Глава 4. Не оставлять следов

Ярость. Гермиона ощущала, как она скапливается на костяшках, дерет горло и царапает чешущуюся от неразрешенных задач голову аж до озноба. — Мисс Грейнджер, вам не кажется, что за столь продолжительное время вы не продвинулись в расследовании? — Секретная операция требует намного больше, чем обычные гласные следственные действия, типа допросов и обысков. Недавно я была в доме главного подозреваемого… — Произошла смерть! Когда львы разгневаны — на ситуацию, на других, на себя, — они берут то, что им нужно, грубой силой и натиском, что было недопустимо в работе под прикрытием, поэтому, вылетев из конференц-зала МВП, Гермиона оказалась в тренировочном корпусе. — В чем дело, Грейнджер? Твое личико соскучилось по татами? Ее партнерша вызывающе улыбнулась и сделала очередной резкий выпад для атаки. Гермиона уклонилась и ответила низким хлестким ударом по бедру, что сбило стойку Малии. — Давненько не была так низко. Расскажешь, как оно? Резкий захват запястья. Рука оказалась вытянута на рычаг, но Грейнджер все же удалось развернуться. Ее колено поднялось к корпусу для очередного удара. Малия успела заблокировать его предплечьем. Очевидно пробитая «защита» лишь разгоняла ее ярость сильнее. Гермиона это видела и предвкушала равный бой. Как и всегда. — Я покажу. Темп нарастал. Движения становились короче, быстрее, функциональнее: шаг, локоть, уклон, удар, снова локоть, отступ назад, чтобы не подпустить к подбородку. Они перебрасывались рваными выдохами, работая близко, и казалось, что из ноздрей Малии выходил раскаленный воздух. Грейнджер ведь хотела отработать схватку с огнедышащим драконом. Так вот она. — Драко Малфой не будет открываться кому попало. Я должна дать ему уверенность, что у меня есть стратегия, которая приведет его к победе. — Он это ценит в гоночном инженере? Кажется, мы отправляли вас еще и в качестве девушки. — Его прошлым инженером вообще был мужчина. Я планирую получить доступ к расширенной манометрии по смертельным гонкам в… — Может, нам стоит отправить кого-то еще? Кажется, из девушек в Отделе групп оперативного захвата есть одна блондинка… Как же ее… — Малия Арвейл, — подсказал Президенту глава Отдела расследований. — Вот ее, давайте… — Но для того, чтобы понравиться мистеру Малфою недостаточно выдающихся фор… — прервала их Гермиона, но ее привычно перебили в ответ: — Если вы знаете, чем привлечь мистера Малфоя, почему вы до сих пор этого не сделали? Кожу у рта обожгло сильнее, когда блондинка сделала финт под удар левой, но на самом деле с разворота нанесла боковой в челюсть. Если бы не онемевший подбородок, ее играющие желваки дали бы знать Малии, что через пару секунд та упрется в пол лопатками. — Ты налажала, Грейнджер? — после падения она перекатилась на татами и, тяжело дыша, быстро вернулась в стойку, но уже на расстоянии. — Что на самом деле случилось с Домиником Дю Туа? — Официально причина аварии — повышенная турбулентность на выходе из тринадцатого поворота. — А неофициально? — Турбулентность там наблюдалась только на тридцать пятом круге и воздействовала только на двух гонщиков. Меня не допускали к треку, но во время споров с инспекторами мне удалось невербально нанести несколько определяющих чар, и ничего аномального я не обнаружила. Можно сделать вывод, что это было временное воздействие. — Тебя не касается. Малия повела плечом, и Гермиона среагировала — подняла защиту, ожидая удар. Осознание, что она снова повелась на ложный сигнал соперницы, пришло за мгновение до точного, лишающего равновесия удара по передней стороне ноги. Малия начала гадать: — Тебе предстоит схватка без палочки? Дальше плотный, контролирующий захват, фиксирующий ее затылок и плечо. Разворот. Снова пропущенный блок. И удар. — С женщиной? Терпимо. Еще один. — Или с мужчиной? Этот — выбил из легких остатки воздуха. На третьем — ноги Гермионы подкосились. Тогда Малия технично нырнула под нее, ударила корпусом в грудь и, резко развернувшись, перебросила через плечо. — Кстати, мисс Грейнджер, я не вижу отчет по результатам использования дополнительных средств. С Оборотным зельем вам тоже не удалось получить никаких сведений? — Нет, отчет в процессе, я еще не успела все проверить после инцидента. — Что вы узнали? — грубо потребовал Асад. — Все столкновения Теодора Нотта на треке происходили в зеленом спектре синхронизации… — неуверенно ответила Грейнджер, будто неизвестные термины сделают информацию для ее коллег такой же сомнительной, как и для нее. — Что это значит? — Что метла следовала за намерениями гонщика. Грейнджер с глухим хлопком упала на татами. Она налажала. Ее злило то, что она допустила смерть, что слишком сфокусировалась на качественном внедрении, что позволила Малфою отвлечь ее от того, что происходит на треке, а Нотту — убедить, что он просто симпатичный сорвиголова. Она была здесь, потому что знала — Малия напомнит ей, как неприятно проигрывать, а ее огонь переплавит всю эту ярость в благородную хрустящую месть. — Не приходи, пока не закончишь дело, — глядя на нее сверху вниз с искривленными в подобии отвращения губами бросила Малия. — Сегодня было скучно. Гермиона продолжала лежать, глядя в потолок, даже когда ее соперница ушла. Что она выучила в сегодняшнем бою? Что ей очень легко манипулировать. Но она сделает работу над ошибками.

***

Малфой стоял в гардеробной, вглядываясь в поглощающий мрак его любимых черных костюмов. Концепция символизма цвета всегда вызывала у него расположение. В его понимании, цвет мог быть приятным или отталкивающим, предупреждающим или разрешающим, торжественным или траурным, но главное — он давал информацию. Доминик, кажется, был маглорожденным, и Драко думал, что на похороны будет уместным надеть черное. Но Дю Туа также был из Южной Африки, и Малфою казалось, что он где-то видел, как на похороны они надевают красное. Черный в магловском мире означал скорбь, а красный — любовь. Для него — волшебника до последнего неделимого элемента в его крови — черный ассоциировался с Блэками, а красный… Красный начал ассоциироваться с Грейнджер. То, что она исчезла практически сразу после того, как его ноги коснулись земли, удержало Драко от сентиментальной глупости — пригласить ее выйти на подиум вместе с ним, чтобы забрать командную награду. Ну, или то, что подиум был совсем не торжественным, потому что один из пилотов решил, что вертикальная траектория будет лучшим вариантом выхода из тринадцатого поворота. Драко видел смерть много раз и, наверное, именно с уходом Люциуса перестал бояться ее. Он считал, что в какой-то мере это и делало его более успешным пилотом — Малфой боролся на грани, не опасаясь потерять равновесие, как другие. Но это совсем не означало, что он не понимал, что испытывают те, кто относился к своей жизни не так безрассудно, и поэтому его хладнокровие ощущалось скорее как опустошение, чем свобода. Драко поддерживал это чувство физически — график приема еды сбился, хоть ему и нельзя было этого допускать. Он начал вспоминать, как рвал дистанцию до гонщика McTony, стремясь поравняться с ним до входа в среднюю фазу, как в последний момент тормозил, чтобы успеть перестроиться ближе к внутренней траектории, как Кроу даже не попытался контратаковать при выходе из поворота, а просто резко сбавил ход, пока Малфоя засасывало в воронку тоннеля под голос Грейнджер. Видимо, инженеру McTony удалось предупредить Оливера об опасности раньше. А вот Драко уже успел начать разгон после апекса. Он помнил, о чем думал тогда: «Кто бы там не оказался, я должен пройти его любой ценой!». Так бы думал любой чемпион, когда позади была лишь половина дистанции, впереди — еще четырнадцать пилотов, а внутри — алчный, эгоистичный зов, вторящий трибунам: «Малфой! Малфой! Малфой!». В почти полной темноте тоннеля он различил два цвета — хаотичный голубой и удаляющийся изумрудный. Даже успел обрадоваться, что Тео проскочил эту ветряную мясорубку, и резко всем корпусом ушел вправо. Горячие потоки вдруг хлынувшего воздуха превратили метлу в испуганную лошадь, которая в панике теперь сама по себе становилась угрозой. Тогда, впервые за всю карьеру Драко хотел зажмуриться прямо на треке — настолько не был уверен хватит ли ему сил противостоять такой турбулентности, чтобы сманеврировать вовремя. Доминику — не хватило. При обгоне Малфой видел, как голова Дю Туа опустилась на грудь под перегрузкой, а нога сорвалась с подножки. Сам же Драко будто слился с метлой — ощущал с ней цепкий, плотный контакт. Она примагнитилась к нему, и это давало неуместное чувство облегчения — казалось, упасть с двадцатиметровой высоты с древком под бедрами ощущалось бы комфортнее. Трансменция была недоступна. Палочки были запрещены во время залета. Физика была единственным, что работало эти долгие семь секунд — она и не позволила ему развернуться или как-то по-другому помочь Доминику. Первые повороты после тоннеля он правда думал, что тот справился и летит позади. А после рестарта — что его найдут в канадской тайге просто с легким головокружением и тошнотой. Самообман (или окклюменция?) даже привели его к мысли о том, как Грейнджер стояла бы на подиуме рядом с ним, а потом возмущенно вскрикивала и смеялась, пока ее кожа, одежда и волосы впитывали брызги шампанского. Тревога от воспоминаний ушла и осталась лишь улыбка, которую Малфой уловил в отражении зеркала, все еще стоя посреди гардеробной. Это было неприемлемо. Поэтому он быстро смахнул ее и вернулся к выбору одежды. Перебирая пиджаки на вешалках, он все равно возвращался к своему убеждению — именно благодаря ей он вообще долетел до финиша. Ее подарок спас ему… гонку. Спас гонку. Все-таки не стоило перекладывать на хрупкие плечи его гоночного инженера собственную жизнь. Иногда она все же портила ее. Например, несоблюдением традиций… Стоп. Как минимум, он должен был сказать ей «спасибо». И, может быть, даже «извини». Но на самом деле, в его эмоциональном диапазоне в отношении Грейнджер появилось что-то важнее благодарности или чувства вины, и это что-то граничило с уважением. Ее мозг работал совершенно не так, как его, и это интриговало. Мысль о том, что ее идеи могут заполнить просветы его собственных победных решений, возбуждала. Драко обнаружил, что засмотрелся на красный лацкан одного из сшитых на заказ пиджаков, и разозлился на себя за отсутствие самоконтроля. Нет, к Годрику и всей его золото-алой братии, никакого красного! И, наконец, оставив размышления, в черном, как ночь костюме, он переместился на другой конец света.

***

СМИ хватило деликатности не просить об интервью лишь сутки после аварии. Дождаться медиа-дня, когда эмоции утихнут, было нарушением их журналистской этики. Если вообще слово «этика» могло применяться к ситуации, когда на гибели спортсмена строилась контент-стратегия на две недели вперед. И хотя Драко осуждал такое откровенное потакание ММФ прессе и колдовидению, контракт обязывал его участвовать в этом цирке. Малфой до последнего тянул с тем, чтобы войти в медиа-центр, наблюдая, как во внутренний двор из десятка ниш выходят представители команд и журналисты. Он ждал, что вот-вот появятся Тео или Крауч, и наслаждался последними минутами перед длинной кровожадной пресс-конференцией. Барти обозначил появление внезапным хлопком по плечу, подойдя откуда-то сзади. — Пытаешься надышаться перед погружением в аквариум с пираньями? — усмехнулся он, подшучивая вместо приветствия. — Как поэтично, Крауч, — чуть улыбнулся Драко и в самом деле вдохнул поглубже, заметив, что тот достает сигареты: Прекрасно, еще плюс пять минут. — А ты выглядишь как-то слишком хорошо после такого уик-энда. Барти хмыкнул и демонстративно затянулся, мол: «Смотри, какой ценой», но Драко уже заметил шариковую ручку, торчащую из кармана брюк Крауча. — Был в магловском Лондоне? — с ироничной улыбкой от предположения истинной «цены» спросил Малфой. О единственной лавке в магловской части города, где сквиб Мартинс продавал портключи под видом канцелярии, знали лишь те, кому нечем было записать ставку у букмекерской кассы напротив, и те, кто утром не успел добраться до камина, потому что провел ночь не самым подобающим образом. — Не за тем, о чем ты подумал, — Крауч сунул руку в карман и выбросил использованный портключ. — Срочно нужно было в банк. Барти оглянулся на очередной резкий щелчок с характерным шипением, которые звучали все реже: — Том уже на месте? — Еще не видел, но думаю, да. Вообще то, что мы в одном промежутке с Beaux Arcanes убивает надежды на то, что все пройдет хорошо. — Убивает? Я бы на твоем месте был осторожнее с такими формулировками под Прыткопишущим, — снова заулыбался Крауч, и теперь уже Драко толкнул его в плечо, выпустив смешок. — Они пришли сюда как раз за ними. Ну, и за вопросами к Тому. Ощутив запах дыма, Драко в очередной раз отметил, как магловский мир и его достояние стали привычной частью жизни волшебников. Родовые поместья и фактический объем банковского хранилища уже не считались атрибутами роскоши и богатства. Ими стали количество автомобилей в гараже, дополнительное образование в Лиге Плюща, инвестиционный портфель с весомой долей голубых фишек. Все предприятия начали брать пример с Argentum, обогащая существующие технологии магией или расширяя аудиторию клиентов до неволшебного населения. Ну, кроме Гринготтс, конечно. Хотя в любом случае, все они по-прежнему были далеки от полной интеграции. Ему вот стало интересно, пишет ли та шариковая ручка. Может, зря Крауч ее выбросил? — Тома можно скомпрометировать только лишив голоса. Но сегодня он здесь, а значит — он выкрутит все, как нужно, — ответил Барти и сделал две короткие затяжки подряд, когда мимо них с поторапливающим видом прошел Баретти. — Интересно, кто автор этих анонимных доносов, — с напускным восхищением чьей-то фантазией и легким намеком на конкурентов Драко хмыкнул. И Крауч уловил его: — Кстати, видел новую кампанию Гринготтс? Конечно, Малфой видел. Они наконец пошли внутрь, пока Крауч все еще смеялся, пересказывая рекламу: как интервьюер, заметив у прохожего пластиковую карту, принял его за клиента банка, спросил отзыв о безопасности, и тот с довольной улыбкой ответил, что всё прекрасно, а потом оказался грабителем. Гоблины высмеивали прогресс, даже не понимая, как он работает. Драко искал глазами изумрудное свечение для быстрого сбора команды и, пройдя в другой конец зала, сел в кресло для зрителей. Том и еще несколько руководителей команд уже давали интервью. — Гаспар, в чем, по-вашему, на самом деле была причина аварии? — Как мы и говорили, турбулентность повлияла на управляемость метлы, и это создало опасную ситуацию. — Значит ли это, что метлы Beaux Arcanes ненадежны? — Наши метлы соответствуют всем критериями безопасности ММФ. При этом мы, как и все команды, пытаемся сделать их лучше и эффективнее. — Кто, по вашему мнению, должен нести ответственность за подобные инциденты? — Мы уже несем ответственность: мы потеряли пилота, друга и члена семьи. Мы стараемся оказать поддержку родным Доминика, но не позволим перекладывать бремя вины на сотрудников, которые по всем параметрам качественно выполняли свою работу. — Готовы ли вы будете пожертвовать очками в чемпионате, если из-за конструкторских решений пилот будет представлять угрозу для других гонщиков на треке? — Я понимаю, к чему вы ведете. Мы тут за честным спортом, а не за кровопролитием. — Том, а что скажете вы? Какой была оценка уровня турбулентности после магоэкспертизы? — Экстремальная. — Насколько я знаю, это самый высокий уровень, верно? — Да. — Вы успешно преодолели трудности в таких условиях, но с чем связана такая кардинальная разница в результатах при одинаковых обстоятельствах? — Я вообще не назвал бы этот уик-энд успешным для нашей команды, несмотря на то, что оба наших пилота прилетели на подиум. Во-первых, из-за моего вынужденного отсутствия и заморозки принятия стратегических решений модернизации метел не производились, и таким образом мы отстали от других команд на целых две недели. Во-вторых, у нас была неудачная квалификация — желтые флаги во время быстрой попытки Драко. Ну, и потеря спортсмена — это траур для всего сообщества BM1. Ни о каких победах говорить не хочется. — Вы думали о том, чем бы закончилась гонка, если бы Теодор Нотт не успел вылететь из тоннеля, и оказался на месте Доминика? Том медленно прошелся взглядом по залу. Драко не знал, ощущали ли присутствующие то же, что и он, но его гортань рефлекторно сузилась, захотелось прокашляться, а где-то слева по венам прошелся разряд — захотелось потереть предплечье. Так действовало концентрированное магическое намерение Рэддла. Он еще не реализовал его, а Малфой уже задыхался. Том презирал журналистов так же, как и сам Драко. — Для Ogden Fireline ничего бы не изменилось, — обрубил он. — Том, как вы думаете, кто стоит за вашим отстранением? — Я не знаю, но думаю, по итогу они поняли, что это провальная стратегия, — он самодовольно усмехнулся. — А вообще, мне нравится считать, что это моя команда решила отправить меня в небольшой импровизированный отпуск, — Том повернул голову к их изумрудному сектору в зале и подмигнул. Рэддл был прекрасным оратором: отвечая на один вопрос, он умудрялся покрывать все последующие; уворачивался от неприятных тем, шутя, но шутом себя никогда не выставлял; журналисты понимали, когда стоит остановиться, только по его интонации; отрывки его интервью даже без контекста никогда не звучали компрометирующе. Малфой стремился к такому же уровню выдержанности и точности. Когда пришла очередь пилотов, Драко обнаружил себя рядом с Руденко, Моро и Ноттом. — Драко, Доминик уничтожил вашу единственную быструю попытку еще на квалификации, и в итоге вы стартовали с последней позиции. Как вы к этому отнеслись? Ну, началось. Малфой прикрыл глаза на секунду дольше, чем при моргании, а потом рассредоточенным взглядом — таким же, какими стали его эмоции — посмотрел на раздражающее фиолетовое пятно, задающее вопросы. — С благодарностью, — в зале охнули. — Мы как раз в начале сезона поспорили с Поттером, что невозможно взять подиум с двадцатого места на решетке. И вот — теперь я богаче на десять тысяч галлеонов. — Думаю, вы читали газеты. Несмотря на заключение магоэкспертов, вас подозревают в агрессивном поведении на треке. Вы можете это прокомментировать? — Мое агрессивное поведение — это давно не подозрение. До тех пор, пока это не подозрение в чем-то другом, можете засунуть его в… Мгновенный взмах палочки цензора ММФ оборвал его фразу, хоть и не лишил своего смысла. Все-таки выдержанности ему еще следовало поучиться. — Если бы вы могли изменить решения, которые принимали во время гонки, что бы вы изменили? — Ничего. Я не жалею ни об одном решении на этой гонке. Наконец они закончили с ним, но спокойствия это не прибавило. С прямолинейностью журналистов могла соревноваться только непосредственность Нотта. — Теодор, кого вы считаете виновным в инциденте? — Ветер? — Ваш второй сезон проходит довольно успешно. Вы не боитесь внутрикомандной конкуренции с Драко? — Это он пусть боится. Пилот McTony не был так расслаблен. Они вместе с Дю Туа тренировались вместе с подросткового возраста. — Матео, вы знали, что в тоннеле небезопасно? Вас предупредил ваш инженер? — Да. То, что произошло там… Возможно, мне следовало лететь за ним, и тогда я смог бы помочь или хотя бы знал, что произошло. — То есть вы думаете, что виноват не только «ветер»? — по залу прошли неуместные смешки. — Я не знаю. BM1 — жестокий спорт, и победа тут стоит дорого. Драко уже почти закатил глаза, дослушивая сомнения Моро, когда медиа напали на резервного пилота Beaux Arcanes. — Что вы чувствуете перед Гран-при Европы? — Я всегда мечтала быть в основном составе, но, конечно, не такой ценой. Постараюсь оправдать надежды команды. — Думаете, вы сможете показать результаты лучше, чем Дю Туа? — Я не могу оценивать свои результаты, пока их еще нет. — Не боитесь, что метла вас подведет? — Боюсь, если будет наоборот. Когда объявили перерыв, Малфой поспешил на выход, но получалось только плестись за толпой. Под ногой что-то хрустнуло, и, чуть развернув стопу, он опустил голову. Заклинание призвало в его ладонь обычную магловскую ручку. Оглянувшись и осознав, что в толчее невозможно будет найти владельца, он сунул ее в карман, намереваясь все-таки удовлетворить свой интерес — муляж или нет? Пробка у дверей почти рассосалась, и теперь можно было двигаться быстрее — прочь из душной дементороподобной атмосферы помещения, мешающей думать. Оказавшись снаружи, Малфой решил, что после перерыва сюда не вернется, потому что прокручивая в кармане брюк ребристый корпус одноразового портключа, он размышлял о совпадениях. У кого-то в этом зале была веселая ночь. Или тоже срочно потребовалось в банк. Или нужно было что-то еще. А Драко не нравились совпадения.

***

Он любил ранние утра. В том числе потому, что это было время, когда он мог побыть один не только физически, но и с собственными мыслями. С таким намерением он переместился в главный холл штаб-квартиры утром среды. Драко не совершал свой обычный ритуал — пить кофе на террасе, а потом тренироваться в зале, пока команда еще не прибыла — почти с начала сезона. Может, еще и поэтому все шло так хреново? Когда его встретила тишина и свобода офиса, он тоже на мгновение почувствовал себя чистым и пустым — без внутренней борьбы в голове и без приписываемой ему крови на руках. Да, заголовок статьи Скитер из газеты, оставленной кем-то у кофе-машины задавал почти философский вопрос каждому, кто случайно бросил бы на нее взгляд: «Драко Малфой: уникальный гонщик или кровавый бенефициар Гран-при Канады?». Как только он протянул руку к чашке, его настиг голос того, кто, по всей видимости, и оставил здесь свежий выпуск Пророка. — Да уж, целых семь сходов, — Гермиона равномерно угукала, говоря с кем-то по телефону за незапертой дверью столовой. — У МакНиша были проблемы с передачами вроде. Сначала он подозрительно нахмурился и помедлил с сохранением приватности ее разговора шумом от кофемашины, а когда вспомнил о том, что фанаткам Шумахера свойственно обсуждать Формулу-1, все-таки нажал кнопку. — Пап, прости… Мне пора идти, — поспешно завершила свой разговор Грейнджер, как только услышала, что ранние утра в одиночестве здесь — это его привилегия. — Привет. Драко забрал наполненную чашку американо и повернулся к ней, оперевшись бедрами в столешницу позади него. — Привет, Грейнджер. Ты рано. — Я люблю начинать день в тишине. — Я имел в виду, я думал, что тебя не будет здесь еще минимум неделю. Он не спрашивал о ней ни Тома, ни Крауча. Почему-то для него было очевидно, что ей нужно время, и он готов был его дать. Но сейчас, даже несмотря на то, что она была здесь, Грейнджер выглядела вымотанной и слишком сдержанной. — От моей работы зависит твое чемпионство, — тихо сказала она. — И безопасность. Драко отставил кружку и с недоумением всмотрелся в нее, пока она уводила глаза. О, нет. Грейнджер, ты серьезно винишь себя? Он сделал шаг ближе, но тут же одернул себя. Гермиона должна была сказать, что угодно, например: «А ты был бы рад не видеть меня еще неделю, да, Малфой?», но не это. Потому что да — если бы она не появилась сегодня, ему бы и в голову не пришло попытаться тактильно утешить ее. — Я справлюсь без тебя. Блять. — Я имею в виду, что если тебе нужно больше времени, то это не проблема. Твое состояние не поможет тебе работать лучше. — Я в порядке. И я думаю, что это как раз поможет, — возразила она, а потом как-то смутилась и отвернулась к шкафу, где стояла чистая посуда. — Я тогда сильно испугалась. За тебя. Для Драко это было откровением, но не потому, что это стало ее первой прямо проявленной недеструктивной эмоцией в его сторону, а потому, что Грейнджер была единственной, кто после произошедшего смотрел на него не через призму подозрения или корысти. Она смотрела на него как на человека, который мог оказаться на месте Доминика. Так, как не смотрел никто. Она быстро взяла чашку и подошла к кофе-машине, стоящей слева от него, избегая столкновения взглядами. — И я думаю, что этот страх подстегнет мою внимательность, и, может, я придумаю что-то, что… — Манжеты помогли мне справиться с турбулентностью. Это заставило Грейнджер прекратить тараторить и поднять на него глаза. — Да? — удивленно переспросила она и хлопнула ресницами, будто сомневалась, что они действительно могли нести какую-то еще функцию, кроме насмехательской. — Ты их надел? Ах, вот оно что! Малфой впервые видел перед собой не придирчивого гоночного инженера, а девчонку: встревоженную, пытающуюся быть смелой, забавную, живую. Которая все еще считала, что он не доверяет ей. Рассветное солнце проникало сквозь окна кухни и раскаленным свечением остывало в ее миндальных глазах, которые она прищурила (он уверен, не от скепсиса), в редких веснушках на носу и в завивающихся прядях у лица, не убранных в хвост. — Ты думала, черепашки меня остановят? — усмехнулся он, теперь рассматривая ее губы. На нижней было едва зажившее рассечение, и когда она слегка улыбнулась в ответ, он понял, что с момента, как Гермиона его получила, она улыбалась впервые — ранка закровила. — Но это все равно не поможет тебе победить, нужно работать над… — Это поможет мне выжить, — более строго ответил Малфой и протянул ей салфетку. Остановить этот поток самобичевания, пока она считает себя всемогущим и все контролирующим Мерлином во плоти, было практически невозможно. Он даже предположил, что кто-то ей врезал именно потому, что по-другому было просто невозможно закрыть ей рот. И хоть она правда достала его своей гиперответственностью, какая-то его часть надеялась, что это был просто бытовой инцидент. Или, как максимум, этот «кто-то» был женского пола. Грейнджер приложила ее к губе, бумага покраснела, и он не удержался, чтобы не уточнить. — Откуда это? — он сощурился и приблизился к ее лицу сильнее обычного. — А-а, это… Получила на тренировке. Похоже, «брать удар на себя» для нее не просто метафора. Только уловив ее застывшее лицо и осторожное движение глаз, Малфой обнаружил, что его пальцы удерживали ее подбородок, пока он рассматривал рассечение. — Мне кажется, тебе стоит сменить тренера. — У меня никогда не было тренера. Оно и видно. — Ну или хотя бы найти напарника, который не будет оставлять следы на губах. Он наконец отпустил ее подбородок и развернулся к шкафу, где обычно находились зелья для первой помощи, но только когда она ответила, он понял, что был слишком буквален. — А ты не оставляешь? — Следов? — … на губах. Драко внезапно осознал, что загнал себя в ловушку собственного плана. В погоне за чемпионством он жаждал хорошего союзника, а когда увидел его в той, от кого собирался избавиться, нехотя признал, что маршрут придется перестраивать. Он не может допустить, чтобы она ушла. Ему не стоит приближаться. Иначе из этой аварии живым ему точно не выбраться. — По этому критерию я тоже не подхожу тебе, Грейнджер, — в итоге ответил он и, оставив мазь с экстрактом бадьяна на столе, вышел из столовой.

***

Возвращение из не самой удачной командировки во Францию было бодрящим. Все-таки смена обстановки и желание поставить Асада на место в следующий визит вызвали прилив особого энтузиазма. Грейнджер всегда стремилась быть образцовым сотрудником, незаменимым членом команды, надежным другом, внимательной дочерью. Одним словом — лучшей. И первым, но символичным шагом к тому, чтобы больше не искать себе оправданий, был поиск и просмотр записи последней гонки F1. Рутина успокаивала ее, поэтому, прибыв в офис ранним утром, она не глядя схватила газету с высокой подставки для почты у каминов и первым делом направилась на кухню. Зацикленный Малфой, стягивающий балаклаву и трясущий влажными волосами у таблички P1 на финише, создавал абсолютно противоположный содержанию статьи эффект — он вызывал не ужас и презрение, а трепет и неприличный интерес к его темной стороне. У читательниц, конечно. Так как с новостной повесткой не сложилось, она двинулась к следующему пункту своего привычного распорядка и набрала родителей. — Привет, мам. Как ваши дела? — Дорогая! Ну наконец-то. Я уже начала переживать. Куда ты пропала? — Прости, что не набрала. Была занята сильнее обычного. — Занята? На выходных? — в голосе Джин зазвенела надежда. — Это то, о чем я думаю? — Ма-ам! — Грейнджер поморщилась, получая еще одну порцию нереализованных ожиданий — теперь от родителей. — Нет, это было не свидание. С мужчинами у нее была такая же ситуация, как и с работой: ее хотели, потому что она была одной из лучших, а она выбирала их, потому что это соответствовало ее понятиям о паритете партнеров. Во всех ее отношениях — хоть с главой Отдела противодействия магической коррупции, хоть с лучшим выпускником первого европейского магического университета, хоть с основателем Фонда финансирования исследований в области колдомедицины — она не ощущала ничего, кроме академической наполненности. У мужчин, что ее окружали, было много мотивации, но не было цели — ни один из них не мог ответить на вопрос, зачем им все это нужно. А собирательство регалий, как хобби, она не поощряла. — Мне кажется, с этой работой ты вообще не отдыхаешь. — Не начинай, пожалуйста, — Гермиона хотела побыстрее сменить тему. — Как папа? — Как раз спрашивает, не будет ли у тебя в ближайшее время еще командировок в Австралию. Даю ему трубку. Годрик, лучше бы говорили про свидания. Гермиону напрягали вопросы про визит домой. Ей нужно было сосредоточиться на цели, чтобы ее первый гоночный сезон завершился успешно закрытым делом и стал последним — тогда она сможет спокойно строить планы на приезд. Так она внушала себе, отвлекая себя от нестимулирующей истины — она скорее навестит родителей, если останется в команде, чем когда вернется к настоящей работе в МВП. Вопрос о том, что будет, если следующей весной она снова окажется в Австралии в роли инженера, не формировался в ее голове нарочно. Потому что тогда придется формировать и ответ. Ей нужно было дать уверенный отрицательный ответ. Как раз пришло время выгодно разыграть карту «я знаю последнее Гран-при в деталях», чтобы сгладить разочарование родителей от ее ответа. На самом деле, если бы не чувство ностальгии по детству и долга перед отцом, Грейнджер бы назвала последний уик-энд крайне скучным. А судя по регулярной сводке от отца, еще и достаточно предсказуемым. В первой тройке почти всегда приходили Шумахер, Баррикелло и Монтойя. Иногда к ним прорывались Култхард и младший Шумахер. Впрочем, как и в BM1, наверное: на подиум чаще всего поднимались Малфой, Поттер и Бьернсон. Иной раз кого-то из них подвигали Нотт или Танака. Вероятнее всего, теперь, когда она оказалась внутри этого зрелищного спорта, ей стало интереснее наблюдать за ним под другим углом — каким-то более личным. Поэтому Формула не вызывала прежних эмоций. Больше нет. Разговор, несмотря на осведомленность, все равно получился сухим, и когда она услышала звук перемалывания зерен в кухонной зоне, почувствовала небольшое облегчение. Гермиона положила трубку и остановилась в проходе, когда увидела спину Малфоя. Свою ярость она угомонила еще позавчера, и теперь о ней напоминали лишь пепельные хлопья выжженного недовольства на окклюменционной глади. Короткие рукава темно-синего поло привлекли внимание к его плечам, и она осознала, что впервые видит его не в рубашке или лонгсливе. С тех пор, как у него появился конкурент по подозрительности, ей бы взвешивать каждый свой вопрос, ведь теперь она ни в чем не была уверена. Но позволить себе стоять и продумывать диалог наперед, рассматривая его, она не могла — даже кофемашина притаилась, ожидая, что она скажет. — Привет. Он сразу обернулся. Ее взгляд продолжил изучать его руки. У него есть тату? — Привет, Грейнджер. Ты рано. — Люблю начинать день в тишине. А не под шум кофемашины. — Я имел в виду, я думал, что тебя не будет здесь еще минимум неделю. Он считал ее слабой? Ранимой? Восприимчивой? Да, она потеряла контроль над эмоциями тогда, на гонке, но больше этого не допустит. Гермиона аккуратно выдохнула воздух, давая фору мыслям перед языком, и только потом ответила: — От моей работы зависит твое чемпионство. И безопасность. …всех. Могла ли она предотвратить смерть Доминика? Малфой слишком долго молчал. Ей даже стало жаль, что она отточила владение легилименцией не до микроскопической филигранности, потому что то, как он дернулся к ней, а потом снова оперся бедрами на столешницу и сжал ее, было слишком неоднозначным и слишком привлекательным, чтобы не почувствовать соблазн незаметно проникнуть в его черепную коробку. Что произошло в тоннеле? — Я справлюсь без тебя. Ее внутренняя, распластанная на поверхности окклюменционного озерца Грейнджер сейчас закатила глаза. С чем? С тем, чтобы пугать до ужаса всю команду? Попадать в неоднозначные ситуации? Поддерживать имидж беспринципного аморального гонщика? У тебя идеально получается, Малфой! — Я имею в виду, что если тебе нужно больше времени, то это не проблема. Твое состояние не поможет тебе работать лучше. — Я в порядке. И я думаю, что это как раз поможет. Она ненавидела жалость к себе, но его реакции сегодня были особенно выразительными, чтобы не прощупать его состояние после аварии, поэтому она решила позволить Малфою испытать чуть больше сочувствия: — Я тогда сильно испугалась. За тебя. Сейчас ей бы следовало стыдливо отвести взгляд, но тогда бы она пропустила то, что как его глаза оживились, плескаясь жидкой платиной. Новое и абсолютно удивительное зрелище. Когда ее собственные радужки тоже стали накаляться — потому что на самом деле она не врала ему, — Грейнджер все-таки отвернулась. — И я думаю, что этот страх подстегнет мою внимательность, и, может, я придумаю что-то, что… — Манжеты помогли мне справится с турбулентностью. Что? Что?! Гермиона замерла. Она помогла Малфою выжить? Или другому пилоту погибнуть? Кто стоял сейчас перед ней? И самое неожиданное – почему он без тестов и проверок доверился ей? — Да? Ты их надел? — Ты думала черепашки меня остановят? Она тихо усмехнулась. Но металлический привкус на передних зубах, которыми она смущаясь по инерции прикусила губу, одернул ее моментально. — Но это все равно не поможет тебе победить, нужно работать над… — Это поможет мне выжить, — перебил он и протянул салфетку, приблизившись к ее лицу. — Откуда это? — А-а, это… Она промокнула губу, как вдруг его пальцы небрежно приподняли ее подбородок, словно этот жест и такая близость были для них привычными. Этот почти медицинский осмотр мог бы ощущаться именно так, если бы не его вопрос, в котором она слышала не любопытство, а что-то сдержанное и недоброе. Гермиона задумалась о том, что было бы, если бы у его реакции появился адресат? Эти мысли поддевали один из ненадежных стыков ее многослойной идентичности, где под шкурой сотрудника МВП с жесткими моральными ориентирами находилась девушка, у которой сцены с «Кто это сделал?» в книгах и фильмах провоцировали весьма нескромную реакцию. Почти не дыша и не шевелясь, она ответила, как есть: — Получила на тренировке. — Мне кажется, тебе стоит сменить тренера. — У меня никогда не было тренера. — Ну или хотя бы найти напарника, который не будет оставлять следы на губах. Сердце ударило лишь раз, но сразу в голову, грудь и куда-то в низ живота. Когда его рука соскользнула с ее подбородка, она смогла вдохнуть, ощущая тревожное ликование внутри. Ей нужно было воспользоваться этой ситуацией и одновременно категорически не стоило провоцировать ее на развитие. — А ты не оставляешь? Жаль, она не видела его лица, скрытого за дверцей шкафа, когда он переспрашивал: — Следов? А она тягуче повторяла: — … на губах. И этого не потребовалось — он спасовал вербально. — По этому критерию я тоже не подхожу тебе, Грейнджер. Или провоцировал в ответ?.. Потому что у нее не было никаких критериев. Но у нее только что появилась идея.