Глава 5. Беспрепятственное взаимодействие

Кто же знал, что чтобы помешать реализации идеи, нужна всего лишь пара удивительно приятных обстоятельств? Гермионе Грейнджер уже целых три дня удавалось безупречно соблюдать свою утреннюю рутину. Тишина кухни настраивала ее на продуктивный день в хаосе из неонового мелькания диаграмм, неоднородных всплесков голосов коллег в общей зоне и постоянно возникающих вызовов, которые тут же нужно было принимать и решать. Запах кофе не резко выдергивал из сонной неги горько-колючим обжигающим прикосновением, а молочно обволакивал, бережно сменяя теплое одеяло, из-под которого она вылезала часом ранее. Насладиться прессой ей тоже удавалось — Ежедневный пророк без его лица на обложке читался приятнее. В общем, да – Малфой больше не начинал день с американо на кухне штаб-квартиры. На четвертый день, когда она возвращалась из своей благоговейной рутины к рабочему месту, ее внимание привлек блондинистый затылок за прозрачными дверями спортзала рядом с еще одним таким же, но с длинными гладко уложенными в хвост волосами. Ракель. Подходящий напарник. По крайней мере, там точно было где разгуляться с отметками — ее верхняя губа почти касалась носа. Малфой снова был в обтягивающем лонгсливе, и это все равно не мешало ей рассматривать его руки — развитые дельты врезающиеся в выступающий рельеф бицепса, крепкие предплечья ведущие к гибким запястьям, широкие ладони и длинные пальцы… Помогающие сейчас Ракель сойти с беговой дорожки. — Гермиона, привет, — голос Тома, бодро идущего мимо к своему кабинету, прервал ее наблюдение. — Зайдешь ко мне через полчаса? Хотел кое-что обсудить. — Привет, — она отшагнула от стеклянной двери и бросила ответ уже вдогонку. — Да, конечно. Помедлив еще пару секунд, чтобы выбросить пустой стаканчик от кофе, она заметила в мусоре у входа в зал другой — из Starbucks, с его исковерканным в начале именем (видимо, для маглов "Драко" — это слишком сложно) и названием напитка. Мысль о том, что Малфой мог избегать ее, показалась смешной, но приставучей. После того, как она подобрала типы настроек на предстоящую гонку, чтобы протестировать в симуляторе, и пообещала себе, что завтра окажется на месте Ракель, Гермиона наконец появилась в кабинете у Рэддла. — Уго сказал, что им удалось уменьшить отставание до 0,35 секунды при маневрировании, — почти сразу начал он, когда она села в кресло напротив его стола. — Да, правда теперь нужно решить что-то с износом сердцевины. — Я знаю, что это была твоя догадка на счет причин дефекта неустойчивости. — Ничего особенного. На обеде мы с Уго обсуждали это, и я предположила, что тот элемент, который добавили после Австралии, мог конфликтовать с надстройкой продвинутой стабилизации. Но судя по всему, Рэддла не интересовали эти детали: — Я бы хотел, чтобы ты подключилась к работе их отдела на постоянной основе. Гермиона медленно моргнула, прежде чем сформулировать хоть столько-то внятный ответ: — Том, я не уверена, что вы правильно оцениваете мой уровень знаний. Не думаю, что мои догадки можно сравнивать с экспертизой целого отдела… — Который искал комбинацию для синхронизации заклинания и действия артефакта, пока ты предложила откатить элемент уменьшения износа до предыдущей версии. — Ну, это было проще. — Это был единственный вариант, — снова обрубил ее возражения Том. — В период моего отсутствия модернизировать метлу было запрещено, а убирать уже внедренные изменения — нет. Гермиона не была самой умной в команде. Конечно, нет. Она не была самой умной ни в школе, ни на курсах подготовки к службе в МВП. Но она точно умела видеть то, что упускают другие, делать больше за счет «панорамного» взгляда на ситуацию, улучшать результаты благодаря умению выделять важное. Это привело ее в Гриффиндор, в МВП и, как ни странно, в Ogden Fireline, к этому разговору. — Я видел манометрию по Канаде. Это очень помогло Драко. И с тобой команда сможет улучшить показатели на следующих Гран-при. На самом деле, в его предложении не было вопроса. Это было оглашением решения. В целом, голос Рэддла сам по себе подавлял волю своими империотивными нотками. Это еще не и учитывая то, что звучал он достаточно молодо для глубины, приданной ему возрастом (на вид, как Грейнджер считывала, точно не больше пятидесяти). Было неважно, что этим убедительным, внушительным голосом произносилось, но в этот раз и суть сказанного была такой же приятной и манящей. Противостоять предложению работать с чем-то, не менее капризным, но более благодарным, чем Малфой, казалось просто глупым, но… — А кто будет работать с Драко? — она не могла лишиться единственной близости, которая между ними была — профессиональной. Тогда Том довольно улыбнулся, явно осознав, что осталась лишь одна вещь, которая смущала ее, и кивнул. — Да, Гермиона. Я готов обсудить пересмотр ставки с учетом расширения обязанностей. Так «ненастоящей» работы у нее стало больше: кроме брифингов по проектированию стратегий на гонку, она участвовала и в брейнштормах Отдела инноваций по проектированию самих метел. И теперь сразу после утреннего кофе каждое утро в крыле инноваций ее ждали маготехники. Сначала она хотела сосредоточиться на решении вопроса с конфликтующими настройками, но чем дальше она углублялась в работу отдела Уго, тем больше переменных интересовали ее, как сами по себе, так и в их потенциальном влиянии на фокусную задачу. За неделю совместной работы они передали на тестирование рекордное количество нововведений. — Математически просчитаны все комбинации потенциальной потери времени: разный вес метлы с учетом необходимости дозарядки ядра, разное количество остановок и смены прутьев, разные скорость и износ, — Грейнджер подобрала волосы в пучок и закрепила палочкой, которой только что призвала нужные диаграммы. — Но я не нашла ничего про влияние магического фона метлы на окружающих и на сам трек. — Но метлы же не болиды, — возразил Уилл и посмотрел на коллег в поисках их поддержки. — То есть я понимаю, что ты хочешь сказать, но здесь не может быть никаких остаточных выбросов, кроме турбулентности, конечно. — Речь не о резиновой или металлической пыли или выхлопных газах, — она покачала головой и закусила губу, думая над тем, как объяснить ее мысль. — Волшебные палочки — проводники магии, и они умеют создавать особое поле разного свойства. Как… Патронус. — Но… метла не может создавать заклинания, — заключил Уилл, все еще скептически настроенный. — Да. Но метла уже содержит в себе магию. Волшебник лишь направляет то, что заключено в ней, а значит ее поле существует независимо и может быть в разы сильнее. Сначала в кабинете была тишина осмысления, а на лице Гермионы — ожидание. Морщина между бровями Уго начала терять глубину: — И с учетом того, что в симуляторах пилоты тестируют настройки изолировано… — … мы не учитываем то магическое поле, что существует на треке во время самой гонки, — механически дополнил за ним Уилл, будто завороженный чем-то за пределами их комнаты или даже вселенной. — Есть ли возможность модернизировать симулятор, чтобы Драко с Тео могли тренироваться вместе? — аккуратно спросила Грейнджер, понимая, что это все еще не оправданное смещение фокуса с улучшения метел на улучшение условий тестирования может встретить сопротивление. — Оскар, ты сможешь разработать схему модернизации? — указал Уго на одного из специалистов. После его кивка он поставил еще одну галочку в документе и финализировал его своей подписью. Когда все уже начали расходиться, он неожиданно обратился к Грейнджер с довольным прищуром: — Том знает, что ты обойдешься ему дороже, чем он думал? Сомневаюсь. Она озорно улыбнулась ему и вышла из кабинета для брифингов, чтобы побежать дальше по ее плотному списку дел.

***

Грейнджер влетела в зону симуляторов так, будто и в самом деле хотела оправдать недавний малфоевский комментарий, которым он сравнил ее с метлой. Она специально не сталкивалась с ним взглядом, сбрасывая на стол сумку и кучу пергаментов, которые не успела оставить у себя после затянувшейся встречи с инженерами. Гермиона предвкушала упрек о том, что ему пришлось ждать целых десять минут, но его не прозвучало. Малфой уже сидел в симуляторе. Когда она посмотрела на него сквозь таблицу с показателями действующей конфигурации, которую он установил за нее, и собралась что-то сказать, он лишь молча кивнул и опустил изоляционные чары, готовый к старту. — Конфигурация 13. Температура 24 градуса. Влажность минимальная, — со сбитым дыханием по регламенту проговорила она, словно не он выставлял настройки. — Начнем с проверки износа софта. Тренировка шла по плану. Их работа выглядела слаженной. Гермиона даже подумала о том, что сдерживаться не так сложно, когда он просто соглашался и делал все, что она говорила. — Мы тут кое-что изменили, — теперь она не просто тестировала обновления, она тестировала свои обновления. — Не против попробовать? — Да. Конечно. Спустя пару кругов тишины без единого ругательства или обвинения, она сама установила контакт: — Как ощущается? — Я бы уменьшил плотность, — абсолютно ровным голосом ответил Малфой. — Сейчас все хорошо, потому что нет конкурентных условий. Когда мне нужно будет проходить других пилотов, это будет мешать. — Принято, — она почти отключила канал, когда он добавил: — Но ощущается комфортно. Слишком комфортно. Подозрение в его интонации заставило ее фыркнуть. Видимо, чувство безопасности для него ценилось ниже шаткости, позволяющей удачнее атаковать других, но при этом заставляющей рисковать и собой. Это и раздражало в нем — отсутствие инстинкта самосохранения и нелогичные приоритеты. Когда он вылез из симулятора, она наколдовала для него воду и протянула наполненный стакан. Несмотря на очевидную жажду, растрепанный вид и все еще буйствующую от тренировки энергию, Малфой аккуратно забрал его, ни дюймом не касаясь ее кожи, и встал чуть позади, чтобы обсудить результаты, отобразившиеся на дашбордах. — Вот здесь и здесь есть просадки. — Вижу. — Думаю, что с этой настройкой ты позже тормозишь в поворотах. Я… — Исправлю. — … исправлю, — одновременно с Малфоем произнесла она и повернула к нему голову, — ... уровень чувствительности к управлению. Может, их работа действительно могла бы стать более скоординированной и приятной? Когда Малфой не капризничал и не боролся с ней за интеллектуальное первенство, продуктивность явно была выше, потому что время, которое они раньше тратили на споры, теперь тратилось на решение задач. Только не совсем тех, которые были ей на самом деле поручены. — Я хотела показать тебе еще кое-что, — она потянулась за палочкой в волосах, чтобы отфильтровать информацию по датам, но тут же сдавленно ойкнула, когда та зацепилась за прядь. — Сейчас, подожди!.. Гермиона пыталась быстро распутать кудри, пленившие ее палочку, но нервные рывки лишь приводили к обратному, проверяя терпение Малфоя на прочность уже во второй раз. — Стой, прекрати дергать! — Он внезапно обхватил ее руки и опустил их вниз. — Ты делаешь только хуже. Его возмущение срезонировало с тонким слоем яростного пепла на ее скрывающей эмоции маске, и Грейнджер чуть не поддалась этому. Воспламенить ее снова оказалось так легко, будто она двигалась на естественный призыв, обратному к чему-то истинному, из-за какой-то нелогичной тоски. Но импульс к сопротивлению подавился, когда его пальцы коснулись самой кожи, скользнув глубже, чем она ожидала — под волосы. Она сражалась с истомой, уперевшись руками в стол, передав Малфою оружие массового поражения всех Гермион под всеми надетыми и сброшенными масками, шкурами и слоями, пока ее волосы под его руками мягко рассыпались, будто были всего лишь слабо переплетены шелковой лентой. Он не касался ушей и шеи, и она была ему мысленно благодарна за это, но все-таки пытаясь действовать быстрее, он дернул прядь достаточно сильно, чтобы она снова вскрикнула. — Мерлин! Кольцо, — пытаясь выпутать свои фамильные драгоценности, он потянул руку опять, заставив ее запрокинуть голову и выдохнуть еще один стон. Теперь она поспешила ему помочь — кто знает, что следующим пропадет в ее волосах? — и их пальцы столкнулись на ее макушке. Но как только он освободил руку, мгновенно воспользовался магией, и палочка легко выскользнула, раскидывая ее пряди по спине и плечам. Малфой словил ее на лету и, положив на стол, посмотрел на свои часы. — Ты опоздала, а мне уже пора. — Но я же так и не показала… — В следующий раз. Дверь за ним захлопнулась с громким хлопком. А она отфильтровала дашборд по нужной дате и невербально наложила заклинание на волосы, которые снова послушно закрутились в тугой и очень запутанный пучок. Блин!

***

Профессиональная сговорчивость Малфоя ей нравилась. Она считала ее неплохим фундаментом для более располагающего неформального взаимодействия. Чтобы наладить его, она делала много разных вещей, когда они вместе работали. Перекладывала волосы на другое плечо, чтобы оголить шею. Тяжело выдыхала в душной от работы симулятора комнате. Называла его по имени на фоне более официального обращения к другим членам команды. Тянулась, чтобы указать на участок диаграммы, который находился ближе к нему. Но эта иллюзия быстро рассеялась, когда до нее дошло, что несмотря на удивительные внешние согласие и сдержанность, напряжение между ними никуда не делось, а видоизменилось: теперь его нельзя было обнаружить, объяснить или выпустить. Вместо этого напряжением стало все, что они говорили и делали, чего касались и избегали, к чему привыкли и что делали впервые. Гермиона понимала, почему она ощущает это рядом с ним, но почему нормальное общение с ней вызывало сложности у Малфоя оставалось вопросом. Ведь соглашаться с ней было легко — она оказывалась права в 99,9% случаев. Но сомнение в том, что он поддерживал ее идеи и предложения исключительно из-за их оправданности и логичности, все-таки расчесывало ее голову изнутри — ровно там, где с обратной стороны пару дней назад проходились его пальцы. На брифинге она решила проверить свою теорию. — С учетом погодных условий, если не будет дождя, я думаю оптимальным планом будет залет с одним флай-стопом, — озвучила она свое предложение. — Но мы же устранили причину замедления и можем позволить себе два, — возразил Уго. — Дефект прибавлял меньше секунды на обгонах и опасных поворотах. Их за гонку может быть максимум десять. А флай-стоп с вылетом из безопасной зоны всегда около двадцати секунд. — Да, но обновленные прутья добавят ему скорости. Конечно, она знала это. — Нет смысла тратить три разных комплекта в сухих условиях на этом треке, — отрезала она и откинулась на спинку стула, стоя на своем. — Основной план должен учитывать не только погоду, — покачал головой главный аналитик. — Я не… — Грейнджер права. Его голосом. Все обернулись на Малфоя, откинувшегося на спинку стула прямо напротив нее, а он продолжил. — В случае необходимости перехвата кого-то из лидеров, будут планы B, C и D. Идем дальше. Всего на планковское мгновение она словила его прямой взгляд, а в нем — то, к чему она стремилась всю свою жизнь: Тебе. Можно. Все. Непреложное разрешение ошибаться. Искусственное. Очень быстрое. Но все еще ощущение безусловной веры и поддержки, когда пытаешься добиться признания в новой, полностью мужской сфере, где у тебя ни единого репутационного балла, а вокруг — лучшие эксперты. Не протекция и не покровительство. Но знание, что есть тот, кто всегда скажет «да». «Да, что бы ты ни придумала в этот раз». Удивительно и жаль, что оно исходило от Малфоя. Безынициативно дожидаясь окончания брифинга, Грейнджер осознала, что напряжение Драко в какой-то мере можно было считать оправданным — ее предложение не было подкреплено достаточными фактами, — но это не избавило ее от вопросов. Поэтому когда все начали расходиться, она поспешила за ним. — Малфой! — он обернулся, но продолжил двигаться спиной вперед. — Что это было? — Беспрепятственное взаимодействие, Грейнджер, — выговорив каждое слово почти что по слогам, он слегка отсалютовал ей и поспешил к камину. — Прости, надо бежать. Он в чертов стотысячный раз исчез, единолично закончив разговор, и тогда она четко ощутила, что плаванье в окклюменционных озерах подошло к концу. — Гермиона, пошли за кофе! Я слышу запах пончиков из столовой! — перед ней появился Нотт — совершенно не вовремя и с абсолютно не подходящим ей настроением. Она обошла его и, пятясь к каминам, пожала плечами: — Прости, надо бежать.

***

Грейнджер утопала в чертежах метел, проверках формул гармонизации магических изменений, разработке и запоминании сценариев на будущую гонку, встречах с собственным отделом инженеров, отделом Уго и общекомандными сборами. Ей постоянно нужно было искать и проверять информацию, находить уязвимости в старых модернизациях и придумывать новые. И в этих условиях ей было сложно находить время и место для поиска точек соприкосновения с Драко Малфоем. Утешало лишь то, что ее «присутствие» в разных частях команды оказалось очень на руку, ведь так у нее была возможность находить другую полезную информацию по расследованию. Когда при сверке показателей потребовались исторические данные, Грейнджер обратилась к Тому за высокоуровневым доступом. Несмотря на то, что он сам привлек ее к тестированию, он был не в восторге от ее запроса. Даже без аргументации этой необходимости, процедура идентификации была ужасно сложной и заставила понервничать, походя на интервью под сывороткой правды, но спустя несколько дней ей наконец-то одобрили кратковременный допуск. Когда она добралась до задачи, которая его требовала, в офисе уже никого не осталось. Оказавшись в одном взмахе палочки от данных, которые могут сделать прорыв в расследовании, она остановилась. Ей стало тоскливо. А потом противно. Чья жизнь в этот раз подвергнется ее бесцеремонным раскопкам, если она найдет то, что ей не понравится? Кого еще ей придется вычеркнуть из списка… друзей? Можно ли будет оправдать ее дальнейшее притворство их лицемерием? Получится у нее доверять людям после этого дела? И сможет ли она дальше отличать вынужденную ложь от сокрытия истины? Для ее начальства все эти вопросы не имели значения. И ей тоже нужно было притвориться, что ей все равно на то, что она здесь одна и не может быть с кем-то хоть сколько-то искренней. До тех пор, пока это не станет правдой. Спустя несколько глубоких вдохов и выдохов она все-таки коснулась палочкой экрана и произнесла заклинание-пароль. Мягким пощелкиванием буквы и цифры начали формировать списки и подписи к диаграммам, будто кто-то набирал их по клавишам в реальном времени. Данные нагромождались плотными виртуальными свитками, заполняя вместе с пространством вокруг ее внутренний резервуар потребности в новых знаниях. За волнением по крови несся восторг, оставляя последствия сосудистых микросотрясений — по коже забегали мурашки. Можно было бы даже подумать, что ее ресницы слиплись, сдерживая слезы счастья, а не отчаяния, испытанного пару минут назад. Сначала она просто читала все, что видела. Казалось, она готова была просидеть здесь всю ночь, лишь бы не упустить ничего из того, что было сейчас открыто для нее, даже если это бы не имело отношение ни к Драко, ни к Тео, ни к расследованию вообще. Ее жадность к этому исключительному ресурсу и страх неполноценной растраты доступа к нему привели к тому, что на третий час Грейнджер зачитывалась отчетами об утверждении нового корпуса метлы, разработанного после регламентных изменений ММФ в 1997-м, так и не добравшись до сверки показателей стабилизации и износа за последние пару сезонов. — Мисс Грейнджер? — чтение прервал смотритель, обратившийся через защитный барьер. — Вы еще здесь? — Ох, Джо, я совсем не заметила время! — наконец она подняла голову и посмотрела на часы. Было далеко за полночь. — Я постараюсь закончить в течение часа. — Вы совершенно не мешаете мне, — неловко оправдался он. — Я просто удивился. Обычно тут если кто и задерживается, то мистер Крауч. Смотритель выполнял мало функций, но они были важнее охраны переносных хаусов или имущества штаб-квартиры. Некоторые изменения в магической сердцевине метлы требовали ежечасного наблюдения и контроля после внедрения, как и разные вспомогательные артефакты или даже настойки — типа концентрата для обработки от жуков-древоточцев. Работа была несложной, но все равно истощающей — потому что выполнялась ночью и в полном одиночестве. — А вы чего это засиделись? Что интересное нашли? — навис над ней Джо. — Да, но я не могу с вами поделиться, — вежливо улыбнулась Грейнджер, благодаря защитный купол, позволивший ей, измученной и сонной, пренебречь локальным Каве инимикум. — Что-то тайное? — он хихикнул. — Крауч тоже любил скрытничать. Понимаю, везде конкуренты. Но я ведь тоже свою руку прикладываю к общему результату. Грейнджер не хотела стать жертвой нехватки общения с коллегами, как минимум, потому что дико устала. — Джо, не берите на свой счет. Мне тоже не все рассказывают, — шутливо поддержала его она и демонстративно отвернулась к экранам. Ей нужно было быстро найти данные и сделать временный дубликат. Тогда она сможет уйти и избежать этих бессмысленных разговоров. — Да вы что? Я думал, уж вы точно все знаете, — он разочарованно вздохнул и замолчал. Но ненадолго. — А то я однажды так застал мистера Крауча с… этим… забыл… как его. С Блэком. Гермиона сделала длинный медленный выдох и наложила последнее заклинание. Данные раскручивались виртуальными пергаментами, видимыми только ей, пока вместо них она не увидела лицо Джо, выглядывающего сквозь барьер. — Прогнали меня так, будто я на Нимбусе залетел! Видели бы вы это зрелище! «Дыра» в дашборде оставалась пустой, и дальше «окон», куда испытывающий социальный голод Джо мог протиснуть свой нос и не только, становилось все больше. Гермиона ждала, когда заклинание завершит работу, надеясь, что эти части графика воспроизводятся дольше из-за большего количества информации, пока истории смотрителя накалывали ее терпение на шило. — А я вообще невооруженным глазом вижу, что у них метлы-то ну вообще с нашими не сравнятся. Я же сам к ним каждый час подхожу. Человеческий фактор! Это вам не чары какие-то. И вот все данные перед ней. Точнее, очевидно, не все данные перед ней. Открывая каждый сегмент отдельно, она пыталась опровергнуть однозначную надпись: «Информация отсутствует». Пустые виртуальные свертки тоже выводили на ее лице тревожное сообщение: «Этого не может быть». — Ой, Мерлин меня раздери! А я думаю, чего вы не реагируете! Блэк! Ха-ха, дырявая моя башка! Она даже проверила защитный барьер, чтобы убедиться, что не ее неосмотрительность повредила хранилище, а потом в тревожной растерянности начала открывать все файлы подряд, пока в одном из них не оказалось ссылки на тот, что отсутствовал. В момент, когда она это заметила, перестала дышать, готовая потратить воздух на молитву всем возможным богам, чтобы это был просто сбой. Она коснулась палочкой и опасливо прищурилась. — Блейз! А я говорю Блэк, — Джо расхохотался. — Работал тут в прошлом году. Такой… мулат. «Манометрии по запросу нет. Последний доступ: Блейз Забини». — Блейз Забини. Вы застали его? Гермиона смотрела на лицо Джо и одновременно не видела его. Даже моргание не помогало. — Что вы сейчас сказали? Блейз Забини давно вызывал интерес Грейнджер, как непосредственный свидетель смертельных Гран-при, а теперь, когда оказалось, что он последним видел манометрические данные о них, фотографиям на ее доске подозреваемых точно придется подвинуться. Она резко встала со стула, оказываясь на одном уровне с мужчиной. — О чем они ругались? — теперь потребовала она, отсекая ненужные детали. — Да, как обычно… — порыв Джо оборвался, стоило шагнуть ближе к сути. — О работе, наверное…. — Что значит «наверное»? — настойчивость Грейнджер стала граничить с грубостью. Она это отследила, и более мягко продолжила. — Вы же так внимательны к деталям, Джо. Тогда на лице смотрителя появилось что-то новое — какое-то огорченное замешательство, будто он потерял что-то важное. — Я пришел к гаражу перед Гран-при в Монако, а потом… Может, и кричали они не друг на друга, а только на меня. Не такое уж и важное воспоминание, — наигранно взбодрился он. Осознав ситуацию, Гермиона вздохнула и села обратно в кресло. Проблемой работы под прикрытием было то, что она не могла просто прийти к подозреваемому или свидетелю и, размахивая удостоверением МВП, начать задавать вопросы. Кроме того, и к Джо, и к Нотту, и к Рэддлу, и к Забини применять легилименцию было или бессмысленно, или опасно. Хорошо, что хотя бы к одному из них не успела проникнуться искренней симпатией, потому что в будущую встречу с Блейзом Забини она не планировала испытывать чувство вины за свое лицемерное дружелюбие.

***

Прошло больше двух недель со смерти Доминика. Никем не провозглашенный траур солидарно выдерживался вплоть до Гран-при в Германии. Может быть, потому что на веселье или шутки не было времени — вся команда интенсивно работала, в том числе, чтобы не повторить прошлый опыт. Грейнджер пыталась распознать за чьей-то тревогой чувство вины или страх разоблачения, но это было практически невозможно, когда круглосуточное общение последние четырнадцать дней состояло только из экономных обсуждений рабочих задач. Впрочем, все это вместе с возвращением Рэддла дало неоднозначный результат. В Германии первенство по очкам было за Firebolt Performance: Поттер пришел первым, Джонс — третьим. Драко, конечно, удалось протиснуться между ними, но в сравнительно небольшом проценте сошедших гонщиков оказался Тео. Подготовка к следующему этапу предполагалась не такой напряженной, и Грейнджер надеялась, что у нее будет больше времени, чтобы разобраться с Малфоем. Все это время ее прямолинейная и зубастая версия барахталась где-то подо льдом замерзшего защитного озерца, придушенная выдержанной и доброжелательной Гермионой. Она изо всех сил старалась минимизировать агрессию и раздражение, но вместо того, чтобы избежать негативных эмоций, она получила их полное отсутствие. Теперь между ней и Малфоем существовало только вежливое профессиональное общение. Она считала это провалом: казалось, когда она спорила и задевала его, то была гораздо ближе к тому, что он неконтролируемо выпалит что-то важное, чем сейчас, — когда она старалась быть милой и училась использовать тормоза, как и обещала. Оказалось, у него это получалось лучше — каждый раз когда она сокращала дистанцию, Малфой тормозил так, будто слово «гонки» он слышал только по колдовидению. Грейнджер знала, что она привлекательна. Ну, и он бы не спрашивал про цвет ее трусиков, если бы она отталкивала его внешне, верно? Она, конечно, все равно проверила — нашла его фото с бывшей девушкой. Астория Гринграсс была худой брюнеткой, и под эти параметры Гермиона подходила. Разве что округлостей у нее было чуть больше, но чтобы убедиться наверняка, все-таки решила ходить по утрам в тренажерный зал, а не на кухню. Так она и начала новый понедельник: переоделась в белые шорты с топом, собрала волосы в небрежный хвост, освежила лицо. Сегодня ей хотелось выглядеть, как подтянутая коллега, а не машина для убийств. Эластичный трикотаж слегка пережимал грудь, из-за чего верхняя ее часть пышно выступала над неглубоким вырезом, ткань подчеркивала крутой переход от талии к бедрам и ягодицам. Во время разминки, вращая головой, Грейнджер думала о том, что еще могло быть причиной его стойкости к ее приглашениям к сближению. Желание сохранить рабочие отношения? С чего бы Малфою вообще хотеть сохранять с ней хоть какие-то отношения, когда весь сезон он вел себя так, будто мечтал, чтобы с ним работал кто-то другой? Этому сомнению противоречил другой факт — получив возможность, он категорически не воспользовался ей. Он не отпустил ее. А еще это его беспрепятственное взаимодействие. Что это вообще означало? Он ждал от нее того же? Она вспомнила последний брифинг: «Тебе можно все» — и читала в этом: «Не мешай мне». Гермиона перешла на беговую дорожку и сосредоточилась на стабильности дыхания. Раньше она ненавидела кардио, но его неотъемлемость от результата заставила углубиться в тонкости бега так, что со временем она даже смогла его полюбить. В жизни Грейнджер часто приходилось выбирать «надо» вместо «хочу». Она пыталась представить, что Малфой — это просто ненавистный бег, а завершение расследования — идеальное тело. И на самом деле, к «приятно» она приближалась стремительнее, чем думала, разбирая поведение Драко, как какую-то сложную дисциплину. Когда он не позволил ей танцевать с Райкконеном, она приняла это за простую человеческую ответственность за нее в новом месте. Максимум — за защиту его собственного эго. Когда он говорил с Тео, Гермиона списала выпад Драко лишь на уязвленное чувство собственничества — такое бывает у единственных детей в семье с монополией на внимание, игрушки и сладости. Сама же она больше оскорблялась ее объективизацией. После очередного упражнения Грейнджер встала отдышаться и посмотрела на себя в отражение зеркала. Тяжелое дыхание, блестящая ямочка над губой, капельки пота, стекающие с шеи по изгибам и исчезающие где-то между грудей, проявляющиеся на выдохах линии пресса, слегка мокрые взъерошенные волосы. Весь ее вид сегодня буквально кричал: «Объективизируй меня полностью, Драко Малфой». И это не было случайностью. Она планировала уязвлять в нем все. Потому это была ее последняя попытка добраться до телесного и животного в нем, раз до его души ей было еще далеко. Она призвала гантели, заклинанием увеличила вес каждой из них и увела правую ногу назад, положив стопу на скамью. Болгарские выпады считались Круциатусом в мире силовых тренировок за то, что делали с человеком до, во время и после выполнения. И вот спустя два подхода Гермиона пыталась повторно словить баланс, но из-за истощения нога непослушно заваливалась и тянула ее за собой. Пока она не ощутила прочную опору. Она уже сомневалась, придет ли он. Оборачиваться с весом было бы неудобно и небезопасно, поэтому Гермиона сделала выдох предвкушения, и начала подход, наклоняясь гантелями до самого пола. Медленно и технично. Полноценно. Одиннадцать… Двенадцать. И наконец глухой стук инвентаря о пол. Она хотела дать себе пару секунд на то, чтобы отдышаться, прежде чем развернуться к Малфою, но убирая ногу со скамьи, пошатнулась и оказалась в крепкой хватке… Теодора. — Я бы приходил в такую рань почаще, если бы мне хоть кто-то сказал, что я смогу наблюдать здесь это, обтянутое тонкой белой… — Привет, Тео, — Грейнджер вышагнула из его объятий, когда устойчиво встала на обе ноги, и прищурилась. — Привет, Гермиона, — Нотт закусил губу и снова проскользил взглядом от ее лица к груди и обратно. — Даже не скажешь «спасибо» за помощь? — Разве это я должна сказать «спасибо»? Тео сначала искреннее удивился, сведя брови, а потом тихо засмеялся. — Ладно, ракурс был отличный. Но ты и сама была не против. Я думаю, тебе бы хватило и восьми повторений. Дрожь от сокращений мышц в правой ноге подтверждала поддразнивание Нотта, но ему это было знать необязательно. — Если бы ты не пускал слюни, я бы показала тебе, что на левую ногу сделаю столько же. Тео вскинул брови и хитро заулыбался. Боже, не зря он считался самым привлекательным гонщиком на решетке. Сближение с Ноттом было для нее тактическим решением — ей нужно было изучить его речь, мимику, повадки, — и каждый совместный обед, обмен шутками в коридорах или празднование окончания очередного уик-энда будто окунали ее в котел с кратковременной низкоконцентрированной Амортенцией. Конечно, она не была влюблена, но когда он был рядом, оторвать взгляд от этих ямочек на щеках, взъерошенных кудрей на макушке и выделяющихся мышц было невозможно. Он знал это. И поэтому сейчас снял футболку, бросил ее на лавку, и, сначала позволив Гермионе рассмотреть его крепкую широкую спину, медленно развернулся к ней отчеканенной грудью, рельефным прессом, отливающими каким-то почти неестественным мерцанием на коже… проще говоря — лицом. — Я пускал слюни?.. Проклятье. Все должно было быть наоборот. Точнее, не с Ноттом. Причина, по которой теперь она избегала встреч с ним, была не только в том, что его магнетизм нарушал все возможные законы физики (о которых он скорее всего ничего не знал), а и потому что факт его намеренных столкновений с пилотами вызывал у нее неприятный привкус лицемерия. Кроме того, что на Тео было приятно смотреть, с ним было приятно общаться, и за эти семь месяцев она начала считать его больше, чем просто коллегой. Нотт быстро размял руки, прокрутив от плеча несколько раз, а потом уперся ладонями и носками кроссовок в пол. Спустя пару отжиманий он вышел на выпрямленные руки всем весом, подняв ноги вверх. Грейнджер на себе ощущала, как он возвращал нарушенным законам физики силы, с одной из которых сейчас боролась ее челюсть. — Напоминаю, что тебя за это могут оштрафовать, — бросила она, скрестив руки на груди, скрывая восхищение за едкостью. Тогда Нотт сделал еще одно отжимание и приземлился обратно на ноги, потрусив головой. На его раскрасневшемся лице была самодовольная улыбка: — За превышение уровня сексу… — За опасные элементы, — перебила она его и подала бутылку с водой. — Я забываю, что мои руки ценнее в другом месте, — непринужденно ответил Нотт и сделал несколько жадных глотков с удовлетворенным выдохом. — В Nimbus таких запретов не было. Грейнджер вернулась к скамье, чтобы покончить с выпадами, но перед финальным подходом шутливо спросила: — Жалеешь, что перешел от них? Всего на мгновение во взгляде Нотта промелькнуло что-то похожее на подозрение, и тогда она засомневалась правильный ли выбрала вопрос. Как друг. Как детектив, она была уверена, — это был очень правильный вопрос. Разговор стал серьезным. — Нет. А ты? Возможно, их сблизило то, что они оба были новичками в команде. Теми, кому нужно было не только вливаться в коллектив, но и доказывать, что они оказались здесь заслуженно. И возможность сыграть на общих эмоциях, чтобы получить больше, вынуждала ее снова подкорректировать тактику: возобновить тесное общение с Тео. — Не знаю. Я всегда хотела этого, но… здесь от меня так много ожиданий. И много давления. — Мне кажется, ты справляешься. Не туда. — Малфой так не считает. — Драко мог вывезти только Забини. Или туда? Но Грейнджер не устроила формулировка, поэтому она машинально фыркнула, и чтобы скрыть недовольство все-таки начала приседать. Спустя восемь повторений под молчаливое наблюдение она все-таки продолжила разговор, размышляя, что полезного Тео может ей рассказать. — Да, я слышала, что у них с Малфоем были хорошие отношения. — Завидуешь? — Нотт считал ее потребности, так же как и эмоции, слишком точно: ухмыляясь, ответно протянул ее же бутылку, когда она подошла ближе. — Ты меня не вгонишь в краску больше, чем уже успел, Тео. Но он лишь выжидающе смотрел на нее, поднимая широкие брови. — Да. Я завидую. Грейнджер закатила глаза и сделала несколько больших глотков перед тем, как перейти к другому тренажеру. Она знала, что Нотт будет молчать и ходить за ней, пока она не закончит мысль. — Я просто пытаюсь понять, чего мне не хватает. Я уже не могу терпеть это напряжение! — Мне кажется, что ты неправильно считываешь это напряжение. Тогда она резко обернулась: — В смысле? — Грейнджер, я думал, ты одна из самых умных инженеров BM1. Ты одна из самых умных инженеров BM1. Всего одна фраза уничтожилась весь контекст, и поставила Гермиону прямо на разлом ее разверзающейся идентичности. Быть успешной в деле, где она всего лишь играет роль — это разве достижение? Тогда почему оно так тешило ее? — Это кто так говорит? — Это все знают. Но если ты решила идти сложным путем, кто я такой, чтобы иронично не наблюдать за этим со стороны. Драко с Блейзом по-прежнему общаются. Думаю, не будет проблемы вас познакомить. Можешь попытаться выведать тайные методы Забини по укрощению драконов. — А ты не можешь нас познакомить? — Мы… не особо общаемся, — Нотт явно пытался подавить улыбку, и у него вышло. — Да и я бы не рекомендовал тебе это делать за спиной у Драко. Драко словно почувствовал, что Гермиона добралась до самой деликатной и содержательной части разговора и появился так, что это могло бы стать хрестоматийным примером к определению словосочетания «очень не вовремя». — Нотт? Снова повернул не в свою песочницу? Годрик, дай ей сил. — А с каких пор зал стал принадлежать только тебе? — Я не про зал. Конечно, Нотт не догадывался об этом, и Грейнджер пришлось вмешаться, чтобы Драко этого не понял: — Малфой, тебе что, мало места? Его взгляд, как акула, медленно скользнул к ней, а потом обратно к Тео: — Тебя ищет Барти. Он злой. — Мерлин, я же шел к Краучу… – Тео ударил себя по лбу, схватил футболку и, уже уходя, бросил: – Если на гонке мне вспомнятся выпады и белый костюм, в результатах виновата будешь ты! Грейнджер усмехнулась и отошла к тренажеру с верхней тягой, установив минимальный вес. — Что за выпады? Ох, Малфой, ты мог бы знать об этом не понаслышке. По крайней мере, вторую часть волнующего воспоминания Тео он все еще имел возможность лицезреть. Но в его голосе и взгляде не было любопытства, скорее прикрытая им попытка контроля. Гермиона перебросила ногу через скамью и уселась, удерживая в руках длинную перекладину. Малфой оперся на раму, где по тросам скользило три отделенных штифтом блока противовесов. — Это только для напарников. — Ах, вот как? — Да. — Что ж. Надеюсь, Тео подходит под твои… критерии. Малфой оттолкнулся плечом от рамы и пошел в сторону беговых дорожек, на вид абсолютно равнодушный к тому, что попытка светской беседы не удалась. Но его заставил обернуться лязг троса в ее тренажере. — Это были твои критерии. У меня нет таких жестких требований. — М-гу, — он задумчиво кивнул, будто понял не то, что нужно было. — Ясно. Его длительная безэмоциональность не просто мешала ее собственным попыткам изображать невозмутимость, а закручивала воронку из уколов, претензий, протестов и доказательств его непроходимой идиотской упрямости, которые она подавляла все эти дни. — Это только у тебя какие-то неадекватные запросы к людям, которые они не могут выполнить. — Что? Да я же… Она пыталась заземлиться через физические ощущения — достать штифт и сменить вес, но руки не слушались. Вихрь набирал обороты. — Существует хоть один человек, кроме тебя, чьей работой ты был полностью доволен?! И вот он достиг земли, подхватил последние песчинки его самообладания и закрутил торнадо: — О, я вижу, для кого-то эти две недели были накопительными? Я уже думал, тебя подменили! Его невербальная магия агрессивно вырвала штифт из ее рук и поместила в середину блока. В прошлый раз Гермиона так потянула плечо, поэтому в этот не продолжила упражнение. Она встала, встряхнула кисти, снимая напряжение, и провела подушечками пальцев по линии роста волос, убирая капельки пота. Конечно, это не помогло, и она направилась к нему: — Видишь? Даже когда я пытаюсь сделать нашу работу не такой невыносимой, тебе что-то не нравится! — Да с чего ты взяла, что мне что-то не нравится? — Малфой наклонил голову, когда она оказалась рядом, и сдул упавшую на лоб прядь. — Или ты думаешь, что я должен с тобой обедать и делать комплименты твоей заднице в обтягивающих шортах, чтобы выглядеть удовлетворенным? — Что?! — Хочешь чтобы тебя называли малышкой и слушали твои рекомендации на повторе? Так тебе будет лучше? — Я хочу, чтобы ты относился ко мне не как к пустому месту! — Я всю неделю только этим и занимаюсь! Интересно, он правда не понимает разницу между настоящим уважением и вымученным снисхождением? Но объяснять это Драко сейчас она бы не осмелилась — таким злым она его не видела, даже когда они спорили после аварии. — Думаешь, другие гонщики ведут себя лучше? Спроси у Теда, сколько раз Нотт посылает его за гонку! — Я хочу спросить у Забини. Что? — Что? Она сама не знала, как осмелилась сказать об этом напрямую. Видимо язык все-таки опередил левое полушарие в обмене информации с правым. Но пути назад уже не было, несмотря на то, что теперь предательский мозг все-таки начал подкидывать варианты решения. Обливиэйт? — Я хочу познакомиться с твоим бывшим гоночным инженером. Малфой снова был слишком близко. Он искал ответы, всматриваясь в каждую микрореакцию на ее лице, и Грейнджер делала то же самое. Почувствовал ли он угрозу? Было ли это подозрительно? Отстранится ли он еще сильнее после этого? Она уже начала жалеть о том, что сделала, когда он выпрямился и отвернул голову с усмешкой. — Хорошо, Грейнджер. Она инстинктивно свела брови, и он считал ее недоверие моментально. — Хочешь узнать, насколько жестким я могу быть? — он скрестил руки на груди, все еще хитро улыбаясь. — Я познакомлю вас. — Хорошо, — решительно подтвердила Гермиона, стараясь не показывать, что его тон и ухмылка все-таки создавали впечатление, что где-то она просчиталась. — В летний перерыв мы ходим в минеральные купальни. Ах, вот оно что. — Римские бани? Малфой не сказал ни слова — того, как он самодовольно и неотрывно выискивал в ней смущение и отрицание, было достаточно. Что ж, она не думала, что когда-либо в ее жизни день в закрытом пространстве с двумя мужчинами полностью без одежды будет посвящен получению информации, а не чему-то другому. Иронично, что такая «операция» припадала как раз на период после Гран-при Франции и Германии. Когда Гермиона представила ситуацию, в которой ей нужно будет поцеловать Малфоя, на ее лице появилась одна из эмоций, которую он ждал, и это было не отрицание. Она поджала губы и опустила глаза, настраиваясь на торг, но он опередил ее. — Грейнджер, я думаю, что нам пока еще пригодится одежда, — насмешливо произнес он так, что она почти почувствовала фантомные пальцы на своем подбородке, и уточнил: — Купальник. Мы выходим на яхте. Она не знала, услышал ли он облегчение в ее выдохе или ей только казалось, что она продолжала дышать как обычно, пока он нависал над ней. Но даже то, что он вел себя так, словно знал – она согласится на любые его условия, – не дало ей сказать ничего, кроме: — Думаю, это будет полезным опытом. — О, я не сомневаюсь. Малфой усмехнулся и, наконец, отстранившись достаточно, проскользил вниз взглядом, сомнение в котором, пусть и наполовину с увлечением, она все-таки уловила. Будто мысленно он говорил себе: «Я пожалею об этом». Грейнджер разделяла эту эмоцию, потому что знала — однажды она приблизится к нему до упора в ее моральных принципах, и этого будет недостаточно. Но сейчас, уходя из тренажерного зала, она думала лишь о том, что законы физики все-таки влияют на нее не так сильно, как настоящая химия.