11 Ягодная жижа или как дотянуться до ночного неба

6 января, 2018 год Приходится ходить в штанах, чтобы родители не заметили мои заживающие посленовогодние колени. Я прячу хлоргексидин и большие пластыри в комнате, избегая лишних вопросов и допросов. Из-за корочки на коже иногда больно ходить, везет, что пока каникулы и нет обязанности ходить на физру. Мы тогда, в новогоднюю ночь, после салютов почти сразу все разошлись. Надя с Колей пошли на Журавлёва, Яшка с Серым отправились в неизвестном мне направлении, остальные разбрелись по домам, ну и мы с Соней доковыляли до дома. В ту ночь мы не поднимали тему произошедшего, и до сих пор, кстати, её не обсуждали. Но я чувствую, что Любимова близка к тому, чтобы завести этот разговор. — Все ещё холодно для прогулки?—пишет мне Женя Чудинов. Последний раз мы с ним виделись 2 января. Тогда он всё ещё был вялым после празднования Нового Года загородом, а я еле передвигалась. Та встреча была какой-то другой, не такой волнительной, и не такой ожидаемой. Я особо не хотела разговаривать, не хотела слушать рассказы 19-летнего парня. Мне было не особо смешно с его рассказов про то, как они сломали дверь в съемном доме в ночь первого января, и о том, как они скидывались на починку, играя в камень-ножницы-бумага. Не могу объяснить, что меня тормозит. После новогодней ночи меня будто подменили. Я проснулась утром первого января, и не захотела никому отвечать. Я хотела поскорее уйти домой, ничего не обсуждать с Соней. С того дня я в силах лежать, есть всякую херню, и смотреть фильмы нон-стоп. ~~~ —Я зайду к тебе сегодня, ок?—пишет мне Любимова. Читаю это сообщения, лёжа в кровати. Простынка уже сползла к моим бёдрам. Одеяло перевернулось на 180 градусов. Я даже не в курсе, какую серию «Волчонка» я смотрю. Всё проходит как-то мимо моих глаз, ушей и разума. —Так завтра уже увидимся.—сама не верю, что сливаю Соню. —Нет. В смысле, нет? Она вломится в мой дом? Снимет дверь с петель? Я не хочу никого видеть. Не хочу отвечать на сообщения Евгения Викторовича. Он достал скидывать свою ебанную музыку, и ждать от меня ебанные отзывы. Ну, не нравится мне такой жанр, не люблю я слушать, как какой-то солист поет о том, что если даже он отпиздит девушку, она все равно ничего не поймёт. Как ему непонятно, что я задолбалась это слушать? Решаю, что если придет Любимова, то я просто буду сухо общаться, или сошлюсь на то, что у меня побаливает горло. Завтра, кстати, школа начинается. Пока не понимаю, как вернуться в строй. ~~~ Я слышу звонок в домофон, пока лежу все в том же положении. Я не пойду открывать дверь, потому что у меня болят ноги, я в шортах, и сейчас занята жеванием Читос. Через минуты три в мою комнату без стука заходит Любимова. Она злится. И будто настроена на что-то очень серьезно, но я не понимаю на что. —Тебе нормально?—она словно ругает меня. Я обращаю внимание на свой вид, и не вижу ничего постыдного. Да, у меня не чистая голова, и да, пара читосенок выпали мне на грудь. Возможно я выгляжу несвежо, но я же дома. —Сонь, у меня горло…—я приподнимаюсь на руках в кровати и сажусь на её край. —Да вот не пизди мне,—она тыкает пальцем в. мою сторону. Как-то слишком злобно и резко садится на мой рабочий стул, что тот аж заскрипел. Прожигает меня взглядом, от чего мне делается некомфортно. —Что?—хочу слышать объяснения такой агрессии и срочности. —Ты сама не своя,—заверяет она.—После НГ ты просто другой человек. —Тебе кажется. —Даже не спорь. Я знаю, что ей не кажется. Но я сама не пойму, что со мной случилось. Я встаю каждое утро, и когда иду умываться — решаю сидеть дома. Я отклонила уже три приглашения на прогулку от Жени, и два раза от Щербаковой. Вся моя связь с людьми это созвоны в дискорде с Чудиновым, где мы и так просто смотрим фильмы, короткие диалоги с родителями во время приема пищи, и информационные переписки с Любимовой. —Сонь, сейчас каникулы,—я встаю с постели и иду к зеркалу.—И я отдыхаю, как и положено. Пугаюсь своего отражения, но не подаю виду. —Ты даже с вожатым своим не гуляешь,—она таращит глаза.—Ты помнишь, сколько ждала этого? —На нем мир не заканчивается. Мне кажется, что мою подругу чуть не откинуло назад. Она помнит, как я наседала ей на уши по поводу Жени, и как меня трясло перед сменой в лагерь. —А твое поведение в новогоднюю ночь?—она задевает тему, которую я совсем не хочу поднимать. —А что с моим поведением было не так? —Ты вела себя…Странно. Она собралась меня отчитывать? Пришла, чтобы пристыдить? Сказать, как можно и, как нельзя? —Я просто была пьяная. —Я видела, как тебя за секунду завело. —Завело? —Саш, я не хочу тебя обижать,— говорит моя лучшая подруга.—Но было слишком заметно, что все, что ты тогда натворила было ради одобрения. —О каком, блять, одобрении речь? —Тебя просто бесит, что этот Яша так себя ведет,—заявляет Соня.—Ты подстраиваешься, пытаешься ответить. —Че блять? —Ну я же вижу, Саш. Я просто в ахуе. Подстраиваюсь. Как она может так говорить? —А я вижу, Сонь, что ты сохнешь по Могилёву и всеми способами посылаешь его, задираешь, дразнишь,—я начинаю говорить громче.—А его мне жаль, он походу влюбился в тебя, и терпит все, что ты творишь. Лицо Любимовой стянулось. Брови расслабились, взгляд напрягся, уголки губ словно задрожали. Она встала со стула столбом. —То есть так ты думаешь? —Так. —А я думаю, что ты это не ты!—она опять тыкнула пальцем в мою сторону.—Я увидела тебя тогда, и не поверила, что передо мной Саша! И правда, была какая-то Белка! Она резко разворачивается, и покидая мою комнату, хлопает дверью. Я в ступоре. Что сейчас произошло? Внезапно в мою комнату заглядывает мама. —Что случилось?—она переводит взгляд на мои ноги, ведь я в шортах.—А что с коленями? ~~~ 7 января, 2018 год Да уж, многообещающая первая неделя две тысячи восемнадцатого. Я поднимаюсь на второй этаж школы, чтобы заглянуть в кабинет классной и отдать бумажку о пройденной флюорографии. Всю ночь не могла заснуть. Эта непредвиденная ссора с Любимовой ещё больше выбила меня из колеи. Все её слова о том, что я подстраиваюсь, что я не я. Может она и права. Может я правда меняюсь при тех ребятах. Но это же не значит, что я подстраиваюсь? Вижу Соню. Она выходит из кабинета Оксаны Александровной. Видимо тоже заносила бумажку. Автоматически прячусь за угол коридора, и выжидаю момент, когда она уйдет. Да не подстраиваюсь я. Просто я не стану смотреть с Надей «Сумерки», а с Колей обсуждать одноклассников. И это просто потому что все люди разные. У них свои интересы, которые интересны мне также, как и интересы Сони. Я вынуждена быть разной, чтобы и мне и всем было комфортно. Но от этого я не теряю собственное «я». Наверное грубо я сказала про Могилёва. Блять, а ведь мне с Соней сидеть за партой… Я забегаю в кабинет математики, здороваюсь с Никитой и Назаром. Они играют по сети в какие-то стрелялки. Проходя мимо рядов, стараясь не наступить ни на чьи сумки и рюкзаки, я наконец добираюсь до своей парты и замечаю то, что она пустует. Любимова села к Жене Могилёву. А он, конечно, сидит всегда перед нами. Это она демонстрирует мне свою обиду, или решилась сделать шаг в сторону парня? Молча присаживаюсь на свое место и непонимающе изучаю затылки двоих. —Дарова,—сразу ко мне поворачивается Женя.—Че делала в каникулы? —Дома сидела,—пялюсь в спину подруги. —Я то и думал, что Надя говорила не знает, что с тобой. —Ты виделся с Щербаковой. —Не, с Колей, а она с ним была,—из его пальцев выпадает ручка на мою парту.—Ну по сути, да, виделся. —У неё день рождения через пару дней. —Я в курсе,—говорит Могилёв.—А она не звала тебя ещё, чтоли? —А тебя позвала? —Да у неё там будто свободный вход. Странно. Надя не создавала беседу. И лично мне ни о чем не говорила. Не может же быть так, что я не приглашена? Может она расстроилась, что я отвергла её приглашения на погулять и выпить пива на квадрате? Урок математики, как обычно, проходит мимо меня. Я все думаю о Крошкинской подруге и захожу к ней на страницу. Ничего там не поменялось, все осталось, как прежде. Думаю о том, что где-то наверное существует беседа, подобная «Днюхе нахуй», а меня там нет. Иду по коридору одна. Соня со мной не поздоровалась, ну и я тоже. Вылетела из класса по-быстрому, и в туалет. Теперь сижу в кабинке, закрыв крышку унитаза. Всё ещё на страничке у Нади тусуюсь. Гляжу друзей и мысленно прикидываю, кто бы там мог быть. Ну на дне рождении. Будет же глупо написать ей, мол, «Я слышала ты празднуешь днюху, а я не приглашена?». Может мне стоит позвать её погулять? Я бы хотела, но в таком контексте это наверное будет выглядеть, будто я зову её ради выгоды. Может Коле написать? Да нет, он наверное рядом сидит с ней. Натыкаюсь на страничку Яши Яковлева. Захожу. Там тоже нифига не меняется. «Был в сети 42 минуты назад». Так и не добавила его в друзья, да и он мне заявку не отправлял. В мою кабинку начинают стучать. —Ну долго там ещё?—говорит недовольный женский голос. Я ещё раз смотрю в экран телефона, на трясущуюся дверь, опять в экран. И абсолютно необдуманно нажимаю на кнопку «добавить в друзья». ~~~ Урок литературы. Я все также сижу одна на последней парте. Пока Валерия Антоновна не видит, захожу в ВК и проверяю уведомления. Яша все ещё не заходил в сеть, соответственно не добавлял меня в друзья. А с чего я вообще решила, что он примет мою заявку? Может ещё не поздно убрать? Любимова уходит в туалет, а я прячу экран телефона, чтобы она не заметила на чьей страничке я сижу, ведь она проходит сзади меня. —Вы поссорились чтоли?—сразу ко мне лезет Могилёв. —Походу.—я сжимаю губы и возвращаю взгляд к телефону. —Ссорьтесь почаще,—усмехается парень, намекая на то, что теперь мой подружка сидит с ним. —Дебил… —Могилёв!—тявкает преподша. Он послушно возвращается в прежнее положение, обращая взгляд к литературоведке нашей школы. Теоретически, я могу написать ему сообщение. Спросить, типо, не знает ли он что хочет на др Щербакова. Для этого и в друзья не обязательно добавляться, личка у него открыта. Я тыкаю ручкой спину Жени, но тот не реагирует. Походу боится, что ему опять влетит. Цыкаю, чтобы тот хоть уши навострил. —А есть беседа др? —Меня не добавляли. И что теперь делать? Может Надя просто не успела ещё все организовать, а я уже паникую. Все таки лучше перестраховаться. —Ты идешь на др к Наде?—пишу почему-то совсем не то, что хотела. Пиздец. Я начала переписку с Яшей. Даже не поздоровалась и не дождалась, когда он добавит меня в друзья, если добавит. Почему пишу именно ему? У нас с ним натяжные отношения. И вроде мы пересекаемся, и он может терпеть меня, хоть и скрежеща зубами, но и он и я помним о случившемся в лагере. Он не подпускает меня близко, а я к нему в друзья добавляюсь. ~~~ С Любимовой так и не поговорили, и не поздоровались. После последнего урока она буквально убежала вперед, и когда я была в раздевалке, её куртки уже не было. Я подхожу к дому. Гляжу, как шагаю ногами, опустив голову вниз, чтобы не навернуться. Нужно будет коленки щас подлечить, и желудок уже так урчит, хочу есть. —Саша,—слышу свое имя и поднимаю голову. Я уже у своего подъезда и всем моим вниманием завладел Женя. Чудинов быстро поднимается с лавочки, около моего подъезда и как-то больно уверенно улыбается. Я останавливаюсь, даже немного пугаясь его сюрпризу. —Ты все сливалась,—говорит парень, и тут я замечаю в его руках три красных розочки в прозрачной обертке.—Я подумал, может я где-то что-то не так сделал. —Нет,—смущенно отвечаю и наконец подхожу к нему.—Ты извини, я просто сама не своя последнее время. —Да я заметил,—тянет мне букетик.—Это тебе. —Спасибо. Уже предчувствую, что нужно будет объяснять родителям кто мне подарил цветы. А сказать, что это сделал 19-летний парень никак нельзя. —Ты домой, да?—он как-то странно смотрит в сторону моего дома. Засунул руки в карманы, и не дожидаясь моего ответа много раз кивает головой, подняв брови и спрятав губы. —Ага,—чувствую себя неловко. Он ещё раз, как-то обнадеженно поворачивается в сторону подъезда, и опять возвращает взгляд ко мне. Вздыхает. —Ну напиши, главное. —Конечно. Мы обнимаемся на прощание и я скрываюсь за дверью. Как-то это все глупо. Мне перед ним так стыдно. Он не лучший момент выбрал, чтобы с подарками приходить. Я в ссоре с лучшей подругой, возможно в непонятках с Надей, жду ответа от Яши, так ещё и мама злится, что я колени себе изодрала. А он ведь с душой, может я правда ему нравлюсь? Я изучаю страницу Евгения Викторовича. На аватарке он так широчено улыбается, загорелый, в лагере. А что, если он поедет туда опять работать? А я поеду ребенком. Что тогда? На что мы спишем наши прогулки и его поцелуи в щеки? По вечерам он любит присылать картинки, типо, со смайликами и подписью «Выбери один и то, что там написано, мы делаем». В основном там все безобидное. Максимум, который меня смутил, это «целуемся», но я на него не попала. Мне постоянно выпадало «Отвечаешь на три вопроса», или «Обнимаемся». Я не раз в ленте натыкалась на подобного рода пикчи, только вот там задания были похлеще. «Оставляешь мне засос», «Сидишь у меня на коленях». Но такое мне Женя не присылал, может я и не так ему сильно нравлюсь… Яковлев уже несколько раз заходил в сеть и так мне и не ответил. Не добавил в друзья. Ужасное чувство. Жду ещё час, и если не ответит, то все удалю. ~~~ Мама с папой за столом не разговаривали. Ужин был какой-то молчаливый. Горячий суп меня разжарил, что я аж форточку открыла. Папа смотрел футбольную игру на планшете, а мама иногда косо глядела на меня и стучала ложкой по дну тарелки. Некомфортно. Захожу в комнату и опять посещаю диалог с Яшей. Достал, придурок. Зажимаю сообщение, чтобы удалить, как вдруг вижу «печатает…» и в панике пытаюсь покинуть диалог. Блять! Я не успела! Теперь он будет думать, что я ждала его ответа целый день. Пусть это и правда… —Да.—отвечает односложно. Блять. И что мне с этим делать? Мало того, что я сразу прочла ответ, так ещё и ответил он так, что непонятно, как выпытать нужную мне информацию. Я ничего ему не отвечаю. Выхожу из диалога и кидаю телефон на кровать. Отворачиваюсь, и наигранно, даже для самой себя, начинаю рассматривать книжки на полках над столом. «Волшебник изумрудного города», «Обломов»… Я пытаюсь отвлечься от этого тупого недоразумения, и чувствую как мои нервы щекочат мою кожу изнутри. Резко открывается дверь и я буквально подпрыгиваю на месте от испуга. —Ты чего?—спрашивает мама, протиснув лицо в дверной проем. —Ничего. —Тебе завтра к какому? —Уроку? —Да. —К…ко второму, или…—тру лоб.—Сейчас гляну. Все расписание вылетело из головы. Вынуждена взять телефон. На экране горит ещё одно уведомление и это сообщение от Яши, но оно скрыто. Пытаюсь не подать виду, что мой телефон сейчас для меня словно горячая картошка, и держать его в руках — та ещё задачка. Захожу в беседу класса, хоть глаз так и цепляется за диалог с Яковлевым. Нажимаю на закреп. Блять, как долго грузятся фотки. Неловко держусь рукой за бок, а ногой шлепаю, создавая громкий звук из-за пластмассовой подошвы тапок. —Ко второму. Мама закрывает дверь, а я сажусь на край кровати и выключаю телефон. Чего же мне так плохо? Судорожно кручу мобильник в левой руке, и чувствую, что мои ладони вспотели. Это наверное, потому что для меня диалог в ВК с Яковлевым был чем-то запредельно нереальным и недосягаемым ещё с лета. Нужно посмотреть, что он ещё написал. —Почему спрашиваешь? Боже, ну и что ему на это говорить? Не выкладывать же правду. Я ещё не прочитала, потому у меня есть время придумать ответ. Да и он поймёт, что он не дело первой важности. Я ухожу умываться. Не могу смотреть на свое отражение в зеркале. За эти минуты я будто почувствовала себя живой впервые за неделю. Я ходила, как убитая. Мне ничего не было интересно. Даже сегодняшние цветы от Жени, которые я кстати спрятала в вазе за штору на подоконник, чтобы не вызывать лишних вопросов, не вызвали такого ажиотажа эмоций, как этот бессмысленный диалог. Возможно, Соня была права. Ложусь в постель и понимаю, что вынуждена взять в руки мобильный, чтобы хотя бы завести будильники на утро. Оставить его вопрос в игноре будет некрасиво. —Просто не знаю, что подарить. Пусть это и не даст ответа на мой вопрос о том, существует ли беседа, приглашена ли я, зато выгородит меня перед Яковлевым. Наверное, когда я писала тот вопрос ещё в школе, моя голова не успела проснуться. —Деньги. Теперь можно спать. Не хочу больше ничего знать. Для моего мозга слишком много информации. Ещё пара секунд и он вскипит. Завожу будильник на 7 утра и вижу уведомление: «Яша Яковлев одобрил вашу заявку в друзья». ~~~ 8 января, 2018 год Я просыпаюсь, будто не спала. Ещё час после того, как убрала телефон, рисовала в голове картинки. Вспоминала про три розочки, которые мерзнут на подоконнике. Про то, как мы с Любимовой и словом не обмолвились. Наверное это меня сейчас больше всего тревожит. Всегда, когда просыпаюсь сразу достаю телефон. Знаю, что это вредно для организма, и вообще от этого ты ещё более уставший, но мне спокойнее, когда я вижу несколько уведомлений на экране, который не включали несколько часов. Создается ощущение нужности, пусть это и какие-то сообщения и рассылки на почту. Но сегодня — день исключение. Я вижу, что меня добавили в беседу «Наде 16», вижу так и не просмотренное вчера одобрение моей заявки Яшей, парочка смсок от Чудинова, и приглашение в друзья от неизвестного индуса. Яковлев теперь на пятом месте в моих важных в ВК от того, что зафрендились. Так кто-то говорит вообще? ~~~ Соня со мной не здоровается. Могилёв посылает мне неловкий и сожалеющий взгляд, когда она садится с ним. Я кладу голову на парту и почти отрубаюсь. ~~~ 10 января, 2018 год Ну, конечно, Надя празднует дома у Коли. Странно, что Могилёв сказал, что у нее двери всем будут открыты. В беседе было около 10 человек, и самой интересной из них была Mary Lera. Я не стала писать Наде и спрашивать про то, помирилась ли она со своей подругой из Крошкино. Боялась наткнуться на разговор о нашей ситуации, и вообще не понимаю есть ли какая-то ситуация. Просто стараюсь быть аккуратной. Написала лишь то, что буду сначала «Хуч», а потом возможно выпью водки. Отпросилась у мамы к Любимовой, а та смерила меня странным недоверительным взглядом, ещё раз зыркнув на мои ноги. В этот раз будет сложнее, ведь я с Соней в ссоре, и вдруг что… Мне хана. Все равно отпустила. Я решила не краситься дома, взяла все с собой, ведь пообещала Щербаковой помочь со столом. Там и накрашусь, чтобы у мамы не было лишних вопросов. ~~~ Когда я звоню в домофон в пятьдесят третью квартиру, дыхание становится тяжелее. Ненароком вспомнила, как Яковлев тогда вылетел из этой двери и чуть не сбил меня и Женю. Я вообще не размышляла насчет той ночи, как-то четко мозг отгородил меня от анализов над нашими с парнем разговорами. Я тогда такой херни наговорила, ещё и про Валерьянову пыталась что-то разузнать. В этот раз захожу в подъезд и чувствую себя спокойнее от того, что там, в квартире меня и правда ждут. Как минимум Колька, и Могилёв. Второй правда сказал, что опоздает. Поднимаясь по лестнице, заново читаю все надписи, которые прочитала ещё тогда. На втором этаже тут лампочка перегорела. Все равно, подходя ближе становится тревожнее… А если мне позвонит мама? —С днем рождения!—как можно искреннее говорю я, встречая в коридоре именинницу. У неё на голове колпак полосатый, волосы убраны в низкий кудрявый хвост, а на щеках блестки намазаны. Щербакова, как обычно, кидается на меня с объятиями, и мне становится спокойнее, понимая, что скорее всего между нами все зашибись. На часах около десяти вечера, я с уже подведенными глазами сижу на кухне, и мониторю страницу Любимовой. Мало ли она выложит историю какую-нибудь, или решится мне написать. Она же точно слышала, что мы с Могилёвым идём на день рождения. Женя Могилёв — такой кадр в моей жизни, который вроде и был всегда, но резким образом проявился и встал почти на первый план. Никогда бы не подумала, что этот парень, носящий в школу исключительно рубашки, укладывающий свои уже немного отросшие от короткой длины волосы специальной глиной, чтобы они торчали в разные стороны и постоянно смотрящий лэтсплеи по майнкрафту и прочим играм, станет мне довольно близким приятелем. Всего-то за пару месяцев у нас увеличилось количество общих знакомых в несколько раз. Он за лето очень изменился, стал более уверенным, более мужественным, и вообще будто стал смешнее. Раньше я его замечала лишь, как одноклассника, который знает все ответы на геометрии, а сейчас постоянно болтаю с ним на переменах. Интересно, когда он уже придет? Сказал, что опоздает, но я думала, что на минут двадцать. Я помогла Наде накрыть на стол всякую колбасу и сыры, распаковала стаканчики для алкоголя, и вместе с ней мы спрятали бутылку водки на балкон, чтобы кто-то не выпил её раньше времени. Я пью хуч, сидя на кухне, а рядом сидит неизвестный мне паренек. —Я Саша,—на свое же удивление я представляюсь первая, желая вывести неизвестного на диалог. Он меня не слышит. Развалился на стуле, раскинув ноги в разные стороны, и занят чем-то в телефоне. —Приве-ет?—пробую ещё раз. —Ты мне?—он поднимает глаза и смотрит на меня удивленным взглядом. У парня футбольная прическа, со смешной челкой набок. Одет в олимпийку адидас, застегнутой по самое горло. На пальцах набиты всякие закорючки, но от него не веет этакой угрожающей атмосферой. —Да, Я Саша,—повторяюсь, и думаю о том, что заела, как шарманка.—А ты? —Кирюха,—он тянет мне руку и звонко хлопает своей ладонью по моей. Мы сцепляем их в замок, и я стараюсь сделать вид, что понимаю, что я должна делать пальцами в этом рукопожатии.—Ха-х…Нет, смотри, надо так,—он откладывает телефон и принимается учить меня приветствию. Сначала хлопок ладонями, потом прикосновение обратной их стороной, сцепление рук, проглаживание, и под конец хватка пальцами с движением, создающей итоговую точку. —Быстро учишься,—говорит Кирюха и усмехается.—Ты же с Надькой в лагере была, да? —Ага,—я догадываюсь, что черноволосый, кстати крашенный, из деревни Крошкино.—А ты наверняка одноклассник её? Я чисто прикидываю, не зная наверняка. —Так молодо выгляжу?—он усмехается ещё раз, скалясь клычками.—Я из 11. То есть тут и старшаки есть. На секунду стало неловко от того, как смело я начала с ним разговор. Я слышу, как входная дверь издает громкий звук и надеюсь, что это Могилёв. Почти встаю со стула. —Наверное Серый и Яковлев,—заявляет Кирюха и принимается подняться вместо меня. —Может Женя. —Не, мне Серый писал, что они подходят. Я почти уверена, что Серый это одноклассник Кирюхи. Они выглядят старше нас, ну Серый то точно, и говор у них более смелый и открытый. У Кирилла татухи на руках, а у Серого… Если честно, я не успела его разглядеть тогда в темноте. Через минуты две на кухню вваливаются как раз те, о ком говорил мой новый знакомый. Они громко разговаривают, Яша заливисто смеётся и со стеклянным грохотом ставит на стол пакет прямо перед моим лицом. Они обмениваются с Кирюхой тем же рукопожатием, которому он научил меня вот-вот. —Докупили запивона?—Кирюха встает и я замечаю, что он полностью одет в адидасовский черный костюм. Штаны подвернуты, а на стопах длинные белые носки. —Ну на че хватило,—говорит Серый.—Хэллоу, Белка. Он запомнил меня? Ну да, меня было трудно не запомнить с моими то новогодними проебами. Из-за того, как их резко стало много, я лишь стеснительно киваю в ответ и замечаю, как стены кухни начинают давить на меня, будто пододвигая парней ко мне все ближе. Яшка не здоровается. Мы только на секунду встретились взглядами, а потом сразу их спрятали. Темные карие глаза точно тоже боятся смотреть на меня, вероятно из-за переписки в ВК. —Саш, так ты значит та самая Белка,—говорит Кирюха. Я хмурюсь и двигаю головой назад. —Та самая? Не понимаю, о чем речь. Кто про меня рассказывал и в каком ключе? —Го перекурим.—меня перебивает Яковлев и оба парня, будто им совсем не интересен диалог со мной, и будто они ждали, что их наконец позовут покурить, просто кивают мне и всё втроем плетутся на балкон. Так что значит «та самая»? ~~~ Я захожу в гостиную, надеясь найти там Щербакову и спросить, может она в курсе, о чем говорил черноволосый. Но там я нахожу лишь двух девочек и одну из них точно узнаю. Это Mary Lera. Прежде я видела её только на фотографиях. На фотках, как из сохраненок, которые постят в пабликах. Она сидит на диване, подогнув к себе ноги. Красно-бело-синяя олимпийка ей велика, и я делаю предположение, что она принадлежит какому-то парню. У Яши я такой не видела. Черные джинсы с подворотами. На носках написано слово «молодость». У нее длинные распущенные темно-коричневые волосы, хотя раньше она была русой. Спадают на её плечи и спину, доходя почти до копчика. Сколько я ее уже рассматриваю? Я даже не вижу другую девочку. —Дарова,—говорит Маша Валерьянова, девочка из моих мыслей, из моих страшных фантазий. Она машет мне рукой. —Пис,—говорит, вероятно её подруга. У второй каре. Русое каре, выпрямленное утюжком. Она жует жвачку и я не вижу в чем она, потому что её загорождает Маша. —Привет,—говорю я и подхожу к ним чуть ближе.—Я Саша. —Да, мы знаем,—говорит девочка с каре.—Белка, да. Откуда они все меня знают? Может Щербакова хвасталась городской подругой? —Я Кира.—продолжает русая. Теперь то я вижу, что на ней точно такие же джинсы, как у Маши. Видимо в Крошкино немного магазинов. И, блять, очень знакомая кофта. Это же Палас, которым Яшка менялся с парнем в лагере. Почему на ней кофта Яковлева? Вспомнишь солнышко, вот и лучик. В гостиную заходит парень из моих мыслей и приносит с собой запах сигаретного дыма. Он смотрит на Машу, потом на меня, и мы вдвоем тоже обращаем на него внимание. Он будто чем-то взволнован. Делает вдох, чтобы что-то сказать, передумывает, поднимает с пола шарик, и кидает его в девчонок. Нахально смеясь, он расплывается в улыбке, и девочки, которых он точно хорошо знают, смеются в ответ. —Помогите на кухне,—обращается он только к ним, зазывая своим взглядом. Кира и Маша беспрекословно идут за ним, шушукаясь, и не стремаясь оставить меня одну в разгаре знакомства. Все из Крошкино такие мудаки? Я становлюсь какой-то взбешенной. Один не договорил, вторая тоже ушла, а ведь это все Яковлев. Это он их отвлекает, он не дает мне нормально поговорить с людьми, он будто не хочет, чтобы я знала, откуда все обо мне в курсе. Я догадываюсь, что если обо мне говорил Яша, то точно не в хорошем ключе, не стал бы он своей бывшей, или все таки нынешней, рассказывать про какую-то Белку и восхищаться ею. Допиваю банку своего виноградного хуча. К одиннадцати часам народу стало больше. Я не выпускаю телефон из рук, потому что боюсь пропустить звонок от родителей. Я подумала, что скажу, что я ушла мыться и просто запрусь в ванной комнате. Надеюсь, ей не придет в голову звонить тете Кате. Наконец пришел Могилёв, но он обсуждает новый выпуск Лололошки с Деней. Не знаю, куда мне прибиться, и с кем бы поболтать. Надя вообще почти на глазах не появляется. Бегает туда-сюда, встречает гостей. Вообщем, сейчас, она очень занята. А ведь мне нужно обсудить с ней, что мне негде спать. Захожу на кухню и застаю оживленную беседу. Длинноволосый Лёша Дылдин очень громко обсуждает, а точнее засирает всеми поганными словами Милану Тарасову, которая когда-то, пару месяцев назад, тоже была в этой квартире. Кличит её доступной давалкой, и приводит аргументы, а все остальные внимательно слушают, ведь лично они с ней не знакомы. Другие просто задают уточняющие вопросы, вспоминая похожих личностей с Крошкино. Рядом сидит Хворин и все поддакивает другу. Ненарочно я смотрю на Яковлева, который опирается ладонями на кухонную столешницу. Как-то всплыла в голове картинка с дня рождения Кольки, когда я застала Яшу и обсуждаемую особу за поцелуями. Я так никому и не рассказала об этом. Он почувствовал, что я смотрю, и глянул в ответ. И не отводит глаз. Может пытается понять, разгалдела ли я опять кому-то его секретики. —Как коленки то у тя?—почти шепотом спрашивает меня Серый, стоящий рядом со мной. Он очень высокий. По сравнению с хозяином квартиры, Колей, который я напомню метр с кепкой, лысый парень кажется громилой, амбалом, и всеми подходящими и похожими словами. Ему приходится нагнуться ко мне, чтобы я услышала. —Почти зажили. Бедный лысый из Крошкино попал на мой спектакль. В первую же встречу ему пришлось терпеть мои выходки, и наверняка думать о том, какая я глупая шестнадцитилетка. Возможно, перед ним мне было стыднее всего. Отвлекаюсь от нашего диалога, потому что замечаю, как Маша подзывает к себе Яшу, а тот наклоняется к ней так близко, что она шепчет ему что-то на ухо. У них свои секреты? Больше двух — говорят вслух. ~~~ «GSPD - Девочка-лимита» Почти час ночи. Мама так и не звонила. Все не могу понять, чего она так на меня покосилась, когда я отпрашивалась к Соне. А может на деле она знает, что я не у неё? И просто ждёт, когда я вернусь домой, чтобы тыкнуть мне этим в лицо и посадить меня на домашний арест? Может Соня меня и сдала? Играет громкая музыка. Что-то из репертуара GSPD. Я в коридоре около ванной, но даже тут отлично слышно, как колонка орет в гостиной, и как пьяные подростки ведут диалоги. Слышу девичьи крики, точнее визги. Кто-то из дуэта Маши и Киры просит отпустить её. Держу пари, какой-то мальчишка схватил одну из них и пританцовывает, зажимая ту в объятиях. Я вздыхаю себе под нос. Нужно выцепить Надю. Нахожу её на кухне.Она подогнула ноги под попу и сидит на табуретке, которую Колясик притащил из своей спальни. Разговаривает с какой-то девочкой, которая взялась из ниоткуда, и пока меня не замечает. На балконе Могилёв курит, и все ещё говорит с Деней. Какого вообще хера Женя курит? Я беру бутылку водки, которая стоит на столе около Щербаковой, и наливаю в пластмассовый стаканчик совсем немножко. Заранее хватаю яблочный сок и резким движением выпиваю содержимое. Морщусь. Может это меня раскрепостить и я тоже начнуть орать треки, как две дуры в гостиной. По-моему у меня развивается какая-то ненависть к деревенским девочкам. Да вообще ко всем девочкам, кто попадает на эту квартиру кроме Нади. Они все постоянно будто выделываются, подстраиваются… Подстраиваются. Блять. А вдруг я со стороны выгляжу также и об этом мне говорила Соня? —Надь,—я привлекаю внимание подруги, перебивая её.—А я смогу остаться? —Ээ..—она в недоумении. Так и знала, что надо было заранее говорить. —Я же не у Любимовой сегодня. —Ну, я с Колей в родительской спальне,—говорит Щербакова и трет голову рукой.—Все Крошкинские точно тут остаются, либо им электру в 6 утра ждать. Пиздец. Мы что, будем друг на дружке лежать? По моим подсчетам здесь пять человек оттуда, не считая Надю. А может я просто и не знаю, кто ещё там живет. —Не варик?—уточняю. —Придумаем че-нибудь,—говорит она, махая рукой, словно это какой-то пустяк.—Не парься, Белка, отдыхай. Мои губы превращаются в тонкую линию, и со вздохом и волнением на лице, я глушу ещё одну стопку водки. ~~~ Прихожу на балкон к двум парням. Я не понимаю, че они там обсуждают. Какие-то мальчишеские игры, непостижимые и неинтересные моему уму. Вот диски с «Винкс» в детстве, да, это был вверх игрового мира. Я бы и щас Стеллу поодевала. —Белка, ты куришь?—спрашивает Денис и тянет мне пачку сиг. —Курю.—я нагло вру, и беру из пачки табачное изделие. Он поджигает сижку и я делаю жестко долгую затяжку. Мне кажется, что мое горло скребут кошки. В легких словно кончился воздух и я сама слышу, как начинаю хрипеть. Кашель, сильный. Деня смеётся. —Там кнопку надо лопнуть,—он подсказывает. Спустя три попытки я наконец разбираюсь с уже искусанной сигаретой, и теперь делаю короткие затяжки. Сажусь на пол балкона и прижимаюсь спиной к холодной стенке. Они сразу уходят с балкона. Сегодня никто не хочет со мной говорить? Потихоньку я становлюсь пьянее прежнего. Теперь мне уже привычнее бывать в такой обстановке. Я уже и вор, и пьяница, и вот уже и закурила. Иду по кривой дорожке, теряю друзей, доверие мамы. Ладно, я конечно приувеличиваю. Телефон вибрирует и я смотрю на экран. Мне пришло сообщение от Сони. Стоп. Сообщение от Сони? Торопясь, открываю ВК. —Ты на др Нади? Зачем ей эта информация? Знает же, что вероятнее всего да. Подожду пару минут, типо я занята. Докуриваю сигарету и тушу её о стену дома, вытягивая руку через окно. Выкидываю бычок. —Да. —Могилёв там? То есть, она пишет только из-за Жени? Пиздец. —Да. —Что он делает? Её, видимо, интересует не тусуется ли он с Крошкинскими девчонками. Не стану ей врать. —Майнкрафт с Деней обсуждает. —Ахахаха. Так непринужденно посмеялась, будто все хорошо. Я бы не смеялась так в диалоге с человеком, с которым в ссоре. А она почему смеётся? —А у тебя как дела?—продолжает писать Любимова. Я отправляю ей фотку своих вытянутых ног, чтобы она поняла, что я одна сижу на балконе. —А че одна? —Не знаю. С каждым её сообщением сердце оттаивает. Но она больше не пишет. Я не в состоянии разбираться в отношениях сейчас, но думаю завтра у нас все будет хорошо. Хочу выйти с балкона, смотрю под ноги, открываю скрипучую дверь, и встречаюсь почти лбами с Яшей и Машей, которые наоборот идут в прохладное застекленное помещение. Парень отодвигается, пропуская меня в кухню, даже делаю джентельменский наигранный жест рукой, переглядываясь со своей спутницей. Они, наверняка, пошли уединиться. Такой он дебил. Она же ему изменила, а он с ней таскается. У Яковлева ужасный вкус. В плане, выбирает себе девочек, которые никакого к нему уважения не проявляют. Та же Тарасова, у неё же парень вроде был. Как она к своему парню, так и к любому бы отнеслась. Даже противно, что такой самодовольный, уверенный парень выбирает таких конченных девок. Ой, что-то я уже на совсем грубый язык перешла. Не хочу уходить с кухни, и хочу удостовериться, что они будут целоваться, или чет типо того. Очень медленно открываю сок, наливаю себе ещё водки. Слышу, что в квартире стало ещё больше народа. Видимо, Могилёв был прав. Сегодня день открытых дверей. Яша покурил за полторы минуты, и возвращается на кухню один. Валерьянова там осталась, стоит лицом к квартире и провожает его смущенным взглядом. О чем они болтали? —Ты че, Белка, курила чтоли? Я чувствую всю тяжесть своего тела. Из-за алкоголя. Ну почему он это подметил? —А что? —Ниче, просто ты пепел не смахнула с подоконника. Блять, обязательно меня в это тыкать? —Ты в гостях все таки. Я уже сижу на стуле, опираясь подбородком на руку и разглядываю его наглющую морду. Он сдерживает улыбку, сделав губы уточкой, и не смотрит на меня. Его смешит мое поведение. Точнее, он надо мной насмехается. Ну, конечно, неумелая дурочка Белка не умеет курить, не умеет пить, воровать, прыгать по гаражам. Такая она маленькая ещё, совсем жизни не видела. —Ты же смахнул его? —Кого? Уже забыл о чем разговор? —Пепел. —Нет. Его густые темные брови, близко растущие друг к другу делают прыжок и он цокает. Издевается надо мной. Я иду на балкон, чтобы убрать за собой, а там все ещё Мэри Лера стоит. Она просто думает. Разглядывает свои носочки и думает. Я бы даже не подумала, что она могла бы изменить своей второй половинке. —Можно я…—прошу её отодвинуться. —Конечно…—поддается. Она в каких-то своих мыслях. Расстроенная, может. Погасшая. Может её Яшка отшил? —Вы с Яшей дружите?—внезапно спрашивает темноволосая. Голубоглазая смотрит на меня, а я не знаю, что сказать. Почему-то хочется приврать. —Не то что бы.—я говорю правду.—Вероятнее всего он меня терпеть не может. Она мычит и уголки её губ на секунду опускаются вниз в кивке. Не стесняясь осматривает мой прикид. На мне узкие синие джинсы и серая однотонная толстовка. Смотря на её прикид, абсолютно подходящий под рамки нынешней моды, мне даже как-то стремно перед ней становится. Я сбегаю. Не могу вести с ней диалог. Перед глазами закреп Яши, который скорее всего связан с Валерьяновой. Хоть он возможно и отшивает ее, но все равно же таскается с ней. Я вижу тепло в его глазах, когда он на неё смотрит. То, как он ежесекундно отзывается, когда та его зовёт. Ни одной колкой насмешки, ни одного обзывательства, хотя она его так сильно предала. Я ей завидую, походу. Хочу, чтобы и ко мне Яковлев относился адекватно. Я до сих пор хочу знать, херовый он или нет. ~~~ «Kuznetsky Squad — Клубника» В гостиной просто балаган. Куча лиц, которые я вижу впервые. Свет выключен, лишь новогодняя цветастая гирлянда освещает комнату. Какой-то парень в очках держит большую колонку джибиэль на плече и танцует посередине. Все вокруг. Девочки орут песни. Их я тоже не знаю. Какая-то маскулинная блондинка сидит на диване в мужской позе, закинув ногу на коленку и качает головой с закрытыми глазами. Я, кстати, заметила, что дверь в квартиру вообще открыта нараспашку. Соседи у Колясика очень терпеливые. Щербаковой просто нет. Мне кажется, что она в спальне Коли. Наверное с самим Колей. Не буду рисковать и стучаться. В толпе танцующих разглядываю развеселого Яковлева. Он за руки танцует с Кирой. Кире кто-то шапку бини нацепил на голову. У неё хитрая улыбка и глазки стреляют искорками. Только сейчас заметила, какие у неё тонкие пальцы и запястья. Какие тонкие ножки. Заметила, потому что разглядывали их руки с Яшей. Почему вообще он танцует с подругой своей бывшей? —Саша, че в сторонке, а,—на мои плечи падает тяжелая рука парня повыше.—Трезвая ещё? Кирюха меня допытывает пригнувшись к моему лицу. От него пахнет водярой, будто ему её на олимпийку пролили. Я расслабленно смеюсь, держа руки связанными на своей груди. Честно, знаю его первый день, но он кажется мне старшим братом. Серого давно не видно. —А Серый где?—спрашиваю. —Да его там позвали сижки малолетки купить. —Он разве не школьник? —Ты этого гориллу видела?—черноволосый почти крякает, пока смеётся.—Ему пиво с 15 лет без паспорта продают. Живут же люди. Резко, от того, что я смотрю на то, как парни танцуют с девчонками, я хочу того же. Я изучаю обстановку и делаю вывод, что Наде и Коле вообще пофиг, кто сюда приходит. Единственное, Щербакова прячет свой алкоголь. Наша бутылка водки все ещё на балконе за лыжами, а я видимо, пила чужую. Чего бы мне Чудинова не позвать. ~~~ Сказал, что придет с другом. Какой-то Матвей. Ну я не против. Мне будет с кем поболтать. Принимаюсь ждать уже моих гостей. Забегаю в туалет и проверяю, как там мой макияж. Когда они приходят, я встречаю их с волнующейся и глупой улыбкой. Матвей меня обнимает сразу. Боюсь, что они подумают, что вписка тухлая, несмотря на то, что тут все орут, играет музыка, воняет сигаретами, и кажется, в гостиной кто-то уже ругается. Хочу показаться Евгению Викторовичу взрослой, оттого мы сразу идём на кухню и я гостеприимно лью им водку. Выпиваем. Я заметила, как Кирюха смерил гостей странным взглядом. Даже растолкал толпу и сказал что-то Яше. Плевать. У них свои друзья, у меня свои. —Так приятно твое приглашение.—говорит Женя, смеясь и переглядываясь со своим другом. —Да я заскучала просто. —По мне?—мне кажется, что Чудинов уже поддатый. Может они пили и до этого. Я игнорирую вопрос. —Это же ребята с «Феникса»? —Ну некоторые. —Теперь будем знать, как старшие отряды бухают.—он громко смеётся, а его друг, также смеясь толкает его дружеским кулаком в плечо. —Вы чего тут?—появляется Серый. С неодобрительным взглядом он изучает стол, наши стопки, а потом и лица парней. Ради приличия тянет им руку для приветствия. Глядит на меня настороженно. Чего им так все не нравится? То что они постарше нас? —Болтаем.—говорю спокойным голосом и делаю его трезвым, чтобы лысый перестал волноваться. Я же вижу, что у него на лице написано, как он затревожился. Непонятно с чего. —Валера там?—он указывает пальцем на балкон, обращаясь ко мне. —Хз. Проверяет. Там пусто. И правда, где Валера? С Яшей уединились? Хотя он недавно с Кирой плясал. Какое мне дело, у меня Чудинов пришел. ~~~ Матвей теряется. Я вообще уже не соображаю, кто и где тут. Лица плывут из-за моего опьянения, время течет так быстро. Я уже забываю проверять нет ли у меня звонков от родителей. Я выкурила ещё одну сигарету на балконе в одиночку. Женя ждал меня на кухне, делая что-то в телефоне. —Может, подышим?—спрашивает меня очкарик, когда я захожу обратно в квартиру. —Так пойдём.—намекаю на балкон. —Не,—он встает с места.—Чтобы потише было. —Тут вряд ли есть такое место. —В падике постоим. Соглашаюсь. Тут и правда уже душно. И мне будет лучше, если я отдохну от басов песен. Мимо нас прошла та маскулинная блондинка, и начала рыться в холодильнике. Все это начинает напоминать притон. Натягиваю свои ботинки со шнурками. В коридоре, где спальни темно, но его отчетливо видно из прихожей. Там два силуэта. Я поднимаю голову раз, и замечаю это. Сразу опускаю, боясь спугнуть людей и показаться навязчивой. Но я хочу узнать, кто же там. Незаметно ещё раз смотрю туда исподлобья и вижу, что двое сидят на полу, прислонившись спинами к стене. Это Валерьянова и Яковлев. О чем-то болтают. Яша кажется мне расслабленным и счастливым. Он посмеивается и отводит взгляд от Машки. Согнул ноги и держит локти на коленях. —Идем?—отвлекает меня Чудинов и я понимаю, что давно завязала бантик на ботинке. Ну почему он с ней так светится? Прощает ей ее поступки? А меня избегает. Ненавидит. Припоминает. Мучает. Может он просто не хочет со мной общаться ни под каким углом и так пытается оттолкнуть? Женя не стал надевать парку. Пошел в своей толстовке с зелеными черепами. Слушаю его топание по лестнице, он идет впереди меня. Мы спускаемся на этаж ниже, туда, где музыка не так бьет по ушам. Он облокачивается на лестничные перилы, достает громоздкий вейп. Кстати, их я никогда не пробовала. У меня одноклассник носит похожий под жилеткой на веревочке. Выглядит это странно. Бурлит, затягиваясь паром, а потом создает огромное белое облако, которое разлетается между нами. Пахнет лесными ягодами, и может немножко виноградом. —Дай попробовать,—я тяну руку. —Маленькая ещё.—смеется пьяным мальчишеским смехом. —А водку пить не маленькая?—я щурю глазки. —Один раз. Отдает мне вейп. Я кручу его немного в руке, изучая прибор, и скоро подношу пластмассовую короткую трубочку к губам. Затягиваюсь и чувствую, как сладкий, даже приторный вкус заполняет всю мою ротовую полость. Ощущение влажности во рту, щекотка горла. Я курю в затяг, сама неожиданно для себя. Сигареты мне все таки нравятся больше. Усмехаюсь и возвращаю курилку Евгению Викторовичу. Отталкиваюсь от перил, он решает встать ко мне. На лестницу выше. Он остается там и прислоняется к грязной подъездной стене, где размашисто нарисован чей-то флоп. —Ты меня прости, что я так сухо тебя встретила тогда,—начинаю я, потому что на пьяную голову резко почувствовала вину. Он дарил мне розочки, а я без какого-либо интереса в глазах прощалась с ним. Он, наверняка подумал, что я из вообще потом выкинула. Тут пахнет сыростью, приоткрытой мусоркой на пятом этаже, и одновременно чьими-то сладкими духами и ягодной жижей от вейпа. Глухо слышно музыку из квартиры. Видно окошко на этаже, оно прикотрыто на микро проветривание. За ним ночь, черное небо и детская заснеженная площадка. —Мне приятно, что ты позвала меня сюда,—говорит Евгений Викторович.—Тут столько мальчиков. Намекает на то, что он для меня важен. Что он так считает. Это правда так? Сейчас я смотрю на его руку, держащую электроприбор и, как раньше летом, замечаю его костяшки, длинные бледные пальцы. На безымянном маленькая царапка, это наверное его кошка Рыся поцарапала. Поднимаю голову в сторону его лица и замечаю профиль парня. Почти горбатый нос, впалые скулы. Тонкие губы. Когда он улыбается, я всегда замечаю, что один его клык чуть выше другого. Волосы чистые, карешка, уже почти достающая до мочек ушей. Он что-то говорит и я вижу, как двигается его кадык. —Я не думал, что мне когда-то будет так интересно с девчонкой общаться.—говорит Женя. Я вспоминаю, каким он был загорелым всего пару месяцев назад. Как быстро сошел его загар. —Ты будто особенная,—поворачивается ко мне.—Я и правда расстроился, когда ты отстранилась от меня. —Ну и в чем моя особенность?—устало моргаю, и пытаюсь не показать, что мне приятно от слов. Хотя на самом деле внутри я вся горю. Сам Евгений Викторович считает меня не такой, как все. —Ты не мыслишь на свой возраст,—он мне льстит.—Ведешь себя адекватно, с тобой интересно болтать. И глаза у тебя красивые. Мы смотрим друг на друга. Пусть его лицо и немного плывет в моих глазах, но я уверена, что это он. Женя Чудинов наконец меня заметил. Спустя два с лишним года мы наконец касаемся друг друга плечами. И стоим тут вдвоем. —Ты помнишь, как мы танцевали в 2016?—вспоминаю про слэм. —Конечно.—говорит он и я не сомневаюсь ни в едином его слове.—У тебя тут… Он тянется своими холодными пальцами к моему лицу, а я стараюсь разглядеть его глаза за немного запотевшими очками. Не знаю, что у меня там на лице. Я занята тем, что его тонкие губы так близко. И мне так хочется их поцеловать. Наверное его язык со вкусом лесных ягод. Он будто читает мои мысли. Медленно прикладывая к моей щеке ледяную ладонь, он впивается в мои губы. За секунду нас захлестывает волна никому невиданной страсти. Резко, порывисто и даже немного жестко, он целует меня. Обхватывает мое лицо двумя ладонями, спускается на мою лестницу. Я не верю. Не может этого быть. Уже представляю, как расскажу Соне о случившемся. Он вжимает меня в стену. Чувствую, как мои волосы шуршат о грязный подъезд и путаются на затылке. Его левая рука держит меня за шею, чуть сжимая. Не понимаю, нравится ли мне то, что он почти груб. Я даже не успеваю заглотнуть воздуха. Раньше я думала, что Евгений Викторович целуется нежно. Ну, может, он просто пьян? Я чувствую, как его язык пробивается в мой рот. Он крутит головой, иногда сильнее сжимает мою шею. Хочу сделать глубокий вдох, но из-за того, что наши грудные клетки так близко, просто не способна на это. Его права рука скользит по моей спине. Я тоже в кофте, как и он. Он проглаживает мои лопатки, поясницу, и смело залазит рукой под мою кофту. Теперь я чувствую его ледяную ладонь на своей спине, из-за того чуть отстраняюсь от стенки. Холодок пробегает по позвоночнику. Я прислоняюсь к нему ближе, но не от желания, а от нужды отстраниться от его руки. Мы стукнулись зубами. Я уже устала целоваться, если это можно так назвать. Правая рука Чудинова переходит на мою ягодицу. Блять! Какого хуя? Резко хватаю его запястье и возвращаю его ладонь мне на спину. Но он опять спускает её ниже. Я начинаю понимать, что ситуация устраивает полностью только его. Я устала. Хочу выпить. Хочу пойти и найти Надю. С меня хватит страстей. Мои брови начинают чуть трястись. Рука Евгения Викторовича перескальзывает на мою ляшку. Он гладил ногу с внутренней стороны и я начинаю паниковать. В кое то веки, мне удается отстранится от его губ. —Я не хочу,—говорю тихо. В его глазах я вижу хищный взгляд. Меня это пугает. Сука, мы же тут одни, на этаж ниже. Он не собирается убрать руку, которая уже лезет к моей ширинке. —Женя..!—рывком говорю я и он опять впивается в мои губы, в мой рот. Прикусывает мне нижнюю губу, сжимает шею сильнее, правой рукой ищет замок моих джинс. Сердце сейчас выпрыгнет. Я привстаю на носочки, стараясь не дать ему сделать то, что он так старается сделать. Мои руки борются с его длиннющими костлявыми пальцами и я пытаюсь мычать так громко, чтобы хоть кто-то меня услышал. Что, конечно, вряд ли. —Да блять..!—шипит он мне в рот от того, что ему не удается разобраться с моими штанами. Я устала. Он зажал меня. Мне правда смириться с тем, что он пойдет против моей воли? Женя, у тебя ещё есть шанс доказать свою нормальность! —Отстань!—хрипло выдаю я, когда мне опять удается оттолкнуть его хоть чуть-чуть. Чувствую, что глаза мои намокают. Но не могу ничего с этим сделать. Если у меня случится истерика, может оно и к лучшему. Меня услышат. Мне противно от его рук, больно от его хватки. Дурит его запах водки, задыхаюсь от лесных ягод. И вдруг слышу шаги. Кто-то очень быстро бежит вниз по лестнице. —Щас я вернусь!—кричит знакомый голос кому-то сверху и он эхом раздается по подъезду. Видимо Чудинов так занят тем, чтобы воспользоваться мной, что пропустил Яшкин крик. Я отворачиваю голову через силу и когда вижу темноволосого кудрявого парня, застывшего в ахуе, корчу такое лицо, чтобы тот точно был уверен в том, что мне нужна помощь. —Серый!—орет он и резко рыпается в сторону испугавшегося Евгения Викторовича.—Ты че, блять, ахуел?! Вожатый срывается с места. Он пытается убежать вниз на своих худых ногах, но Яковлев хватает мерзавца за капюшон кофты. Тот падает на каменный пол и ударяется плечом. В ступоре я скатываюсь вниз по стенке и расслабленно сажусь на лестницу. Точнее я почти растекаюсь. Лицо расслабленно, взгляд потерянный. Я чувствую липкие слезы на своих щеках и его слюни где-то на своем подбородке. Медленно проверяю ширинку своих штанов и нахожу, что она все также застегнуто. Можно сказать, мне повезло. —Ублюдок блять!—орет Яковлев, пиная парня по спине. —Мразота, ты к ментам поедешь!—к нему нагибается Серый и плюет к лицу. Я пропустила все происходящее. Не знаю, как сильно они его избили и избили ли. Последние минут 5 или может прошло всего тридцать секунд я думала лишь о том, удалось ли ему затронуть хоть какую-то часть моего тела. —Белка, блять…—ко мне подбегает Яша, пока на фоне очкастого все еще пугают.—Ну че за хуйня… Он садится передо мной на корточки и обеспокоенно меня осматривает, боясь ко мне прикасаться. Я смотрю в его темные испуганные глаза и даже не боюсь, что он посмотрит в ответ. И он смотрит. Ищет в моих шоколадных ответы на вопросы. —Пойдем,—он тянет мне руку, нехотя спугнуть и задеть меня самому. Я даю ему ладонь и Яковлев помогает мне встать. Слышу, как вниз с криками прибегает Матвей и ещё пара парней. Кто-то кричит, что нужно вызвать скорую. «Дотянуться до солнца — MONOKINI» Вокруг меня ничего нет. Я иду по пустому коридору. Да и в квартире вроде пусто. Вокруг меня купол. За ним все размыто. В мои уши пытается пробраться музыка, но организм её отвергает. Я иду медленно, и пол кажется мне водой. Я умею ходить по воде? Я Иисус? Я умерла? Или я воскресла? Я не знаю, откуда знаю дорогу. Я просто иду по этому длинному коридору. Нейроны моего мозга больше не соприкасаются. Они не выдают мне мысли. Я жива? Заворачиваю в маленькую ванную Коли. Она стала меньше, будто. Меня трогает ванна и мне больно. Я касаюсь локтем шторки и меня дергает. Здесь пахнет стиральным порошком, я будто под наркотой. Холодная вода растекается по рукам. Я брызгаю себе на лицо каплями. Не вижу своего отражения. Резкий порыв и я уже у унитаза. Блюю. Мне плохо. Я не могу открыть глаза. Чувствую его костлявые пальцы на своих бедрах. Чувствую боль в грудине. Нехватку воздуха. Он сжимает мне шею. Сжимал. Меня ещё раз выворачивает. Полощу во рту водой. Сплевываю. Как же хуёво. Хуевее наверное и не было никогда. Трогаю себя за затылок и нахожу там скомканные волосы. Решаюсь глянуть в зеркало. Дура. Ебанная дура. Правда думала, что я ему нравлюсь. Правда думала, что все это любовь. Он был моей первой любовью? Он посмел делать это, зная, что я так долго его ждала? Он врал мне, что помнит меня с 2016. Он просто хотел меня трахнуть. Грязно. Не по моей воле. Мразь. И теперь я не могу смотреть на себя. Я грязная дура. Сажусь на край ванны. Все ещё не до конца соображаю живой ли я человек. Слышу стук в дверь и дергаюсь. —Можно? Это Яша. Пиздец. Это он меня спас. Это он видел, что со мной делал Чудинов. Что я позволила с собой сделать. Я не отвечаю, просто не могу. Голос пропал. —Белка.—говорит он ещё раз. Парень осмеливается приоткрыть дверь, вероятно проверяя не умерла ли я тут. Так все таки я жива. Он аккуратно, опасаясь заходит внутрь. Закрывает за собой дверь, чтобы никто не услышал щелчка. Такая маленькая комната, но из-за его присутствия мне не становится теснее. —Ты как?—спрашивает он. Сейчас он такой же, как тогда на лавочке в лагере. И как мне удается это помнить? Тихий, встревоженный, хрупкий. Но я хрупче. Я не отвечаю. Говорю же, не могу. Он садится на корточки и теперь смотрит на меня снизу вверх. Эти густые черненькие реснички хлопают раз и два. Он сомкнул руки в замочек и надеется услышать ответ. Я начинаю улыбаться. Смеюсь, смеюсь. Ржу, как ненормальная. —Ты чего?—он настораживается ещё больше. Если я сейчас тут потеряю сознание, что он будет делать? Сама не замечаю, как из глаз начинают течь слезы и я становлюсь похожей на разбитую куклу, которую забыли в старом доме, кинули в страшный серый подвал, и заперли за ней дверь. Мое фарфоровое лицо разбивается, а стеклянные глазки трескаются, оставляя блестящие слезинки на бледных щеках. Улыбаюсь и плачу. —Мы его наказали,—говорит Яковлев.—Хочешь, пойдём в полицию? —Нет.—наконец отвечаю я. Не хочу. Тогда родители обо всем узнают. Да и он не успел ничего сделать. —Хочешь убьем его?—говорит Яковлев и так четко, что я почти верю, что он на это способен. —Да.—усмехаюсь. Он тоже ухмыляется. Он меня этим рассмешил почему-то. Впервые за долгое время он смотрит на меня с добротой и волнением. Почему со мной Яша? —Хочешь уйти?—кареглазый поджимает губы. —Да. А я уверенно киваю. ~~~ Писк открывающейся двери подъезда чуть режет мне слух. В лицо резко дует зимний ночной ветер и мне становится легче. Мне стало спокойнее. Мы молчим и я успеваю подумать. Думаю о том, что Чудинов не успел залезть мне в штаны. Не успел ничего со мной сделать. Почти. Я помоюсь, отодраю себя мочалкой и всё пройдет. Я заблокирую его. Никогда больше не пойду в ту кофейню. И по улице, где он живет. Я просто иду за Яковлевым. Он начинает лезть через сугробы. Я лезу за ним, хоть мне в ботинки попадает горсть снега. Жжет холодом. Доходим до детской площадки. Он забирается по лестнице на горку. А я иду за ним. —Вдохни поглубже.—советует он, когда мы садимся на пол перед горкой. Вдыхаю и мне морозит ноздри. Посмеиваюсь. Он тоже улыбнулся. —Ты теперь куришь.—говорит он, не спрашивая, а утверждая. —Сегодня курю. —Ну на, кури.—угощает сижкой. Он знает, что мне нужно. Мне нужно отвлечься. Отстраниться от мыслей о произошедшем. Я уже знаю, что нужно лопнуть кнопку, хоть у меня и не получается с первого раза. Яковлев внимательно за мной наблюдает. На нем огромный черный пуховик, а кеды все те же, что он и летом носил. —Дай-ка,—просит поделиться сигареткой и протягивает мне руку. Я смотрю на его пальцы. И замечаю его татуировку. Я не обращала на неё внимания ещё с того дня в столовой. У него набита звездочка. Резко перевожу взгляд на его лицо, медленно отдавая табачное изделие. Звездочка. Она на его пальце. Она на моей щеке. Тогда, в детском мире. И она на конверте. На конверте с моей двери в лагере. Так это Яша пометил мой конверт? И не оставил записки. —Спасибо,—говорю я парню. Он не знает, что я благодарю его не только за спасение. —Ты не виновата, Саш,—он впервые за долгое время зовёт меня по имени. Я уже думала, что он забыл мое настоящее имя. Хотя как тут забудешь, мы же тёзки. В эту фразу вложено больше всего искренности за все наше знакомство. Он правда сожалеет. Он правда считает Женю мудаком. Но может он сидит здесь со мной тоже из жалости? А завтра все вернется на круги своя и Яша Яковлев возненавидит меня вновь. —Я дура,—верю в свои слова. Не понимаю, как я могла хоть на секунду подумать, что 19-летнему парню будет интересно общаться с новоиспеченной 16-леткой. Теперь стыдно от одной мысли, как я надеялась на наше реальное будущее. Стыдно перед Яшей, который вообще не должен был знать, что у меня, так называемый роман с вожатым. Стыдно перед Колей, что я притащила в его дом такого долбаеба. Стыдно перед Надей, что этот балаган в её праздник. Яковлев ничего не говорит в ответ. И не должен, он сам так меня называл. —Все ошибаются,—говорит он и докуривает сигарету, которую забрал у меня.—Люди иногда очень непредсказуемы. А…ты хотела докурить? Он замечает мой расстроенный взгляд, направленный на тлеющий окурок. Но я сейчас просто сама по себе не в духе. —Все норм. —Ты не можешь знать, что я сделаю через пару секунд,—он пытается меня поддержать.—Может я съем эту сигу. —Не стоит. —Я не долбаеб,—он смеётся и рассматривает уже затухший бычок.—А вот он долбаеб, и ты не могла это предугадать. Я досадно усмехаюсь своей глупости. Опускаю голову в руки, утыкаюсь носом в колени. —Ну, могла, конечно,—переобувается, видимо размышляя в своей голове.—Но иногда на глаза будто туман падает, понимаешь о чем я? —Как никто. Так странно. Стоило пережить полный пиздец, чтобы Яковлев наконец завел со мной адекватную беседу. Раскрылся хоть на чуток. Он сидит и размышляет рядом, крошит докуренную сигу. Наверняка его пальцы жутко пахнут табаком. Не обзывает меня. Удерживает в себе соглашение о том, что я дура, что ему абсолютно не свойственно. Опять же, он тут скорее из жалости и поддержки. Остальные слишком заняты. А он не такой херовый, чтобы бросить меня в таком пиздеце. —Тебе необязательно сидеть здесь со мной,—говорю я, начиная чувствовать, что он тут не то что бы по своей воле. Вокруг тишина. Слышно лишь, как лает какая-то собака, но это так далеко от нас. На улице снегопад. Нос Яковлева покраснел, как и руки. Мой, скорее всего тоже. Мой зад уже замерз сидеть на этой железной горке, но мне хочется промерзнуть полностью, чтобы забыть те прикосновения. Поменять оболочку, как змея, скинуть кожу. Обновиться. А для этого нужно замерзнуть. Может даже заболеть. Из-за тишины, мне кажется, что любые наши слова отзываются эхом в этой ночи. Может это из-за конусообразной крыши горки, а может потому что мы тут одни одинешеньки. Может наши слова ударяются о снежинки и возвращаются к нам чуть громче прежнего. С отставанием. Любое движение становится громким. Когда кареглазый двигается, его куртка хрустит. Ткань трется друг о дружку и издает громкий шелест. Он ещё шмыгает, да и я уже заразилась тем же. Сейчас у меня ощущение, что мы одни в этом мире. На этой детской площадке под покрывалом ночного неба и снегопада. А ведь в коридоре я была совсем одна. Под куполом. —Да меня там особо никто не ждёт,—он изгибает губы в месяц, будто признаваясь самому себе. —А Серый?—я боюсь первым именем называть Машу. —Он наверняка бухает с Кирюхой. —Надя? —Она бы и тебя тогда ждала,—улыбнулся, так по-детски, и посмотрел на меня.—Мне кажется, она с Колясиком.—цокает языком об нёбо. —Согласна,—тяну резину. Он точно знает, о ком я хочу спросить. Но сам ни за что не начнет. —А Маша?—не смотрю на него, потому что боюсь. Я вообще не должна знать про неё. Про их историю. Про то, что та ему изменила. —А что Маша? —Ну вы, вроде как, болтали. —Вспоминали просто,—он выдохнул. Видно, что ему неприятна эта тема. Скукожился, чуть прячась в куртку.—Да Валера наверное уже спит. Он окончательно искрошил сигарету. Достает ещё одну. Поджигает и не лопая кнопку затягивается. Словно хочет, чтобы ему горло разодрало. —Мне казалось, вы снова вместе,—говорю я, набравшись смелости. Если не так, то я никогда не узнаю правды. Хочу знать наверняка. —Ты и в сентябре так думала,—увиливает.—Чего ты вообще об этом думаешь? Не твоё это дело, Белка. —Просто интересно,—прячу глаза.—Просто я наслышана. —Что она лобызалась с как его…Бля, уже не помню даже.—уточняет, но резко и напрягшись.—Да похуй, мне уже давно похуй. —Ясно,—лучше я закрою тему. Жаль ответа нет. —Чтоб ты знала, просто так, ради справедливости, хз,—долгая затяжка и прищур темных глаз.—Я никогда не вернусь к Машке. Не смог бы. Признание. Жесткое, честное признание. Чего тогда носится с ней? Ладно, я уже совсем ахуею, если начну допрос. Он сказал, что хотел. То, что мне можно знать. Ради справедливости. Подумаю об этом завтра. Он встает и руками оттряхает свою пятую точку от снега и грязи, а сигу зажимает зубами. Я встаю за ним. Уже могу нормально двигаться. Сильное опьянение, буквально, сдуло зимним ветром. Он стоит спиной к перекладинам, по которым принято детям лазать, на самом краю горки. Перехватывает пальцами сигарету и предлагает мне. Мои руки очень замерзли, потому я не достаю их из карманов. Просто чуть нагибаюсь и делаю затяжку. Сегодня ночью я совсем ахуела. Бухаю, курю, целуюсь с долбаебами. Возвращая себе сигу, он разворачивается, чтобы посмотреть на дом и горит ли до сих пор свет на кухне у Коли. Поскальзывается на краю и внезапно просто падает. Падает назад, летит кубарем вниз. Там до земли примерно два метра. Пиздец, ещё этого нам не хватало. —Блять!—кричу я, пугаясь и трезвея ещё быстрее.—Яша! Я берусь за перекладину, чтобы не угодить за ним. Пока наклоняюсь, уже начинаю видеть его ноги. Потом туловище. Голову. Руки врозь. Видно маленький огонек сигаретки. Он в позе звезды. А на лице…А на его лице широченная улыбка, и сижка зажатая зубами. Он начинает громко заливаться смехом. Это придурок наебнулся с двух метров и ему смешно. Он лежит в сугробе в позе ангела и жмурясь почти орет со смеху. Я спускаюсь вниз по лестнице и подбегаю к Яковлеву. Он все также в угаре. Может это шоковое? —Ты как?!—пролезаю через сугроб с взволнованным лицом, проверить не переломался ли он. Кудри вымокли в снегу. Брови изгибаются кончиками вниз, нос морщится, и сигарета почти выпадает из его рта, из-за смеха и мычания. —Ты видела?!—сквозь порывистый вздохи и смешки спрашивает он. —Ну конечно!—я то на тревоге.—Ну че ты ржешь?Яша!—я пихаю его в плечо и он смеётся только больше. Молчу. Какой он дебил. Из молчания понимаю, что не могу сдержать улыбки. Начинаю посмеиваться совсем чуть-чуть, дрыгаю ноздрями, а потом не могу сдержаться. Звонко заливаюсь такой же волной угара. Мы будто обкурились. Дебилы. ~~~ Подходя к подъезду, вспоминаем номер квартиры. У дверей расположился бомж. Спит на правом боку, в руках пустая бутылка водки. —Дяденьке тепло,—тихо говорит он. Я толкаю его в плечо и прошу молчать, боясь разбудить бездомного. —Да че, он беспробудный,—показывает на него рукой, пока набирает 53.—Набухался. —Прекрати. —Моло-оуды-ые люд-и-и,—доносится вонючее и тягучее. От его одного движения начинает разить помойкой, и как бы мне не было жалко человека, я хочу скорее убежать. —Забегай!—опять посмеиваясь говорит Яша и заталкивает меня внутрь. Влетает в подъезд со мной, и захлапывает дверь ещё до того, как неизвестный пьяный мужик успевает договорить свою фразу. Мне с ним спокойно. Почему? Не знаю. Может потому что от Чудина спас. Я засыпаю на краю дивана, смявшись в колачик, не смывая макияж и не переодеваясь. Яковлев ложится на полу в гостиной, засунув под голову подушку. С нами в комнате ещё Серый и Кирюха. Один развалился на диване, а второй где-то около ног Яковлева. Мы не стали их будить. Остальные все пропали. Девочки заняли спальню Коли. Квартира погрузилась в сон. И несмотря на кошмары, которые сегодня произошли, перед сном я вижу лицо Саши Яковлева. Румяное, замерзшее. Ресницы покрываются инеем, он с серьезным лицом делится чем-то со мной. Куртка шуршит, голос отдается эхом. По груди расползается тепло от того, что наконец он забыл о ненависти ко мне. Пусть и на одну ночь. Пусть и из жалости. Вспоминаю о звездочке на конверте, и о спрятанной бутылке водки на балконе.