Глава 3. Секреты и нарушения

Контроль. Ему нужно было вернуть контроль. Это все, о чем он думал с прошлых выходных. Драко не допускал этого ощущения — что он не управляет ситуацией, — но после Монако не было ни ночи, чтобы ему не снился его гоночный инженер, смеющийся над тем, как он возвращается к своему номеру 19, уступая «единицу» новому чемпиону. Все прибывали в штаб-квартиру для тренировок и брифингов, и Малфой вышел из камина в большом холле с решительным намерением восстановить свою власть над треком, командой и эмоциями. Впереди у него была восьмая гонка — экватор. Из семи прошедших он выиграл две. А еще перед ним была Гермиона Грейнджер, беззаботно болтающая с Теодором Ноттом за обедом. Какое количество их взаимодействий он выиграл? В моменты, когда она смеялась над чем-то с Тео, ему казалось, что она относится к совершенно обычным женщинам. Тем, которым достаточно пары комплиментов, приправленных шутками, и встречи после работы. Но когда она оказывалась рядом с ним, что-то мешало ему запускать привычный алгоритм завоевания таких девушек. Потому что примененный на ней он выглядел бы смешно. Не мило-смешно, а мелко и почти по-плебейски-смешно. Может быть, потому что и себя он не относил к обычным мужчинам. У него никогда ничего не складывалось легко. Он не мог просто взять и обедать с ней каждый день, как Нотт. Потому что был уверен: это она обедала с ним. Когда все расселись за столом в конференц-зале, аналитики начали презентовать текущую тенденцию по всем показателям работы отделов, включая пилотов. — Судя по тому, что я вижу, у Тео положительная динамика только по показателям выносливости и реакции, да? — Рэддл сосредоточенно рассматривал парящие над ними диаграммы. — Что тебе мешает на треке? — Другие пилоты! По комнате пробежали смешки, хотя количество раз, которое маготехникам приходилось чинить метлу Нотта после столкновений с барьерами или другими гонщиками, не веселило их руководителя. Пока Тео называл настоящие причины, Драко отслеживал реакции Гермионы, которая так сосредоточенно рассматривала его друга и что-то записывала, что ему казалось, что она рисует его портрет. Отвратительно… — По Драко, — переключилась на него главный аналитик. — Есть значительные улучшения по части управления метлой, а именно — скорости реагирования на изменение ее поведения. — Это всегда было твоей слабой стороной, — одобрительно кивая, оценил прогресс Том. — Управление метлой? — скептически бросил Драко. — Взаимодействие, — выдавил Рэддл и саркастично улыбнулся, но Малфою уже было все равно. — Какой в этом смысл, если я не первый? — он раздраженно махнул рукой на графики. — Мы только и делаем, что спорим на счет настроек! Каждую гонку! Все понимали, кого он имел в виду. Но не все понимали, как правильно реагировать, поэтому несколько секунд в зале была полная тишина. Ее решил нарушить Нотт. — Может тогда махнемся инженерами, Драко? — он откинулся на своем стуле и забросил руку на спинку ее сидения. Почему она вообще сидела возле него? Он хотел бы, чтобы его взгляд не выражал эмоций, но даже сквозь наброшенную вуаль окклюменции он был красноречивым достаточно, чтобы Тео опустил руку. — Ты бы еще предложил поменяться метлами. Которые одинаковые. Мог ли Драко еще сильнее обесценить работу Грейнджер? Нет. Дальше было некуда. — Вообще, с учетом того, что вы не особо ладите, я бы обсудил это, — неожиданно для всех выдал Том. Малфой уже сразу после собственной насмешки начал проклинать себя, но реакция Рэддла заставила его испытать последствия этих самых проклятий. После явного признания ее бесполезности на глазах у всех коллег шансов оправданно возразить на это предложение больше не существовало. — Вы хотите это сделать в середине сезона? — скептицизм в тоне аналитика. — Вообще было бы интересно хотя бы на одну гонку! — энтузиазм от младшего инженера. — Я буду рада поработать с Тео, но… — борьба между «нужно» и «хочется» в интонациях Грейнджер. — Нет-нет-нет, — категоричное ворчание от Крауча. Шум голосов команды начали заглушать звуки похрустывания его совести. Он не выдержал и рывком поднялся со своего кресла. — Грейнджер остается со мной, и нечего тут обсуждать! Только выйдя из конференц-зала, Малфой осознал, что собственнические инстинкты только что помешали ему получить то, чего он хотел с межсезонья — избавиться от нее. И он не был уверен, какая часть посодействовала этому решению: гонщик внутри него или мужчина? Драко двинулся через общий холл к выходу, чтобы проветриться, но толпа охранников и представителей Международной маготранспортной федерации у каминной сети заставила его сменить траекторию. — Добрый день, господа. Какие-то проблемы? — Да. Драко узнал в мужчине Андреа Баретти – главу Комиссии по расследованиям аварий на треке. — Мистер Рэддл на месте? У нас для него неутешительные новости. Малфой взял протянутый лист пергамента из рук Баретти и, изучив содержимое, недоверчиво усмехнулся. — Это какой-то бред. За это время в холл успели выйти и другие сотрудники, включая руководителя команды. — В любом случае Том Рэддл отстраняется от выполнения обязанностей до выяснения обстоятельств, — громко огласил теперь уже для всех представитель ММФ. — Он подозревается в использовании запрещенных чар при модернизации метлы.

***

— Вы же понимаете, что это нереальная сумма, мистер Малфой, — пытался аккуратно возмутиться Трингар. — Мы безусловно хотим… — Это вы ко мне пришли, — Драко вальяжно прервал гоблина, желая закончить встречу как можно скорее. — Хорошо, я обсужу это с Советом. — Еще и без полномочий, — прыснул Малфой, поражаясь тому, как представители Гринготтс раз за разом оказываются в его кабинете с одним и тем же навязчивым предложением, при этом отправляя тех, кто не наделен властью распоряжаться бюджетом. — Ваша семья очень почитаема в магическом сообществе. Мы думали, что вы захотите ассоциироваться с чем-то вневременным и грандиозным, — с горечью в голосе ответил гоблин, все еще не без аккуратности. Малфоя развлекал этот заранее извиняющийся тон. Как можно вести переговоры с тем, кто изначально общается из позиции проигравшего? Он зло зыркул на Пэнси, которая сразу поджала губы. Да-да, ведьма, это ты пустила это недоразумение из Гринготтс со мной на встречу. Снова. — Трингар, вы сидите в Малфой Мэноре. Вы пришли ко мне. И мне не показалось, что это вы хотите, чтобы ваш банк ассоциировался с чем-то столь вневременным и грандиозным, как моя фамилия. Argentum — магический банк нового поколения, представленный в разных странах, появившийся около трех лет назад — давал команде больше, чем предлагал Гринготтс, даже не будучи титульным спонсором (куда последние и метили). Они теряли влияние, перестав быть монополистами, и теперь боролись за место на рынке любыми возможными способами. Их команда была в середине турнирной таблицы, но они жадно хотели больше экранного времени и появлений в СМИ. Что с них взять? Гоблины… Конфликт интересов не позволял Драко принять от них и личное спонсорство. Хотя ему не очень-то и хотелось. Больше семидесяти процентов активов он держал в Argentum, и было бы странно рекламировать один банк, регулярно появляясь в другом. Но каждый чертов год ему приходилось выслушивать их новое предложение. Его переманивание из Ogden Fireline почти стало достоянием Риты Скитер, а значит и всей волшебной Британии, но это явно не та маркетинговая экспансия, которой жаждали в Гринготтсе, поэтому информация просочилась только на две улицы Лондона, ну и в парочку штаб-квартир команд BM1. — Мистер Малфой, ваша семья доверяла банку больше пятиста лет… — Простите, господин Трингар, — Пэнси встала со своего стула, очевидно нащупав в воздухе неразряженное скопление магии Драко, который мысленно уже подбирал что-то из последних глав «Лицом к лицу с безликим». — У мистера Малфоя сейчас следующая встреча. Мы обязательно будем ждать ваш ответ после пересмотра сумм. Гоблин что-то проворчал, и на мгновение Драко даже стало его немного жаль. Как легко современное поколение готово было променять уникальную ювелирную гоблинскую работу на шаблонную волшебную пластиковую карточку. Впрочем эта грусть продлилась недолго. Когда Паркинсон вернулась, он вопросительно поднял бровь, ожидая объяснений. — Они обещали, что это будет "предложение, от которого ты не сможешь отказаться". Он молча продолжил ждать, когда его юристке самой станет смешно от этого, и после того, как она все же улыбнулась, закрыл глаза и сделал длинный выдох. Иногда ему казалось, что без окклюменции он бы не смог не то, что выдерживать стресс на треке, но и решать неспортивные вопросы. — Когда-нибудь я приму его тебе назло, чтобы ты погрязла в бумажной волоките с каждым гоблином в этом, Мерлин его прокляни, банке. Пэнс примирительно улыбнулась и подошла к балконной двери, чтобы традиционно закурить после бизнес-встречи. В кабинет постучали, и после разрешения из-за створки выглянул его домовой эльф. — Хозяин, миссис Малфой настойчиво просит вас разобрать почту и подписать документы, накопившиеся за два месяца. Принести их хозяину? — Не сейчас, — Малфой встал из-за стола и провел руками по слегка грубым от соли волосам. Хотя он и был в костюме после утренней тренировки, перед встречей он успел наложить только очищающие чары. Мышцы слабо ныли, а ему еще предстояли пробежка и занятия на выносливость. — Но там много важных… — Набери мне ванну, Добби, — снова бросил Драко, а потом, признав свою холодность, добавил: — Пожалуйста.

***

Он заметил Тео, идущего от команды его инженеров, и остановился на пересечении коридоров, чтобы поздороваться. С отстранения Рэддла они не виделись: их графики почти не совпадали, а тренировки Тео предпочитал проводить в поместье. Встретить его здесь столь ранним утром еще и вне обычного распорядка было крайне неожиданным. Может, отсутствие покровителя поспособствовало бы его самодисциплине? — Привет, — Тео немного с опозданием пожал протянутую руку Драко и улыбнулся. — Что ты здесь делаешь в такую рань? — Нужно было решить кое-что с инженерами. Но я уже ухожу, — Нотт двинулся вперед, но Малфой остановил его. — У тебя вроде сейчас как раз должна быть тренировка, поэтому давай, пошли в зал, — Драко притворно ударил друга в плечо, а потом взял за шею и потащил к кардио-зоне. Нотт вел себя несвойственно ему — был нервным и явно стремился избежать компании Малфоя. Может инженеры сказали что-то неутешительное? Тео был достаточно близок с Томом, несмотря на то, что в команду его привел Крауч, поэтому его озадаченное состояние Малфой решил оправдать отсутствием руководителя. Ну и, может, еще явным пониманием Нотта шаткости своего положения в команде без дополнительной протекции. К Драко Рэддл относился иначе. Так, как относятся к старшим детям — будто он третий родитель для любимого чада. Считалось, что его заслуги сами собой разумеющиеся, а в поощрении или поддержке он не нуждается. Но это не означало, что менеджерского авторитета Тома не хватало, чтобы Малфой не испытывал неприятное разочарование от его отстранения. Хотя у него был Барти (тот всегда становился на его сторону, когда возникали спорные ситуации, а еще часто покрывал его выходки на тусовках или даже на треке), он не мог не признать, что подготовка к гоночному уик-энду без Рэддла ощущалась не тем воодушевленным, почти праздничным процессом, каким она была обычно. — Возомнил себя временным руководителем, Малфой? — почти злобно промычал Нотт, пытаясь сбросить с себя его руку. — Должен же кто-то держать тебя под контролем, — Драко усмехнулся и другой рукой толкнул дверь зала. Уже после разминки и бега Малфой заметил вялость Нотта не только в разговорах. Когда они перешли к тренажерам, заметил, что Тео взял вес гораздо меньше обычного. — Давай, не жалей себя, — почти наставнически бросил ему Драко и, пока тот отдыхал между подходами, увеличил вес на его тренажере. Лицо Тео раскраснелось, когда он потянул на себя навесную штангу, и после пяти повторений, кое-как вернул на место. Малфой наблюдал, как Нотт потрусил кистями, а потом аккуратно провел подушечками пальцами вдоль линии роста волос, смахивая выступивший пот. С такой манерностью однажды его личным спонсором станет какая-то косметика для ведьм. — Может это обеды с Грейнджер на тебя так влияют? — О, — наконец что-то вызвало в нем хотя бы намек на эмоции, и он встал со скамьи. — Сначала ты сравниваешь ее с метлой, а теперь следишь, с кем она обедает? — А ты теперь защищаешь чувства инженеров? Интересно, как Тэд отреагировал на то, что ты готов был променять его на сиськи? — А, так ты не отдал ее из-за этого? — А тебе бы хотелось? В последний раз повышенный тон звучал между ними в далеком детстве. Даже говоря о серьезных вещах, кто-то из них находил повод подшутить. Драко всегда считал Тео важным и близким, и несмотря на разные ориентиры, страхи и мысли в головах, ничего никогда не вставало между ними. И Драко делал все, чтобы так и оставалось, даже учитывая их конкуренцию в BM1. То, что точкой преткновения станет женщина, стало для него неожиданностью. Это — причина его нервозности сегодня? Да не может быть… Нотт не отвечал на вопрос, но на его лице читалось разочарование. Малфой считал это несправедливым. С чего бы это именно ему быть разочарованным? Без какого-то своего «ответа» остался и Тео, поэтому он просто забрал полотенце и пошел на выход. Уже когда тот был у двери, Драко все-таки решил кое-что ему сказать. — Тео. Дождавшись, когда он обернется, Малфой продолжил. — Помнишь, что было, когда однажды в детстве ты без спроса взял мои игрушки? Снова тишина. Лишь немного наморщенный нос его друга. Теперь это не разочарование, а отвращение. Но он все равно продолжил. — Не лезь.

***

То, как он ведет одно плечо в сторону, противоположную повороту, чтобы удержать баланс. То, как сжимает направляющую часть метлы и быстро переставляет ладони, когда нужно сменить уровень или угол атаки. То, как его бедро приподнимается над древком в шикане, а челюсть напрягается, когда он ощущает турбулентность и теряет темп. Гермиона пересмотрела эту запись семь раз. На восьмой она поняла, что при входе в поворот стабилизация опаздывает на шесть сотых секунды, а Малфою удается удерживаться в воздухе только потому, что на самом деле он… фея. Ну, или дракон. Другого объяснения того, как с таким дефектом неустойчивости можно было лететь со скоростью двести двадцать миль в час и конкурировать с другими пилотами, у нее не находилось. Хотя ее это и не интересовало. Восхищало? Да. Нехотя, но она не могла не признать, что перешла от просмотра манометрии к более живой трансляции проблемы, просто чтобы посмотреть, с каким лицом он с ней справляется. Время, когда команда могла отдохнуть перед подготовкой к следующему этапу, она посвящала другому вопросу — читала про распределение магической тяги, износ ядра метлы при перегрузке управления и думала о достижении идеальных настроек для поворотов и для прямых одновременно. Это не было ее работой. Скорее страстью к магокинетике и вниманием к деталям, которые увлекали ее мозг построением возможных гипотез и грезами об их тестировании. Это то, чем она занималась дома, куда мир BM1 тоже незаметно проник. В ее жизнь, где гонки были всего лишь миссией. Этапом. Средством. В то же время в понедельник после Гран-при она была первой, кто вышел из камина в пустую штаб-квартиру. Обычно она использовала это время, чтобы в тишине выпить кофе, а потом звонила отцу. В этот раз ей даже повезло — офис не успели убрать, и талон с чьей-то сыгранной ставкой на тройку лидеров Формулы-1 в мусорном ведре помог ей избежать позорного признания, что она снова пропустила гоночный уик-энд. Конечно, она не забывала и про расследование, и хотя у нее получилось добыть немного данных внутри команды, вести его становилось все тяжелее. Доказательства множились, но служили абсолютно разным выводам и лицам, поэтому подозрения размывались. Более того, отстранение Рэддла спровоцировало не только громкие заголовки, но и физическое вторжение ММФ: корпуса командной базы поочередно блокировались для тщательного осмотра и проверки. Главный камин перекрыли, и добираться в офис приходилось обычным способом. В день, когда они с Малфоем должны были начать тренировки на симуляторе, Баретти объявил, что эта зона недоступна. — Вы же знаете, что это клевета, Баретти! Рэддл вернется, и я уверен, он поднимет вопрос о вашей предвзятости, — тон Драко был не злым, скорее насмешливым. Гермиона слышала о том, что год назад главу Комитета уволили сразу после статьи в Пророке о «кровавом успехе Малфоя». Собственно, тогда такую параллель между смертями пилотов и победами Драко провела не только пресса. И сейчас она пыталась понять, что было в его фразе: уличение в политических играх или угроза? Когда он развернулся и пошел в ее сторону, то все-таки выругался, но быстро перешел к решению. — Поедем ко мне. Гермиона даже не успела встретиться с ним взглядом, потому что он сразу же ринулся к выходу. Скрестив руки на груди и беззаботно покачивая стакан с кофе, чтобы собрать со стенок остатки пенки, она осталась на месте. — Хмм… Разве тебе на тренировке нужно две метлы? На самом деле ее личная обида после ситуации на брифинге уже прошла. В конце концов, не стоило ожидать чего-то, кроме подобных объективирующих комментариев, от Драко Малфоя. Хоть Гермиона думала, что успех ее миссии в будущем компенсирует ее сдержанность сейчас, она все равно не смогла не напомнить ему об этом. Он остановился, медленно развернулся и посмотрел на нее так, как никогда до этого. — Грейнджер. Было в этом что-то похожее на извинение, сложно различимое за толстым слоем самоуверенности, поэтому нельзя было сказать наверняка. Он произнес ее фамилию так, будто виновато повелевал. Так же противоречиво, как и все в нем. Уже через мгновение его лицо обрело другое выражение. Оборонительно-разоблачающее. — Почему не спросила это сразу, когда я сказал, что ты остаешься со мной? Гермиона не могла медлить с ответом, заметив, как уголок его губ самодовольно пополз вверх. — Может, потому что ты сбежал? — Так ты не хочешь работать со мной? Для этого вопроса было поздно. И где-то в глубине души она рада, что ей не нужно было на него отвечать тогда, когда эти решения принимались. Но действительно ли он относился к людям, как к вещам и игрушкам? Она никогда не считала себя марионеткой, но сейчас ей было слишком интересно, какую игру затеял Малфой, чтобы не позволить ей продолжаться. — С тобой невозможно работать! — Да ладно… — он закатил глаза, а потом опустил голову и посмотрел исподлобья — слишком беззаботно для такого диалога. — Думаешь с тобой легче? — Ты не умеешь себя вести! — А ты проводишь на мне эксперименты, как на хорьке. — Ты думаешь, что самый умный, и принимаешь важные решения сам! — Ты зовешь меня по имени посредине гонки! Это?! Это — его претензия? — Это было один раз! — ее собственный голос показался ей слишком высоким и оправдывающимся. — И потому что ты вошел в опасный маневр! — Вот именно! Не лучший момент для обмена любезностями. Только звук сигнализации вместе с его неоднозначным комментарием мог прервать этот спор. Она осознала, что все это время следовала за ним — так они оказались в гараже. Драко улыбался, стоя у черного Лексуса (судя по всему, его собственного), всем видом показывая: его способ «заманивания» Гермионы Грейнджер взаимным обменом сомнительных комплиментарных оскорблений работал. — Садись в машину. — Нет. Когда он сделал слишком решительный шаг в ее сторону, она выставила руки. — Какой в этом смысл, если ты мне не доверяешь? — Если ты намекаешь, что к ранее перечисленному, у меня еще и проблемы с доверием, то ты ошибаешься. Он снова сделал шаг, и она опять остановила его. — Да? — Грейнджер подняла брови и слегка повернула голову в знак явного недоверия. — Да. — Тогда ты не будешь против, если я сяду за руль. В этот раз Гермиона сделала шаг, а он сдал назад. Драко серьезно смотрел на нее несколько секунд, прежде чем позволить выражению лица смениться улыбкой, а потом рассмеяться. Негромко, легко. На удивление, абсолютно не по-злому. Так, что Грейнджер тоже поддалась этому ощущению. Вселенная словно проверяла, насколько личные мотивы могут сдвинуть их границы и как легко они готовы будут это сделать. Пока она нервно, но честно смеялась, то убеждалась, что не только она в ловушке-обязательстве с ним, но и Малфой. Правда, пока не поняла, в чем состоит его. Драко по-джентльменски открыл ей водительскую дверь, а потом обошел машину и сел рядом, глядя, как она меняет абсолютно все настройки под себя: подвигает сидение, проверяет зеркала, оценивает приборную панель, тянется к аудиоплееру. Медленно. Не торопясь. — Кажется, ты хотела проверить мое доверие, а не терпение. — А еще ты вечно недоволен, — она сняла машину с ручника, переключилась на заднюю передачу и начала сдавать назад, чтобы выехать с парковочного места. — Не думала, что это потому, что я стремлюсь к совершенству? — он больше не наблюдал за ней, но Гермиона не позволила себе преждевременно обрадоваться, что он не будет учить ее водить машину, как все мужчины. — Судя по тому, как ты удивился, что с тобой невозможно работать, я думала ты считаешь, что его уже достиг. — Ты меня не знаешь, Грейнджер. И ты тоже мне не доверяешь. В этот раз он был прав. Она изучила его биографию: все — от первого полета на метле до последней победы. Но, разумеется, она не знала ни того, когда его впервые посетила мысль о любви к небу и скорости, ни того, что он думает о гонке, в которой погибли люди. Она оценивала его в цифрах и результатах, а не в чувствах и произвольных эмоциональных выражениях. — А есть что-то за этим непроницаемым слоем высокомерия и эгоизма? — Много чего, — слишком спокойный тон, который, если вслушаться, можно было принять за игривый. — А ты, значит, все обо мне знаешь? — Ты обожаешь спорить. Гермиону удержало от возражения только то, что она не знала дорогу, и внимательно отслеживала все указатели до Уилтшира. — Но только потому, что ты любишь выигрывать. Когда в споре участвую я, ты злишься. — Думаешь, я боюсь тебя? Она поразилась его самоуверенности. И следом поразилась своей. Интересно, она будет так же удивлена, когда найдет последнее доказательство того, что Малфой убивает людей? Эти мысли заставили ее слишком резко сбросить скорость, которую она неощутимо набрала из-за тональности разговора. — Я думаю, тебя бесит, что я могу проявлять черты, свойственные тебе, более открыто. — Свойственные мне? Это какие же? — Самоуверенность. Эгоцентричность. Перфекционизм. — У нормальных людей это называется рационализмом, ассертивностью и внимательностью. — А я не говорил, что ты нормальная, Грейнджер. Гермиона правда ненавидела споры с ним. Он доводил ее до бешенства, которое она, как и сейчас, с усилием скрывала, хотя внутри была готова броситься и сжать в руках его шею вместо руля, даже несмотря на то, что они двигались в активном трафике. — Ты абсолютно дикая, одержимая цифрами, невозможная и упертая! — Потому что я работаю на результат! — она напряглась, и давление на руль и педали усилилось. — Ты не можешь управлять мной, пока я в воздухе! Твоя роль — помогать! — Все мои рекомендации направлены на то, чтобы ты летел лучше! — Ты не рекомендуешь, а приказываешь! — Ой, посмотрите, великий гонщик Драко Малфой потеряет десять очков, если вдруг случайно последует совету своего инженера-девушки! — Это то, о чем я говорю! Ты не можешь держать себя в руках! — Я?! — У тебя абсолютно нет тормозов! Эта оценка поспешила принять самую буквальную форму — их машина неслась прямо в бампер подрезавшей их Ауди. Сила ее свирепости позволила вжать педаль тормоза в пол, но расстояния все равно было недостаточно. Гермиона потянулась к рычагу коробки, но столкнулась с рукой Малфоя. Пары секунд, за которые ее мозг лишь оценил ситуацию и подал сигнал телу, бросившему все силы в левую ногу, Драко хватило, чтобы уже обработать и реализовать его — передачи постепенно снижались. В салоне раздался рев двигателя, система антиблокировки колес затрещала. Машину качнуло, но она не пошла юзом. Теперь его рука удерживала руль, и за секунду до столкновения он увел их правее, чтобы удар прошел по касательной. С его стороны. Панель мигнула предупреждением. Ее тело и его машина напряглись в ожидании. Толчок. Скрежет металла. Но когда она по инерции подалась вперед, а потом с резкой отдачей ударилась спиной о сиденье, то ее глаза были сфокусированы вовсе не на дороге. И его, кстати, тоже. Драко внимательно рассматривал ее, пока она часто дышала и рассматривала его. Это заняло несколько секунд — молчаливое убеждение, что с ними всё в порядке. — Ты только что разбила мою машину, — выровняв дыхание, произнёс он, буднично добавляя к списку ее пороков еще один. Если разместить вещи, за которые она могла сейчас чувствовать себя виноватой, по убыванию, то повреждение автомобиля было бы последним. Больше всего ее беспокоило то, что она подвергла их и людей на дороге опасности. Но никто не пострадал, а водитель, вылетающий из Ауди, вообще казался живее всех живых. — Если тебе от этого станет легче, — Гермиона закусила губу, подавляя виноватую улыбку, — то мои колени, кажется, тоже пострадали. Глаза Малфоя блеснули, когда он понял шутку, но он не улыбнулся. — Я проверю это после, — сказал он и быстро вышел из машины. Гермиона наблюдала за ними изнутри. Агрессивные нападки сменились недовольным, но ровным согласием после того, как Малфой обошел автомобиль второго водителя и протянул ему какую-то бумажку. Драко обошел их машину так же, а потом вернулся в салон на пассажирское сидение и пристегнулся. — Мы не будем ждать полицию? — В этом нет необходимости. — Но… — Он доедет в порядке. И мы тоже, — убедительно отрезал Драко. — У тебя нет лицензии? — высказала догадку она и нахмурилась. Малфой посмотрел на солнцезащитный козырек над ней, где обычно хранятся документы и утвердительно повторил за ней. — У меня нет лицензии. Мысль о том, как он, владея всеми способами передвижения в волшебном мире, не получил права на вождение магловского транспорта, вызвала смешок. Но его обрубило резко охватившее ее осуждение, которое они заслужили оба в равной степени. Гермиона планировала уступить ему место за рулем, но теперь сомневалась. — Уже думаешь, в какой орган будешь об этом сообщать? Она еле сдержалась, чтобы не перекривлять его, но прежде чем тронуться и продолжить путь, Гермиона все-таки наложила невербальное Фрактус Имаго на замеченную ей камеру видеонаблюдения у обочины. Еще проблем с законом ей не хватало.

***

Малфой был прав. Ей было настолько важно победить его в споре, что она не сразу подумала о том, что эти обстоятельства — отличная возможность визита в Малфой Мэнор, который она только планировала. Одна ее часть понимала, что многовековое поместье с сильнейшей защитной родовой магией вряд ли так просто раскроет ей секреты своих обладателей, но вторая — полагала, что информацию можно извлекать не только из имеющих юридическую силу доказательств. Гермиона считала, что многое о человеке говорит его семья. Она знала, отец Драко умер около четырех лет назад. Всю жизнь он занимался лоббированием интересов бизнеса в Министерстве и не сильно поддерживал интерес сына к спорту. Нарцисса была лицом их семьи, причем лицом светским и благородным: если бы не она, имидж Малфоев не был бы таким безупречным с учетом поводов, которые нередко давали мужчины. Но это все по-прежнему было лишь обрывками биографии Драко, а не им самим. По приезде они почти сразу пошли к крылу, где размещалось тренировочное оборудование. Попытки эльфов предложить ей обед или хотя бы чай были прерваны самим Малфоем, потому что по дороге они успели поругаться еще раз из-за настойчивости Грейнджер в вопросе компенсации денег за ущерб двум автомобилям. Конечно, она понимала, что ей не расплатиться за раз, но так было правильно. — Ты уверена, что это правильные настройки? — переспросил ее Драко, когда сел на метлу. Она не перепроверяла, но показательно повернула голову к диаграммам и только потом кивнула. Правильность. Что Малфой считал правильным? За постоянными стычками и язвительным флиртом она не могла рассмотреть его истинную мотивацию, его ценностные ориентиры, его настоящего. А главное — она не могла сказать (раньше она могла это безошибочно определить в людях) — Драко хороший или плохой человек. С одной стороны, субъективная оценка могла бы помешать расследованию, с другой — у нее всегда была развита интуиция, а с третьей — она догадывалась, что намеренно избегает безосновательного отнесения его к добру или злу. И причина этого ее откровенно волновала. Она должна была узнать секреты Драко, а не сделать его своим. Тренировка проходила достаточно ровно, и отсутствие конфликтов уже делало ее терпимой. Она воздерживалась от едких комментариев, иногда даже подходила ближе необходимого, но каждый раз, когда создавался момент для серьезного и одновременно не враждебного разговора, что-то мешало: сбивались и пищали настройки конфигурации или в зоне симуляторов появлялся эльф и спрашивал что-то «важное». Его непринужденная эмоциональная недоступность и скрытность подогревали интерес и вместе с тем неистово раздражали. Ее отношение к нему за день могло пройти от стадии восхищения до презрения и обратно. Рядом с ним Грейнджер чувствовала себя с постоянным ПМС. Когда они закончили, она решила себе все-таки устроить хотя бы самовольную экскурсию по поместью. Гермиону не отпустила бы мысль об упущенной возможности, если бы она ей не воспользовалась. Малфой должен был ждать ее у лестницы, чтобы провести к камину, когда она вернется из уборной. Стены длинного коридора, по которому ее направил Драко, не были увешаны семейными портретами, как холл, откуда они заходили в поместье. Несмотря на это, она старалась идти тихо, намереваясь «случайно» свернуть налево и «потеряться» где-то у более важных комнат, чем дамская. Ее привлекла широкая дубовая дверь, и когда она надавила на ручку двери, томный женский голос окликнул ее: — Мисс Грейнджер. Гермиона не ожидала прямого обращения и резко повернулась, стараясь сделать вид, что ее только что не поймали с поличным. — Миссис Малфой. — Мой сын позволил себе оставить вас одну? — Нарцисса слегка склонила голову, неодобрительно сведя брови. — Простите, нет. Я искала уборную. Его мать была воплощением изысканности и такта, но при этом она не производила впечатление женщины, которая погребет свое достоинство под этикетом. Именно поэтому Гермиона сейчас ясно ощущала, что Нарцисса все понимала, хоть и ни слова об этом не говорила. Она щелкнула пальцами и в секунду рядом с ними появился домовой эльф. — Добби проводит вас. А потом, если уж манеры моего сына деградировали, мы с вами выпьем чая. Вы любите с молоком? Гермиона мягко улыбнулась, стараясь не думать о том, в какой восторг это решение приведет Малфоя, и подтвердила предположение Нарциссы, несмотря на то, что предпочитала кофе. Когда Добби выполнил приказ хозяйки дома и наконец сопроводил ее до гостиной, где за столом ее уже ожидали. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — улыбнулась Нарцисса, подвигая к себе блюдце с чашкой чая. Она сидела во главе стола. Гермиона же заняла место справа через один стул от нее. — А Малф… Драко не будет? Неопределенность в лице его матери волновала ее больше, чем определенное недовольство от него самого, поэтому сейчас без Драко она чувствовала себя голой. — Драко попросил прощения и уехал по делам. Надеюсь, вас не смутит моя компания. — Нет, что вы. Гермиона тоже придвинула к себе чай и улыбнулась. — Вы работаете с Драко уже полгода. Как по-вашему, в этом сезоне он сможет подтвердить титул? Она не ожидала, что первым же вопросом Нарцисса расставит ловушки в трех местах: проверить уровень ее профессионализма, оценить умение балансировать между честностью и культурой и что-то еще. — Драко — уникальный гонщик, но победа зависит не только от него. Вся команда работает над этим, и мы все надеемся, что ему удастся сохранить чемпионство нашими общими силами. — Я все-таки считаю, что успех на семьдесят процентов зависит от гонщика. Он не только движущая сила, но и лицо команды. Разве вы сами пришли в этот спорт не из симпатии к какому-то конкретному пилоту? Тон Нарциссы сменился со сдержанного на более приветливый и располагающий к девичьим сплетням. И тогда Гермиона поняла, где была третья ловушка — убедиться в степени очарованости ее сыном. — Что ж, вы правы, — ответно улыбнулась Грейнджер и отставила блюдце с чашкой. Я очень люблю Михаэля Шумахера, — почти сказала она, но сдержалась. Гермиона тоже умела играть в эти игры. — И я бы хотела узнать о Драко больше. Не только, как о гонщике, понимаете? Миссис Малфой вздернула подбородок и посмотрела на нее чуть свысока. — И что же вы хотели бы узнать, мисс Грейнджер? Задать правильный вопрос сейчас было важно как никогда. Поэтому она помедлила, прежде чем спросить: — Что будет, если Драко не выиграет чемпионат? На ответ Нарциссе тоже понадобилось время, но как будто не для того, чтобы подобрать слова, а чтобы осмыслить, как Гермиона вообще могла сказать такую глупость. Потому что ответом стал ее смех, и только потом она уточнила: — Драко посвятил этому всю свою жизнь. И он не откажется от возможности выиграть. Если ему дадут способ, он воспользуется им. Лицо его матери сделалось подозрительно выжидающим. Будто это миссис Малфой прибыла сюда выведывать тайны, а не наоборот. — И если именно вы найдете его, — теперь прямо говорила она, — то не сомневайтесь, Драко тоже захочет узнать о вас больше, чем просто о своем гоночном инженере. После этого Малфой не упоминался ни в одной поднятой теме всю их беседу. Когда Гермиона следовала за Нарциссой к камину после завершения их сюрреалистичного чаепития, у нее оставались сомнения — кто из них недооценил другую сильнее?

***

Гермиона обожала праздники. Ей нравилось прокручивать в голове все упомянутые в разговорах мечты и желания друзей, чтоб сделать действительно приятный подарок. Ей нравилось ждать и представлять их реакцию на ее сюрприз или поздравление. Но не в этот раз. Во-первых, Драко Малфой не был ее другом. Он был вынужденным партнером, значимым коллегой, престижным знакомым, красивым мужчиной… Во-вторых, ее раздражало, что мысли о ее подарке ему постоянно навязчиво возвращались, отвлекая от более важных задач. В-третьих, эти размышления имели далеко не рутинную обязывающую мотивацию. Они так же заставляли представлять его реакцию и управляли ее выбором. Ей хотелось, чтобы ему понравилось. И ей это не нравилось. Пятого июня во вторник на штаб-квартире собралась вся команда, несмотря на продолжающиеся сложности с перемещениями через камин. Вынести торт поручили одной из девушек-магомехаников с флай-стопа, и судя по тому, как она демонстративно смеялась с шуток парней вокруг и смущенно ожидала появления Драко, она была из тех, в ком профессионализм не выжег слепое фанатское поклонение. Если бы Грейнджер доверили выносить что-то, это был бы нож. И когда Малфой появился в дверном проеме, она визуализировала это настолько сильно, что даже ощутила, как фантомная рукоятка врезается в ладонь. Колдографическая улыбка, будто перед ним не команда, а папарацци. Развязная походка, заставляющая шлейф его мантии фалдить и раскачиваться из стороны в сторону, как змея, извивающаяся следом за хозяином. И уверенный в своей неотразимости и ценности вид, которым он, словно дементор, высасывал из присутствующих все приятные эмоции и перерабатывал в самовлюбленность. Вот, как он бесил Гермиону. — С днем рождения, Драко, — на фоне хором и вразнобой звучащих поздравлений ее — тихое и неловкое — выделялось сильнее всего. — Спасибо, Ракель. А вот, какие девушки очаровывали Малфоя — очарованные им самим почти до потери дара речи. Он как-то по-домашнему улыбнулся ей и подошел ближе, чтобы задуть свечу в форме числа «22». Ее руки слегка дрожали, и Драко подхватил поднос с тортом, который теперь они держали вместе. Ну, точнее он держал ее руки, которыми она держала поднос. Сначала она хотела отругать себя за то, что вообще обращает внимание на его взаимодействие с другими девушками, но когда он наклонился и его лицо оказалось прямо напротив глубокого декольте Ракель, она все-таки закатила глаза и встретилась с таким же пассивным неодобрением во взгляде Крауча. Гермиона позволила себе улыбнуться ему в ответ, потому что теперь могла считать свою реакцию естественной. Она была уверена, он загадал, чтобы Ракель в этой футболке всегда стояла на переднем креплении древка метлы во время флай-стопа, а не сзади у прутьев, как обычно. Грейнджер уже почти подошла ближе, чтобы поздравить, но Барти потянулся и схватил Драко за шею, будто собираясь обнять, а потом надавил на затылок, чтобы окунуть лицом в торт. Она успела представить, как Малфой поднимает голову, пытаясь разглядеть кого-то за сливками, и злится. А потом сделала шаг назад, решив, что обнимать его, пока он в креме, будет… Но лицо Драко застыло чуть ниже обычного положения, даже не в опасной близости к верхнему слою торта. Силы в руке Крауча не хватило на то, чтобы Малфой хотя бы почувствовал угрозу. — Ха-ха, Барти, ты серьезно решил это сделать с гонщиком BM1? — во весь голос рассмеялся Тео. Гермиона смотрела на недоуменное лицо Малфоя, задержавшегося в том же положении, и думала о том, что его шея стала значительно шире, чем была в Хогвартсе. Конечно, с тренировками пилотов, позволяющими им выдерживать действие перегрузок, сравнимых разве что с космическими, его шея продолжила бы оказывать сопротивление, даже если бы на нее сели. Хоть у нее и было сомнение, что Малфой кому-то когда-то это позволял. Это было смешно. И комичность достигла апогея, когда Драко неожиданно схватил Крауча и влепил поднос с тортом ему в лицо. Хохот заполнил главный холл. — Вишневый, — Барти облизал губы, уже когда вытер глаза от крема. — Жаль, это мой любимый, — сказал Драко и рассмеялся вместе со всеми. Холл постепенно пустел, все разбредались по своим рабочим местам. Заговорившись с Тео, она не заметила, как оказалась последней в очереди на объятия и рядовое «С днем рождения!». На самом деле она оттягивала этот момент осознанно. Малфой вызывал в ней все больше противоречий, и ее моральный компас начал сбоить из-за его местами благородного поведения и умения вести себя нарочито по-джентельменски. — Понравился торт? — спросила она, пытаясь избежать неловкости сухого поздравления, которое она отрепетировала. Когда он сощурил глаза, она поняла, насколько неуместно это звучало. — То есть свеча… Я имею в виду задувание свечи… Черт! Грудь Ракель… Вдох. Выдох. — Что ты загадал? Малфой наблюдал за ней с любопытством, а потом мягко улыбнулся. Нет. Только не эта улыбка. Не надо путать мою нервозность с увлеченностью! — Чтобы в следующий раз торт выносил Нотт. Такое желание она разделяла, поэтому усмехнулась, уведя взгляд. Он все еще смотрел на нее, но она не чувствовала давящего ожидания с его стороны. — Это тебе, — наконец протянула ему небольшую коробку. Драко недоверчиво свел брови, хотя все еще улыбался, когда забирал из ее рук подарок. — Это антивибрационные манжеты. Они должны снизить нагрузку на запястья во время маневров и уменьшить увод бедра от древка, — объяснила она, когда он начал рассматривать содержимое. — Они… — Не нарушают правила. Я проверила. —…с черепахой? — продолжил он и поднял на нее взгляд. Грейнджер закусила губу. Хоть манжеты и были почти полностью модернизированы ей под его потребности, она их купила. Конечно, она выбрала зеленый. А зеленый был только с черепахами. — Я решила, что тебе не помешает напоминание, что скорость — не главное. — Мне. — Полувопросительным тоном повторил он, долго удерживая взгляд, как бы намекая, что за недавний несанкционированный набор скорости могли наказать совсем не его. Гермиона смотрела в ответ и сквозь сжатые губы выдавила короткое «мм-гу», соблазнительно тянущееся в начале и игриво подскакивающее в конце. Не дожидаясь его следующих комментариев, она направилась к коридору, но прежде чем уйти, обернулась. — Ах, да. И я постараюсь почаще пользоваться тормозами. Не только в машине.

***

Темнота, испещренная неоном. Движение от непредсказуемой эмоциональной толпы к организованной, но не менее одержимой. Пьянящее предвкушение, заканчивающееся постинтоксикацией. Знакомства. Очень много знакомств. Селебрити и гости. Сумасшедшее течение времени. Каждая цифра — от минуты проведенной на танцполе до количества выпитых коктейлей — влияет на то, как закончится вечер. По ощущениям день гонки действительно был похож на безумную вечеринку. Та же волнующая энергия, что заставляет кровь плескаться о сосуды со всей силы, а иногда отключает мозг, чтобы тело принимало важные решения инстинктивно. Гермиона любила этот тип ощущений. Это были эмоции, которые она не могла контролировать, и все равно тайно жаждала в конце каждого двухнедельного перерыва. Координировать полет было увлекающе и опасно. Для пилота и его гоночного инженера вся обстановка на треке была сосредоточена в одном диалоге. И действительно для нее самым важным звуком был голос гонщика. Одна неправильная инструкция могла стоить нескольких секунд или даже всего залета. Трек в Канаде был реализован на базе Маникуаганского кратера на севере Квебека. Природа тут была отполирована ледниковой эпохой, а потом выжжена орбитальным огнем метеорита — угловатой, серой, бесконечной. Гонка проводилась в ночь с субботы на воскресенье, но не темнота была главным вызовом здесь — из-за близости к полярным широтам летом тайга погружалась лишь в легкие сумерки. Гермиона немного жалела, что канадский этап проходит не одним из последних — в октябре у нее был бы шанс застать северное сияние. Хотя в дополнение к постоянным магнетическим аномалиям, суровому климату и нередко авариям с сапсанами, гонщикам не хватало только иллюзий от столкновения частиц в атмосфере. Вчера Драко квалифицировался последним, но не было похоже, что он переживал из-за этого. Обычно провалы вызывали у него раздражение, которое он разбрызгивал на окружающих, и это было лучше, чем сублимация недовольства в агрессивное поведение на треке. Ситуация заставляла Грейнджер готовиться к тому, что залет может быть непредсказуемым. Малфой просунул руки в черный комбинезон, оснащенный для этого Гран-при дополнительным отражающими элементами для различения пилотов в предрассветном тумане, пригладил волосы, чтобы натянуть подшлемник, и перед тем, как надеть сам шлем, повернулся в сторону ее инженерного столика возле флай-лейна. Специально. Она тоже смотрела на него, пытаясь определить степень его сегодняшней безрассудности по жестам и мимике. С расстояния, на котором они находились, она бы не услышала его слов (трансменция жестко ограничивалась и работала только при посадке на метлу), поэтому она сосредоточила внимание на его глазах. Он лишь подмигнул ей и вышел из паддока. И ее это не устроило. Формировочный круг перед стартом показал, что температура снаружи ощущалась значительно ниже прогнозируемой, и Грейнджер мысленно готовилась к жалобам на стабилизацию из-за переохлаждения ядра метлы и на плохую видимость из-за пара над водой и миражей. Когда все зависли над своими позициями на стартовой решетке, пять коротких глухих гудков разнеслись в радиусе трех миль до самых дальних трибун. Старт! Следом звуки десятков рваных, стремительных волн с воздушным свистом на конце. На двадцатом, сразу за Малфоем, воздух будто сомкнулся обратно с затухающим эхом. А дальше ее привычный тет-а-тет диалог с пилотом начал превращаться в поликанальную нон-стоп приемную беспорядочного потока сообщений. — Харгроу — сход. — Десятый поворот — желтые флаги. — Сильный трафик в середине дистанции. — Смена ветра. Влажность почти 70%. — Шульц — сход. — Халиль — сход. Гермиона еле успевала фильтровать уведомления, чтобы передавать Малфою только самое важное, но количество сходов, изменений в условиях и на треке в первую треть гонки заставляло держать трансменционный канал открытым практически постоянно. — Я лечу, как на бревне!.. — услышала она возмущение Драко. Настройки подразумевали, что температура будет выше, поэтому стабилизацию метлы усилили, чтобы избежать заносов. Конечно, в их условиях, когда сопротивление воздуха снижало скорость, бóльшая маневренность была бы преимуществом. Она быстро пыталась проанализировать возможности изменений на ближайшем флай-стопе, которые можно было бы реализовать вместе со сменой прутьев менее, чем за пять секунд, но понимала, что здесь они могут полагаться только на чуткое управление гонщика и своевременные инструкции инженеров. — Поттеру дали десять секунд штрафа. Это должно быть нам на руку. — За что? За то, что он выдавил Джонса за барьер? — начал посмеиваться Драко, хотя в его голосе за весельем она расслышала и дрожь от холода. — Сосредоточься на треке. — Они сами себя топят, — продолжил каламбурить он. Гарри действительно придавил Диггори к нижней границе трека, из-за чего тот прочесал озерную гладь, но тут же поплатился за это. — Я напоминаю тебе, что ты семнадцатый. — Ты же говорила, что скорость — это не главное. — Закрой рот и веди! Малфой летел, лавируя между острыми макушками черных елей и обломками метел сошедших гонщиков, и только к двадцать пятому кругу приблизился к пелотону из пилотов средней группы. Двойной обгон на прямой. Малфой прошел Сантоса и Сильву. Прутья уже износились, но план подразумевал, что он протянет на них хотя бы до сорокового круга. Нужно было, чтобы он успел достичь лидеров перед флай-стопом. Грейнджер отслеживала каждое его нетипичное движение. Драко начал наращивать скорость перед U-образным поворотом в туманном туннеле, и она сразу поняла, что он планирует обгон. — Здесь плохая видимость. Не рискуй. Ответа не последовало. — Тут миражи, Малфой. Ты можешь не увидеть настоящий барьер! Но манометрия уже зафиксировала резкое торможение, а на схеме оранжевая точка команды соперника двигалась по внешней траектории на доли секунды медленнее, чем их изумрудная. — На выходе из поворота Дю Туа! — в последний момент заметила она, и маленькое окошко с трансляцией сразу погасло. — Малфой? Черт! После пары безуспешных попыток восстановить контакт она повернулась к инженеру Тео, но его работающие экраны заставили ее сердце разогнаться до ста сорока быстрее, чем гоночный болид до той же скорости. — Малфой! — попыталась она еще раз, пока вся команда выясняла причины сбоя, а стюарды уже были готовы запустить режим желтых флагов. Почему она не заметила Доминика раньше? Неужели Малфой не успел среагировать? Может, он вообще не услышал ее? Вдруг манометрия восстановилась, и она увидела резкий всплеск боковой G-нагрузки и несвойственное падение скорости при выходе из апекса. Это значило… — Испугалась, Грейнджер? Он вынырнул, как из-под толщи непроходимого льда, когда она уже успела одной крупицей воображения представить, что гонка прервется несчастным случаем. Она не знала, что ему ответить. Сейчас было не время и не место для эмоций. О своем испуге Грейнджер расскажет ему после гонки, а вот об облегчении, когда он опроверг худшие сценарии в ее голове — умолчит. Только когда показатели восстановились до реальных, она догадалась, что MPS вошла в диссонанс с магнитным полем и туманными коридорами в той области, чем был вызван сбой в трансляциях. Но Доминика Дю Туа уже не было на схеме. Внезапно весь трек загорелся красным, и пространство кратера охватил низкий гулкий сигнал — вибрирующий, нагнетающий звук тревоги. — Что с Дю Туа? — холодным тоном спросила Грейнджер, сама не зная, чей ответ она ждет сильнее. — По данным с трибун он сорвался с метлы после вылета из турбулентной зоны, — сообщил один из помощников. И тогда она поняла, что ничей. Она молилась, чтобы Малфой молчал. Чтобы он ничего не спрашивал и не говорил. Все пилоты возвращались к боксам, чтобы после прояснения инцидента сделать рестарт, но Грейнджер ощущала бессилие и злость на таких предельных уровнях, что готова была отправиться разыскивать Доминика в тайге вместе с группой спасателей вместо того, чтобы снова анализировать показатели и схемы трека, где теперь было бы на одного гонщика меньше. Двадцать минут, выделенные на устранение проблем, казались тяжелее, чем педали тормоза при аварийных перегрузках. И хотя Гермиона никогда не сидела ни в болиде, ни на гоночной метле, ей казалось, что эта ситуация давила на нее сильнее любых физических сил. Она специально не слушала обрывки беседы Малфоя с маготехниками и Краучем, пока ему меняли прутья и проверяли баланс торможения. Ей хотелось, чтобы первое объяснение произошедшего не звучало субъективно. Гонку позволили продолжить из-за предварительных уведомлений о том, что были найдены обломки голубой метлы Beaux Arcanes, а потом о том, что Дю Туа обнаружили, без уточнений его состояния. Все снова выстроились на стартовой решетке в том порядке, который был за два круга до аварии, а значит отыгранные Малфоем четыре позиции теперь становились всего лишь двумя. Стоило ли оно того? После рестарта ему стало проще обходить соперников, выбирающих теперь более осторожную тактику и предпочитающих жить, а не защищаться, не говоря уже о том, чтобы атаковать. Драко входил в узкие коридоры, куда другие бы не сунулись, и Грейнджер каждый раз удивлялась: неужели ему не страшно? Еще два технических схода в течение следующих двадцати кругов. На треке осталось четырнадцать пилов. Малфой шел третьим. До борьбы с Ноттом оставалось еще минимум два круга, что само по себе заставляло Грейнджер как-то по-особенному нервничать, но манометрия показывала, что Драко уже летел в поворот на почти предельной скорости. Следить за его логикой было сложно, особенно видя, как он пропустил вперед Бъернсона. Грейнджер уже установила контакт, чтобы задать саркастичный вопрос о его методах защиты, как вдруг метлу атакующего занесло и катастрофически повредило. Теперь ей стало ясно — Малфой намеренно провоцировал азарт соперника. А Магнус поддался на провокацию: самонадеянно посчитал, что сможет на такой скорости войти в поворот, и проиграл. Шахматная партия, которую разыгрывал Драко, оставляла ему шанс на Р1, даже с учетом желтых флагов. Последние круги определили итог гонки. Солнце почти встало. Озеро из стального начало обретать изумрудный цвет. Даже природа ознаменовывала их стопроцентную победу, потому что следом за Драко клетчатый флаг увидел Тео, и только потом Поттер и остальные. — Ты первый! Поздравляю, — с облегчением сказала Гермиона. Самая сложная гонка в ее жизни закончилась, и чувства все еще были смешанными. — Спасибо! Спасибо всем. Это правда был слишком сложный уик-энд для всех нас. — Вы оба молодцы! Том будет доволен тем, как мы справились без него, — добавил Барти. Паддок охватили радостные восклики команды вперемешку со звонкими хлопками по спинам, ладоням и столам. А потом по общему каналу прислали голосовое уведомление: — Дю Туа нашли погибшим. Время смерти 3:33. Победа должна была быть со вкусом шампанского. Но она будет со вкусом крови. Дьявол…