Интерлюдия 3. Больница Святого Мунго

Дамблдор не стал перекладывать ответственность на других, и сам сопровождал своих подопечных в Больницу Святого Мунго. Профессор Квиррелл выглядел бледным, но в остальном был вполне здоров, и его осмотр оказался лишь формальностью. Альбус понимал: медики не вернут преподавателю память за последние недели и вряд ли найдут в его воспоминаниях хоть что-то, что могло бы прямо указывать на связь с Волдемортом. Мальчик тихо следовал рядом, не задавая вопросов, только всё время настороженно озираясь, словно пытался уловить знакомые черты в незнакомом месте. Квиррелла увели сразу. Диагностические чары вспыхивали ровными дугами, перья сами скользили по пергаменту. Минут через двадцать старший целитель вернулся к Дамблдору с кратким заключением: — На профессоре применили усиленный вариант «Обливиэйта». Стерто всё, что происходило с ним за последние две недели. Других вмешательств в память не обнаружено. Здоров, хотя недавно перенёс магическое истощение. Сейчас полностью восстановлен и может вернуться к работе. Квиррелла выписали тем же вечером. С мальчиком всё оказалось куда сложнее. Его оставили в палате на несколько дней для подробного обследования. Дамблдор сообщил врачам лишь сухие факты: ребёнок появился в Хогвартсе внезапно — без палочки, без вещей, без следов портальной магии. Теоретически это могла быть эльфийская аппарция, но доказательств не нашлось. Обследование заняло почти двое суток. Результаты легли аккуратной стопкой на стол: — Физическое состояние идеальное, — доложил старший целитель. — Ни болезней, ни травм, ни дефицитов. Такое бывает лишь у тех, за кем тщательно ухаживали: строгий режим, зелья, контроль. Но важнее другое: воспоминания не стерли, а заблокировали древним проклятием. Снять его можно только при наступлении определённых условий. Целители попросили Дамблдора присутствовать при разговоре с мальчиком. На следующий день они собрались в палате: двое врачей, медиведьма с подносом зелий и сам директор Хогвартса. — Твои воспоминания не утрачены, а скрыты, — объяснил старший целитель спокойным тоном. — Проклятие устроено так, что ты будешь узнавать людей, места, предметы, когда-то тебе знакомые. Просто чувство узнавания, без подробностей. Это нормально. Не пугайся. Мальчик полулежал на подушках и внимательно слушал. — Ты останешься в Хогвартсе, — мягко добавил Дамблдор, его голос звучал обнадёживающе. — Там безопасно, и там тебе всегда помогут. — У меня нет имени, — заметил мальчик спокойно. Целитель усмехнулся уголком губ: — Формально имя у тебя есть. Мы зовём тебя Риддл. Для всего отделения ты оказался настоящей загадкой. При слове «загадка» мальчик чуть заметно дёрнулся, крепче сжав пальцами край простыни. — Понятно… Но это ведь не имя, — тихо сказал он. — Тогда выбери его сам, — предложил целитель. — Такое, которое тебе близко. В палате воцарилась тишина. Все ждали. — Имя… — прошептал мальчик, прикрыв глаза. — Имя… Ммм… Морт… Морт… Слово сорвалось с его губ, будто было осколком чего-то давно утерянного. — Мортимер? — осторожно подсказал врач. Мальчик открыл глаза. На миг его взгляд стал слишком взрослым — холодным и осмысленным, — но тут же смягчился. Он кивнул: — Подходит. Дамблдор поправил очки-половинки и едва заметно улыбнулся. — Так и запишем, — произнёс младший целитель, делая пометку в документах. — Мортимер Риддл, двенадцать лет. Блокировка памяти древним проклятием. Пока воспоминания не вернутся, это будет твоим ориентиром. После беседы Дамблдор вышел в коридор вместе с целителями. Они говорили негромко, но без намёков — всё уже было сказано: — Мы склоняемся к тому, что кто-то специально «закрыл» память, — подвёл итог старший. — Я раньше не встречал такого применения проклятий. Но может такое быть, что воспоминания заблокировали после какой-то трагедии, чтобы ребёнок не сломался под тяжестью пережитого. Логично, что стерев парню память его направили в Хогвартс — с точки зрения защиты это лучший вариант. Дамблдор почувствовал глубокое облегчение, что именно такими оказались выводы наблюдателей. Лучше, пусть все будут уверены, что мальчика растили в тепличных условиях, и его появление в Хогвартсе объяснялось какой-то страшной тайной — простой и безопасной в сравнении с ужасной правдой. Ему было легче дышать от мысли, что мир видит в мальчике лишь загадку, а не то, что Волдеморт возродился и проник в стены школы. Эта ложь, мягкая и удобная для всех, казалась гораздо лучше, чем страшная реальность, которую никто пока не готов был услышать.