Глава 9. Кто первее?

Зелье затянулось желатиновой пленкой, испустив перед этим последний вздох синего пара. Драко устало посмотрел в котел и достал из ящика нож. Оставался последний ингредиент, и все было готово. Малфой не любил зельеварение, но так ему было спокойнее. Во многих смыслах. Покупка некоторых настоек пилотом BM1 могла привлечь нежелательные подозрения, а он был склонен их избегать. Рейтинг команды в последние годы и без того не мог подняться выше четвертого места, даже несмотря на победы, а Пророк без статьи с его именем минимум раз в месяц вообще не обходился. Но также он не брезговал медитативными свойствами этого процесса: полумрак подвала, только естественные звуки, закономерность и предсказуемость каждого действия. Это было полной противоположностью тому, что он делал там — на поверхности. Мелко нарезав листья алихоции, он добавил их к зелью, и из котла послышалось удовлетворенное шипение. — Если искрящийся звук, похожий на потрескивание, будет длиться дольше пяти секунд, значит вам удалось приготовить идеальное зелье, — с нескрытым превосходством сказал Снейп, размешивая эликсир. Раз, два, три… Пять. Семь… Девять. Тринадцать. Прекрасное. Драко отошел к шкафу за порционными флаконами и вернулся обратно, чтобы разлить зелье. — Мистер Малфой, может, вы хотя бы сделаете вид, что вам интересно, раз даже не соизволили записать рецепт? — его крестный отец напрасно пытался добавить строгости своим официозом. Драко смотрел в окно, думая лишь о том, как ветер будет бить в лицо уже через час, когда он наконец вырвется из поместья с мамой под предлогом «вылазки в Лондон». — Северус, я тебя слышу и запоминаю. Но все это есть в учебнике, — скучающе ответил шестнадцатилетний Драко. Тогда он еще не знал, что это было авторским усовершенствованным исполнением. Хотя ему и не нужно было знать. У него были свои «авторские» методы. — В конце, когда зелье затянулось, добавляем мелко порезанный корень асфоделя. А еще ему не нужно было видеть лицо Снейпа, чтобы по интонации, с которой он чеканил слова, понять — он был зол, но сдерживался, ждал своего возмездия. Теперешний Малфой усмехнулся, понимая, что тогда Северус назвал ему неправильный финальный ингредиент. — Завтра тест по этому эликсиру. Ты знаешь, чем может закончиться его провал. О, он прекрасно знал — месяц без встреч с Ноттом, поездок в Лондон с Нарциссой и два дополнительных урока зельеварения в неделю. Но Малфою это не грозило. На кабинет с самого утра были наложены чары дублирования, они должны были продержаться весь день. Снейпа сменил Крауч. Отец договорился не со всеми хогвартскими профессорами, поэтому каждый раз урок ЗОТИ был для него лотереей: придет бывший Аврор, завсегдатай «Горбин и Бэркс» или глава одного из отделов Министерства, чьи притязания на влияние и богатство Люциус считал полезными. Например, Отдела магического правопорядка. В этот раз это был Бартемиус Крауч — старший. Молодой Драко тогда не мог усмехнуться над примитивизмом в выборе имен в их семье, зато мог сегодняшний. — Какая рука у тебя рабочая? — сразу спросил он. — Правая, — ответил Малфой и почувствовал, как ее начало сковывать до неуправляемости. — Какого..? Крауч мгновенно бросил в него Жалящее, не позволив Драко даже мысленно прокрутить в голове движения палочки защитного заклинания. Но ему удалось отразить атаку, хотя и не самым качественно выполненным щитом. — Опунье! — Протего! Коллекция отцовских реликвийных кинжалов впилась лезвиями в воздух в нескольких дюймах от лица Драко и соскользнула на пол. — Эверте Статум! — Протего! Щит не выдерживал даже пары заклинаний, а запястье быстро устало обновлять его каждый раз. — Силенцио! — успел выкрикнуть Малфой, надеясь только на фору — вряд ли его «преподаватель» не владел невербальной техникой. Но это дало ему больше. Крауч оценил находчивость ученика и, отступая назад, поскользнулся на разлитой Снейпом настойке полыни. Драко слегка улыбнулся. Не нападал, но и щит не опустил — знал, что немой, обезоруженный и даже поверженный оппонент все еще оппонент. Вставая, Крауч не мог сдерживать хрип (видимо, удар был сильным, да и выглядел он далеко не молодо), но это не помешало ему продолжить дуэль — не менее плотную, но точно более агрессивную. Даже в тишине. Точнее, в порывистых выдохах Малфоя, теперь уже отражающего по два заклинания одним щитом. Так прошло еще минут пятнадцать, выбивших из него все силы, в частности из-за того, что их часть уходила на злость. Его левая рука уже почти не ощущалась, как и правая, и в отчаянном отражении атак учителя Малфой наконец атаковал сам: — Нервус Лигаре! Первое, что вспомнил. То, что не получалось даже в обычных условиях. В боевом раже он не оценивал свои шансы на успех. Просто выпалил. И тело Крауча на несколько секунд «замкнуло»: голова задергалась, руки задрожали, палочка еле балансировала на неуправляемых пальцах. Драко смотрел на это широко открытыми глазами. Из ниоткуда пришедшее преимущество одновременно пугало и потакало его самодовольству. Он чувствовал, как вена у виска прорывается сквозь кожу, а руки — обе руки — обретают чувство и силу. В тот день Крауч закончил урок раньше времени. А на следующий — Малфой повторил зелье Снейпа. С точным соблюдением уникальной рецептуры, техники нарезания алихоции и времени приготовления. Так же идеально, как преподаватель. Драко редко предавался ностальгии, потому что как только достигал вершины, она тут же превращалась в новое дно. А скучать по дну не хотелось. Но ценные уроки он помнил всегда. Нет инвестиции лучше, чем достойные учителя. Кстати, эту мудрость он перенял от отца. Жаль только, что, как и многое другое, с опозданием. Драко выпил содержимое одного флакона и сунул второй в карман пиджака. Ночь в подземелье и «бодрящий» завтрак стали обычным началом дня. Теперь его ждала тренировка. В девять утра Малфой шагнул в камин поместья и в девять ноль одну вышагнул в атриум штаб-квартиры. Увидеть здесь первым делом Нотта оказалось неожиданно. Впрочем, и он выглядел так, словно его не радовал визит в офис. Его утро явно не задалось. Что ж, добро пожаловать в клуб. Едва Драко протянул руку Тео, как в двери влетела Грейнджер. Ей не хватало метлы и тренировочных брюк — настолько взъерошено выглядела. Еще и смотрела на него так, словно он пилот Firebolt, преступно оказавшийся на чужой территории. С недовольством и недоумением. Но клуб не безразмерный, дорогая. Пауза затянулась. Кто-то должен был прервать это странное переглядывание. — Неожиданная встреча, Грейнджер? — в простодушной ноттовской манере заговорил Малфой и демонстративно посмотрел на часы. — Или ты хотела сегодня «уйти пораньше»? Помедлив, она только кивнула им и, конечно, кинулась не к камину, а к одной из дверей атриума. — Ты стал фанатом ранних подъемов? — Малфой решил отложить разбирательство со странным поведением Грейнджер на потом и закинул руку на шею Нотта. — Разве похоже, что я счастлив? — Да, обычно ты счастливее, когда рядом Грейнджер, — уколол его Драко, но толстокожий Тео только слегка усмехнулся: — В шортах, прошу заметить. Потому что сегодня она какая-то потерянная. Вы так плохо полетали? Вопрос заставил его задуматься, но Нотт посчитал молчание за ответ, и теперь в его тоне было прозрачнейшее обвинение: — Вы вообще полетали? — Да. — «Да»? Это все, что ты скажешь? Несмотря на то, что они вместе дошли до дверей зала, Драко предположил, что Тео прибыл в офис так рано не ради тренировки. Впрочем, как и в предыдущие разы, когда они пересекались здесь по утрам. — Нотт, тебя, наверное, ждут инженеры? — попытался избежать разговора Малфой. — Или чего ты так рано? — Чего?.. Я никогда не встречаюсь с инженерами утром, — он недоуменно скривился, хотя все-таки двинулся в противоположную сторону. — Мне нужно зайти к Краучу, но после я буду ждать тебя в столовой! И ты мне все расскажешь! Малфой не обернулся и ничего не ответил. Прошел в зал, включил дорожку и начал пробежку. Нотт слишком много болтал, даже когда был не в настроении, но кое-что в его речи заставило мозг включиться раньше приема контрастного душа и крепкого кофе. Так или иначе, все — каждая его мысль, каждый новый факт, каждый разговор, план, задача, шаг — сводилось к одному. Гермиона Грейнджер стала каким-то центром нейронной системы его жизни, и усиливать эту ее позицию ему не хотелось. Разговор с Тео лишь затянул бы узлы первых звеньев паутины, и она бы воцарилась внутри, сожрав и того, кто ее построил. Вообще-то до этого Малфой считал, что владел техниками управления разумом и способами его оккупации великолепно. Он знал, что если человек мог оставлять сообщения в определенном, добровольно предоставленном месте твоего разума — это трансменция. А когда кто-то мог листать твой мозг, как книгу, оставляя записи в неположенных местах и даже вырывая страницы, — это легилименция. Но как называлось, когда человек живет в твоей голове так органично и постоянно, что ты перестаешь считать ее своей, он не знал. В этом он не был экспертом. В смысле, в потере рассудка. Мысли о Гермионе Грейнджер сделали тренировку еще изнурительнее. После душа Малфой пошел в столовую, надеясь, что разговор с Тео не добьет необходимость преждевременно употребить очередную дозу эликсира. — Ну? — Нотт сел перед ним и замер с вилкой над омлетом. — Сколько раз тебе приходилось ловить ее? Драко даже растерялся, услышав вопрос, — вот настолько ожидания Тео расходились с реальностью. На самом деле, его собственные тоже. — Она уверенно летает, — коротко ответил он и начал есть. — Серьезно? Это же круто! — воскликнул Тео, потянувшись к еде, но потом направил на Малфоя вилку. — Мне кажется, или ты расстроен по этому поводу? — Почему? Я в отличие от тебя не ищу контакт с женщинами, когда они в состоянии уязвимости, Нотт. — Давай не будем о Валенти… Миссис Забини, — Малфоя передернуло уже от самого упоминания, но Тео ответно передразнил его: — Значит, ты любишь женщин в состоянии силы. — Видишь, как хорошо? Нам с тобой нечего делить. — Ага, — заправляя салат соусом, протянул Тео, а потом поднял на друга глаза: — Только с каких это пор? — Намекаешь, что тебя тоже интересуют молодые независимые девушки? — Намекаю, что тебя всегда интересовали зависимые и покорные. Драко раздраженно усмехнулся — он не собирался обсуждать Асторию: — Хочешь, чтобы я признал, что меня привлекают и те, и другие? Тогда твои шансы значительно упадут. — Драко, ты, конечно, побьешь меня в мастерстве ускользания от неприятных вопросов, но давай честно, я способен составить тебе конкуренцию и там, и там. Не то чтобы Малфою было удивительно, что Нотта позвали фотографироваться для раздела «Самый сексуальный пилот 2002», но обычно его напарники соревновались с ним только на треке. И тоже неудачно. — Собираешься со мной конкурировать, Нотт? — уже далеко не небрежно спросил Малфой. С той же хладнокровностью, что звучала пару месяцев назад в его: «Не лезь». После миссис Забини Нотт четко выучил значение слова «границы», поплатившись многолетней дружбой, и теперь было достаточно одного предупреждения, чтобы тот знал, к кому не следует приближаться. То, что Нотту нужно было «повторять», означало только то, что «первого раза» для него не существовало. Малфой понял это с двойным разочарованием. Одной из причин было то, что обозначить границы тогда и сейчас означало теперь абсолютно разные вещи: из корыстного каприза это превратилось в поверженное признание. А Драко, конечно же, никогда не станет просить о снисхождении или уступках другого мужчину. Тео поднял на него глаза и хищно улыбнулся: — Смотря за что. За этот ответ он уважал и ненавидел Нотта одновременно. — Честный бой? — Честный бой. Хоть в чем-то. — Ты о чем? Тео усмехнулся, глядя куда-то вниз, и ответил с едва уловимой обреченностью в голосе: — Я слышал, маглы говорят, если в игре удача не на твоей стороне, значит тебе повезет в любви. Думаю, это справедливо. Ты бы что выбрал, кстати? — Тео, ты же знаешь. Я не умею выбирать. — Ладно, — уже бодрей сказал он и поиграл бровями. — Тогда посмотрим, кто будет первее в этот раз. В груди Малфоя оголялось что-то большое и тяжелое, словно кто-то стягивал брезент с еще одного поля его интересов, на который ранее не посягали, потому что не знали о его существовании. Ведь несмотря на то, что он был почти уверен, что Грейнджер не заинтересована в Тео, Драко тревожило, что он не мог однозначно сказать, имел ли Нотт в виду только гонку в это воскресенье.

***

Половина записей текущего сезона была просмотрена, но утешения это не приносило. Все, на что оставалось надеяться Грейнджер, — это напрямую увидеть его лицо где-то в паддоке рядом с Райкконеном или Монтойей, и даже несмотря на то, что это все еще было бы косвенной уликой, их накопилось уже столько, что отрицать очевидное было бы идиотизмом. Во-первых, на фоне дублирующихся в магловском мире волшебных событий, удивительным совпадением было то, что Драко Малфой разработал чары, способные такое дублирование обеспечить. Во-вторых, когда она заметила странный блик — который, между прочим, потом повторился еще на нескольких записях, — он тут же поспешил остановить видео, вытащил диск и даже попытался отговорить ее от просмотра, ссылаясь на какие-то раздутые предостережения со стороны руководства. Несмотря на его попытки помешать, ей все-таки удалось выяснить, что результатами отличались не только смертельные гонки. В целом, их выбор был достаточно хаотичным — скорее всего, чтобы не вызывать подозрений. Более того, параллели между гонщиками тоже оказались нелинейными: позиции Шумахера и Монтойи из Феррари совпадали с позициями Драко и Поттера, летающих за разные команды. Выгода для маглов была подозрительно очевидной, но реализовать такую схему, не имея связи с волшебным миром, являлось невозможным. Корыстный мотив был здесь именно у волшебников. Или волшебника. Следующим фактом был разговор Малфоя с Паркинсон. Он почти напрямую говорил о преступлении. Он чувствовал опасность и хотел замести следы. Он знал, какие обвинения ему грозят и за что. Да и просто то, что он не отрицал свою природу: брать без оглядки на мораль, побеждать любой ценой, получать выгоду из всего, на что можно влиять, создавать, а не ждать момент. Но даже с учетом всех этих зацепок, собрать все воедино Грейнджер не удавалось. Зачем ему это? Ради денег? Или победы? При чем тут Пэнси и Блейз? Почему Драко так не любит Гринготтс? Кого он вообще любит? Уважает? Защитит в случае чего? Горячий кофе обжег язык, и она со злостью отдернула чашку от губ, чуть не пролив на себя. Гермиона не дала ему остыть нарочно, словно наказывая себя за то, что искала объяснения его поступкам, будто их можно было чем-то оправдать. Потеря наследства — это не конец света. И даже гиперконтролирующие, навязывающие свою парадигму жизни родители. И даже ускользающая возможность заниматься спортом, успех в котором обратно пропорционален годам, которые ты медлил, чтобы начать. Ну, это может быть. Опять. Гермиона вылила кофе в раковину и, очистив кружку, двинулась в другое крыло. В отделе Уго у нее было меньше вероятности встретить кого-то из фронт-команды, в частности пилотов, и она пользовалась тем, что теперь у нее был свой уголок еще и в другой части офиса. Пусть, чтобы до него добраться, нужно было идти через ненавистный атриум и не разобраться в дверях, напоминающих ей лестницы в Хогвартсе, но это было меньшим из зол. По мере приближения к атриуму ей показалось, что там снова организоваkb встреча с журналистами, потому что оттуда слышалось бурное обсуждение. Уже перед тем, как толкнуть дверь, Грейнджер замерла, распознав голос Тео: — Нет, ты говорил, это было в последний раз. Я больше не буду никого подставлять! Голова Грейнджер сообразила быстро: она тут же вспомнила показатели манометрии Тео при аварийных столкновениях и свою гипотезу о его шантаже. Но какая разница, как быстр твой мозг, если сердце уже примчалось и поджидает его? Именно поэтому она помедлила, прежде чем войти. Будто давая уйти тому, кому были адресованы эти слова. — Неожиданная встреча, Грейнджер? — спросили ее, когда она все-таки толкнула дверь. Дальше она не слышала. Смотрела на беззаботно улыбающегося Малфоя, полностью игнорируя Тео, и моргала. «Малфой. Малфой. Малфой», — сигналило в голове. Больно, тревожно. «Малфой. Малфой. Малфой», — так же отстукивало в сердце. Но игривее, желаннее. «Я первее», — дразнилось. «Выбрать» его раньше должна была ее логика и подозрительность, но в этом месиве она совершенно потеряла и то, и другое. Все, что она могла, — это кивнуть и выйти из злосчастного атриума, который теперь ненавидела еще сильнее. Малфой стал не просто угрозой. Не просто подозреваемым или преступником. Он стал ее личным врагом. Потому что посягал на то, на чем строилась ее личность: ее интеллект, чувство справедливости и контроль. Она боролась за это всегда, но один на один впервые. Походка Гермионы из медленной и растерянной с каждым шагом превращалась в решительный разбег перед нападением. Она не станет глупой, пристрастной и слабой. Осознав, что все-таки перепутала двери, она остановилась и развернулась. Это пусть он ищет укромные уголки, чтобы не встретиться со мной. Грейнджер направилась к своему рабочему месту в основном корпусе через атриум, в котором уже никого не было.

***

Спустя несколько часов работы она все-таки решила отойти за кофе. Аппетита не было, а физический голод она заливала теплой жидкостью, разбавленной жирными сливками. Впрочем, она все-таки избегала Малфоя, зная, что в обеденное время вероятность пересечься с ним в столовой возрастает в разы. Но на перерыв в тишине и одиночестве рассчитывать все равно не пришлось. Войдя на кухню, поверх шелеста размола зерен она услышала голос коллеги. — Привет, Гермиона. — Привет, Тедди, — она легко улыбнулась и подошла к столешнице, у которой он стоял, чтобы взять чашку. — Я видел, ты забронировала симулятор на четыре. Там маготехники какие-то новые настройки внесли. — Да. Это, наверное, после утверждения обновлений. — Так много нового в сезоне за все мои пять лет работы не было, — шутливо подколол он, намекая на ее влияние. — Поиск эффективных решений требует тестов. К сожалению. К тому же, в последнее время я хуже понимаю данные. — Я говорил, что тебе нужно опробовать это на себе. — Да нет, я о другом. Какие-то хаотичные показатели, и я не могу их к ни к чему привязать. — Хм-м. Если нужна помощь, обращайся. Хотя бы по сухой выжимке постараюсь помочь, — он отошел от кофемашины, уступая ей место, но остался рядом. — Спасибо, Тед. — Но вы так и не полетали с Драко? Гермиона испытывала смешанные чувства. Поддержать разговор о неприятном коллеге с приятным коллегой — это же так просто. Если Малфоя можно было так назвать. В общем-то, он был довольно приятным на первый взгляд. — Полетали. — О, и как тебе? Слишком приятным. Как для мерзавца. — Было… впечатляюще. Уилтшир с неба еще более загадочный. — Уилтшир? — разочарованно переспросил Тед. — Ну да. — Дай угадаю. Малфой не дал тебе по-настоящему поуправлять метлой, а просто прокатил, да? — Да н… Да. Но мне хватило, чтобы ощутить скорость. Гермиона пожала плечами, будто в самом деле довольствовалась тем малым, что было лишь частью прошедшего вечера. Она не хотела разочаровывать Теда еще больше. — Это совсем не то. Но я рад, что тебе удалось попробовать хотя бы так! Я был счастлив первый раз сесть на гоночную метлу. — Неужели за пять лет Лукас ни разу не предлагал тебе? — Мы это как-то не обсуждали. Да и я не стремился. А Тео сам инициировал. — Наверное, хочет быть твоим любимым гонщиком, — Грейнджер изобразила подозрение и усмехнулась. — Ха-ха, возможно. Но я и правда с Тео ближе, чем с Сантосом. — Значит, не скучаешь по нему? — С Ноттом не заскучаешь, — снова выпустил смешок Тед, и Гермиона разделила его эмоции. — Почему он вообще ушел? Кажется, это стало ее «любимым» вопросом, но теория о том, что Сантоса тоже могли шантажировать разожглась быстрее, чем она успела подумать о формулировках. — Не люблю сплетничать, Гермиона. Извини. Энтузиазм Грейнджер потух — Тед одной фразой потушил лампочку над ее головой. Неужели она ошибалась на счет него и он все-таки умел хранить секреты? — Нет-нет, прости. Я не хотела ставить тебя в неловкое положение. — А почему ты спрашиваешь? Гермиона сжала губы в линию и чуть наклонилась, пытаясь притворно опровергнуть совершенно глупый слух: — Я тут недавно смотрела Формулу-1 в комнате отдыха, и Малфой сказал, что Сантоса уволили из-за этого. Тед не смотрел на нее, лишь наклонился ухом поближе. Но она видела его лицо — напряженное в начале, в середине и после ее ответа, а потом изображающее одобрение. — Знаешь, Драко иногда ведет себя как придурок, но если бы он меня о чем-то предупредил, я бы послушал. — Ты серьезно? Обезоруженно подняв руки, Тед покачал головой: — Я не сплетничаю, Гермиона, — напомнил он и, забрав свою чашку, двинулся к выходу из кухни. Разве такое законно говорить девушке?! Впрочем, реакции Теда были красноречивее прямых ответов, благодаря чему у нее появилась еще одна точка пересечения ее многочисленных версий событий. Что такого было в уходе Сантоса? И почему Краучу и Рэддлу так не нравилась Формула-1? Ей показалось, что Тед соблюдал правила, о которых она ничего не знала. Не обсуждать увольнения? Слушать советы Малфоя? Не смотреть магловский спорт? У нее было три нарушения из трех. Зато теперь она была убеждена — Блейз и Сантос ушли по одной причине. Они что-то знали. До тренировки с Малфоем оставался час. Гермиона вышла из кухни и сразу пошла к симуляторам. Ей нужно было это время, чтобы разобраться с обновлениями и подумать, как лучше себя вести с Приятным Мерзавцем, чтобы не отпугнуть.

***

Иногда ей казалось, что чтобы сделать его еще быстрее, нужно было вообще отобрать у него метлу. Не на графиках, а на треке он был реактивной черной дымкой, разрезающей воздух и отрицающей любое влияние аэродинамики на его тело. Именно поэтому команда активно работала над новыми волшебными транспортными технологиями, среди которых главной — и к концу сезона, казалось, недостижимой — была та, что позволила бы их пилотам оставаться в поворотах такими же быстрыми, как на прямых. Грейнджер почти не видела Малфоя со стороны. В ее компетенции не было оценки скорости рассеивания его шлейфа или рассматривания реакций его тела при полете. Она смотрела на цифры, и ей они не нравились. — В первом секторе ты сильно теряешь время. — Так было всегда. — На совместных тренировках ты пролетал этот участок на треть секунды быстрее. — Ну, значит, конкурентные условия мне подходят больше. А с учетом того, что гонки не проходят в изоляции, это хороший знак, — беззаботно возразил он. Грейнджер нахмурилась и покачала головой. За следующие пять кругов ситуация не улучшилась. Он по-прежнему был слишком агрессивным в поворотах, поздно сбрасывал скорость, при этом наращивал время на прямых. Динамические показатели прохождения секторов желтели с каждой секундой, что он находился в симуляторе. — У тебя скачок по тяге на выходе из шестого поворота и странный провал перед восьмым. Что-то не то или с метлой, или с тобой. — Это ваши новые настройки, Грейнджер. Успокойся. Я чувствую трек. Она тяжело вздохнула, ища ответы в виртуальных дашбордах, но их там не было. — Ты чувствуешь что-то еще и не говоришь. — Ты тоже. Симулятор загудел, пряча остаточные эмоции, но Грейнджер была почти уверена, что он усмехнулся, когда договорил. Она пыталась избавиться от ощущения наготы от того, что Малфой так уверенно говорил о ее чувствах, еще и нисколько не связанных с работой. Она молча наблюдала его разгон по скоростной прямой, откуда он рисковал вылететь за пределы трека на первом повороте, но когда он прошел его идеально, закатила глаза. — Выйдешь со мной за командной наградой, — внезапно сказал он. — Откуда в тебе столько самоуверенности? — А у тебя есть причины отказаться? — Я про то, что ты выиграешь эту гонку. — Хочешь поспорить? Гермиона хмыкнула в попытке понять его намерения: — Чего ты хочешь? — Я? Всего лишь, чтобы ты почувствовала прямую причастность к тому, что делаешь. А ты делаешь много для команды. Почему-то она слышала сарказм в его голосе, но решила не упускать шанс что-то потребовать с Малфоя, еще и с его подачи. — А если ты прилетишь вторым? Он сбросил скорость, вальяжно петляя в шикане, и его голос тоже стал игриво-скользящим: — А чего ты хочешь? — Ты следуешь всем моим указаниям на треке. И на тренировках. И на квалификации. И на гонке. Не стоило давать мне карт-бланш, Малфой. — Наверное, с моей стороны будет глупо принять это, — на фоне она услышала его тихий смешок. — Но я люблю рисковать. Гермиона Грейнджер тоже улыбнулась. Она только что заложила фундамент для выполнения задания Асада.

***

Тренировки в медиа-дни всегда были молчаливыми. Возможно, потому что Грейнджер знала, что даже если бы она нашла повод для спора с Малфоем, после многочасовых интервью под камерами у него бы не осталось сил отвечать ей. Этот четверг — крайний день тренировок в штабе перед отбытием в Будапешт — не стал исключением. Смирившись с последними показателями, она просто наблюдала за тем, как он облетает виртуальный трек. Монотонно проведенные часы уничтожили фокус, и Грейнджер пришлось признать, что ей тоже не помешало бы хорошо отдохнуть перед гоночным уик-эндом. Малфой пересек финишную черту последнего круга, и пока молча выбирался из симулятора, Гермиона решила проверить открытые данные по второму пилоту в надежде, что сгустки аномалий появились и у Нотта. С досадой выяснив, что не появились, она перевела взгляд на Малфоя. Он стоял спиной, копошась в вещах. По неспешным движениям она поняла, что он, скорее всего, не был настроен обсуждать результаты тренировки сегодня, и они просто перенесут это на завтрашнее утро. А потом он выпрямился и резко запрокинул голову. Слишком украдкой и слишком быстро, чтобы посчитать это каким-то безобидным водотоником. И Грейнджер не медля отреагировала: — Что ты только что выпил? — Ничего, — уверенно ответил он, повернувшись, хотя наверняка знал, что она все видела. — В смысле «ничего»? — Гермиона резко подошла к нему и ультимативно попыталась найти доказательства в его сомкнутых ладонях. — Я уже не первый раз вижу, как ты что-то принимаешь. — Грейнджер, это не твое дело. — Не мое дело? Твои показатели скачут всю неделю, будто вместо тебя в симуляторе гиппогриф! А я еще думаю… — Это временно. К гонке все будет хорошо. Гермиона приблизилась сильнее с еще более категоричным намерением: — Что это, Малфой? Все это время она не могла понять причину ускорений в поворотах и замедления на прямых. Это не объяснялось ни физикой, ни стилем вождения Драко, и ее академической части нужно было найти причину. Сейчас в ней было столько решимости и агрессии, что она готова была схватить его за подбородок, чтобы определить это сраное зелье на вкус. И она сделала это. Пальцы сжали челюсть и потянули на себя, почти с силой открывая его рот. — Грейнджер. Он выдохнул ее фамилию прямо в лицо. А она просто замерла. Дым ментоловых сигарет — вот, что было в его дыхании, а теперь опьяняло рецепторы. Одержимость истиной уже почти слизывала вкус доказательства того, что он ставит под угрозу стратегию всей команды. — Полынь? — Грейнджер открыла непроизвольно прикрытые глаза и сразу увидела перед собой его губы — тонкие, строгие, мужские. — И перечная мята… — Ее взгляд метнулся выше. — Животворящий эликсир? Малфой усмехнулся, продолжив душить ее терпким костром, в который будто бросили полено с остатками хвои и смолы. Свежесть и горечь. — Мерлин, почему твой ум постоянно все портит? И она отстранилась. — Ты знаешь, что ты не можешь это пить. Это нарушение правил. Я должна сообщить Тому. — Нарушение? Правда? — Малфой, не строй из себя идиота. Тебе запрещено принимать любые вещества, влияющие на концентрацию, выносливость и силу. — Ты права. Так просто? — Вроде бы там целый список для сотрудников? Не напомнишь? На случай, если ты все-таки не угадала. Она смотрела на него, как на стажера, которому пришлось в третий раз объяснять правила пользования кофемашиной. — У тебя был шанс попробовать на вкус, но ты его упустила, — он улыбался своими тонкими, строгими губами и раздражал ее до сумасшествия. — Там еще три зелья. — Феликс Фелицис, Веритасерум и… — он сощурился, загибая пальцы, и Грейнджер не заставила себя долго ждать: — Оборотное зелье. — Да. Точно. Думаю, тебе тоже не мешало это вспомнить. Она резко выдохнула воздух, как когда во рту становилось слишком холодно от ментоловой жвачки. — Что? Малфой вернулся к сумке еще более уверенным, чем когда она только поймала его. — Но мы же сохраним секреты друг друга, правда? Потому сейчас он поймал ее. Гермиона сжала челюсть — теперь свою, — подавляя в себе на одно чувство больше, чем до этого, и еле заметно кивнула. Уходя из симулятора, Драко улыбнулся и подмигнул ей: — Работать с тобой одно удовольствие.

***

Пятничные свободные заезды не всегда отражали реальную картину, но именно по ним руководство команд в последний раз корректировало стратегию и решало, как донастроить метлу с учетом состояния трека и погоды. Однако даже традиционные четыре этапа перед главным событием уик-энда не могли предсказать успех в воскресенье. Всегда оставалась неизвестная переменная, способная перечеркнуть любые планы. Это знали и Малфой, и Нотт, и Крауч, и, конечно же, Рэддл. Накануне субботней квалификации он вызвал пилотов в свой кабинет в командной палатке. — Ну что, как ваш настрой? — Как всегда, Том, — слишком бодро отозвался Тео. — Готовы к борьбе. — Осталось пять этапов до конца. Нам предельно важно быть сконцентрированными и эффективными. Он встал, взмахнул палочкой, и перед ними появились две турнирные таблицы: личный зачет и кубок разработчиков. Разрыв между Малфоем и Поттером был минимальным. — Нас очень поджимают Firebolt. Драко, — Том резко указал на него палочкой, — нам нужны победы. Тео, — развернулся к его напарнику, — от тебя требуется результат не ниже пятой позиции. Это план максимум. — Ты же понимаешь, что с обновлениями от R&D все может пойти как лучше, так и хуже с одинаковой вероятностью? — переспросил Малфой, развалившись в кресле. Рэддл оперся кулаками на стол, и это заставило Драко чуть собраться. — Я осознанно иду на этот риск. Те улучшения, которые внедрили на этой неделе, могут обеспечить нам значительный отрыв. — Так доверяешь Грейнджер? — с легкой насмешкой бросил Малфой. Сегодня у него были сложности с самообладанием. — Нужно давать шанс молодым талантам. Тебе ли не знать, Драко? В этот раз он подавил пренебрежительный смешок от мысли о том, что Том счел за ревность его попытку получить стороннее подтверждение благонадежности его гоночного инженера. Потому что сам начал сомневаться в своей объективности. — В любом случае, нашу основную проблему Крауч уже не решит к концу сезона, поэтому все ставки на последние доработки и на вас. — Кстати, а где Барти? — Нотт кивнул на дверь. — Он опаздывает? — Я хотел поговорить с вами отдельно. И не о технических моментах. Вам нужно думать только о командном результате. Об остальном позаботимся мы сами. — Так и будет, Том, — почти убедительно ответил Малфой, если бы конец фразы не съел зевок. — Драко, это не стандартная напутственная речь, — предостерегающе прошипел Рэддл. — Вы читаете газеты? Я сейчас не про Ведьмополитен, его целевая аудитория меня интересует меньше всего. Инвесторы нервничают. Рейтинг команды падает. С каждой аварией. До сих пор пережевывается Канада! Мы теряем и финансовое показатели. Графики акций, как траектория мячика для пинг-понга! — Журналистам лишь бы найти повод. Они всегда найдут, за что зацепиться. — Никаких провокаций! Тео, тебя это особенно касается! На этом треке обгонов будет мало. Важна стратегия. Соблюдайте ее и все будет хорошо. Он свернул виртуальные графики и стало ясно, что теперь он закончил. Нотт отозвался первым: — Принято. — Принято, Том, — подхватил Драко, и Рэддл вышел к ним из-за стола. — Разнесите их там на квалификации, — с ухмылкой добавил он, и они вышли из кабинета вместе. В общей зоне начала собираться команда: кто-то проверял настройки, кто-то перекусывал перед стартом, кто-то общался на диване. Малфой стоял у стойки с напитками вместе с механиками и Краучем, когда подошла Грейнджер. — О, это была последняя? — спросила она вслед Ракель, удаляющейся с бутылкой водотоника. — Можешь взять мою, — отозвался Малфой и протянул ей уже открытую, но еще нетронутую бутылку. — Да? Спасибо, — Грейнджер выпрямилась, шагнула ближе, и ее пальцы частично легли поверх его. Она уже почти сделала глоток, как вдруг замерла и приподняла бутылку. — Подожди, а я точно могу это пить? — В смысле? Это водотоник из… Малфой осекся. Рядом стояли Тео, Зеланд, Крауч, еще несколько механиков, и хоть никто не был сосредоточен на них, эта провокация заставила его напрячься. — Грейнджер. — Я должна была спросить, — беззаботно продолжила она и наконец запрокинула голову, чтобы попить. — Я же все-таки пытаюсь быть добросовестным сотрудником. Как только она направилась к коридору, Малфой последовал за ней. Он не стал долго ждать — сразу за поворотом, откуда их не было видно, прижал к стене. — Что ты делаешь? — Ничего, — сдавленно ответила она, хотя в глазах не было ни капли тревоги. Ладонью Драко ощутил, как Грейнджер сглотнула, и только тогда он нашелся с рукой на ее шее. — А что ты сейчас делаешь? — она закусила губу, задирая подбородок. — Сначала шантаж, теперь угрозы… Малфой нервно усмехнулся, отвернув голову в сторону, а потом наклонился к ее уху. — О, мисс Невинность, я могу много чего. Хочешь узнать? — А ты хочешь узнать, что будет, когда заподозрят, что ты под допингом? Его рука дрогнула, останавливая рефлекторную хватку на ее шее, и он заставил себя слегка отстраниться, чтобы встретиться с ней взглядом. Она все тяжелее и громче дышала, будто легкое удушение обеспечивалось не только рукой, но и всем его присутствием для нее. — На твоем месте я бы поберег свой язык, — с притворной заботой, улыбаясь, сказал, он, но настоящий порыв защитить своих демонов все равно взял верх. — Он может пригодиться для чего-то более приятного, чем трепаться о том, что тебя не касается, Грейнджер. Из общего зала вышли несколько коллег, он опустил руку, и теперь она могла вдохнуть полной грудью. Наверно. Малфой хотел бы увидеть страх и мольбу в ее глазах, но отголоски этого он наблюдал в ней лишь единожды — во время их разговора после Канады. Он последовал в свою пилотскую комнату, чтобы сфокусироваться перед предстоящей квалификацией в тишине, но попытки разгадать мотивы Гермионы Грейнджер расталкивали мысли о треке и соперничестве. Что-то не складывалось. Она набирала вес в команде. Ее ценили, и к ней прислушивались. Она получала доступ ко все большему объему информации. Зачем ей было нужно Оборотное? Первое, что приходило в голову, — корпоративный шпионаж, но эта версия была равноценна признанию, что Рэддл полный идиот. Ее тщательно проверили до прихода в команду. Но что, если ее переманили в процессе? С появлением Грейнджер Ogden Fireline вырос не только аналитически. Ее собственное видение данных и маготехнические знания дали свежий взгляд на десятки проблем в разных отделах, и исправление каждой из них давало результат. Да, о большинстве из них Малфой знал понаслышке, потому что не все было напрямую связано с метлой и вождением, но он знал. Об этом говорили Крауч, Рэддл, Уго и другие специалисты. Зачем ей было внедрять изменения, которые усиливают команду, если цель конкурентов — ее ослабить? Но риски для Ogden Fireline не были его прямой ответственностью. А вот если мишенью являлся он сам, то, возможно, ему стоило всерьез рассмотреть вариант с лишением Грейнджер языка. Ассоциацией к этому методу борьбы с покушениями на его имя стал металлический привкус в его собственном рту. Потому что он бы определенно захотел слизать результаты своего варварства с ее губ. Пэнси предупреждала, чтобы он был осторожен с ней, а он начал открыто шантажировать ее. Грейнджер представляла утроенную опасность, если в ее арсенале была не одна его тайна. Он сам рассказал ей об артефакте. И если она знала о дублировании, то ей не составило бы труда связать это с ним. Возможно, она уже знала больше, чем он сам. Какая актриса… Малфой покрутил в руках флакон с зельем и непроизвольно скривился от предвкушения. В ближайшие дни Паркинсон должна выяснить, кто поставил под угрозу его разработки и репутацию, тогда он выспится, и потребность в поддержании бодрости таким способом отпадет. А пока… Малфой запрокинул голову и ментоловый холод обжег гортань изнутри.

***

Обратный отсчет начался. Малфой смотрел ровно вперед, пытаясь предугадать ответные ходы соперников на каждое его движение на старте. После не лучшей квалификации на Р4 и на треке, где обгоны — нечастое мероприятие, нужно было отыграть все возможные партии до того, как какая-то из них воплотится в жизнь на подходе к первому повороту. Когда мигание огней залило обзор красным в пятый раз, пространство вокруг зарычало в готовности. Секунда, и все погасло. Шахматная расстановка на стартовой решетке стекла по скоростной прямой, как будто трек наклонили под девяносто градусов. Теперь это было плотное скопление метел, где каждый пытался занять наиболее выгодную позицию перед поворотом. Первая тройка сражалась за ранний выход на прямую, одновременно защищая позиции, и Драко даже порадовался, что он не там. Их борьба была ему на руку. Древко метлы под ладонями ощущалось крепко, зрение остро скользило между фигур пилотов, измеряя дюймы для оценки возможных маневров. Драко шел на пределах концентрации и силы и готов был расходовать их на каждый шанс одержать победу. Танака кружился вокруг Бьернсона, пытаясь втиснуться между ним и Поттером, и вынужденный уступить, чтобы сбалансировать траекторию, оказался прижатым к правому краю барьеров вместе с остальными. Прекрасно. Малфой ощутил раздолье телом быстрее, чем разумом. Корпус рефлекторно наклонился, уводя его сильнее на внешнюю, и перед прямой он уже был среди лидеров. Позади слышался звук резкого торможения, видимо, из-за образовавшейся «гармошки» из пилотов, для которых стратегия прохождения поворота была неудачным последствием выборов впереди летящих гонщиков. Скорость реакции там, позади, была важнее даже стратегического мышления. В общем, вероятность закончить гонку в том же порядке была высокой, и, возможно, кого-то это устраивало, но не Драко. Он думал о том, как получить преимущество так, словно Танаки на хвосте просто не существовало. Но круг за кругом ситуация не менялась. Узкие воздушные коридоры и высокая температура постепенно превращали трек в серпентарий. Средние прутья не подавали надежд продержаться и треть дистанции, извилистая трасса не способствовала обмену позиций, еще и дышать становилось труднее, а руки в мокрых насквозь перчатках уменьшали сцепление и балансировку. Но Драко готов был стать змеем для достижения своих целей. — Ты продержишься на этих прутьях еще круг? — просила, а не спрашивала Грейнджер, очевидно, согласовывая стратегию залета в боксы. — Да хоть десять, если нас устраивает положение вещей. Он знал, что в быстром износе хвостовой части есть и его вина — слишком уж агрессивно он пытался атаковать в бесконечных поворотах, не давая метле шанса на охлаждение, но это не отменяло необходимости «переобуться» быстрее соперников. Андеркат — их единственная возможность на этом треке. И вот наконец-то: — Бокс, бокс. И Малфой свернул на флай-лейн. Остановка и закрепление метлы — треть секунды. Откручивание скобы — еще две десятые. Все бы ничего, но позади него колдовали не только Ракель и Зеланд. Что-то не так с метлой? Для проверки к ним присоединилось два маготехника. Как мы планируем успеть это за две драккловы секунды?! Малфой отстукивал каждую долю утекающего времени, но даже когда внезапно ставшие сухими перчатки и улыбка одного из магомехаников заставили его прекратить, он не почувствовал облегчения в руках. Под ладонями гудело, и это была не метла. Его качнуло от проверки фиксации новых прутьев, и спустя мгновение ему дали команду на выход. Два-десять. Неплохо. — Ты вышел девятым. Но все только отправляются на флай-стопы. Так и было. К концу следующего круга он уже преодолел бóльшую часть пелотона. Теперь ему нужно было подобраться к лидерам и сохранять темп в чистом воздухе, когда они тоже уйдут на флай-стоп. А еще — продержаться на жестких прутьях до пятидесятого круга, что казалось вполне реальной задачей на стандартной трассе не в жаркий летний полдень. Но здесь… Здесь все плавилось и исчезало: воздух, прутья, позиции, обещания. К двадцать третьему кругу Малфой уже был первым и удерживал позицию без особой конкуренции. Пустой трек снизил концентрацию, он перешел в потоковый инстинктивный режим, хотя желтые флаги в первом секторе из-за схода Халиля нисколько не удерживали Поттера и Бьернсона от погони за подиумом. Грейнджер только и передавала сообщения: — Поттер — P7. — Прошел Тео. — Поттер уже в шести секундах. Бьернсон сразу за ним. Ему нужно было быть готовым обороняться, но единственное, что заставило его ответить что-то, кроме сухого «принято», это ее: — Как с энергией? Мне не нравятся цифры. Драко опустил взгляд на руку, под пальцами которой горел маленький дисплей с показателями, и махнул головой. Ему тоже не нравились цифры — они расплывались вместе со всем, что он видел. Но про какую бы энергию Грейнджер не спрашивала, ответ был один: — Думаю, это влияние жары. Ничего не сделать. Нужно было просто лететь изо всех сил, при этом не растеряв их до конца. Именно этим он и занимался.

***

— Поттер идет на обгон по нижней траектории, — передала Грейнджер, продолжая неотрывно следить за графиками. На более свежей связке у соперника были хорошие шансы, но Малфой умел жестко и качественно обороняться, поэтому исход предсказать было сложно. Не получив ответ, она добавила: — Поттер в пяти десятых секунды. Повторяю: обгон по нижней траектории. Никакого подтверждения. — Малфой? Тишина. В этот раз она четко знала — никакой турбулентности в зоне чистого воздуха без тоннелей быть не могло, да и показатели отображались четко и беспрерывно. Почему он мог не отвечать? Аварий на треке не было. Вторая часть гаража выглядела спокойно, значит Тео был на связи. Грейнджер заставляла себя не поддаваться панике и мыслить логично. — Гермиона, он слышит тебя? — обратился Том, но она не ответила. Пока она проверяла маготехнические характеристики, метла Драко внезапно ушла ниже, будто он не только не слышал ее, а и не видел ничего вокруг. — Что ты делаешь?! Тишина. Только озадаченность коллег и встревоженный гул трибун. — Почему мы потеряли связь? Почему он теряет высоту? — лицо Крауча после нескольких неудачных попыток трансменции стало бледно-зеленым. — Малфой?! Драко… Грейнджер начало тошнить. — Гермиона, — уверенный, спокойный голос Рэддла плавно проник в ее сознание. — Если ты что-то знаешь, тебе лучше сказать. В этой панике — внутри и снаружи — его настойчивое требование, выраженное почти как родительское наставление, не напугало ее, а скорее дало опору. Она понимала: единственной причиной, почему часть его разума стала недоступна для связи, было то, что его разум полностью отключен. Это пугало ее до остолбенения, которое она не могла позволить себе сейчас. — Было касание между Поттером и Малфоем во втором повороте, — услышала она голос комментатора, в то время, как все показатели, кроме скорости, стремительно падали. Жизни других пилотов сегодня не стоили для нее ничего. Адреналин тряс так, что ее укачало, и она вынуждена была принять решение, которое могло поставить под угрозу всю ее миссию. Время шло на секунды, и его хватило лишь на то, чтобы многозначительно показать на внутреннюю сторону предплечья и надеяться, что Том поймет, что нужно делать. Контроль над татуировкой был единственным вариантом сконтактировать с ним. А, может, это просто ее глупое предположение в условиях стресса. По ногам прошла дрожь, пальцы стали ледяными, и перед глазами красным полотном пронеслась Канада, когда она услышала его голос: — Есть проблемы с управляемостью. Есть проблемы с головой! Гермиона готова была завыть на весь паддок. Она клялась себе, что убьет его. Малфой сместился за пределы трека, нарушив минимальную высоту полета и таким образом вытеснив Поттера, который в попытках уклониться от атаки столкнулся с Бьернсоном. — Принято, — сухо ответила Гермиона, стараясь не выдавать нервозность тоном. Команда тоже запрятала шок от потрясения, оставив разборки на потом, и вернулась к сосредоточенной работе. Больше, чем самостоятельно сбросить Малфоя с метлы, она хотела только не столкнуться взглядом с руководителем команды. Что она будет говорить Тому, она подумает потом. Главное — у него получилось. Все ждали решения ММФ по инциденту. В целом, столкновение Драко и Гарри не было аварийным, и дальнейший сход другого пилота был результатом действий Поттера. Ожидаемо, все мысленно молились Моргане об избежании санкций, потому что в случае проблем с управляемостью следующая остановка и так заняла бы больше обычных пары секунд. Грейнджер молилась еще кое о чем: чтобы у него вообще хватило сил долететь до финиша. Она знала, как работают энергетические зелья, и поэтому ее тошнота и ярость смешались в эликсир ненависти к беспечности Драко Малфоя. Он шел вторым вплоть до пятидесятого круга, где они планировали поставить свежие прутья средней жесткости снова, полагая, что остальные команды не решатся рискнуть в таких агрессивных условиях. Им нужна была победа для более прочного положения в чемпионате, особенно, когда до конца оставалось так мало. И вот Малфой снова в боксе. Грейнджер знала это по загоревшимся огням в их части гаража. Она боролась с собой, чтобы не посмотреть туда. В любом случае единственное, что она бы увидела, были бы его глаза за опущенным визором. Магомеханики работали громко. Старые части сбрасывались во внутренний отсек неаккуратно, крепления закручивались вручную с умноженным одновременностью скрипом, команды отдавались вербально и хаотично. Она считала доли секунд и параллельно отслеживала состояние трека, чтобы понять, куда вернется Малфой относительно конкурентов. Боковым зрением она отследила, что вокруг него снова столпилось больше людей, чем при стандартном флай-стопе. Ну и прекрасно. Теперь она бы не увидела даже его глаз. Механики меняли детали. Техники проверяли саму метлу. Целителя не было — значит все хорошо. Время утекало, но не для нее. Она ждала, когда он уже исчезнет из ее пространства, чтобы наблюдать его просто изумрудной точкой на графиках. Так ей было легче. Так он был чем-то незнакомым и неживым. Грейнджер сделала глубокий нетерпеливый вдох, но шум со стороны боксов лишь усилился, не в первый раз провоцируя ее повернуться. И она не выдержала, когда услышала его голос: — Какой нахер целитель? Делайте свою работу! Четвертая секунда, а команда только закрепляла прутья. Его взгляд из-под бровей стал противоестественно темным для светлых глаз, словно ярость поглотила усталость, как зрачок радужку. Он не выглядел растерянным, скорее возмущенным. Только пальцы, тарабанящие по древку, как и в прошлый раз, выдавали его волнение. — Поттер залетел на флай-стоп, — уведомил ее один из инженеров. Грейнджер насильно перевела взгляд на экраны со схемами и индикаторами, и только тогда заметила, что тоже постукивает указательным пальцем по палочке. — Ну же… — почти умоляла она, ожидая отмашки от механиков, чтобы Малфой мог вылетать. Но еще мгновение, и соперническая метла вернулась на трек, лишь царапнув бордово-синим мазком перед глазами. Она услышала, как Малфой выругался, а потом ударил ногой по подножке и рванул следом. Он был волшебником в жизни и на треке, но на чудо уже никто не рассчитывал. Следующие восемнадцать кругов прошли с той образцовой стабильностью, которую Ogden Fireline требовали от своих пилотов в обычное время. До конца гонки все летели в неизменном порядке: Поттер, Малфой, Танака, Джонс, Нотт. Это был первый уик-энд, когда Грейнджер не поздравила его с подиумной позицией. А когда он подлетел к флай-лейну, ММФ объявило решение по инциденту, и все, что она ему сказала по трансменции было: — У нас десять секунд штрафа за провокацию столкновения.

***

— Какого хера ты творишь, Малфой? — было следующим, что он услышал. Уже на флай-лейне, когда начал снимать шлем. Теперь Поттер летел на него без метлы — только на инерции чистой ярости, которую он сдерживал до пересечения финишной прямой после победного круга. Толчок в плечо и сразу щелчки колдографов. То, чего просил избегать Том. Прекрасно. — Ты первый раз на треке, Поттер? — с ленивым злорадством ответил Драко, так тихо, как смог, чтобы тот услышал. — Не знал, что здесь бывает опасно? — Ты, блять, целенаправленно снизился в повороте! Ты же видел, что я пошел на обгон! — А ты видел Бьернсона? — Он был у меня в слепой зоне! — Тогда тебе должен был сообщить твой инженер, Поттер. — И он сообщил. А что сообщил тебе твой, когда ты бесконтрольно шел на столкновение? Какого хера делала Грейнджер в этот момент? — Свою работу. — Да? Не похоже, — он выглянул за плечо Драко. — А вот и она! Поттер начал двигаться к воротам их гаража, и сразу стало ясно — Грейнджер вышла к флай-лейну. — Я вижу, ты тоже за победу любой ценой, да? Что ж, на первых полосах будет место и для тебя! — Поттер, тебе лучше закрыть рот и не приближаться. Иначе на первой полосе будешь ты с разбитым лицом. Малфой отгораживал его от Грейнджер так деликатно только потому, что не мог снова потерять сознание перед кучей камер. Вообще, его энергетический упадок пришелся очень кстати, потому что если бы у него оставались силы, то Поттер не смог бы выйти на подиум. Драко привык к нападкам и в целом легко парировал любые провокации и пресекал физические конфликты, но в этот раз было по-другому, ощущалось по-другому. Так, будто критикуют какую-то новую его часть, и ему больше не было все равно, кто и что о ней думает. Словно ему пробили шлем вместе с черепом и достали все его самые отчаянные мечты. Словно зацепили самый сухой и большой заусенец и потянули надрыв через все фаланги. Словно ему снова одиннадцать, и отец смеется над его желанием покорять воздух, а не жить в подземельях. За Поттером выбежал его PR-менеджер, а остальные представители команды разогнали журналистов. Слава Мерлину, Драко не приходилось так позориться. Он оглянулся на их гараж, но Грейнджер там уже не было. В целом, от нее ему бы пришлось выслушивать примерно то же самое, но ни это, ни то, что он, скорее всего, выглядел так же паршиво, как себя чувствовал, не мешало ему жалеть, что она не проводит его на подиум. После интервью Драко поспешил в охлаждающую комнату. Он надеялся, что низкие температуры помогут ему выйти за наградой более уверенным шагом и сделать лицо хоть сколько-нибудь радостным. Хотя радоваться было нечему — Малфой чудом прилетел вторым, а потом чудом оказался третьим из-за штрафа, благодаря значительному отставанию Танаки. Облитый шампанским он сразу передал награду кому-то из команды и на ватных ногах зашагал через паддок, по пути расстегивая комбинезон. Он чувствовал тремор в пальцах, сжимающих язычок молнии, прохладу гаража, проникающую под нагретый августовским солнцем и влажный от пота костюм, и тяжесть в темени, стекающую ко лбу и глазам, будто на него все еще давит шлем. В идеале ему стоило аппарировать куда-то в отель и вызвать Добби с зельями. Но он еле шел к своей комнате, и просто надеялся, что никто не пойдет за ним следом. Закрыв дверь, он быстро нашел палочку. Ему показалось ироничным, что в состоянии, когда невербальная и беспалочковая магия нужны были больше всего, у него не было на них сил. Все-таки наколдовать ванну со льдом ему удалось, и, стащив комбинезон, он опустился в нее с резким судорожным выдохом. Кожа отреагировала следом — рой мурашек по коже теперь гнался быстрее крови по его сосудам, и жар из тела выходил паром над емкостью, в которой он сидел. Хорошо, что не додумался пойти в душ. Энергетические зелья — самые коварные из всех. Тебе кажется, что ты можешь брать сон и силы взаймы сколько угодно, но это не восстанавливает твой ресурс, а лишь разоряет будущие запасы. Со временем ты отдыхаешь не для того, чтобы восполнить энергию, а чтобы отдать долги. И это приводит к кабале, в которой берешь три займа, чтобы закрыть один кредит. Так Драко Малфой оказался в ситуации, где он подставил всех. Он отключился. Просто в воздухе. На высоте более шестидесяти футов. Под прицелом тысячи колдографов, камер и дронов. Сразу после того, как пообещал Грейнджер и Тому, что все будет хорошо. Блядство. Рэддл имел право злиться и вполне мог ворваться сюда в считанные минуты (что и заставило его вылезти из воды быстрее, чем это помогло). Да, он прилетел вторым и даже не вел себя, как мудак, с Поттером, но это по-прежнему не делало ситуацию лучше ни для команды, ни для СМИ, ни для общественности. Впрочем, после этой гонки желающие высказать ему свое недовольство могли занимать очередь: Поттер, Бьернсон, Рэддл, Крауч. Главное, чтобы в ней не было Грейнджер. Драко Малфой, который не испытывал страха ни перед чем, боялся своего гоночного инженера. Сюр. В мокром лонгсливе и белье первым делом он потянулся не за полотенцем. Достал вещи и в кармане брюк нащупал флакон. Драко должен был выглядеть, как ни в чем ни бывало, если встретится сейчас с кем-то по пути к машине. Только из-за этого. Зелье прокатилось прохладой по деснам и языку, и у него появились силы нервно усмехнуться. Грейнджер бы убила его. Когда он потянулся к вороту кофты, чтобы наконец стянуть с себя мокрые остатки одежды, дверь в его комнату открылась с таким грохотом, что, казалось, ее ручка пробила примыкающую стену. Он сразу же обернулся. — Ты!.. — Как видишь, я не ждал гостей, и ты не вовремя, — иронично прокомментировал Малфой, стоя в одних трусах и лонге, когда из проема на него начала нестись Грейнджер. — …самый циничный, заносчивый, эгоистичный мерзавец! — Нападаешь на безоружного, Грейнджер? — Драко повернулся полностью и поднял руки раскрытыми ладонями на уровне головы. — Да как тебе хватает наглости шутить? Мне ничего не остается, кроме этого, мой разъяренный, трясущий кудряшками инженер. Он бы мог утопиться в этой сраной ванной, но он же не слабак. Он выдержит гнев Грейнджер, наказание Рэддла и даже очередное разоблачение Скитер. Поэтому он опустил руки и увел свой по умолчанию самоуверенный взгляд куда-то в сторону. — Ты говорил, что на гонке этого не будет! — кричала она, и, слава Снейпу и его рецептам, теперь у него были силы наложить Силенцио без палочки. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны?! Она выводила его на ответ, расхаживая туда-сюда и размахивая руками: — Почему ты вечно думаешь только о себе? — и у нее получилось. — Только о себе? — теперь он сделал шаг к ней. — Если бы я сказал, что мне плохо, что бы ты сделала? — Вывела бы тебя! — Вот! Каким я прилетел сегодня, Грейнджер? — Что… При чем тут это? — Каким. Я. Прилетел. — Вторым! Но это не делает тебя гер… — Я спортсмен. И я в первую очередь думаю о команде и командном результате. — Да я уже поняла, что безопасность для тебя пустой звук! — Но все обошлось! — Да? То есть это не ты потерял сознание на несколько секунд, бесконтрольно перерезая траекторию Поттеру? Малфой сжал челюсти. Он знал, что она права. Знал, что минуту назад выпил свою последнюю дозу, потому что был согласен с ней. — Но никто не пострадал. — Но мог бы! Она резко остановилась в крайней точке амплитуды ее раскачивающегося маятника (скорее всего, заметила ванну, которой тут быть не должно). Он видел за этим хождением закручивающуюся истерику. И эта истерика не касалась правил, очков или реакции других пилотов. Она касалась его. — Грейнджер, иди сюда. Она инерционно двинулась обратно, все еще причитая: — Ради чего ты постоянно рискуешь?! Он был ее точкой равновесия. Именно тут он ее и остановил, коснувшись плеча. — Почему ты не можешь просто летать нормально, как все остальные пилоты? Его рука легла на ее шею под волосы и направила подбородок выше. — Я звала тебя! Снова! Больше шести секунд я слышала одну тишину! И когда наконец их взгляды встретились, она замолчала. Он представлял, как ее разум окунается в его ледяные радужки и успокаивается так же, как он в холодной воде несколькими минутами ранее. Первым делом ей, как и ему, перехватило дыхание, а потом она сконцентрировала все свои вопросы в один единственный: — Ты в порядке? Ох, черт… Он был абсолютно не в порядке. Малфой непроизвольно вспомнил ее «Драко!..», на которое было страшно отзываться, потому что было непонятно, чего в нем больше — угрозы или паники. Сейчас было то же самое, та же тишина в ответ с единой лишь разницей, что Грейнджер стояла прямо перед ним. И Драко, не думая, притянул ее к себе. Притянул и поцеловал. Он давно знал, что хочет этого. И сейчас, когда рука непроизвольно сжимала ее волосы, а поцелуй становился глубже и мокрее, он понимал, что не зря. Грейнджер ощущалась как сила, которой он готов был подчиниться, но вела себя как сила, которую он мог использовать. Сейчас она была заряженным пистолетом в его руках. Опасная, но податливая. И это доводило его до ошаления. Но спустя мгновение она отстранилась, и у него в груди заныло, как когда на скорости резко срываешься вниз, но бедра не успевают за древком, а органы — за всем остальным телом. Он знал — рано или поздно сцепление или восстанавливается, или теряется навсегда. — Что ты делаешь?.. — спросила она, но он видел только, как шевелились ее распухшие, порозовевшие губы. Малфой моргнул, чтобы вернуть себе способность поддерживать разговор. Я не должен был целовать ее. Я обещал себе. Это неправильно. Она уйдет. Но я сделал это. Это было так… Нужно это исправить! Это можно исправить? Нет. Это невозможно исправить. Секунду назад он молил, чтобы она не включала свой мозг, а теперь не мог остановить свой. Это уже не исправить. — Учу тебя правильно выкрикивать мое имя, — ответил в итоге Драко и вернулся — губами, руками и намерениями — к тому, на чем остановился. И, может быть, ему так только хотелось, но она была готова к этому уроку — она подставляла ему свои лицо, тело и согласие. Знание, что такая, как Грейнджер, способная противостоять любому подавлению воли, осталась и, мало того, запрокинула голову, чтобы он мог целовать ее шею, уничтожало его осмотрительность. Его пальцы запутались в ее волосах, но в этот раз он не спешил освобождаться. Она каждый раз кусала губу, плохо подавляя стон, когда он тянул за пряди у затылка, параллельно почесывая пальцами голову, в то время, как сам дышал ее кожей по пути вниз. Даже спустя часы работы в затхлом гараже при тридцатиградусной жаре она пахла чистотой и прохладой. Но ее кожа горела. Малфой начал наступать на нее, направляя к первой возможной точке опоры, пока она не уткнулась спиной в шкаф. Скользнул рукой под край ее футболки и понял, что ей бы и вправду не помешала ледяная ванна. Или, хотя бы, раздеться. И Драко сразу реализовал свой порыв — потянул за подол, заставляя ее поднять руки. Взгляд упал на ее грудь в полупрозрачном кремовом белье раньше, чем ее волосы рассыпались по плечам. Это не было привычным кружевом. Только легкая сливочная вуаль, подтаявшая на смуглой коже, оттого почти ничего не скрывающая. Он инстинктивно потянулся к ее пухлым формам, ущипнув за выделяющиеся соски, и уже почти скользнул дальше, как она содрогнулась, а живот исполосовался рельефом мышц. Это было красиво. Заставлять ее так реагировать. И Малфой это запомнил. Рука двинулась на талию и вниз. Он обхватил ее бедро и заставил поднять ногу. Юбка сразу задралась, и Драко впился в ее кожу, позволив себе мысль о том, что Грейнджер бы задушила его этими ляжками, будь его голова на другом уровне. А он, Салазар его раздери, был зависимым от опасности. Малфой присел напротив нее и согнутая, зафиксированная на его талии нога оказалась на плече. Она не ожидала, что он сразу встанет, и резко схватилась за его голову и второе плечо. — Нет… Нет? — У тебя сейчас нет сил… Малфой посмотрел на нее из-под бровей, забавляясь тем, что ее несогласие оказалось заботой, а не самообладанием. — На это я найду. Он провел языком по животу и коснулся Грейнджер в области ластовицы — единственной части белья, которая еще хранила интригу, — большим пальцем надавливая на клитор и ведя дальше, вниз. Она выгнулась, запрокинув голову на шкаф со звуком почти выбитой ею недавно двери. Это заставило Малфоя прижаться сильнее, а ее — закинуть вторую ногу для равновесия. Двумя пальцами он поддел и натянул ткань ее трусиков спереди и скользнул подушечками по ткани вниз. Драко здесь чуть замедлился, словно жалея, что касался лобка и половых губ лишь внешними изгибами фаланг. Сначала он хотел просто сдвинуть белье, но это трение пришлось ей по вкусу, и он сделал так еще несколько раз, надавливая холодным металлом кольца сильнее, прежде чем наконец увидел, а не только почувствовал, какой влажной она стала. Ноги Малфоя могли выдержать многое, но тяжесть в боксерах будто тянула вниз, заставляла преклонить колени, особенно, когда перед его лицом было все сосредоточение попыток Грейнджер отрицать свое влечение. Но он хотел довести ее до исступления или увидеть в глазах хоть долю смущения и поэтому держался. Пальцы мягко погрузились между половых губ, и ее бедра требовательно разошлись шире. Малфой усмехнулся и перед тем, как оказаться внутри, поднял голову, чтобы смотреть на нее. В целом, даже если бы он сейчас действительно упал на колени от накопленного возбуждения, он бы не чувствовал себя поверженным. Потому что когда его пальцы проникли глубже, рот Грейнджер приоткрылся, и оттуда вырвался первый не подавленный стон. Смущения здесь не будет — вот, что он понял. Мысль о том, чтобы оставить ее в таком состоянии в качестве реабилитации за то, что он сорвался первым, боролась с нарастающим желанием. Он хотел еще так много сделать с этой невероятной женщиной. И чтобы ее невероятные глаза все это видели. Он продолжал двигать рукой, пока одна из ее лодыжек не соскользнула, и он воспользовался этим, чтобы опустить ее на пол и развернуть к стене. Писк молнии на ее юбке означал, что через секунду она упадет к ногам, а за ней Драко отправит и ее белье, нетерпеливо стащив его с бедер руками. Он встал близко к ней, не давая развернуться, и наконец стянул свой лонгслив, отбросив его в кучу с ее одеждой и трусиками. Его член терся через ткань о ее ягодицы, пока сам Малфой наблюдал как ее грудь прижимается к стеклянным дверцам шкафа. Даже в плохом отражении это было чертовски сексуально. Теперь он видел ту самую спину, трогал те самые ноги, и это уже больше не было тем планом, что раньше. Он хотел ее, как женщину. Свою женщину. И, наверное, лишь поэтому позволил ей развернуться. Дал ей свободу. Как дал бы своей женщине. Или испугался и отступил?.. Оба эти сценария ему не нравились. Грейнджер повернулась и, глядя прямо ему в глаза, оттянула резинку его боксеров и освободила член. Она не была нежной. Совсем. К черту..! Его рука притянула ее за затылок и губы жадно увлекли Грейнджер в поцелуй. Бретели лифчика спадали одна за другой, и пятясь назад к кровати, он мечтал о том, как будет наблюдать за ее грудью, когда она оседлает его. Малфой мог с закрытыми глазами пролететь трек, уж свою комнату он точно знал наизусть. Правда с членом, охваченным ее пальцами, это было сложнее. Их ноги путались, подгоняя друг друга, и очередной несинхронизированный шаг уже не вел их к постели, а укладывал прямо посреди комнаты. Неаккуратное, злое, безудержное падение. Ее обнаженное тело на нем. Несколько секунд рваных вдохов и выходов. Тесное, еле ощутимое трение. И снова этот взгляд. Хорошо, что Грейнджер не умеет читать мысли. Малфой резко перевернулся и навис над ней. Схватил под коленом ее ногу и увел в сторону, прижимая к полу. Стянул боксеры, обхватил член и, наложив противозачаточные чары, наконец вошел в нее. Она ахнула, и он почувствовал, как медленно она расслабляется изнутри, позволяя ему двигаться дальше. А я умею… Он взял ее за подбородок и опустил запрокинутую голову ниже, заставляя открыть глаза. То, как смотрела Грейнджер, пока ее тело содрогалось от его толчков, уже само по себе ощущалось как оргазм. И этот золотисто-карий оттенок, прямо как огневиски в его бокале, лишал его последних оплотов трезвости. Проникнуть еще и в ее голову было соблазнительно, но по-ублюдски. С другой стороны, он лишь хотел подсмотреть, что она думает прямо сейчас, насколько ей хорошо и так ли сильна ее ненависть, как прежде. Он сгреб ее грудь, сильно сжимая и оттягивая сосок, чтобы отвлечь, и тонким сверлышком легилиметивных чар прорезал себе путь к ее разуму. — Это было в последний раз. Я больше не буду никого подставлять!.. «…Слишком приятный. Как для мерзавца.» — Драко иногда ведет себя как придурок, но если бы он меня о чем-то предупредил, я бы послушал… «…Я скорее сяду в Азкабан, чем выйду с тобой на подиум!» — Но мы же сохраним секреты друг друга?.. «…Самоуверенный идиот!». — Малфой! Малфой?!. — Гермиона, если ты что-то знаешь, тебе лучше сказать… — Ты не видела Крауча? Не могу найти… «Ванна? И насколько же он сдерживался на людях?..» «Пусть кто-то войдет сюда, пожалуйста…» «Как же он хоро… Пощечина. Что-то у горла. Грейнджер резко перевернулась и села сверху, сжимая его шею. Живая, голая и гиперчувствительная. Как нерв. По животу мазало ее влагой, и когда она только начала: — Не смей… — он снова притянул ее лицо и поцеловал. Не смог сдержаться. И она — твою же мать! — ответила. Ответила. Нашла рукой его член. И насадилась сверху. Благослови Мерлин эту фурию. Секс стал яростней. Малфой не давал ей встать, прижимая за талию и шею к себе, вбиваясь в нее снизу, а она прятала лицо за волосами, выдыхая стоны прямо у его уха и покусывая плечо. Шлепки разгоряченной, почти дымящейся кожи обретали влажный отзвук, и Грейнджер, насколько он позволял ей, двигалась ему навстречу. После того, что он сделал, она наверняка просто жаждала быстрой разрядки, чтобы уйти. Но важно было лишь то, что она осталась. И то, что спустя несколько минут он снова перестал удерживать ее, позволяя кончить так, как хочется ей. Она уперлась ровными руками в его торс, чуть сдавив в этой позе свою грудь, и по ее лицу он понял, что теперь она чувствует его глубже. Он подстроился под ритм ее подпрыгиваний, блуждая руками по ее шее, грубо сжимая ее мягкие формы, скользя по животу вниз, дразня клитор. Когда он легко шлепнул ее по ягодице, члену стало тесно. Это сокращение означало, что она близко. Тонуса в ней снаружи было меньше, чем внутри, и хотя силы Драко снова были взяты взаймы, он все-таки нашел их, чтобы ускориться. Он так хотел взять ее сзади, стоя, в ледяной ванной, на столе, где он подписывал листовки фанатам, на диване и еще раз на полу, но риск потерять сознание еще раз был выше. Кроме этого, каждое ее содрогание выкачивало кровь отовсюду и гнало только к одному месту, чтобы взорваться к чертовой матери. Наконец протяжный стон. Блять, этого недостаточно. Малфой снова рывком прижал ее ближе, лицом к лицу, двигаясь с бóльшей амплитудой. Жестче. Глубже. — Еще… — в беспамятстве, с закрытыми глазами выговорила она. И он давал ей еще. Он и сам хотел еще. Малфой уже был готов перевернуть ее на живот, как она резко открыла глаза и на лице появилось болезненное выражение чистого удовольствия. — Драко! Да… Вот оно. Он хотел, правда хотел продержаться еще, но это… Он больше никогда не сможет слышать это по трансменции. Малфой почувствовал, как член запульсировал, и спустя несколько толчков с ее последнего сокращения освобождение настигло и его. Он выпустил хриплый рваный выдох и прочесал пальцами от ребра до ее попы, будто пытался удержаться во время падения. Когда дрожь Грейнджер унялась, она расслабилась у него на груди, восстанавливая дыхание. Каштановые кудри накрыли его лицо. Они прятали, как глупо он улыбался. И как все еще горела его щека.