Глава 8. Save a broom – ride a pilot

Френдзона. Драко не знал этого слова до ужина с Блейзом после круиза. — То есть вы чуть не поцеловались, потом она сказала, что ты удивительный человек, и вы разошлись по разным каютам? — Да. — Соболезную. Оказывается, что когда девушка делает комплимент твоей личности после неудачной попытки близости и не дает шанса на вторую — это значит, что поцелуи с ней ты сможешь наблюдать только со стороны. А если у тебя это впервые, потому что до этого зонированием занимался ты сам, то тебе еще предстоят часы самокопания в духе: «Какого черта и когда все поменялось местами?!». Он действительно не понял, в какой момент переживать о контроле рядом с ней стал он, а не она, как и должно было быть с самого начала. Потом же он просто надеялся на нормальные профессиональные отношения, но теперь… Он разрывался между двумя сторонами своего эго: той, что любой ценой хотела победу, и той, что не могла позволить ему быть отвергнутым женщиной. Обе, как ни парадоксально, были взаимоисключающими. Малфой привык к ультиматумам, всю жизнь его пытались так контролировать. И если его самодостаточность цепляли, он готов был идти на риск потерять все, если он с той же вероятностью мог все получить. Сложнее, чем со своим гоночным инженером, Драко справлялся только со страхом потери контроля. Поэтому сейчас он жутко ненавидел Гермиону Грейнджер. Она становилась его главным соперником и врагом, потому что впервые он сомневался, идти ли ва-банк. — Хозяин, миссис Малфой ждет вас обедать, — сообщил ему Добби, появившись в кабинете словно из ниоткуда. — Какого черта ты врываешься? — Простите, хозяин Драко, я стучал… Малфой встал из кресла и провел руками по волосам, скрывая вину за опущенной головой. Он стал слишком нервным. — Я уже иду, Добби, — мягко добавил он и направился в гостиную. Нарцисса оторвала взгляд от газеты и улыбнулась, когда увидела сына в проходе. — Мама. — Драко. Он сел напротив нее и развернул салфетку. Они обедали вместе крайне редко — Драко чаще ел на работе, а когда оставался дома, Нарцисса была в отъездах во Франции. — Как дела на работе? — спросила она. — Про какую из них ты спрашиваешь? — снова слишком резко переспросил он. Нарцисса отложила приборы и потянулась за чашкой с блюдцем. Неспеша сделав глоток чая, она продолжила: — Ту, которая тебя волнует больше всего. — Мама. Драко наконец поднял на нее глаза. Зря. Он плохо спал третью ночь. В его тоне была благодарность за заботу, но во взгляде за усталостью все-таки было: «Спасибо, не надо». — Проблемы сейчас везде. Пэнси их решает… — А мисс Грейнджер создает? — Что? — слишком защитным тоном переспросил он. — Нет… Я бы даже сказал, что она ведет себя очень профессионально. Слишком. — Можно создавать проблемы, ведя себя очень профессионально, — глаза его матери намекающе сузились. — Следование правилам, которые ты всегда ненавидел, может мешать. Я понимаю. Малфою начало казаться, что окклюменция на самом деле нужна, чтобы скрывать эмоции от себя самого, а не от окружающих, потому что они слишком явно замечали, что ему мешает, а что может помочь. — Что ты понимаешь? — злость снова брала верх. Том, Блейз, мама. Даже Грейнджер. Все были такими, блять, умными! — Что ты ей нравишься, но она не может сделать первый шаг. — Что? — Когда ты испарился из поместья, как только я предложила твоей гостье чай, мы мило поболтали, — так же спокойно продолжала Нарцисса. Ее, судя по всему, волновало только снижение его эмоционального диапазона. К колебаниям выше нормы у нее уже был иммунитет. — И она сказала, что я ей нравлюсь? — Дорогой… — Нарцисса уловила сомнение в его голосе и снисходительно улыбнулась, отставив блюдце с чашкой. — Я говорю то, что видела. Просто мисс Грейнджер не так проста, как… Она запнулась, подавляя улыбку, но настойчивое требование продолжать во взгляде сына она уловила сразу. — Как девушки, с которыми ты привык иметь дело. Драко откинулся на спинку своего стула и почувствовал, как предполагаемое раздражение отступило. — Ты сейчас мне прямым текстом говоришь, что я избалован женщинами, которые сами бросаются мне на шею. Я правильно понял? Нарцисса отстраненно угукнула и, беззаботно листая Пророк, добавила: — Эта девушка вытреплет тебе все нервы. И лишит тебя всего, что ты строил годами, если в этот раз ты тоже решишь наплевать на правила. Но Малфой улыбался. Не потому, что интерес Грейнджер, скорее всего, не был его фантазией, а потому что он знал, как это использовать. Нарцисса сказала ему многое, но он слышал только одно: «Кажется, ты забыл, кто ты такой». И как истинный Малфой, он мог бросить ей что-то фамильярное типа: — Это то, что ты сделала с отцом? Но в такие моменты мама тоже напоминала ему кое-что. Нарцисса отложила газету и посмотрела на него взглядом, который ощущался, как легкое удушье — черным, как ее родословная, и опасным, как озеро, в честь представителя которой оно было названо. — Некоторые женщины стоят этого. Драко усмехнулся, избежав ее гнева, и наконец приступил к обеду. Учитывая бессоницу, его режим держался только на регулярности тренировок и питания. Спасибо эльфам и небольшой зависимости от боли. Теперь поведение «леди» Грейнджер казалось ему немного смешным, и спортивный интерес начал превращаться в одержимость тем, чтобы она сдалась первой. Это внезапно перестало быть обезвреживанием, как в начале, или завоеванием, как до этого разговора. Теперь это стало соревнованием на контроль. Малфой обучался ему с детства. Он фантазировал, как она не выстоит — расслабится, когда его рука ляжет на ее бедро, запрокинет голову, приоткроет губы и потянется, — и тогда он скажет ей: «Спасибо за внимание, Грейнджер. Увидимся позже». У него в крови получать и то, и другое. Драко закончил есть и посмотрел на время. В три у него была встреча с Паркинсон. И когда он уже был готов поблагодарить Нарциссу за компанию и удалиться, она перебила его намерение: — Что бы ты там ни задумал, — Мерлин, да как она?! — не теряй бдительности. Что ж, посмотрим, чьи чары окажутся сильнее.

***

Когда Гермионе было четырнадцать, она увлеклась парнем на пару курсов старше. Фред Уизли был самым дерзким нарушителем порядка в Хогвартсе, и с момента объявления о Турнире Трех Волшебников она только и ждала, что он позовет ее на бал. После зельеварения она бежала на третий этаж, где заканчивались уроки шестого курса, в Большом зале старалась занять место напротив него с братом, а однажды вообще пришла на отборочные испытания по квиддичу, потому что на трибунах с кричалками в толпе фанаток было сложнее привлечь внимание. Подростковое неконтролируемое желание «случайно» попадаться ему на глаза сейчас вспоминалось таким нелепым, что даже заставляло смеяться над собой. Потом появился Крам — научил Гермиону танцевать, целоваться, еще кое-чему, — и ее как-то отпустило. После Хогвартса она засматривалась на выпускников школы авроров, но ровно до тех пор, пока ее не позвал на свидание начальник другого направления Отдела правопорядка. Это было ярче, перспективнее и проще. Иногда Грейнджер казалось, что чувства к Уизли были самыми яркими чувствами к мужчине в ее жизни, потому что все ее последующие увлечения проходили легче и легче — нужно было только отвлечься. И если раньше ее это беспокоило, то сейчас она была рада такой своей черте. Гермиона вернулась в Лондон накануне вечером и уже утром вторника была в офисе Ogden Fireline. Изучив расписание на ближайшие две недели до Гран-при, она мысленно расслабилась — тренировки в симуляторе с Малфоем начинались только завтра, а сегодня она могла погрузиться в планирование и анализ, пока он тренировался с Рамоном, фотографировался для Ведьмополитена и совещался с топ-менеджерами. Теперь Грейнджер была практически свободна. Задание Асада дало ей волю больше не пытаться сблизиться с Малфоем, изображать интерес и потакать его «выстроенному жестоким спортом, а не любовью родителей» характеру. Они и так дошли до ситуации, в которой он посчитал, что она может ответить на его поцелуй чем-то большим, чем пощечина! Ее новая миссия была тем, что она так ждала — билетом в одну сторону торжества закона, торжества мира, которому она принадлежит, работы, которую она с таким трудом получила, окружения, которое ценит ее труд и результат. Но одновременно с этим она впервые в жизни сомневалась в том, что эта сторона правильная. Потому что выше справедливости она ставила только собственное признание. А в этой точке назначения его не было. Выбор перед ней был сложный, но предопределенный: сделать все, чтобы не прибегать ни к плану Асада, ни к своему предыдущему. Потому что первый сам по себе был катастрофическим, но вот в сочетании с ее собственным (в случае, если, например, дать пощечину она не успеет), он станет роковым. Для всех. Гермиона начала сканирование штаб-квартиры на новые зацепки с кухни (надо было перепроверить там все еще раз). Две выпитые чашки кофе оттянули старт рабочего дня на полчаса, но ее ревизию никто не прервал, видимо, взбодриться все успели до ее прихода. После она пошла к привычному рабочему месту, чтобы поддержать вид своей обычной загруженности. Конечно, не погрязнуть в замеченных тенденциях на графиках скоростей она не могла, да и нужно было следовать расписанию, но вскоре Грейнджер вернула фокус к реальным задачам. Гермиона чувствовала какой-то порыв пройтись в дальний тренировочный блок, что и сделала. В целом, там, она могла просмотреть данные по выносливости и прогрессу с последних сессий или застать кого-нибудь. С последним не вышло, а информация о том, какой вес выдерживают шеи Малфоя и Нотта, не показалась ей подозрительной. К обеду она вернулась в основной корпус, решив пойти в обход, чтобы проверить те коридоры, которые обычно пропускала. Да, пришлось потревожить прессу в атриуме, где проходила фотосессия, но ведь иногда перешептывания журналистов Ведьмополитена содержали не только пустые сплетни. Атриум в целом не способствовал ни ориентированию, ни приватности из-за шести безымянных дверей, расположенных по кругу — сюда мог войти кто угодно и выйти куда угодно, из-за чего собственно Грейнджер его и не любила. К сожалению, тут ее ищейский нюх тоже подвел — ничего. И Малфой еще не пришел. Но Гермиона не сдавалась. Она закончила свои задачи на день, встретилась с командой модернизации и решила, что простого наблюдения на сегодня не будет достаточно. Рэддл просил ее делиться мнением о работе с Уго, и она решила, что сегодняшний вечер был достаточно подходящим для этого. Так она направилась к директорским кабинетам. — Привет. У тебя запланирована встреча? — приветливо, но от этого не менее раздражающе спросила Кристина. — Нет, но не думаю, что это нужно, я ненадолго, — ответила Грейнджер и снова порывисто шагнула к дверям. — У него сейчас мистер Крауч, — снова вербальное преграждение пути. — Разве у них не должно быть совещание? — Да, они уже закончили, Драко и Тео ушли, а они остались обсудить другие задачи. Нужно подождать. Гермиона сжала губы в тонкую линию, развернувшись спиной к дверям, в которые чуть не прошла, и натянуто улыбнулась. Ждать она не планировала. Ломиться, конечно, тоже. Она поговорит с Томом завтра. День подошел к концу. Осмотр был окончен. Улик — нет. Уровень выполнения задач — 70%. Последней точкой ее назначения сегодня оказалась комната отдыха. МВП любезно снабдила ее записями формульных гонок за последние три года, а штаб-квартира — местом, где команда, знакомая с магловскими технологиями, могла посмотреть фильм или поиграть в Need for Speed. Гермиона села за один из столов и включила компьютер. Дисковод затрещал, раздалось тихое гудение привода, экран засветился фирменной заставкой. Двумерный аэротрек казался ей теперь слишком простым и понятным, но и она не наблюдала за тем, что там происходило, а искала то, чего там происходить не должно. Офис опустел еще до ее неудачного визита к топам, поэтому ее вряд ли бы кто-то побеспокоил, но даже так Грейнджер не скрывала своего занятия. Переживать о потере фиктивной работы, когда и план Асада, и истерика Блейза прочили ей тот же исход, надоело. Теперь она готова была использовать это как провокацию. Пусть видят. Она посмотрит на их реакцию и сделает выводы. За временем она не следила, но знала точно — компьютер считывал уже третий диск. Сосредоточенность на границах автодромов, посторонних людях у пит-лейна и нетипичном поведении гонщиков напрочь снизила восприимчивость ко всем внешним факторам. И руки, опертые на стол по обе стороны от нее, она заметила, только когда у уха защекотало вибрирующим воздухом: — Почему ты еще не дома? Конечно, он был причиной его колебания. Ровно так же, как и причиной дальнейшей неподвижности — ее и его. Малфой нависал над ней, не касаясь, но она знала: миллиметр, и она ощутит спиной его грудь, пока ее слух еще отходил от акустического контакта. — Увлеклась, — почти не дыша ответила она. Он смотрел в экран перед ней, будто его действительно интересовал исход гонки. Не шевелясь. Все так же слишком рядом. — А ты? — Тоже. Один растянутый на долгие секунды микроскопический выдох через нос, и ее грудь, сдавшись, вздымнулась, наполняя легкие воздухом. Она была права — этого было достаточно, чтобы плечи ощутили упор. Грейнджер не видела его весь день, и первым их пересечением стал не взгляд, а прямой контакт. Лучше бы они просто заметили друг друга на кухне и сдержанно кивнули в знак приветствия. Но когда ее внимание привлек какой-то странный отблеск на границе трассы, экран внезапно потух, и она обнаружила его пальцы на кнопке дисковода. — Эй! Я не досмотрела! — наконец вышла из оцепенения она и обернулась. — Победит Шумахер, — он достал диск, крутнул его на пальце и одним бедром сел на край ее стола. — Все, иди домой. — Откуда ты знаешь? — Он побеждает в 90% случаев. — Отдай диск! — она потянулась к его руке, но Малфой поднял ее над головой. — Грейнджер, тебе мало гонок на работе? — Это не твое дело, — она встала со стула, подойдя ближе. — Значит мало… — Я просто люблю это. — Я тоже много чего люблю. Но обычно делаю это дома. Она обнаружила, что уперлась ладонью в его грудь, пока тянулась к руке с диском, стоя на носочках, и тогда заставила себя вернуть самостоятельную устойчивую позицию. — Если этого нужно стыдиться, то ты правильно делаешь, — съязвила она и скрестила руки на груди. — Нет, Грейнджер, я серьезно. Не стоит тут смотреть магловский спорт. — А то что? — Считай это моей рекомендацией. — Спасибо за рекомендацию. Справлюсь сама, — Гермиона взяла свою сумку и начала искать другой диск. — Крауч и Рэддл не в восторге от этого. Может, их мнение будет для тебя авторитетнее. — Это… — звучало глупо и заставило ее остановиться. — Ты только что придумал? — Ну смотри сама, — Малфой непринужденно встал со стола и обошел ее со спины. — Сантос тоже тут частенько сидел, на магловские технологии засматривался. И где он сейчас? — Малфой, ты такой… — Какой? — он завершил круг и оказался перед ней. — Властный. Она пожалела, что выбрала это слово, сразу же. — Да. Но ты тоже. — Я? — Уверен, ты стала гоночным инженером не только из любви к маготранспорту и спорту. Тебе нравится командовать. И чувствовать свое превосходство. Особенно среди мужчин. Она не знала, что это было заметно, но и не стеснялась этого. Потому что он не стеснялся. — В этом мы похожи. — Приятное чувство, скажи? — он приблизился к ее лицу с игривой улыбкой. — Скажу, когда ты хоть раз последуешь моим инструкциям без единого возражения. — Имеешь в виду на треке или… Гермиона сощурила глаза и покачала головой, не позволяя этой шутке переставать быть шуткой, даже в фантазиях. — Ладно, кинк на доминирование еще можно понять, но как ты пришла к любви к гонкам? Малфой сел в кресло напротив, наблюдая за тем, как она роется в сумке, и она тоже неосознанно оперлась бедрами на край стола, поддерживая разговор. — Однажды папа взял меня с собой на Гран-при в Сильверстоуне. Мне было три. С тех пор и до поступления в Хогвартс мы не пропускали ни одной гонки. — То есть, когда подружка звала тебя поиграть в куклы в воскресенье, ты выбирала слушать рев двигателей и скрип шин? — без скептицизма, но с легкой иронией переспросил Малфой. — Моя Барби меняла колесо у игрушечного Форда за три секунды. — Ты была не такой, как все, я понял, — он рассмеялся. — Нет, Малфой, ты не понял. Моим родителям приходилось воспитывать настоящую девочку с мальчачьими хобби. Мне нужны были и куклы, и машинки. Слава Мерлину, они дантисты. — Как это связано? — Они оплачивали все мои увлечения, — уточнила она, а потом осеклась. — Это… впечатляет, — задумчиво утвердил он. — Я… Не… — почему-то ей хотелось оправдаться. — То, что ты разделила с отцом его страсть, — закончил он уже законченную мысль, умело маневрируя между ее попытками быть деликатной и сочувствующей. — Может, моему тоже стоило взять меня на заседание Визенгамота, когда мне было три. В шесть было уже поздно. — Когда ты первый раз сел на метлу? — с интересом спросила Гермиона. — В пять. Иронично, но ее подарил Люциус. Это было бахвальством для него. Да и для меня поначалу. — А потом? — А потом он ее выбросил в ущелье. — Мне жаль. — Не нужно, — снова пресек ее сопереживание Драко. Грейнджер поняла, что проявление жалости вызывает у него больше отторжения, чем само отсутствие родительской поддержки, и после недолгой паузы позволила себе продолжить: — Почему он так ненавидел спорт? — Он скорее слишком любил деньги. Считал, что в BM1 их не заработать. Точнее, он был убежден, что Малфои должны «создавать» деньги, а не получать их от кого-то. — Ну, судя по твоей популярности и конской стоимости футболок с твоим лицом, ты оправдал ваше семейное понимание того, как становиться и быть богатым. — Да уж, — Драко усмехнулся, но разговор все равно не казался легким. — Мой отец умел мотивировать. — Мотивировать? — Ну, когда тебе говорят, что ты получишь наследство, только если на эти деньги откроешь бизнес, то приходится как-то выкручиваться. — Мне жаль… — снова вырвалось у нее, и она закусила губу. — Грейнджер, это мне жаль, что ты до сих пор не поняла, что меня не стоит жалеть. — Я просто… Я не знала, что ты лишился наследства. Тогда он встал с кресла, подошел и выставил указательный палец с диском на уровне ее лица. — Грейнджер, меня всю жизнь заставляют выбирать. Я привык. Проблема только в том, что я этого не умею. Она не знала, что ему сказать, но и сожаления больше не испытывала. Поэтому молча забрала диск и торопливо сложила все в сумку под его выжидательным взглядом. Малфой, очевидно, был настроен проконтролировать ее уход. Гермиона шла к Атриуму, где находился один из каминов, и думала о его словах. Драко не был похож на человека, который не умел выбирать: его жизнь была выверенной и взвешенной во всем, что она о ней знала. — Спокойной ночи, Малфой, — сказала она, заходя в камин первой. Может, он просто не умел правильно выбирать? Он стоял напротив. Руки в карманах брюк, ворот рубашки расстегнут, волосы идеально уложены. Таким — уверенным и всесильным — увидят его миллионы девушек на обложке Ведьмополитена уже завтра. — До завтра, Грейнджер. Нет. Он скорее был похож на того, кому не нужно было выбирать вовсе. Он был человеком, у которого, казалось, было все.

***

Драко шел на тренировку в симуляторе, предвкушая очередное «тесное» общение с Грейнджер. Вчера он заставил ее не дышать целую минуту и, может быть, даже представить, как его губы касаются ее уха, когда он полушепотом спрашивал о какой-то рабочей рутине. Это так хорошо работало — смешение противоположных динамик, влияние полярных температур, — он просто забыл, как это делается. Но Грейнджер напомнила ему: с наивной игривостью подпускать все ближе, а потом с притворной скромностью очерчивать границы, защищая те несчастные миллиметры, что еще делали их просто коллегами. Он увидел ее сквозь стеклянные двери с чем-то, похожим на ремень, в руках и, войдя, решил не терять ни минуты: — Предположу, что сегодня мы тестируем пределы твоего стремления доминировать? Грейнджер смотрела на него не моргая, поэтому он успел заметить, что она скорее борется с неловкостью, чем с желанием съязвить в ответ, до того, как она перевела взгляд куда-то влево позади него, а потом вправо. — Вообще по плану было проверить влияние магических ядер друг на друга, но если ты так хочешь, Драко… О, Драко не сомневался, что Тео, ответивший вместо Грейнджер, точно захотел. За спиной прозвучал вторящий Нотту смех — это гарантированно был Тед. Малфой совершенно забыл, что теперь часть тренировок будут совместными. Сейчас стало понятно, что магомагнитные ремни в ее руках — необходимость, чтобы эти настройки вообще были возможны. — Твое предложение мне кажется более интригующим. Не оборачиваясь на них, он подошел к Гермионе — так, будто его намерения не изменились — неспешно забрал свой шлем из ее рук и тогда, не разрывая зрительный контакт с ней, ответил Нотту: — Ты уверен, что выдержишь, если Грейнджер будет «главной»? — Я имел в виду, что я не против посмотреть, как с этим справляешься ты. Малфой развернулся к Тео, слегка подбросив шлем и хлопнув рукой по поверхности, и двинулся к капсуле, словно приглашая — ну, смотри. БДСМ с ним — это Бойся Драко, Сука, Малфоя. Но послушным котенком он тоже умел быть, если нужно. Тренировка началась. Она отличалась от тех, что были до этого: следующие три часа они были не гонщиками на «репетиции» перед реальной трассой, а исследователями, у которых запоминание конфигурации и отработка стратегий больше не были первоочередными задачами. Им нужно было просто вести метлу: очень быстро, очень медленно, близко к барьеру, близко ко второму пилоту, с резким торможением перед ним, с ускорением за счет него позади. Поэтому Малфой четко следовал инструкциям Грейнджер. Он знал — верил, — что результаты этих симуляторных тестов очень важны для R&D центра. Если бы он вел себя, как обычно, Грейнджер могла бы выгнать его и даже сесть в капсулу самостоятельно. Для этого теста не нужно было сверхмастерства (по крайней мере, на этом этапе), да и о базового умения держаться на метле тоже. Когда они закончили, Малфой вылез из капсулы и не спеша подошел к виртуальным экранам, встав рядом с Грейнджер. Даже несмотря на поверхностную бесполезность этой тренировки для пилотов, Гермионе как-то удавалось давать ему рекомендации по части его личных показателей. Не отделяя их от базовых инструкций, он выполнял все, что она говорила (как хороший мальчик), и манометрия выглядела более, чем приемлемо. А что до «манометрии» ее предпочтений… — Умница. Ему показалось, что у нее есть еще одно. — Кто-то уже оценил, как хорошо ты справляешься? Он нарочно не смотрел на нее, но ее молчание давало понять — она не сразу сопоставила фразу с контекстом ситуации. — Из руководства, — добавил он, небрежно достраивая логику вопроса. Грейнджер уже прочистила горло, чтобы ответить, но он снова перебил ее. Голос был довольным, одобряющим. — Мне нравится, как ты реагируешь на меня, — Малфой все еще восстанавливал дыхание после работы в симуляторе, и это, на его взгляд, оправдывало эту замедленную игру с ее реакциями. — На изменения в моих показателях. — Ты сегодня особенно щедр на комплименты, — улыбнулась она, но звучала фальшиво расслабленно. — У тебя тоже неплохие цифры. Только есть пару вопросов к выносливости. — Выносливости? — Да. Наверное, это потому что ты быстро заводишься. Я имею в виду метлу, конечно. Малфой усмехнулся, забавляясь ее реакцией. Они не касались друг друга, не смотрели глаза в глаза, но что-то трещало между ними, намагничивалось и глухо вопило. — Я учту. А ты... На самом деле он уже собирался выйти из симуляторной зоны, но перед этим все-таки наклонился к ней и с преувеличенной томностью произнес: — Не останавливайся… — выдох с прикрытыми глазами. И усмешка. — На достигнутом. Он готов был поспорить, Грейнджер любит похвалу не меньше, чем быть сверху, потому что его кожа впитала в себя ее учащенное дыхание. — Гермиона! — воодушевленно обратился к ней Тед, приближаясь с их стороны симуляторной зоны. — Мне нравится, как выглядит график скорости. Это похоже на то, что мы видим по воскресеньям. Ей повезло. Она резко повернула голову к инженеру Тео и попыталась сделать вид, что слова Малфоя не отозвались в нижней части тела. Он не знал наверняка, но по тому, как она обрадовалась еще одному голосу — уже ровному и громкому — можно было догадаться. — Да..? Ему показалось или она переспросила его? О-о, малыш, да ты и забыла, что перед тобой были какие-то графики. — Да. — Исправила свой тон и бегло продолжила. — Это поможет улучшать показатели в более реальных условиях. Когда есть другие метлы вокруг. — Вот этот участок особенно показательный, — Тед раскрытой ладонью указал на один из виртуальных экранов. — Не пойму, почему здесь такой сдвиг… — Скорее всего, из-за резкой смены скорости на прямой после твоей команды. Технически, к сожалению, это никак не отследить, можно только почувствовать. Я бы, кстати, тебе советовал попробовать! — Я уже проб... — Нет, я не про симулятор. А про настоящую метлу. Тео давал мне прокатиться на одной из своих. Это прям сильно помогло с пониманием, как все работает на практике. — Не думаю, что мне это нужно. — Драко, почему ты до сих пор этого не сделал? — обратился к нему Тед, а потом вернулся к Гермионе. — Поверь, лучше ощутить это на себе! Тед, да ты решил мне помочь, брат? — Я могу сделать, — небрежно включился в разговор Нотт, потряхивая вспотевшими под шлемом кудрями. А ты куда? Салазар, будто их разговора тогда в тренажерном зале не существовало. — Может, и гоночному инженеру Поттера предложишь свою щедрую акцию? — передразнил его Малфой. — А что нужно Грейнджер, я сам решу. — Это я решу! — наконец ее голос обрел прежнюю хлесткость. Ее непокорную натуру теперь испытал на себе не только Малфой. Но когда Нотт и Тед с виноватым видом вышли, он таки не побоялся подвинуть пределы ее желания доминировать: — Завтра в семь я открою камин. — Что? — Хочу увидеть, как ты оседлаешь… мою метлу. И тихо смеясь, он все-таки вышел из симуляторной зоны вслед за напарником и его инженером, оставив Грейнджер в душной атмосфере неоднозначных формулировок.

***

Она появилась, полыхая пламенем (не только от Летучего пороха), за пять минут до семи. Застала его сидящим напротив камина, хотя Драко был уверен, что она опоздает и он успеет покинуть гостиную, чтобы заставить ее потомиться в его ожидании. Но негодование от этого было недолгим, потому что то, какая Грейнджер прибыла в поместье, потянуло эмоциональный тумблер в сторону благодарности за то, что он встретил ее сидя. — Ты… почему ты в этом? Малфой рассматривал ее с головы до ног и обратно, ревизионно покоряя взглядом каждое «возмущение» на гладкой из-за натянутости в отдельных местах поверхности ее черного спортивного костюма. И на лице. — Ты позвал меня летать на метле. В чем я должна была прибыть? В вечернем платье? — раздраженно выпалила она, скрещивая руки на груди. — Странно было не предполагать, что тебе придется садиться за стол. — Я планирую уйти до ужина, — отрезала она. — Я так помню, этикета среди хогвартских дисциплин не было. — Ты прав. Иначе я бы вряд ли согласилась на предложение «оседлать твою метлу» так быстро. Конечно, то, в каком виде Грейнджер будет ужинать в стенах поместья, волновало его меньше всего. Важнее — и опаснее — было то, как ему предстоит страховать ее во время полета, пока она в этом черном обтягивающем комбинезоне. — Так мы идем? — она обошла диван, двигаясь к выходу на террасу. Еще и с открытой спиной… — Да… Гермиона обернулась на его слишком растянутое согласие, сбивая дорисованные обстоятельства, в которых он мог бы видеть эту спину. — Просто думаю, во что трансфигурировать твою одежду. — Не говори, что это для безопасности. Для моей. Малфой подошел ближе и указал на ее ногу. — Позволишь? Она посмотрела на него с презрительным сомнением, прежде чем кивнуть, позволив ему присесть на уровне ее коленей. — Здесь, — он провел рукой по ее голени, — есть риск повредить ногу подножкой или соскользнуть без нормального сцепления и опоры. Он чувствовал ее взгляд на своих руках, но не позволял себе лишнего. — Здесь, — теперь коснулся указательным пальцем колена, — самая уязвимая часть при падении после запястий. Драко увидел, как мышца на ее бедре перекатилась под кожей, но не поднял голову, чтобы посмотреть на ее лицо перед тем, как двинуться дальше. — А здесь, — нет, все-таки он хотел посмотреть и, коснувшись внутренней поверхности ее бедра, не удержался. — Здесь может быть трение. Она вдохнула воздух и резко перевела взгляд на его глаза. Блять, какая ты красивая… Люди — животные, поэтому их возбужденный вид привлекательнее обычного. Только и всего. Выделяемый ими секрет усиливает ощущения, но не формирует привязанность. Это инструмент выживания, не более. Грейнджер, видимо, выживание интересовало в последнюю очередь: — Хотелось бы этого избежать, — со сбитым дыханием, но ясным намерением озвучила она, и тогда он встал. — Я дам тебе свои брюки.

***

Ей нравилось то, как она выглядела в его брюках. Ассоциативно Гермиона представляла себя гонщицей — ее боди выглядел почти, как обтягивающие лонгсливы под защитными брендовыми комбинезонами, которые пилоты снимают наполовину, пока их верхняя часть свисает на бедрах — прям, как его (большие на нее) тренировочные брюки с защитными кожаными вставками. — Безопаснее? — подбирая волосы наверх и выходя на домашнее поле, спросила его она, заведомо зная: «Едва ли». — Сейчас посмотрим. Сам Малфой был в менее защищенных штанах и футболке. Метла лежала на траве рядом с ним. Одна? Грейнджер сдержалась, чтобы не закатить глаза. — У нас свидание? — Под конец мы будем потными и уставшими. Возможно, довольными. Считаешь, это похоже на свидание? Грейнджер смотрела, как он прокручивает кисть, сжимая рукой запястье, и всего на мгновение представила в этой хватке свою лодыжку. — Тогда почему одна метла? — сморгнула наваждение она. — Потому что на твоем счету две разбитые машины? Три. На этот раз она промолчала и стала повторять за ним. Драко параллельно начал инструктировать, пока сама она думала над тем, чтобы действительно пощадить метлу и… Малфой нагнулся, и футболка оголила его торс. — Наклоном корпуса регулируешь скорость — лучше резко не прижиматься и не отклоняться, — продолжал он. Находясь вниз головой, он звучал чуть в нос, и Грейнджер тоже наклонилась, теперь глядя на свой собственный живот. Когда его голос вернул обычный тон, она аккуратно раскрутила корпус и поправила волосы. — Под рукой — управляющий узел, большим пальцем прокручиваешь — выбираешь передачу или переключаешься на смену высоты. Правая подножка для аварийного торможения. Он обошел ее сзади, но не позволил повернуться, положив руки на плечи. — Теперь твоя позиция, — он слегка встряхнул ее. — Корпус жесткий, без него мы окажемся в розовых кустах моей матери через минуту после взлета. Поверь на слово, это больнее, чем влететь в стену на двухста пятидесяти милях в час. Хорошо, что, стоя позади, он не видел ее лица, потому что в этот раз она все-таки закатила глаза. Дальше одна его рука легла вдоль позвоночника, чуть ниже талии. — Напряги пресс. Но поясницу не прогибай. Ты будешь держаться ногами, но не зажимай метлу слишком сильно. И прежде чем его руки отпустили ее и она наконец могла развернуться, Гермиона ощутила легкое постукивание по внутренней стороне кроссовок. Ботинок Малфоя протиснулся между ее ног — требовательно и неприлично. Он подождал, пока она подчинится — оторвет свою правую стопу, чтобы он отвел ее до той степени, которая показалась бы ему достаточной, а потом проделал то же с левой. Она не спешила, будто сомневалась, что то, что они сейчас делают, относится к тому, чем они планируют заниматься. Установка правильной позиции растягивалась ей намеренно, и казалось, это длилось целую вечность. Лишь когда эта вечность закончилась, она возмутилась: — Мог бы просто сказать. «Разведи ноги шире, Грейнджер». Хриплый, требовательный голос Малфоя в ее голове заставил мысленно приложить лед из окклюменционных источников к ее физически раскрасневшейся коже на лице и шее. В ответ он лишь усмехнулся, будто прочитал ее мысли, но потом все-таки сказал: — Теперь ты готова. Черт бы его побрал. С резким хлестким звуком метла подлетела к ним и, скользнув между ног, остановилась на идеально подходящей ей высоте. Грейнджер не было страшно не справиться с управлением или упасть. Она думала только о том, насколько близко он позволит себе сесть и будет ли ощущаться спиной его грудь. Малфой буквально подносил ей санкцию на ее изначальный план, и надо было быть дурой, чтобы не принять ее. Ведь если кому и стоило опасаться чего-то, то ему. Ей же… Разве можно потерять то, что изначально не было настоящим? Работу, друзей, влечение? Грейнджер знала, люди во многом ведут себя, как животные. И те, и другие с возбуждением выдают секрет. Она манила его феромонами, он ее — тайнами. Как у мужчин все примитивно, боже… Ее руки уперлись в древко, тело чуть подалось вперед, и как только она убедилась, что он сделал то же самое — его пальцы едва задели ее бедро, — Грейнджер рванула вперед и вверх. Стрекот управляющего узла под ее пальцами указывал на то, что за эти пару секунд они разогнались до семидесяти миль в час. — Воу-у, — только и услышала она сквозь ветер — какое-то отчаянное и вдохновленное, а потом ощутила покачивание, словно Малфой решил ухватиться понадежнее. Ей нравилось, что на такой высоте и такой скорости говорить было почти невозможно. Она не летала с тестов на поступление в МВП, и сейчас, подчиняя забытую плоскость, она словно могла посмотреть на этот рубеж со стороны — с наивысшей точки, откуда можно заметить любое несовершенство. Воздух тут был не по-летнему освежающим, и закатное солнце растекалось по лицу прохладным апельсиновым шелком, заставляя только жмурить глаза. Гермиона не заметила, как они вылетели за пределы поля, но Малфой ничего не сказал, даже когда она замедлилась, а потом и вовсе зависла, спрятав голову в собственной тени. Мэнор выглядел красивее с воздуха — более приветливым и менее готичным. Может, поэтому Драко тоже молча наблюдал за тем, как жизнь плавнее и добрее течет, когда он далеко от нее. Гермиона почувствовала непроизвольное сокращение мышц — от холода или от незнания, кто за ее спиной, — и на ее шее мгновенно оказался транфигурированный из чего-то шарф. Обернувшись, она увидела его голый торс, который еще ни разу не коснулся ее открытой спины, и подумала: что, если я ошибаюсь? Вечерняя прохлада и ветер действительно неприятно охлаждали шею и уши, но и прибавляли трезвости: что, если мои секреты страшнее секретов Драко Малфоя? Она сделала еще три круга над полем поместья, чтобы снизить тревожность и только потом — метлу: ей нужно было приземлиться с тем же контролем, с которым она возвращалась из Парижа в Лондон. — Ты не говорила, что умеешь летать. — Ты не спрашивал. — Обычно ты затыкаешь рот, если кто-то говорит очевидные тебе вещи. — Я просто позволила тебе побыть властным. Ты же это любишь. — Только чтобы позволить тебе побыть дерзкой. Ты же тоже это любишь. Малфой просто улыбался, глядя на нее, и она словила себя на размышлениях о том, какой он, когда влюблен. Смягчается ли его острый взгляд, расслабляется ли его челюсть, разглаживается ли морщинка на лбу? Или то, что она видит сейчас — это предел? Впрочем, она не могла представить его еще привлекательнее. — Теперь я веду? — пригласительно спросил он, хотя в этой фразе едва ли был вопрос. Конечно, он уже направился к метле, лишая ее права на «нет». Но она им и не воспользовалась. Перебросив ногу через древко, Гермиона села на метлу и, готовая к взлету, обхватила рукоять, но ничего не происходило. Секунда. Две. Три. Пять. — Грейнджер, я вожу на скорости больше ста восьмидесяти миль в час. Ты не удержишься за древко. — У меня крепкая хватка бедрами. — Пока я это не проверил лично, будь добра, держись за меня. Она могла бы воспротивиться или хотя бы попытаться положить ладони на плечи, но ей не хотелось. Быть умной, независимой и бесстрашной — тоже. Гермиона просто молча подсела ближе, оплела руки вокруг его талии и сцепила в замок на животе — сдалась. И за ту секунду, что они набрали высоту, ей удалось впервые признать поражение приятным. Отдать контроль и точно знать, что колючие шипы последствий ей не грозят. Ощутить будоражащий адреналиновый отклик — пустоту где-то между грудью и желудком, — но быть уверенной, что она точно приземлится на ноги, целой и невредимой. Малфой тоже промолчал. Не опошлил то, как щекой она прислонилась к его голой коже на спине, как провела туда-сюда по впадине на животе, которую нащупала, когда он выровнял скорость, как инстиктивно приподняла голову, когда он повернулся к ней. — Мы над Эйвбери, — сообщил он, и она тут же посмотрела вниз. Маленькая деревня на севере Уилтшира, размещенная на остатках древнего ритуального ландшафта. Если верить, что с неба кто-то всегда наблюдает за ними на земле, то сейчас все было наоборот — огромная, очерченная меловым валом глазница, когда-то вмещающая целых два зрачка, а теперь не больше двухста домов — смотрела снизу вверх и видела все. Даже ее с Драко за дезиллюминационным куполом. Даже ее сомнения за окклюменцией. Гермиона не раз посещала Стоунхендж, но масштабы Эйвбери с воздуха выглядели несравнимо. Кроме того, он был самым явным подтверждением, что сила всегда погребает культуру, настоящее всегда властвует над прошлым, а жизнь все равно оказывается сильнее смерти. Чем из этого был Малфой? В скольких раундах он уже победил или еще победит? Был ли у нее шанс, если она — культура и жизнь, а он — сила и смерть? При этом они оба — настоящее. Или не настоящиее? Неразгаданные тайны Эйвбери в ее увлеченности затмевал лишь один его профиль. Выделяющаяся линия челюсти, даже несмотря на приоткрытые губы, спокойный, наслаждающийся взгляд, разбавленная закатным золотом платина, зачесанная ветром в ее сторону. В гоночный уик-энд ей было некогда его рассматривать, да и за шлемом вряд ли получилось бы. И теперь ей до зуда в скулах хотелось увидеть, с каким лицом он отражает атаку. — Если честно, я ожидала большего. — Я бы тоже предпочел побережье Дорсета, но ты ограничена по времени. Оу, Малфой, который учитывает мнение других? — Я не это имела в виду, — ответила она, а потом представила бухту Лалворт и поняла, что будь у нее метла и поместье в одном из соседних графств, она бы летала туда каждые выходные. И пару раз точно бы пролетала сквозь Дердл-Дор. — Да? Чувство какой-то глупой упущенной выгоды не дало ей разыграть свою карту так дерзко, как она планировала. — Я о твоем вождении. Она почувствовала, как его пресс под пальцами напрягся, но Малфой не смеялся. Улыбался, но это скорее было остатками предыдущей эмоции. Грейнджер понимала, что он делал все это время — он наступал. Теперь ее ход. И у нее были свои методы: показывать, как действуют на нее его касания, может быть, даже позволяя себе частично погрузиться в томление по-настоящему (чисто чтобы сохранять правдоподобность). Показывать, что она может быть той, кто легко приедет на ужин под предлогом тренировки, той, кого легко лишить самообладания, той, кого можно позвать на настоящее свидание. Показывать, что нарушать правила с ней — можно и весело. Потому что с ней это не закончится убийством. Максимум — сексом. А это… Это можно пережить. А потом ее внезапно окутало еще большим теплом и тряхнуло. Мгновенье, и под ними больше не было ничего даже отдаленно похожего на мегалиты. Если бы она успела моргнуть, то поверила бы в мгновенную аппарацию. Но ее не существовало. Существовал только Драко Малфой. Драко Малфой и волшебство, которое он сотворял: магия гиперскорости, чары стабилизации и гипнотическая аура. Но этого все еще было недостаточно. — Это все? — снова игриво спросила она. Он готов был ответить, но она неосознанно перехватила руки, сжав его в объятиях сильнее, и Малфой усмехнулся. Конечно, самодовольно. Теперь он знал — она не сомневалась в том, что это не все, на что он способен. Она дразнила его. — Грейнджер, если ты чего-то хочешь, — он опустил взгляд на ее руки, а потом снова посмотрел перед собой, будто подбирая траекторию, и огрубевшим от холодного ветра голосом продолжил, — ты можешь просто попросить. Она облизнула губы. В ней взыграла любопытная женская черта, ранее не проявляемая ни с одним мужчиной до этого — каприз. Он ощущался на языке словами: «Удиви меня», но Гермиона Грейнджер здесь не для того, чтобы восторгаться Драко Малфоем. — Заставь меня кричать. Он ее услышал. Его не нужно было просить дважды. Щщух! Разгон. Вираж. Резкое пикирование. Рывок. Ветер хлещет волосами по лицу. Переворот. Нырок вниз. Глаза закрыты. Слалом между деревьями. Каждая следующая фигура, которую выполнял Малфой, словно толкала ее с обрыва, а ей хотелось еще. Опасность ощущалась ближе. Жить хотелось сильнее. Сдерживаться становилось невозможно. Сердце не заглушал даже ветер в ушах, потому что оно стучало громко, часто и отчаянно. Билось живостью и азартом. Срывалось вниз и вибрировало в животе, когда они выходили из очередной петли. Выжигало изнутри трением, когда кружились, почти касаясь мелового пика Силбери-Хилла. Затаивалось перед маневром, будто подозревало, что после нескольких секунд полета вверх ногами, мозги нужно будет насытить кислородом посильнее. Сердце может разбиться на такой скорости? Она не знала, слышен ли был за всем этим ее смех. Ей думалось, что о ее задыхающемся восторге знает только ветер, хотя это было и наивно. — Пора возвращаться, — прозвучало нехотя, но решительно, когда он начал снижать скорость. — Тогда дрифт напоследок? — Нет, Грейнджер. Это нет. — Что? Почему? — Я делаю это только на Судзуке и… — … и когда выиграешь, — закончила она за него с раздражением в голосе. Он не двинулся с места, но когда она начала убирать руки, то сорвался чуть вперед и резко развернулся. Не молниеносно, не далеко. Не совсем то, что она просила, но ее ладони вернулись на… место. — Это было на пять из десяти. Попробуешь еще раз? — поощрительно попросила она, словно он делал робкие попытки отрепетировать свой первый победный дрифт. Гермиона улыбалась, скрывая ликование за его спиной. — Ты ведь со школы была такой…? — Какой? — Властной, — хмыкнул он и в этот раз рванул на полную мощь. Драко входил в повороты боком, и бесконтрольный полет в моменты потери сцепления словно отделял тело и от того, что в нем находилось. Теперь она могла представить, что ощущал пилот, когда по трансменции команда кричала ему: «Ты чемпион мира!». На ночном небе не оставалось воздушных борозд, потому что старая гоночная метла не создавала такую разницу температур с холодным вечерним воздухом, и Гермиона почти расстроилась, что за ними не тянется традиционный фатиновый шлейф. Когда ее смех прекратился, он проверочно обернулся назад. Конечно, кроме прочего, им еще и не стоило привлекать дополнительное внимание. Но ей повезло. Малфой любил внимание. До самого Мэнора прутья их метлы искрились миниатюрными серебристыми звездочками. А Гермиона Грейнджер улыбалась, как дура.

***

Когда носки его ботинок уперлись в сухой грунт на поле поместья, опоясывающее тепло исчезло, и глухой хлопок ее самостоятельного спешивания наконец приземлил и его. Полет закончился, а ощущения все еще были такими, словно он продолжал нестись с запредельной скоростью. Она стояла рядом. И дышала, дышала, дышала. Малфой наблюдал, как ее грудь и плечи часто приподнимаются, как рот глотает воздух, как руки пытаются распутать волосы, как ее шарф-его футболка перетянулся на одну сторону и предательски пропускал ветер, холод, его взгляд. Грейнджер не нужна была его рука, чтобы встать с метлы. Она не боялась скорости и высоты. Но ей было важно, чтобы пока они летят по ночному Уилтширу за ними тянулся характерный воздушный хвост. Она не была похожа ни на кого и одновременно похожа на всех. И это, Мерлин его подери, заставляло приближаться, чтобы рассмотреть, где эта разница, и есть ли она вообще. Драко перебросил ногу через древко и подошел к ней. Не безучастно и не лениво. Целенаправленно. Между ними оставалось миллиметров десять физически и один шаг метафорически. И он почти сделал его. Вместо нее. — Останешься на ужин? Вместо поцелуя. — Хочешь, чтобы я осталась на ужин? — подняла на него свои глаза и повторила точь-в-точь. Сука. Какая же сука. — Хочу. Полшага. — Тогда я останусь. Малфой не скрывал того, что его взгляд лавировал между ее губами и глазами. Бесстрашно, нагло, прямолинейно. Что она сделает с его «хочу», касающимся далеко не только ужина? Но он готов был дать ей время. Иногда так вкуснее. Поэтому приблизился еще, давая ей шанс исправиться (ну а вдруг?), а потом слегка скривил нос и с издевкой добавил: — Но сначала тебе не помешает душ. Малфой аккуратно обошел ее, направляясь к гравийной дорожке, ведущей к дому, думая лишь о том, что солоноватый запах ее тела был похож на море.

***

Гермиона правда не думала об ужине, но думала о потенциале оказаться у него дома еще раз. Ее пронырливость в первый визит, видимо, запомнилась Нарциссе, поэтому эльфы от нее не отходили до самой гостевой спальни. Приняв душ и очистив одежду магией, она остановилась у двери. От Малфоя можно было ждать чего угодно. Ей надо было заранее представить худший сценарий. Например: он ждет ее в гостиной с капельками воды на теле и в одном полотенце на бедрах. Ее действия? Она словила себя на том, что кусает губу. А потом вышла из комнаты. Неподготовленная. — Мисс чудесно выглядит, — сказал, конечно же, ожидающий ее Добби. Грейнджер знала, что покинет этот дом с ноющей болью в глазах — слишком уж часто ей приходилось их здесь закатывать, – потому что за эльфом она последовала в своем «чудесном» спортивном комбинезоне. Это даже не выглядело, как намеренное издевательство. Просто невежество. Малфой ждал ее, стоя у окна, и когда развернулся, она удивленно уставилась на него. На нем была черная майка и серые спортивные штаны. — Ты выглядишь, как… — Как кто? — Как маргинал, — она сдержала улыбку. Его одежда всегда отвечала случаю и была идеально выглажена и подогнана. Ни единой лишней складки, ни одного пятна или зацепки. Его волосы выглядели аккуратно и свежо, даже после долгих часов под балаклавой. Сегодняшняя небрежность и простота ощущались довольно интимно. Малфой вбирал ее реакцию с абсолютным спокойствием, словно его внешний вид сейчас — это закономерность, которую было легко предугадать. — Я хотел выглядеть, как джентльмен. И, проклятье, именно так он и выглядел. Даже в абсолютно неподобающем для ужина виде, даже перечеркивая правила этикета, возмущения предков с портретов и, почти наверняка, его собственные представления о стиле, только лишь ради того, чтобы избавить ее от неловкости из-за собственной одежды. Парадоксально, но именно поэтому. Грейнджер прошла к столу, позволяя Малфою помочь ей присесть. Эльфы уточнили предпочтения по напиткам и после того, как обслужили стол, Драко их отпустил. — А Тед пробовал мертвую петлю на ста восьмидесяти? — спросила она, думая над тем, как будет сравнивать ощущения со вторым инженером. — Мы летели от силы сто тридцать, — уточнил Драко и сделал глоток вина из своего бокала. — Ты сказал… — Грейнджер, я сказал, что я летаю не меньше ста восьмидесяти, а не ты. — И как я тогда должна была ощутить реальный гоночный темп? — Хочешь, сказать ты ничего не ощутила? — Ты должен был дать мне почувствовать настоящую скорость. — Ты серьезно думала, что я в приступе самодовольства позволю пренебречь безопасностью? Обида заставила ее насупиться, хоть она и понимала, что это глупо. — Ты в любом случае попробовала гораздо больше, чем он, — попытался ободрить ее Драко. — Почему? — Его однажды позвали охотником поиграть в квиддич на выходных, заменить Поттера, и это был полный провал. Сомневаюсь, что он поднялся выше пары метров в высоту на метле Нотта. — Вы общаетесь? — Гермиона тоже потянулась к бокалу, отпуская разочарование вместе с темой полетов. Кое-что интересовало ее сильнее. — С Тедом? — С Гарри Поттером. — Когда приходится. Мы в нормальных отношениях, если ты об этом, но никогда не дружили. — Потому что всегда соперничали? — Грейнджер наклонила голову, рассматривая расслабленного Малфоя под другим углом. — Потому что у нас разный взгляд на спорт и конкуренцию. — Вы оба хотите победить. Просто у тебя это уже было, а у него — нет. — Я не про зависть. Для него победа — это то, что ты получаешь. Как награду за заслуги, упорство, труд. А для меня — это то, что ты забираешь. Выгрызаешь, выдираешь. Как добычу. — Просто он не готов платить за это любую цену. — Что ж, поэтому у меня есть титул, а у него нет, — Малфой пожал плечами и приподнял уголки рта. Очевидно, только чтобы не показаться слишком грубым. — Ты будешь рад за него, если он выиграет этот сезон? Грейнджер уже сама не понимала, к какому из ее полярных восприятий им она была ближе: он ненавидел ее или был очарован ей? — Это будет значить, что я проиграл? — уточнил Малфой так, что она поняла — в его вопросе уже был ответ. — Да. Что бы ты сделал? — Проанализировал, что этому поспособствовало, и не допустил бы этого в следующий раз. — А если бы это был человек? — Грейнджер, я не понимаю, это твои попытки узнать, будет ли у тебя место в команде на следующий сезон? Он улыбался так, словно этот разговор действительно был типичной светской беседой за ужином — ничего не значащим, пустым, не опасным. — Почти. — В BM1 ради твоего титула больше пятидесяти человек жертвуют двумя третями дней в году и работают на износ. Поэтому здесь нельзя быть терпимым и ждать, когда сойдутся звезды. Да, меня считают неоправданно жестоким на треке, равнодушным к неудачам других и не признающим ошибок. Но именно за это и Nimbus, и Firebolt, и McTony, и даже, упаси Мерлин, Gringotts хотят меня к себе. И поэтому, Грейнджер, к счастью или к сожалению, если кто-то мешает целой команде дойти до цели, то с этим человеком прощаются. Ну конечно, а что она ожидала услышать? «Да, я бы убил Поттера, если бы он угрожал моему чемпионству»? Малфой хотел что-то добавить, но его прервал ревообразный звук вспыхнувшего пламени. За ним последовал быстрый цокот каблуков по паркету. Грейнджер ожидала увидеть Нарциссу, потому что слабо представляла, что кто-то еще мог так неожиданно и самовольно врываться в поместье. Но в проходе появилась Пэнси Паркинсон, и судя по лицам ее и Драко, у ее вторжения были веские причины. — Привет, Драко, — начала она бегло, а продолжила медленнее и вопросительнее, когда на нее обернулась Грейнджер. — Добрый вечер, Гермиона. Малфой встал и кивнул подруге, а потом вернул взгляд ей. — Прости. Это форс-мажор. Ты не против? — Да, все в порядке. Как только они вышли, Грейнджер тоже встала из-за стола и прислушалась к шагам. Судя по планировке, которую она запомнила с прошлого раза, они двигался к его кабинету. Выждав пару минут, чтобы сохранить дистанцию, она пошла следом. Начало разговора она не застала, но его можно было слышать издалека — он велся на повышенных тонах. Правда, когда она оказалась у двери, Малфой уже звучал притворно спокойно: — Дублирование событий, манипуляции и заработок? Прекрасно. Я уже вижу заголовки газет и папку с моим делом в руках председателя Визенгамота. Что-то еще? — Еще две утечки, — кротко ответила Паркинсон. — Чудно, — это тоже была обманчивая легкость, потому что дальше он буквально кричал. — А мы не можем использовать их, чтобы этот сраный артефакт не привел их ко мне?! По плечам Гермионы пошли мурашки. Она думала, что знает, как Драко злится, но оказалось, что нет. — Какие дальше обвинения мне светят? Убийства?! Пророк в этот раз прям оправдает свое название! — Драко, успокойся… — Паркинсон, это может нахер разрушить всю мою жизнь, а ты мне говоришь: «Успокойся»?! — Драко, я делаю все, что могу, чтобы защитить тебя… — Да? Что-то я не видел, чтобы ты задерживалась допоздна, — через небольшую щель в двери было видно, как он нервно расхаживал по кабинету. — А я каждую ночь в офисе, пытаюсь разобраться со всем этим дерьмом! Но я понимаю. Тебя это не коснется. У тебя же в клиентах Забини, Нотт и еще с десяток других чистокровных семей Великобритании. — Малфой, закрой рот, — наконец обрубила она. — Я пытаюсь минимизировать последствия, но я не сраный Мерлин! Надо было думать прежде, чем… — О, нет, Пэнс, не пересекай эту черту. Ты знаешь, что я делал и почему. И тогда наступило молчание. Даже если бы оно значило, что разговор окончен, Грейнджер не была уверена, что смогла бы сдвинуться с места. Но никто не выходил, силуэты замерли — Малфоя, Паркинсон и ее. — Никто не знал, что так будет, Драко. Ты хотел, как лучше, — наконец утешающе сказала Пэнси и аккуратно положила руку на его плечо, но он уже не слышал. — У тебя что-то еще? Потому что я немного занят. — У тебя свидание? С Гермионой? Ее сердце могло бы выдать ее присутствие. Оно словно напрашивалось к ним внутрь, отчаянно стуча. — Тебя это не касается. — Я бы не советовала. — Это ты как мой юрист говоришь или… — Как человек, которому на тебя не все равно. Она… вызывает опасения. И не только у меня. Гермиона вспомнила разговор Блейза и Паркинсон на яхте. Она им никто. Конечно, он ее послушает. Если бы кто-то сказал ей то же самое про Малфоя, она бы… Но ей сказали. Прямым текстом: «Драко Малфой — главный подозреваемый». И она это самоуверенно и абсолютно по-гриффиндорски проигнорировала. Годрик… Малфой снова повел себя, как джентльмен бесчувственный эгоист: — Я тебя провожу, Пэнс. — Не сомневалась. Гермионе пришлось быстро двинуться к примыкающему коридору и скрыться за поворотом. Можно было вернуться в гостиную и не рисковать, но услышанного ей было мало. Жадность к истине закрыла глаза осторожности, и с мыслью о том, что ее разоблачение сейчас меркло перед важностью информации, которую она могла получить в кабинете Малфоя, Гермиона сорвалась к не успевшей захлопнуться двери, как только Драко с Пэнси скрылись из вида. Быстро. Нужно было действовать быстро, но разумно. Учитывая импульсивную решительность, с которой она здесь оказалась, первое у нее получалось лучше. Грейнджер осмотрелась. В идеальном порядке было сложно с чего-то начать, глаз ни за что не цеплялся, и вместо собранности ее скрутило раздражение. Она подошла к журнальному столику с какими-то брошюрами, пробежалась взглядом по книжным полкам, проверив самые затертые корешки, бросилась к рабочему столу, шкафчики которого не откликнулись ни на одну попытку взлома. Ровными стопками сверху лежали документы: Гермиона пролистала договор об использовании его имени и изображения на рекламных материалах, изучила расчетные бланки выплат от Ogden Fireline, прочитала пару писем от Астории Гринграсс, заметила папку Argentum. Суммы галлеонов на счетах Малфоя ее интересовали в последнюю очередь, но на дополнительную информацию о спонсорах была надежда. Если бы она была журналистом, то у нее сейчас появился бы сенсационный материал для статьи, даже для нескольких. Но она была агентом МВП, и для нее тут ни-че-го. В папке была куча околослужебной документации, справок, каких-то заверений. И верхом разочарования стало то, что она и так уже знала — все это было односторонне подписано всем известным владельцем и директором компании Марко Флойдом. Ни новых имен, ни новых улик. Нужно было возвращаться, и ей повезло оказаться за столом в гостиной до того, как туда вошел Малфой. — Прости еще раз, — ровно сказал он, вернувшись, и сел напротив. — Все в порядке? — спросила она, хотя знала ответ. Хотя не хотела бы знать. Хотя абсолютно не заботилась о том, в порядке ли он. — Нет, — удивительно честно ответил он, и напряжение уступило место смешку. — Но это мое обычное состояние. Оба сделали вид, что продолжают есть, но очевидно — ни у кого из них не было прежнего аппетита: ни к еде, ни к разговору, ни к друг другу. Когда он провожал ее к камину, то внезапно спросил: — Я могу тебе доверять, Грейнджер? — Это ты скажи. Можешь? Гермиона не ждала ответа. А если и ждала, то не такого. Он заставил ее обернуться уже у входа в портал. — Я хочу. И это для меня многое значит. Конечно. Ведь тебя это может погубить. — Для меня это значит еще больше. После этих слов пламя камина испепелило последние признаки ее присутствия в его доме.