из какого теста слеплена её дочь. Грета всегда была стихией — неуправляемой, дикой и жадной до порочных огней Пентаграмм-Сити. Ночные клубы, дешевый стриптиз, ядовитый неон и сомнительная мишура низших кварталов манили её с подросткового возраста. Даже со своим стальным характером Хилари не могла остановить эти поползновения: бунтарский нрав Греты ломал любые запреты, а переубедить её было задачей из разряда невозможных. К тому же, старшая богомол годами жила своей работой, строя кулинарную империю для высшего света Ада. В этой бесконечной гонке за идеальным сервисом и признанием оверлордов она упустила момент, когда её собственная дочь с головой ушла в разврат. При этом Хилари не была наивной. Она наизусть знала правила этой преисподней: как работают подкупы дорогими подарками, как ломает волю полное подчинение и как легко здесь растоптать любые нравственные ценности. Да, звучит парадоксально — какие нравственные ценности могут быть в Аду? Но семья Лоран была редким, почти невозможным исключением. Они свято чтили аристократический кодекс, манеры и чистоту крови. В конце концов, если в Раю есть свои грешники, то почему в Аду не может быть тех, кто пытается сохранить культуру? Понимая, что необузданная наследница уверенно катится на самое дно, Хилари решилась на радикальный шаг. Единственный способ лишить Грету возможности погрязнуть в похоти этого злополучного места — передать её в руки того, кто сильнее. Выдать замуж за влиятельного, леденяще-властного демона, который станет для неё не просто мужем, а нерушимой клеткой.В кандидаты Хилари со всей тщательностью подобрала старшего наследника одной из самых грозных и уважаемых династий Кольца Гордыни. Кандидат на укрощение: Доминик фон Эллен Происхождение и статус: Чистокровный демон (Hellborn) из древнего аристократического клана фон Эллен. Их семья держит в страхе финансовый сектор Пентаграмм-Сити, контролируя теневые банки, элитную недвижимость и долговые контракты грешников. Они — те, у кого в долгах сидят даже некоторые оверлорды. Раса и каноничный облик: Доминик — высший демон-паук аристократического подтипа. В отличие от обитателей низов, он воплощает собой викторианский кошмар: неестественно высокий, четырехрукий, с безупречной военной осанкой. Он носит безукоризненные бордовые фраки из паучьего шелка, белоснежные перчатки и цилиндр. Его лицо — фарфорово-белая маска, на которой выделяются четыре угольно-черных глаза с тонкими алыми зрачками. Набалдашник его трости отлит из ангельской стали — как прямое напоминание о том, что его власть абсолютна. Характер и методы: Доминик не терпит хаоса. Он одержим контролем, этикетом и чистотой репутации. Это холодный садист в шелковых перчатках, который душит любое проявление неповиновения не криком, а леденящей вежливостью и юридически безупречными контрактами. Он знает, как запереть птицу в золотой клетке, окружив её роскошью, но лишив малейшего глотка свободы. Хилари понимала: Доминик не станет терпеть выходки Греты. Его власть, подкрепленная древней магией и безграничными ресурсами, сожрет бунтарство её дочери без остатка. Для империи Лоран это был идеальный союз, а для Греты — абсолютный финал её разгульной жизни. Единственное, чего Хилари не учла в своем идеальном плане — это то, что Грета уже носит под сердцем ребенка от нищего, изломанного порноактера. В этот день особняк Лоран напоминал растревоженный улей, который вот-вот взорвётся от нарастающего напряжения. Слуги носились по коридорам как проклятые, едва не сбивая друг друга с ног. Из внеочередных отпусков в срочном порядке выдернули даже тех, кто не успел отгулять и половины положенного срока. В главном зале у камина кипела филигранная работа: столовое серебро начищалось до зеркального блеска, хрусталь звенел от малейшего прикосновения, а воздух был пропитан ароматом дорогих восковых свечей и изысканных специй из ресторанных запасов. Хозяин дома, Гектор Лоран, сидел в массивном кожаном кресле чуть поодаль от этой суматохи. Он лениво перелистывал свежий выпуск утренней газеты, хрустя плотной бумагой, и искоса, с лёгким прищуром наблюдал за кружащимися вокруг слугами. В его позе читалось истинное аристократическое хладнокровие, граничащее с безразличием. — Хилари, дорогая, ты уверена, что не перебарщиваешь? — Гектор опустил край газеты, переводя взгляд на супругу, которая лично контролировала расстановку приборов. — К нам едет всего лишь жених, а не сам король Люцифер пожаловал. К чему эти королевские почести для парня, пусть и из хорошей семьи? Его бархатный, спокойный голос на секунду разрезал общую суету, но Хилари лишь строго окинула мужа взглядом, давая понять, что в её планах нет места компромиссам. Для неё этот визит был судьбоносным. Рядом, у края массивного дубового стола, примостился их младший сын — подросток Джейс. Парень с живым любопытством рассматривал выставленные поварами деликатесы, то и дело норовя утащить какую-нибудь изысканную закуску, пока мать не видит. Джейс был абсолютной противоположностью своей старшей сестры и настоящей гордостью родителей — идеальный, послушный, золотой мальчик. Буквально сегодня утром он принёс в дом потрясающие новости: его зачислили сразу в три престижнейших высших училища Кольца Гордыни. Перед ним открывались все двери, и теперь семье предстояло сделать сложный, но приятный выбор — на какое именно поприще направить его безупречный талант. Настоящий эталон наследника аристократичного рода. В этой идиллической картине семейного триумфа не хватало только одного элемента. Главной виновницы торжества, которая в этот самый момент всё ещё пыталась собрать осколки своего мира в комнате, даже не подозревая, какая золотая клетка для неё уже заперта. Пока внизу гремели приготовления, в своей спальне Грета Лоран вела собственную, тихую войну с реальностью. Кровать и широкое вельветовое кресло были погребены под цветным, хаотичным ворохом многочисленных платьев. Служанки притащили сюда половину её гардероба, но Грета лишь со злостью отпихивала вешалки в сторону. С самого утра её снова преследовала удушливая, липкая тошнота — верный и безжалостный признак того секретика, который она теперь носила под сердцем. От запаха дорогого парфюма, доносившегося из коридора, её желудок сжимался в спазме. Тяжело вздохнув, Грета потянулась к роскошному чёрному платью в пол. Из плотного шёлка, усыпанное мириадами золотистых искр, оно выглядело элегантно и строго — идеальная броня для сегодняшней казни. Натягивая его через голову, она едва сдержала очередной рвотный позыв, когда ткань на секунду прижалась к лицу. Грета расправила подол, позволяя тяжёлым складкам лечь вокруг ног, и медленно подошла к ростовому зеркалу. На плечи каскадом падали её визитная карточка — пышные кучерявые волосы, чьи фиолетово-зелёные концы переливались при каждом движении, словно крылья экзотического насекомого. Но этот яркий бунт цвета лишь сильнее подчеркивал, насколько вымученным и серо-сиреневым был её взгляд. Под глазами всё ещё угадывались тени ночных кошмаров и мыслей об Энджеле. Попытка выглядеть как безупречная наследница Лоран трещала по швам из-за бледности. Богомол опустила голову, покосившись на выставленные в ряд туфли. Взгляд зацепился за умопомрачительную шпильку из ангельской стали. Грету буквально передёрнуло. Спина отозвалась глухой болью, а одна мысль о том, чтобы взгромоздиться на этот высокий каблук и держать баланс, пока внутри всё переворачивается, вызвала у неё глухую ярость.Она осторожно, почти неслышно коснулась ладонью живота через плотный шёлк чёрного платья. — Ну уж нет, — прошептала она своему отражению, криво усмехаясь. — Обойдутся без шпилек. Переживут. Она решительно отпихнула каблуки ногой под кровать, подыскивая глазами что-то на плоской подошве. В этот момент в дверь её спальни настойчиво и сухо постучали. Время вышло. Дверь распахнулась без малейшего шороха, и на пороге возникла Хилари. Она выглядела безупречно: строгий силуэт, ни одной лишней складки на одежде, а её собственные усики были идеально уложены. Во взгляде старшей богомолихи читался холодный расчет бизнес-леди, которая пришла проверить готовность своего главного, хоть и проблемного, актива. Она мазнула глазами по разбросанному на кровати цветному вороху тканей, неодобрительно качнула головой и перевела взор на дочь. — Вижу, ты всё-таки выбрала траур по своей холостяцкой жизни, — ровным, лишенным тепла голосом произнесла Хилари, оценивая чёрное платье с золотыми искрами. — Элегантно. Почти прилично, если закрыть глаза на то, что ты до сих пор босая. Хилари сделала несколько шагов вглубь комнаты. Её острый взгляд мгновенно заметил шпильки, которые Грета отпихнула под кровать. Брови матери взлетели вверх, выражая немую укоризну. — Грета, к нам едет наследник империи фон Эллен. Человек безупречных манер и строжайших традиций, — Хилари подошла ближе, заставляя дочь обернуться к ней. — Я не потерплю твоих бунтарских выходок сегодня. Никаких домашних туфель, никаких кислых мин. Ты наденешь эти каблуки, спустишься вниз и будешь улыбаться так, словно это лучший день в твоей жалкой, полной разврата жизни. Мать протянула руку и бесцеремонно поправила фиолетово-зелёный локон на плече Греты, слегка сжав пальцы — не больно, но ощутимо, напоминая о своей власти. Грету снова качнуло от волны тошноты, подступившей к горлу, и она приложила максимум усилий, чтобы лицо не выдало её состояния. Если Хилари сейчас догадается о беременности, её мир будет уничтожен еще до приезда жениха. — Гектор и Джейс уже ждут в зале, — Хилари развернулась к выходу, шурша дорогими тканями. — Даю тебе ровно пять минут, чтобы закончить этот маскарад. Доминик фон Эллен не привык ждать. И упаси тебя Ад показать ему свой характер. — Мама, я... можно одеть что то на каблуке но не шпилки, прошу, — взмолилась она, — голова сегодня кругом. Хилари замерла у самого порога. Слово «прошу» из уст Греты звучало настолько дико и непривычно, что старшая богомолиха медленно развернулась, впиваясь в дочь подозрительным, буравящим взглядом. Она привыкла к огрызаниям, крикам и швырянию вещей, но не к этой тихой, ломающейся мольбе. Её острые глаза сканировали Грету сверху вниз, подмечая каждую деталь: мертвенную бледность, испарину на лбу и то, как неестественно прямо дочь держит спину, словно боясь сделать лишнее движение. — Голова кругом? — эхом повторила Хилари, и в её холодном голосе прорезались нотки строгого разочарования. — Опять до утра ошивалась по притонам с этим своим… сбродом? Я же говорила тебе, Грета, твои ночные загулы до добра не доведут. Вот тебе и результат твоей «свободной» жизни. Она сделала шаг назад в комнату, недовольно цыкнув. Каждое её слово било наотмашь, но Грета лишь крепче сжала зубы, мысленно молясь, чтобы мать списала всё на обычное похмелье. — Ладно, — наконец отрезала Хилари, взмахнув ухоженной рукой. — Доминик ценит элегантность, но падающая в обморок невеста нам на ужине не нужна. Никаких шпилек. Надень туфли на устойчивом, широком каблуке. Те чёрные, замшевые. Но чтобы осанка была королевской, Грета. — Мать в последний раз окинула её леденящим взглядом бизнес-леди, для которой этот брак был сделкой века.— У тебя три минуты. Живее. Дверь наконец захлопнулась. Грета судорожно выдохнула, чувствуя, как колени начинают подгибаться, а к горлу снова подкатывает удушливая волна тошноты. Она осторожно опустилась на край кровати, подальше от раскиданных платьев, и потянулась к замшевым туфлям. Широкий каблук — это хотя бы какой-то шанс устоять на ногах. Ей нужно было выдержать этот вечер. Ради себя. Ради ребёнка, о котором никто в этом доме не должен был узнать. Грета надела замшевые туфли на устойчивом каблуке, сделала глубокий вдох через нос и заставила себя выпрямиться. Каждый шаг по мраморной лестнице отзывался в голове глухими ударами. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы этот фарс побыстрее закончился: чинные приветствия, дежурные улыбки, пара кругов светской беседы — и ужин, где можно будет просто молча ковырять вилкой в тарелке. Когда она вошла в главный зал, атмосфера там была наэлектризована до предела. Гектор Лоран уже отложил газету и стоял у камина, поправляя манжеты. Подросток Джейс, сияющий от гордости за свои успехи, сразу повернулся к сестре, готовый поделиться новостями. Хилари бросила на дочь короткий, проверяющий взгляд и, удовлетворившись её осанкой, едва заметно кивнула. — Вовремя, — сухо обронила мать. — Встань рядом с братом. В этот самый момент тяжелые дубовые двери особняка Лоран медленно поползли в стороны. Швейцар громко и торжественно объявил: — Старший наследник финансовой империи «Фон Эллен Групп» — Доминик фон Эллен. В зал вошёл он. Высокий, четырехрукий демон-паук двигался с безупречной, почти пугающей грацией. Бордовый фрак сидел на нём как влитой, а набалдашник его трости из ангельской стали холодно блеснул в свете камина. Его четыре угольно-черных глаза с тонкими алыми зрачками медленно скользнули по присутствующим, безошибочно выхватив из всех Грету.От этой удушающей, леденящей ауры абсолютного контроля у Греты внутри всё сжалось, а тошнота, которую она так отчаянно пыталась подавить, снова подступила к самому горлу. Доминик фон Эллен сделал шаг вперед и склонил голову в идеальном, аристократическом поклоне. — Рад приветствовать прекрасное семейство Лоран, — его голос прозвучал как шелест дорогого шелка, в котором скрывалась стальная удавка. Грета заставила свои губы разойтись в слабой, но безупречно вежливой улыбке. Внутри неё, прямо под сердцем, в этот момент оборвалась тугая струна страха, уступая место дикому, почти сумасшедшему облегчению. Паук. Слава Люциферу, он тоже паук. Эта мысль вспыхнула в её сознании спасительным неоновым светом. Породистый, четырехрукий, аристократичный — но всё же паук. Если этот кошмарный брак неизбежен, то природа может сыграть ей на руку. В голове Греты лихорадочно закрутились шестерёнки. Единственное, о чём она теперь молила бездну, — чтобы её будущий ребёнок унаследовал тёмные, глубокие цвета. Пусть он родится угольно-черным, бурым или фиолетово-зелёным, как она сама. Главное — чтобы в нём не было ни капли этой кричащей, ослепительно-белой шерсти Энджела, которая мгновенно выдала бы её позор всему высшему свету Пентаграмм-Сити. Бледность грешника-актера из нищих кварталов была бы для неё смертным приговором. Доминик фон Эллен тем временем плавно сократил расстояние между ними. Его движения были лишены суеты. Две его верхние руки оставались на набалдашнике трости из ангельской стали, а одна из нижних, обтянутая безупречной белоснежной перчаткой, мягко, но властно потянулась к ладони Греты. — Рад нашей встрече, мисс Лоран, — его голос, похожий на шелест дорогого шелка, коснулся её слуха. Когда его ледяные пальцы сомкнулись на её запястье, Грета едва заметно вздрогнула. Доминик поднёс её руку к своим губам, не сводя всех четырёх угольно-черных глаз с её бледного лица. В его алых зрачках не было тепла — только холодный, сканирующий расчёт оверлорда, оценивающего новое приобретение. Он замер на долю секунды дольше положенного, словно улавливая её учащённый пульс и ту лихорадочную испарину, что проступила на её коже. Хилари Лоран, стоявшая чуть позади, довольно прищурилась, видя, как покорно её строптивая дочь принимает ухаживания наследника финансовой империи. Она и не подозревала, какая смертельно опасная игра только что началась за этим парадным столом. — Я тоже рада… очень, — тихо отозвалась Грета, стараясь, чтобы голос не дрогнул на финальном слове. Фальшь в её тоне была тонкой, почти незаметной для обычного уха, но Доминик фон Эллен не был обычным демоном. Его четыре чёрных глаза едва заметно сузились, фиксируя эту мимолётную заминку. Он отпустил её пальцы с той же леденящей галантностью, с какой и взял, сделав едва уловимый шаг назад. Атмосферу за столом тут же взялась разряжать Хилари, посчитав, что первое чинное приветствие прошло безупречно. — Прошу к столу, Доминик, — с безупречной улыбкой произнесла старшая богомолиха, указывая на роскошно сервированные блюда. — Наш шеф-повар превзошел себя сегодня. Когда все расселись по местам, Грета аккуратно опустилась на стул, радуясь, что устойчивый каблук замшевых туфель помог ей не опозориться в самый ответственный момент. Запах запечённого мяса со специями тут же ударил в нос, и желудок Греты предательски сжался от очередного приступа тошноты. Она поспешно потянулась к бокалу с ледяной водой, чтобы сделать глоток и заглушить спазм. Гектор Лоран, сидевший во главе стола, благодушно кивнул гостю: — Наслышан о последних успехах «Фон Эллен Групп» на рынке недвижимости Нижнего Пентаграмма, Доминик. Весьма агрессивная и красивая стратегия. — Благодарю, мистер Лоран. В нашем деле хаос — это лишь неэффективно распределённые ресурсы, — ровно ответил Доминик. Его четыре руки действовали поразительно синхронно: две спокойно лежали на коленях под столом, пока верхние безупречно орудовали приборами. — Порядок всегда приносит больше прибыли. Пока мужчины и Хилари обменивались первыми светскими любезностями, Грета старалась дышать как можно глубже и незаметнее. Она искоса разглядывала своего наречённого. Тёмный аристократ. Если всё пойдёт по плану, то через несколько месяцев она сможет выдать округлившийся живот за «преждевременные роды» от законного мужа. Главное, чтобы генетика Доминика перекрыла всё остальное. В этот момент тишину её мыслей нарушил Джейс, который сидел сбоку, буквально сияя от желания высказаться. — Доминик, сэр, — вежливо, но с юношеским энтузиазмом обратился золотой мальчик семьи к оверлорду. — Мама говорила, что ваша академия курирует высшую школу управления. Я как раз сегодня утром получил приглашение от трёх ведущих училищ Гордыни. Могу я узнать ваше мнение, какое направление сейчас наиболее перспективно для чистокровного демона? Хилари гордо расправила плечи, демонстрируя гостю успехи младшего сына. Доминик медленно повернул голову к подростку, и его алые зрачки холодно блеснули. Доминик медленно повернул голову к подростку. Его четыре угольно-черных глаза сфокусировались на Джейсе с одобрительным, хоть и прохладным интересом. Верхняя правая рука демона-паука изящно опустила серебряный нож на край фарфоровой тарелки. — Три приглашения одновременно — это похвально для вашего возраста, молодой человек, — произнес Доминик, и его голос зазвучал мягче, приобретая авторитетные менторские нотки. — Если вы хотите не просто управлять чужими деньгами, а создавать свои правила, выбирайте Академию Высшего Права и Контрактов. Наша семья как раз расширяет там грантовую систему. Я лично распоряжусь, чтобы вас зачислили на закрытый курс теневого аудита. Чистокровному демону с вашими задатками место на самой вершине. Джейс так и просиял, едва не выронив вилку от восторга. В зале тут же раздался дружный вздох восхищения. — Ох, Доминик, это просто невероятно! Какая честь! — Хилари всплеснула руками, напрочь позабыв о своей обычной строгой маске бизнес-леди. Она буквально растаяла от гордости за своего любимчика. — Гектор, ты слышал? Наш мальчик попадет на закрытый курс! Джейс, ну надо же, какой ты у нас умница, оправдал все ожидания! — Да уж, сынок, не подкачал, — благодушно разохался Гектор Лоран, довольно похлопывая парня по плечу. — Мы всегда знали, что из тебя толк выйдет. Доминик, дорогой, мы перед вами в неоплатном долгу за такое доверие к нашему наследнику! Пока родители бурно изливали свой восторг, воркуя над «золотым сыночком» и нахваливая его таланты на все лады, Доминик аккуратно промокнул губы белоснежной салфеткой. Его взгляд — цепкий, сканирующий и совершенно холодный — плавно перетек с сияющего подростка обратно на Грету. Богомолиха сидела тише воды, ниже травы, продолжая мелкими глотками пить ледяную воду. Пока все внимание семьи было отвлечено на Джейса, она надеялась остаться незамеченной, но четыре алых зрачка жениха упрямо впились в её бледное лицо. Он слишком хорошо видел, что к изысканному запеченному мясу на своей тарелке она так и не притронулась. — А чем занимается Грета? — спокойно спросил Доминик. Его ровный, шелестящий голос мгновенно перерезал восторженное воркование Хилари и Гектора над младшим сыном. Четыре алых зрачка демона-паука сфокусировались исключительно на невесте. Хилари тут же встрепенулась. Она уже открыла было рот, готовая выдать гладкий, отрепетированный и максимально социально одобряемый ответ, который скрыл бы все тёмные пятна на репутации её дочери. Но Грета не дала матери перехватить инициативу. Ей до смерти надоело чувствовать себя бессловесным лотом на аукционе. Преодолевая очередной приступ тошноты от запаха специй, Грета решительно взяла приборы. Она подцепила серебряной вилкой зелёный горошек и кусочек запечённого картофеля, отправила их в рот и, прожевав, посмотрела прямо в глаза своему жениху. — Я увлекаюсь живописью, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, несмотря на внутреннюю слабость. — Рисую картины. Кстати, почти все полотна, которые вы видите в этом зале и в галерее особняка, написаны мной. — Доминик едва заметно повернул голову, скользнув взглядом по массивной картине на стене, где был изображён объятый неоновым пламенем пейзаж Каннибал-Тауна. Работа была выполнена с явным талантом, но в ней чувствовалась бунтарская, дикая энергетика. — А ещё я люблю ботанику и экзотические растения, — продолжила Грета, почувствовав, что разговор на отвлечённые темы немного притупляет тошноту. — У меня в комнате обустроена почти что настоящая оранжерея. Я выращиваю плотоядные лозы из Кольца Гнева и редкие ядовитые орхидеи. Хилари на секунду расслабилась, мысленно выдохнув: дочь наконец-то вела себя как приличная девушка из высшего общества. Но Грета не была бы собой, если бы не подлила масла в огонь. На её бледных губах появилась лёгкая, едва заметная язвительная ухмылка. Она чуть подалась вперёд. — Ну и ещё я очень увлекаюсь ночными тусовками, — добавила она, в упор глядя на чопорного аристократа. — Шумные места, хороший басс, толпа... Вы ведь наверняка бывали в клубе «Красный бархат» в Нижнем Пентаграмме? Или ваша империя контролирует только скучные бизнес-центры, Доминик? У Хилари в этот момент едва не выпал бокал из рук. Она резко побледнела, бросив на дочь испепеляющий взгляд, обещавший Грете все муки Ада сразу после ужина. Гектор Лоран тоже напрягся, перестав улыбаться. Назвать приличному чистокровному демону один из самых развратных и злачных клубов города, где ошивался весь сброд преисподней, было верхом дерзости. Однако Доминик даже не моргнул. Его фарфоровая маска лица осталась абсолютно непроницаемой, а верхняя левая рука, унизанная перстнями, изящно коснулась подбородка. Вместо ожидаемой бури или леденящего презрения на лице Доминика медленно проступило нечто, чего Хилари Лоран никак не ожидала увидеть. Его тонкие губы изогнулись в едва заметной, оценивающей ухмылке. Четыре алых зрачка хищно блеснули, приковывая Грету к месту. Ругать её за неподобающий вкус он явно не собирался — напротив, в его глазах вспыхнул искренний, порочный интерес коллекционера, обнаружившего редкий экземпляр. — «Красный бархат»? — Доминик плавно опустил руку с приборами и откинулся на спинку стула, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с невестой. — Прекрасный вкус, мисс Лоран. Вынужден вас удивить: моя империя контролирует далеко не только скучные бизнес-центры. Земля, на которой стоит этот клуб, принадлежит «Фон Эллен Групп», а треть их чистой прибыли от продажи особых контрактов ежемесячно падает на мои счета. Хилари на секунду забыла, как дышать, переводя ошарашенный взгляд с безупречного зятя-аристократа на притихшую дочь. А Доминик продолжал, смакуя каждую фразу: — Мне нравится это заведение. Там умеют ценить... первобытные желания. Признаться, я удивлён. Живопись, смертоносные растения и страсть к ночной жизни — в вас куда больше огня и контрастов, чем я смеял надеяться. Нам определённо будет о чём поговорить наедине. Он изящно приподнял свой бокал с тёмным, как кровь, вином, салютуя Грете. Ей не в чем было его упрекнуть — он не был заносчивым святошей, он был истинным порождением Ада, просто упакованным в дорогой викторианский фрак. И то, как легко он принял её вызов, заставило внутренности Греты снова сжаться от дурного предчувствия. Этот паук не собирался ломать её бунтарство — он собирался им наслаждаться. — Конечно, будучи в браке, я не собираюсь таскаться по сомнительным местам, — поспешно добавила Грета, бросив эту фразу вдогонку своим прежним словам. Со стороны матери тут же раздался тихий, прерывистый вздох глубокого облегчения. Хилари даже приложила ладонь к груди, мысленно благословляя внезапно проснувшуюся благоразумность дочери. Ей показалось, что строптивая наследница наконец-то осознала всю важность момента и решила добровольно примерить на себя маску примерной жены оверлорда. Но мотивы Греты были бесконечно далеки от материнских надежд.Она просто не могла больше рисковать. Любая случайная оплошность, любой слух из грязных притонов Нижнего Пентаграмма могли поставить под удар её главную тайну — будущего наследника, которого она бережно носила под сердцем уже сейчас. Грета понимала, что теперь на её плечах лежит огромная ответственность, и права на ошибку у неё нет. Если Энджел так легко и трусливо отказался от неё, испугавшись трудностей и сбежав обратно к своему сутенёру, то Доминик фон Эллен — этот леденяще-спокойный, могущественный паук — становился её единственной ниточкой к спасению. Спасению её самой и её нерождённого малыша от позора и неминуемой расправы.В её голове уже зрел чёткий, холодный и отчаянный план. Она родит этого ребёнка, защитит его авторитетом и богатством империи фон Эллен, скрыв истинные сроки и выдав всё за преждевременные роды. А через какое-то время, когда буря окончательно уляжется, она честно забеременеет ещё раз — уже от самого Доминика. Она не собиралась лишать будущего мужа возможности иметь кровного наследника. Это был её личный кодекс чести, её сделка со своей совестью в этом проклятом месте. Доминик, выслушав её заявление, лишь понимающе прищурил свои четыре угольно-черных глаза. На его лице не отразилось ни капли разочарования от того, что его невеста решила завязать с ночной жизнью. — Разумное решение, мисс Лоран, — плавно произнес он, и в его голосе послышалось глубокое, собственническое удовлетворение. — Статус хозяйки дома фон Эллен действительно требует определённого уединения. Рад, что мы с вами так быстро пришли к общему знаменателю. Он сделал ещё один неспешный глоток тёмного вина, а Грета, глядя на его безупречные манеры, почувствовала, как липкий страх внутри неё медленно сменяется глухой, ледяной решимостью. Она выдержит этот ужин. Выдержит эту свадьбу. Ради ребёнка она обыграет этого оверлорда на его же поле. — Что ж, раз мы так единодушны в вопросах будущего, — Доминик изящно поднялся со своего места, и слуга мгновенно подал ему трость с набалдашником из ангельской стали. — Мистер Лоран, миссис Лоран, позволите ли вы мне украсть вашу прекрасную дочь на небольшую прогулку? Я бы с удовольствием взглянул на её картины в галерее особняка, а затем и на знаменитый зимний сад. — Разумеется, Доминик! О чём речь! — Хилари буквально просияла, угодливо закивав головой. — Грета, дорогая, покажи нашему гостю всё. И не забудь рассказать про ту орхидею из Кольца Гнева! Грета медленно встала, незаметно оперевшись о край стола, чтобы унять лёгкое головокружение. Устойчивый каблук замшевых туфель снова спас её от позорной шаткости. Они вышли из шумного, душного обеденного зала в прохладные, величественные коридоры особняка Лоран. Доминик шёл чуть позади, подстраиваясь под её неспешный шаг. Две его верхние руки покоились на трости, а нижние были заложены за спину. Шаги его четырех ног были абсолютно бесшумными, что создавало жутковатое ощущение, будто за Гретой скользит настоящая тень. — У вас потрясающее чувство цвета, мисс Лоран, — негромко произнес он, когда они остановились в длинной галерее перед её масштабным полотном. — В этих мазках много… подавленной ярости. И одиночества. Редко встретишь такое среди чистокровных. Обычно вы, уроженцы Ада, куда более примитивны в своих эмоциях. — Ад заставляет чувствовать острее, — сухо отозвалась Грета, не поворачивая головы. Её взгляд был прикован к картине, но мысли витали далеко. Внутри всё сжималось от близости этого опасного демона.Они миновали галерею и вышли через стеклянные двери в огромный зимний сад. Здесь воздух был влажным, тяжелым и наполненным ароматами экзотической, полуживой флоры. Огромные плотоядные лозы лениво шевелились в темноте под потолком, а бутоны ядовитых цветов слабо фосфоресцировали. Это было единственное место в доме, где Грета чувствовала себя защищенной. До сегодняшнего дня. Доминик остановился у массивного куста неоновой розы, чьи шипы тускло отливали фиолетовым. Он повернулся к Грете всеми четырьмя глазами, и его алые зрачки сузились, сканируя её лицо в полумраке сада. — Вы держитесь очень стойко, Грета, — вдруг безмятежно заметил он, сделав шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до непозволительного. — Но от моих глаз трудно что-то скрыть. Вы бледны. Вы не притронулись к мясу, хотя ваша мать упомянула, что это ваше любимое блюдо. И у вас лихорадочно бьется пульс на шее. — Он медленно поднял руку в белоснежной перчатке, и его длинный палец аккуратно, едва касаясь, провел по её скуле вниз, к сонной артерии. — Вы боитесь меня? Или… вы что-то скрываете от своего будущего мужа? — Его голос прозвучал вкрадчиво, как шуршание паутины, готовой захлопнуться вокруг жертвы. Грета замерла, боясь сделать вдох. Её ладонь сама собой дернулась, желая прикрыть живот, но она вовремя сжала пальцы в кулак, заставляя себя смотреть прямо в этот четырехглазый кошмар. Пора было включать актрису на полную мощность. Грета заставила себя не отпрянуть от его ледяного прикосновения, хотя кожа покрылась мурашками. Она сделала мягкий, тягучий выдох и заставила свои губы изогнуться в чуть смущённой, но всё ещё кокетливой улыбке. — Я просто волнуюсь, Доминик... — её голос прозвучал тихо, с идеальной долей девичьей уязвимости. — Я… видите ли, не каждый день меня знакомят с будущим супругом. Тем более с таким… проницательным.— Она чуть наклонила голову, заставляя его палец соскользнуть с её шеи, и сделала вид, что увлечена разглядыванием бутона неоновой розы. — Моя мать права в одном: я привыкла к совершенно другому общению, — Грета искоса посмотрела на него из-под ресниц, возвращая в голос привычную искру бунтарства. — В клубах всё намного проще. А здесь… вы смотрите на меня так, будто проводите аудит моей души. Это немного… дезориентирует. Так что мой аппетит просто пал жертвой обычного мандража. Доминик фон Эллен замер на секунду, внимательно вглядываясь в её лицо. На его фарфоровой маске не отразилось ни единой эмоции, но рука в белоснежной перчатке медленно опустилась на набалдашник трости. — Волнение — естественная реакция на смену привычного уклада, — ровно произнёс он, и удушающее давление его ауры чуть ослабло. — Рад слышать, что причина лишь в этом, мисс Лоран. Я ценю прямоту. Обещаю, со временем вы привыкнете к моему взгляду. Он плавно развернулся, приглашая её продолжить прогулку по дорожке сада. — Раз уж мы заговорили о будущем… Свадьбу не стоит откладывать. Мои юристы уже готовят брачный контракт. Я планирую провести торжество через полтора месяца. Как раз в начале осени. Надеюсь, этого времени вам хватит, чтобы справиться с волнением? Внутри у Греты всё похолодело. Полтора месяца. Это был критически короткий срок. Ей придётся очень сильно постараться, чтобы через несколько месяцев убедить весь Ад в «преждевременных», но абсолютно здоровых родах. — А почему так долго? — переспросила Грета, улыбнувшись. — Зачем так ждать? Доминик фон Эллен замер на полуслове. Его четыре угольно-черных глаза округлились в секундном, едва заметном изумлении, которое тут же сменилось хищным, искренним удовольствием. Он медленно повернулся к ней всем корпусом. Его верхние руки плавно скрестились на набалдашнике трости из ангельской стали, а нижние вальяжно заложились за спину. — О-о-о… — протянул он, и в его шелестящем голосе прорезался опасный, низкий смешок. — Вы полны сюрпризов, мисс Лоран. Ваша матушка уверяла меня, что мне придётся тащить вас к алтарю на аркане. А вы, оказывается, разделяете моё нетерпение. Грета продолжала держать на лице безупречную, обворожительную улыбку, хотя внутри её сердце колотилось как сумасшедшее. Каждая неделя ожидания была для неё смертным приговором. Чем дольше длилась помолвка, тем очевиднее становился бы её округляющийся живот до официального брака. Свадьба прямо сейчас, немедленно — вот что могло спасти её и ребёнка. Ей нужно было затащить оверлорда в постель как можно скорее, чтобы через пару месяцев списать всё на «бурную первую ночь» и «преждевременные роды». Доминик шагнул к ней, удушающе близко, обдавая ароматом дорогого табака и леденящей магии. Он наклонился, вглядываясь в её фиолетово-зелёные локоны. — Полтора месяца — это лишь дань традициям моей семьи. Чинные приглашения, высший свет, контракты… — его алые зрачки вспыхнули азартным огнём. — Но если моя будущая жена так отчаянно жаждет стать хозяйкой дома фон Эллен… К чёрту условности. Мы можем подписать бумаги и объявить о союзе уже через две недели. А пышное торжество устроим позже, для толпы. Как вам такой расклад, Грета? Он протянул свою нижнюю руку в белоснежной перчатке, предлагая ей скрепить этот уговор. Девушка понимала: две недели — это её идеальный шанс. Грета сделала резкий, порывистый шаг вперёд, окончательно стирая те жалкие сантиметры, что отделяли её от оверлорда. Времени на сомнения не осталось. Две недели — это был её единственный, благословенный шанс, и она должна была зацепиться за него намертво, отбросив любые страхи и душащую тошноту на задворки сознания. Она приподнялась на носочках замшевых туфель и, мягко положив ладони на его бордовый фрак, увлекла Доминика в поцелуй. Он был осторожным, почти несмелым, но в этой неожиданной инициативе крылась дикая, отчаянная решимость. Её губы, всё ещё слегка холодные от пережитого волнения, коснулись его. Доминик на долю секунды замер от такой невиданной дерзости. Его четыре глаза широко распахнулись в чистокровном изумлении, а пальцы сильнее сжали набалдашник трости. Но это замешательство длилось лишь миг. В следующую секунду его трость с глухим стуком опустилась на мраморную дорожку зимнего сада. Две его нижние руки властно и собственнически легли Грете на талию, прижимая её хрупкое тело к своему жесткому корсету, а верхняя ладонь в белоснежной перчатке мягко, но крепко зафиксировала её затылок, углубляя поцелуй. От него исходил леденящий, пьянящий аромат дорогого табака и чистой, концентрированной силы. Поцелуй Доминика был под стать его характеру — расчетливым, удушающе-глубоким и полностью доминирующим. Он забирал её дыхание, словно заявляя свои права на каждую клетку её существа. Грета зажмурилась, изо всех сил стараясь раствориться в этом моменте и не думать о том, что её план сработал. Ловушка для великого финансиста захлопнулась, но цена этой победы была слишком высока. Когда Доминик наконец медленно отстранился, его алые зрачки лихорадочно горели в полумраке фосфоресцирующих орхидей. Он тяжело дышал, разглядывая её затуманенный взгляд и припухшие губы. — Две недели, Грета, — прошептал он ей прямо в губы, и его четыре руки медленно погладили её спину, заставляя вздрогнуть. — Ты сама это выбрала. Теперь ты никуда от меня не денешься. Грета медленно отстранилась, сделав шаг назад. Движение вышло смазанным — ей отчаянно требовалось вернуть контроль над собственным телом. Она подняла руку и тыльной стороной ладони вытерла губы, будто пытаясь стереть этот леденящий, собственнический поцелуй, а затем быстрым жестом поправила фиолетово-зелёные локоны. Желудок снова предательски сжался от подступившей дурноты, но она заставила себя ровно дышать через нос. — Вы побудете ещё у нас? — спросила она, силой возвращая голосу прежний светский тон и чуть приподнимая уголки губ. Доминик фон Эллен неспешно наклонился, подбирая свою трость. Его четыре глаза за секунду считали её жесты — и то, как она вытерла губы, и то, как напряглись её плечи. На его фарфоровом лице промелькнула тень снисходительной, но опасной ухмылки. Ему нравилось, что эта строптивая девчонка пытается играть в его игры, даже когда её бьёт крупная дрожь. — К моему глубокому сожалению, дела империи не ждут, мисс Лоран, — он изящно перехватил трость из ангельской стали верхней рукой. — Через полчаса у меня закрытая встреча с Воксом по поводу новых медиа-ресурсов в Нижнем Пентаграмме. Контроль требует личного присутствия. При упоминании Вокса и Нижнего Пентаграмма у Греты внутри что-то болезненно кольнуло, напомнив об Энджеле, но она заблокировала эту мысль. Сейчас было не время для призраков из прошлого. — Но я непременно зайду в зал, чтобы лично объявить вашим родителям наше решение, — Доминик сделал приглашающий жест нижней рукой, предлагая ей вернуться в особняк. — Думаю, ваша матушка будет в полном восторге от того, как стремительно мы нашли общий язык. Они двинулись обратно по мраморной дорожке зимнего сада. Грета шла, чувствуя, как под плотным шёлком чёрного платья её ладонь сама собой на секунду прижалась к животу. Первую битву за выживание своего ребёнка она выиграла. Теперь оставалось самое сложное — продержаться эти две недели и не выдать себя. Когда Доминик и Грета вернулись в главный зал, Хилари Лоран едва не выронила фарфоровую чашку из рук. Она лихорадочно переводила взгляд с безупречно спокойного оверлорда на дочь, пытаясь угадать по её бледному лицу, не успела ли та сотворить какую-нибудь глупость в зимнем саду. Гектор Лоран чинно поднялся из своего кресла, а Джейс уважительно замер у края стола. Доминик фон Эллен плавно прошествовал к центру зала. Две его верхние руки скрестились на набалдашнике трости из ангельской стали, а нижние были элегантно заложены за спину. Его четыре угольно-черных глаза мягко, но властно окинули старших Лоранов. — Мистер Лоран, миссис Лоран, — его голос прозвучал как шелест дорогого шелка, мгновенно приковав к себе всё внимание. — Наша прогулка оказалась поразительно продуктивной. Ваша дочь — удивительная девушка. В ней скрыт колоссальный потенциал, и я рад сообщить, что мы нашли абсолютное взаимопонимание по всем вопросам нашего будущего. Хилари шумно выдохнула, чувствуя, как с её плеч свалился огромный камень. Она расплылась в угодливой, сияющей улыбке. — О, Доминик! Это чудесно! Мы сомневались, что Грета сможет так быстро оценить… — начала было старшая богомолиха, но демон-паук изящно приподнял верхнюю правую руку, мягко прерывая её на полуслове. — Более того, — продолжил Доминик, и на его фарфоровом лице расплылась хищная, торжествующая ухмылка оверлорда. — Мисс Лоран проявила столь лестное для меня нетерпение, что я счёл преступлением заставлять её ждать. Мы решили отказаться от утомительных полутора месяцев подготовки. Юридическое подписание брачного контракта и официальное объявление нашего союза состоятся ровно через две недели. В зале повисла оглушительная тишина. Хилари застыла с полуоткрытым ртом, её усики мелко задрожали от шока. Гектор Лоран удивленно приподнял брови, и даже золотой мальчик Джейс оторвался от своих мыслей, во все глаза уставившись на будущего зятя. — Две… две недели? — ошарашенно переспросила Хилари, судорожно соображая, как за такой короткий срок успеть организовать событие такого масштаба для высшего света Ада. — Но Доминик, дорогой… как же банкет? Платье? Приглашения для других оверлордов? — Хлопоты для толпы мы устроим позже, миссис Лоран, — леденяще-спокойно отрезал Доминик, и его алые зрачки сузились, давая понять, что решение окончательное и обсуждению не подлежит. — Главное — зафиксировать наш союз на бумаге и перед законом преисподней. Мои юристы пришлют вам проект договора завтра утром. А сейчас мне пора откланяться. Он безупречно поклонился, развернулся на своих четырех ногах и направился к выходу. За его спиной шуршал бордовый фрак, а шаги были пугающе бесшумными.Как только тяжелые дубовые двери за ним закрылись, Хилари Лоран резко повернулась к Грете, и её лицо исказилось от дикой смеси восторга и паники.