Глава 7. Бес-При-Страстность

Завтрак подали на час раньше, так как к десяти Аврора уже должна была прибыть в порт Лимпии, откуда они отбывали. Туда, где надежда на профессиональную пользу круиза еще не была утоплена в запретном ночном купании в открытом море. Второе утро подряд он начинал с зелья: в этот раз не антипохмельного, а бодрящего. Всю ночь Драко думал о том, как Грейнджер видела прошлый вечер. Сгладили ли его слова об уверенности в ее потенциале то, что перед этим он почти поцеловал ее? Понимала ли она это? Хотела ли она этого? Малфой поднялся на палубу после душа с еще мокрыми волосами, пожертвовав укладкой в пользу быстрого, но интенсивного кардио. Дафна, Астория и Эдвард уже сидели за столом, Трой и Айла курили и пили кофе на террасе, Лоренцо и Миа только поднимались к ним. Драко ждал Грейнджер. Ему хотелось убедиться, что между ними все, как раньше. Может, немного лучше, но как раньше. — Предлагаю начинать без них, — сказала Астория, изящно свесив кисть с часами, демонстрируя время, и все подтянулись к столу. Малфой сжал спинку своего стула, будто колеблясь, но на самом деле это не была не нерешительность. Он подозвал одного из стюардов, попросив его проверить остальных гостей, и только после этого сел за стол. Экипаж работал быстро и уверенно — даже двух неполных дней им было достаточно, чтобы выучить предпочтения всех присутствующих, включая тех, кто был здесь впервые. Перед Драко уже стоял его обычный завтрак: два яйца, овсянка, крепкий черный кофе, но он к нему не притронулся, даже когда к ним присоединились Блейз и Пэнси. Он просто был так воспитан. Ему не сложно подождать всех. Он немного отвлекся разговорами о планах после причала, но не выдержал и снова подозвал стюарда, как Грейнджер наконец появилась на палубе. — Всем доброе утро. Прошу прощения, что заставила ждать, — сказала она слишком виновато и быстро прошла к своему месту, где ее уже ждал капучино и неклассический английский завтрак — в нем не было бекона. — Никто и не… — почти тихо начала Астория, но ее перебил Блейз. — Все в порядке, Гермиона? — Да-да. Просто не выспалась. Спасибо Забини, его перестала беспокоить причина ее задержки и настроения — теперь Малфой думал о причине ее плохого сна. Грейнджер не участвовала в диалогах и в целом вела себя отстраненно, будто по мере приближения яхты к берегу смывала с себя все произошедшие здесь знакомства, разговоры и прикосновения. Правильно, это все было не нужно. Он хотел бы поощрить ее в этом, если бы не злился. Лапы его эго уже стиснули узкое горлышко контроля: а что если на самом деле она никогда не смотрела на него, как на мужчину? Наскоро позавтракав, он первым вышел из-за стола. Каюты были оставлены открытыми, и персонал уже выкатил чемоданы гостей на террасу. После швартовки все спустились вниз и выстроились напротив капитана и его помощника, ожидая укрепления трапа. — Благодарю за это короткое путешествие, — сказал Эрик и с улыбкой пожал руки Блейзу и Драко. — Мы с экипажем будем рады видеть вас снова. Как и всегда. — Увидите, еще как, — усмехнулся Забини и отсалютовал им повторно перед тем, как выйти на трап. Еще бы. Их обслуживал самый высокооплачиваемый экипаж во Франции. Когда Малфой стал популярен не только в политических кругах из-за отца, он выучил правило: платить за бездействие нужно дороже, чем за действие. Эрик был доволен получать в полтора раза больше того, что ему предлагали за эксклюзивные материалы про «сливки спортивного общества». Все были довольны. Малфой сошел с яхты последним, сразу за Грейнджер, которой, как и всем девушкам, любезно протянул руку Лоренцо. Ее снова увлекла толпа, шагающая к уже поданному трансферу вместе со стюардами, несущими их чемоданы, а он шел позади и гадал: что она думает о круизе, его друзьях, его мире, о нем. И когда они остановились у парковки, он решил просто спросить. — Не хочешь выпить кофе тут рядом? — окликнул он ее, когда она попрощалась с остальными. — Я… Мне не очень удобно, — сбивчиво ответила она. — Может, тогда подбросить тебя до отеля? Или куда тебе нужно? — Малфой, — теперь ее тон был уверенный и твердым, и она чуть задрала голову. — Спасибо за выходные. Увидимся в Лондоне. И зашагала к желтой машине такси. Блять, какой же идиот…

***

Двумя часами ранее

— Если это будет противоречить интересам Драко, я сделаю выбор. Ты это знал с самого начала, — строго отрезала Пэнси. — Она сказала, что данные существуют. Значит кто-то их восстановил, — голос Блейза был неравномерным, то ли от волнения, то ли от того, что он ходил туда-сюда. — Или… подделал. — Оба эти варианта — дерьмо. — Я так понял, что данных о гонке в Канаде нет из-за турбулентности. Ох и везет же… — Хватит. Она ничего не найдет. Успокойся! — Если Гермиона продолжит задавать те же вопросы, что и я, то Драко придется третий раз менять инженера. — Я постараюсь этого не допустить. Иначе мы снова потеряем кучу денег. — Блять. — У меня полно других задач, Блейз, чего только проблемы с нарушением лицензионных договоров стоят, мне не до твоей паранойи! — Это не паранойя! Я не хочу случайно проснуться обвиняемым в каких-то махинациях! — У тебя есть конкретные задачи, с которыми я сейчас могу помочь, как твой юрист? — Да! Раз уж ты заговорила о деньгах… Продай, наверное, часть моих акций Argentum, пока снова не случилась «Канада», и они не упали. — Это все? — Да. И Гермиона услышала, как хлопнула дверь. Наверное, перед носом Блейза Забини.

***

Две бессонные ночи подряд, наличие (ревнивой) соседки и алкоголь были не лучшими помощниками на миссии. Казалось, что прибытие в порт и ощущение устойчивой почвы под ногами должно было хотя бы немного расслабить Гермиону: ей больше не нужно было притворяться, сдерживаться или опасаться. Но желанная перспектива наконец остаться одной в номере (теперь — отельном) не сулила ей спокойствия, не говоря уже о сне. Миссия на юге Франции — стране, в столице которой находилась штаб-квартира МВП, — должна была закончится отчетом о всей проделанной работе перед Советом, так что ее ждали часы систематизации улик и анализа. Гермиона хотела начать с небольшой медитации. Ей стоило отделить эмоции от фактов, сорвать шоры из личных привязанностей и расчистить разум от внутренних блоков, которые ей еще предстояло нащупать. Грейнджер знала, как коварен может быть собственный мозг: он способен пересекать барьеры невозможного, стремясь к истине или примитивной выживаемости, так же, как и наделен властью ограничить сознание владельца страхами и виной. Когда-то люди не могли фантазировать, а, соответственно, и врать, не знали, что такое деньги и общество, не умели управлять природой, другими людьми, собой и будущим. До какого-то момента эволюции они даже не осознавали, что такое возможно. Сейчас Гермиона знала: она способна найти любой ответ, скорее всего, он уже в ее разуме, но обнаружить его она сможет, только когда будет готова принять. В первую очередь ей было необходимо перенести записи с маголокаторов на вечный носитель в надежде, что вчера вечером в каюте Пэнси велись не менее интересные разговоры, чем сегодня утром. Потребление дополнительного кофеина с Малфоем вместо этого ударило бы сразу по двум вещам: этим потенциальным уликам и ее и без того разыгравшейся тревожности. Поэтому сразу после того, как Гермиона позаботилась о сохранности первой, она все-таки села на пол, скрестила ноги и закрыла глаза. Полчаса ментального сдувания пыли с эмоциональных полок, расчистки забитых сомнениями ящиков, влажной уборки среди библиотеки фактов и знаний, и с номинальным порядком в мыслях она наконец приступила к работе. Все последующие часы Грейнджер выписывала гипотезы на пергамент, подкрепляла обнаруженными за восемь месяцев фактами, параллельно слушая отрывки легкомысленных бесед, которые обычно ведут на яхте дети богатых родителей. Записи с маголокаторов оказались практически бесполезными. А вот Малфой с его мешканьем с расселением — наоборот. Именно утренняя проверка последнего устройства из каюты Пэнси укрепила в ней два желания: ступить на сушу и разоблачить каждого, кто причастен к этим смертям. Ей нужно было составить детализированный профиль потенциальных свидетелей и подозреваемых. Она начала сильно издалека: отдел логистики, маркетинг, юристы, колдомедики и тренеры. Потом сосредоточилась на разработках и производстве: о команде Уго она не могла сказать ничего плохого, а с остальным техническим департаментом Гермиона даже не была знакома. Дальше было сложнее следовать выстроенной в ее голове очередности. Механики. Большинство из них работало с Ogden Fireline больше трех лет, и если их тренировки были вторыми по важности и тяжести после пилотов, то в организованности и отчетности у них не было конкурентов. Еще бы, сменить прутья менее, чем за полторы секунды, пока могли только Жак, Зеланд и Ракель. Конечно, ведь Ракель не упускает возможности лишний раз потренироваться, чтобы работать на результат. Малфой, скорее всего, ценит это. Чем он может делиться с ней во время их совместных «пробежек» на дорожке? Помогает ли он ей с поддержанием формы? Как она… Тут Грейнджер пришлось оборвать себя. Следующим звеном проверки были инженеры. Общение с Тедом — инженером Теодора — было самым непринужденным в ее жизни. Если он и нес угрозу, то она заключалась не в том, что он мог использовать конфиденциальную информацию, а в том, что он мог ее бездумно распространить. Конечно, его сдерживали чары неразглашения, как и ее, но если бы при разговорах с Блейзом рядом не было Малфоя, она бы… Стоп. Руководящий состав. Барти Крауч — младший. Он всегда поддерживал Драко. Он привел в команду Нотта. Он ругался с Блейзом. Странная комбинация. Том Рэддл. Его обвинения в злоупотреблении властью смущали ее не так сильно, как его влияние на Малфоя. Чувствует ли Том то же, что чувствует Драко, или это работает в одностороннем порядке? Что чувствует Драко? Грейнджер зло отодвинула пергамент и закрыла глаза. Времени на еще одну медитацию не было, но как еще справиться с тем, что Малфой постоянно лез в ее голову вне очереди, она не знала. Она отложила «главного подозреваемого» на самый конец проработки досье не просто так. Среди фактов, что у него был неблагонадежный работодатель, что он копил деньги на участие в гонках и что сделал тату в шестнадцать, был еще один — он хотел ее поцеловать. Пергамент с его профилем уже не мог оставаться просто характеристикой, сводкой информации, перечнем улик. Потому что от него у нее пульсировало не только в висках. Дальше — коммерция. Она просмотрела весь перечень компаний, финансирующих команду, и наибольшим влиянием после титульного спонсора Argentum, был только Cauldron Royale. Все знали их собственников по ежегодным спискам самых богатых волшебников Великобритании, и отчего-то общественности было достаточно их фамилий и имен. Гермиона же к «Изучить природу чар по контролю бессознательных объектов» добавила еще один пункт: «Найти больше информации о спонсорах Ogden Fireline». В общем-то, так она оттягивала неизбежное. Малфой. Его досье было самым увесистым и толстым. Она читала факты и пыталась видеть в нем злодея. Она видела в нем злодея. По крайней мере, он всегда нарушал правила. Даже, когда оказался за бортом из-за нее. Даже, когда она прыгнула за ним. Даже, когда они оба поняли, что это опасно. Если бы кто-то сейчас составлял ее досье, оно было бы очень тонким и содержало бы только одну фразу: она тоже хотела поцеловать его.

***

Тик-так. Гермиона вошла в вестибюль штаб-квартиры Международной волшебной полиции ровно в тот момент, когда одна из стрелок огромных настенных часов щелкнула по цифре восемь. Прямо в точку столкновения двух замкнутых кругов — одинаковых, но полярных: как верх и низ, зима и лето, чувство и разум. Если бы острие часовой стрелки поддело место их почти незаметного пересечения, выяснилось бы, что они части одного бесконечного целого. Или всего лишь ноль. Клац-клац. Клерк оставил магическую визу на ее пергаментах, но рука с печатью замерла на весу, пока он всматривался в вызывающие заголовки разделов отчета. Грейнджер позволила себе несвойственный этому месту звук, и после аккуратного, но нетерпеливого «гхм-гхм» ей позволили забрать свою палочку и пергаменты. Она даже не хотела представлять, что председатели уже на месте и ждут, и ей придется с усилием прорезать тяжелый от холодных взглядов и концентрированного давления воздух, пробираясь к трибуне. Вж-вж-вж. Еще один неуместный звук. Этот понедельник мог бы начаться с теплого кофе на офисной кухне и традиционного разговора с отцом. Но сейчас она сбросила звонок. Слушать о тройной серии побед Шумахера, пока она балансировала между борьбой команды за кубок и ожиданием трагедии после подиума Малфоя, больше не хотелось, как и удивляться проблемам с зажиганием у Баррикелло, в то время как Поттер тоже не вышел на старт во Франции. Теперь это выглядело бы еще и лицемерно. Беззаботно говорить о спорте, утверждать, что у нее все хорошо, и не ждать поддержки? Нет, она перезвонит папе завтра. Цок-цок-цок. Гермиона шла к цели в звонком уверенном темпе. Ей хотелось бы быть жестче, устойчивее и ниже, но она все еще была женщиной в мужской среде — она шагала по коридору в туфлях на высокой шпильке. Грейнджер зажала кнопку «#», отсекая отца, магловский спорт и весь мир глухим беззвучным куполом. Вибрация под пальцами стала их последним успешным месседжем. Импульс коснулся не только кожи, но и подкорки — между уже известными фактами появились совершенно новые взаимосвязи. Да ну нет... Сначала она замерла. А потом вошла в зал совещаний с осознанием, которого не было секунду назад, и тогда все началось.

***

Гермиона не дошла до трибуны. Приступила к выступлению сразу после короткого приветствия, которое дало всем понять — она здесь, и она требует их внимания. — Предлагаю рассмотреть последние несколько гонок, начиная с Канады, чтобы реконструировать все элементы преступления. Виртуальный экран возник над головами ее коллег, и его голубое сияние поддержало холодный тон заседания. Грейнджер готовилась к нему по большей мере технически, а не психологически. Возможно, зря. — Начнем с объективной стороны. Если это не несчастный случай, — на слове «если» воздух захрустел, но она старалась не реагировать, — то на Гран-при Маникуагана произошло убийство. Скорее всего, с применением дополнительных средств. Факт реальной турбулентности подтвержден отказом систем и полным отсутствием манометрии, но ее источник до сих пор остается неизвестным: было ли это влияние завихрений, вошедших в диссонанс с волшебным полем, или вмешательство со стороны — мы можем, к сожалению, только гадать. — Разве аэротрек не изучали после аварии? — спросил Инспектор безопасности соревнований. — Остаточных признаков какой-либо магии не было обнаружено, поэтому я делаю вывод, что влияние было кратковременным, а значит — потенциальных субъектов может быть трое: Драко Малфой, Теодор Нотт и Себастьян Хэйс. Адекватный мотив напрашивается только у последнего, как у второго пилота Beaux Arcanes. — Почему? — один из детективов недоверчиво смотрел прямо на нее — ему не было дела до экрана с наглядной аргументацией. — Внутрикомандная конкуренция, — коротко разъяснила она. — А Драко Малфой? Разве Доминик не выдавил его на квалификации к гонке? — Да, СМИ тоже подхватили эту идею, — Грейнджер позволила себе снисходительно усмехнуться. — Они вообще достаточно смело бросаются обвинениями, как для инцидента, по которому даже не завели официальное расследование. Но… месть? Как будто у этого нет той системности и глобальности, которая требуется для версии с Малфоем? — Разве победа — не веский мотив? — теперь детектива поддержал глава Отдела расследований магических инцидентов. — Вы правы. И Нарцисса Малфой, и Блейз Забини, и Астория Гринграсс упоминали его одержимость чемпионством, но если мы пойдем дальше — к объектам преступления, — то вы засомневаетесь, как и я. — Продолжайте. Гермиона взмахнула палочкой и изображение на экране сменилось. Над залом засверкало шестнадцать колдографий — молодых, бесстрашных спортсменов, у которых теперь не было будущего. — Жертвы. У них нет ничего общего. — Нет, мисс Грейнджер, — ее сразу же перебил главный поведенческий аналитик. — Вы ошибаетесь. У нас есть отчет виктимолога. Вот: «Почти все жертвы — пилоты средней группы…». — «Почти», — уверенно парировала она. — Но разве для доминации не нужно устранять самых сильных игроков? — Среди них были и лидеры тогдашних чемпионатов. — Их 10%. Она была готова к публичным дебатам, к схватке «все на одного», к прерываниям, но когда Асад закинул ногу на ногу и откинулся в своем кресле весь внимание, она все равно почувствовала неприятное давление его авторитета. Порой он был тяжелее истины, доводов, здравого смысла и принципов. — Допустим, у Малфоя нет мотива, — начал он, — хотя это, безусловно, смешно, но почему вы отсекли Теодора Нотта? Вы говорили, что он намеренно провоцирует столкновения. — Да, но не смертельные. Точнее, мы не можем знать достоверно — данные о прошлогодних трагичных Гран-при были удалены. — Мисс Грейнджер, вы отсекли из подозреваемых тех, кто физически не находился в эпицентре, но как гоночный инженер, скажите, насколько сильно вы можете влиять на ситуацию на треке? Ну вот. Возможно, многим показалось, что этим вопросом Асад превратил ее доклад в показания, но на деле это было самовольным перелистыванием страницы ее отчета. В любом случае, ей сейчас следовало тщательнее подбирать слова. — Психологически — очень сильно, я полагаю. — Мог ли Блейз Забини как-то влиять на поведение мистера Малфоя или второго пилота, а потом заметать следы? Я так понимаю, была удалена не только манометрия, но и переговоры? Но как ни крути, Асад был гениальным детективом в прошлом. Он тонко чувствовал мир внутри и на фоне преступления, умел вести свою игру со свидетелями и подозреваемыми, не боялся рисковать ради результата. — Я понимаю, к чему вы клоните. В материалах вы увидите записи с последней миссии, и на мой взгляд, мистер Забини — лишь одно звено большой преступной схемы. У нас также есть свидетель его спора с Бартемиусом Краучем незадолго до его увольнения. — Он ушел сам? — Официально он получил более выгодное предложение от отчима — тот занимается волшебным автопроизводством. Неофициально есть две версии. Первая — что мистер Крауч обнаружил удаленные файлы и заподозрил его в каком-то коммерческом шпионаже или типа того. Вторая — что мистер Забини перестал быть управляемым, и его вынудили уйти. — Я слышу пренебрежение в вашем голосе ко второй версии. — Если кто-то действует на пилота через гоночного инженера, то меня бы начали обрабатывать с первого дня. Асад остановился на досье технического директора в копии отчета и задумался. Активную позицию в критике ее выводов занял другой председатель: — Вы говорите сейчас о мистере Крауче. А что насчет Тома Рэддла? — Он… благосклонен ко мне. В целом он и дал мне доступ к данным, где я обнаружила пропажу документов. — И он был отстранен из-за незаконных методов работы при модернизации метлы. — Подозрения не оправдались. Больше шумиха для СМИ. К тому же, в его пользу говорит то, что убийство произошло как раз в тот уик-энд, накануне которого он и был отстранен. — А вы не думали, что это просто отвлекающий маневр? — снова включился Асад. — Алиби? Он ведь может действовать через других людей. Влиять на расстоянии. Грейнджер хотела ответить, но осеклась о собственное осознание. Как сильно мог заходить контроль Рэддла? Было ли это тем, что она упустила, собирая досье Малфоя? А ее коллеги продолжали набрасывать гипотезы: — Или его убрали, чтобы он не мешал. Кому-то, кто уже внутри. Кому-то, кого только он может контролировать. Годрик… — Господа, я все еще не улавливаю, зачем ему это могло бы быть нужно? Действительно. — Финансовый мотив — и у руководителей команды, и у Малфоя. Отец же не мог лишить его наследства?.. Мысли наслаивались друг на друга, не дожидаясь ни решения, ни даже признания, и в висках заискрилась боль. Она ощущала острую когнитивную перегрузку. — Вы сейчас выстраиваете причинно-следственную связь между заинтересованностью в деньгах и чемпионством Драко Малфоя, но забываете, что у нас до сих пор нет связи между его победами и смертями гонщиков. Кажется, это был голос ее начальника. Эта рациональность ободрила ее, и она смогла перестать перебрасывать взгляд с одного инспектора на другого в немом параличе от озвученных версий. Ей еще было, что сказать, в том числе и о связях. — Господа, — прервала она обсуждение, которое перестало быть результативным тогда, когда стало слишком шумным. — Когда я говорила о недостаточной основательности и масштабности каких-то аргументов, я не обесценивала их, я действительно имела в виду более глобальные взаимосвязи между событиями. Боковым взглядом она заметила, как кто-то снова номинально приподнял руку для разрешения на комментарий, чтобы потом обесценивающе вторгнуться в ее речь. Она резко пресекла эту попытку указательным пальцем и вздернутым подбородком, а потом, убедившись, что больше ни у кого не возникнет намерения перебить, распрямила плечи и прочистила горло. Здесь никто не верит в меня. Что я теряю? Вопроса о том, что она здесь делает, у нее не возникало. Ей навязали эту миссию, но это уже было неважно. Грейнджер знала, никто не скажет: «Она не справилась, но мы ведь сами заставили ее». Всем нужен был результат. А ей — признание и право смотреть хотя бы на часть из них свысока. — Я не просто так предложила рассмотреть несколько последних Гран-при. И мне кажется, что по результатам сегодняшнего совещания нам нужно будет добавить в рабочую группу еще одного специалиста — Руководителя отдела недопущения вмешательства в магловский мир. И когда профессиональные придирки и презрение заледенели аж до раздраженного скрипа выжидания, Грейнджер наконец вбила пешню в этот лед: — Потому что результаты всех гонок BM1, кроме смертельной, полностью совпадают с результатами гонок Формулы-1.

***

Почти четыре десятка глаз уставились на виртуальные аналитические дашборды, подготовленные аналитиками после того, как Грейнджер озвучила информацию о совпадениях. Это была примерно двадцатая и последняя минута, когда инспекторы и детективы еще испытывали скепсис, но она все равно продолжала подсвечивать параллели: — Паттерн прослеживается даже на последних результатах. Малфой — Шумахер, Поттер — Барикелло, Бьернсон — Монтойя, Джонс — Райконен… — Это… невообразимо… Грейнджер не успела испытать это чувство (между осознанием совпадения позиций и началом ее доклада прошло меньше минуты), поэтому сейчас, наблюдая данные за последние три года, а не только лишь три гонки, она тоже ощущала какой-то волнующий восторг. — Но как? Мистер Шафик, вы можете прокомментировать этот эффект? — Выглядит, как пространственная магия, — тягуче ответил главный магоэксперт по разработке артефактов, все еще исследуя списки на двух параллельных экранах. — Подобных готовых решений не существует, но их могут делать на заказ индивидуально или продавать маготехническую модель. Обычно это комбинация разных модернизированных чар и сложной, может быть, даже темной магии, поэтому обнаружить ее или найти владельца в реестрах нереально. — Но кому и зачем это может быть нужно? Вопросы звучали в никуда и из ниоткуда, пока Гермиона наблюдала за развитием ситуации. Она не успела собрать версии по этой части, но, конечно, в ее голове нити на детективной доске сплетались в новый узор — не паутину, но имя. Она бы не купила такое кружево. — Нужно проверить, есть ли среди руководства команд Формулы-1 те, кто может быть посвящен в существование волшебного мира, — сказал глава Отдела расследований тоном, который без сомнений подлежал документированию, — Может быть, сквибы. Привязываясь к магическому чемпионату, они же могут манипулировать собственными результатами, и прогнозировать расстановку сил и дальнейшее финансирование. — Да, возможно, стоит подключать и магловские правоохранительные органы. — Но давайте сначала разберемся с нашими результатами. У нас пятнадцать трупов. — Шестнадцать. — Непонятно, зачем маглам убивать пилотов BM1. — Может, это побочный эффект от чар, провоцирующих повтор событий? — Чар, которые невозможно обнаружить, чтобы проанализировать… — Нам нужно понять, кто за этим стоит на нашей стороне. — Мисс Грейнджер, — кто-то вырвал ее из наблюдательной фазы. — У вас есть еще какие-то шокирующие разоблачения? Гермиона слышала радикальность и ограниченность в речах семидесяти процентов присутствующих. И она не могла себе позволить подкинуть им еще поводов для сомнений в ее компетентности. — У меня есть идеи, но их нужно сначала проверить. Асад не смотрел на нее, но его улыбка выглядела самодовольной: — Почему-то данную идею вы не потрудились проверить, прежде чем озвучивать. Я полагаю, у вас есть суженный круг подозреваемых, верно? — Можно и так сказать. — Какой ваш следующий шаг? Ее дальнейшая стратегия составлялась без учета последних данных, актуальным оставалось немногое. Ей пришлось импровизировать. — Если мы берем за основу версию, что главный мотив финансовый, то я думаю поднять больше информации о спонсорах. — Что-то еще? — незаинтересованно уточнил Асад. — Я планирую все так же сближаться с Малфоем. После некоторых Гран-при гонщики ходят на вечеринки с пилотами Формулы… — Мисс Грейнджер, мне кажется, вечеринок уже было достаточно. И раз ваши планы пока размыты, я уточню их. Помощников и инспекторов отпустили. В зале остались лишь главы отделов и она. — Времени осталось мало, двигаться нужно быстро, поэтому вот, что вы сделаете. И Асад озвучил свой план. Он был простым, действенным и, что самое страшное, разрушительным. Терпение президента МВП закончилось, аккуратность и методичность прогнулись под азартом быстрой разгадки. Грейнджер видела в нем эту жажду истины, и у нее не было ничего, что она могла бы предложить взамен. Ей дали месяц. Руководители спешно покидали зал: кто-то, чтобы покурить после шокирующих новостей, кто-то — просто проветрить голову от напряженного двухчасового совещания. Гермиона собирала пергаменты у трибуны, когда в уже пустом зале к ней подошел Глава отдела расследований. — Мисс Грейнджер, — вкрадчиво обратился он, — если бы вы почувствовали, что становитесь не просто бесполезны, а мешаете расследованию, вы бы заявили самоотвод, верно? Его вопрос подействовал, как Эванеско на ее одежду. Это было неприятно, оскорбительно и… нечестно! Гермиона сделала над собой усилие, чтобы расслабить сведенные брови и челюсть и легко, уверенно, с улыбкой ответить: — Не сомневайтесь. Потому что кто-то должен был не сомневаться.