18 Треск ожиданий, раздавленный мелок

5 сентября, 2018 год От лица Яши Яковлева Теперь дышится легче. Уже несколько дней подряд я просыпаюсь с хорошим настроением. Я не слышу лязга колец шторки по балке. Мне не приходится выходить на улицу, чтобы сходить в туалет. Теперь он за стенкой моей комнаты. У меня есть своя комната. Мне не верится, что это случилось. Я никогда не думал, что у меня будет своя личная спальня. Не верил, что мой кошмар закончится. Что я буду без отца. Хотя, я всегда был без отца. Я не знаю, что такое папа. Не знаю, что значит ходить на рыбалку с папой. Или может играть с ним в баскетбол, и не попадать в кольцо. Что такое, когда отец поднимает тебя на руках и ты забрасываешь мяч в сетку. Знаю, каково получить по затылку за найденные сигареты. Ну хоть что-то из списка отцовских обязанностей, мой выполнял на пять с плюсом. Хоть моя комната и не такая большая, как можно себе представить, но все лучше, чем скрипящая железка в общей комнате, на которой и спать то нормально не получалось. Теперь у меня даже есть стол для уроков. Неужели я не буду горбиться на кровати, подставляя ногу под тетрадь? Конечно, все ещё не очень обустроено. И вода у нас бежит только холодная. Но это, типа, закаляет, что ли. Я беру свой черный рюкзак со спинки деревянного стула в моей комнате, накидываю его на правое плечо, и отворяю дверь в короткий коридор. Справа от моей спальни расположился санузел. Ванна с раковиной находятся в другой комнате. Туалет разделен на две части, получается. В них желтая плитка на стенках. Раньше была белой, но видимо тут много курили, потому вообще все стены с желтым оттенком. Напротив моей комнаты кухня. Она тоже довольно маленькая. Вместила в себя две столешницы, отдельную газовую плиту с фонарем над ней, пару навесных шкафчиков для посуды и около окна расположился стол на три персоны. На нем клеенка в белый ромбик. Ощущение, что производитель тот же, что и у Колиной этакой скатерти. У нас почти нет посуды. Пара тарелок. Чайник и кружка на каждого. Мама взяла плошку с рисунком винограда из Крошкино. Уже сложила туда яблоки и конфеты «ромашка». Когда я выхожу из спальни, уже собранный в школу, замечаю маму, сидящую на кухне. Она пьет чай и глядит в окно. Грустный женский взгляд. Ей больше нет причин хлопотать по дому. Теперь все будет по другому. — Миша в садике? — спрашиваю маму, заходя на кухню тихим и осторожным шагом. Я боюсь сейчас на неё наседать. Она такая поникшая, что смотришь на неё и все внутри сжимается. Не знаю пока, что сделать, чтобы это исправить. — Да, я отвела его. — она даже не смотрит на меня. Разглядывает, видимо, детей во дворе. Мы живем на пятом этаже. Это последний этаж в этом старом доме. — Я в школу. — ставлю в известность, и продолжаю наблюдать за тем, как она сотый раз делает круг ложкой в чае. Хочу, чтобы она посмотрела на меня. Пусть и своими грустными глазами, в которых точно застыли вчерашние слезы. Пусть и с ненавистью. С такой ненавистью, когда в лице своего сына видишь его отца. И ничего не можешь с этим поделать. — Люблю тебя, мам. — решаюсь сказать ей, когда ухожу. — До встречи, сынок. — единственное, что отвечает мне, когда я почти захлапываю дверь квартиры. Пиздец. Всё, как бы, хорошо. Мы переехали. Крошкино позади. Отец не с нами. Скорее всего меня не скоро кто-то да отпиздит. Раны заживают. Физические. Но на груди так тяжело, будто, блять, гирю бросили. Будто я задыхаюсь под штангой и никто не может мне помочь. Я смотрю в мамины грустные голубые глаза и хочу помочь, докричаться, но сука, все бестолку. Я чувствую, как несмотря ни на что, её душа рвется обратно. А что мне делать, если все вернется вспять? Я напрягаю челюсть, сжимая зубы и сдерживаю порыв своей вспыльчивости, и спускаюсь по лестнице в темном подъезде вниз. В последнем пролете решаю проехаться по перилам. Уже не первый раз встречаю во дворе дворника с длинной рыжей бородой. Ощущение, что он из монастыря сбежал. Наверное, Мише теперь будет веселее. Познакомится с пацанами в четвертом садике. Будет потом по дворам гонять. Но все равно будет нужно глаз за глаз смотреть за ним. Город все таки, ебанов то много. Недалеко от нашего дома стоит киоск по разливу питьевой воды. Серо-голубое маленькое здание с надписью «Ключ Здоровья». Вокруг одни жилые пятиэтажки. Чтобы дойти до ближайшего ТЦ, нужно пройти пару кварталов. Там весь первый этаж это ярмарка верхней одежды. На минус первом этаже продуктовый. Выше я пока не был. Но нахера нам туда ходить, если у нас есть обычный продуктовый «У дома» в двух шагах? Там, наверное, и посвежее хлеб будет. Хотя хуй знает, где сейчас производство лучше. Мне-то что, главное, чтобы было че поесть. Светло уже на улице. Но скоро начнет позже рассветать. Сегодня опять две матеши, и физика. Физику, вот, я вообще с трудом понимаю. Мне эти законы никуда не вперлись. Интересно, конечно, наверное, если разобраться. Че куда там падает, отчего мы не летаем над землей, но у меня голова другим щас забита вообще. Но я не могу плохо учиться. Просто не позволяет мне моё положение нынешнее. Директор, наверное думает, типо деревенщина. У меня чувство, что я под прицелом. Кажется, что если где-то провинюсь, меня вытурят сразу же. Надо держаться нормально. А то, когда я на знакомство с этим мужиком, ну директором, приходил, я с фингалом был. Ну это мы с батей подрались. Тот-то решил, что я беспредельник, наверное. Все равно боюсь, что отец вернется. И в прямом смысле, и в мою жизнь. Боюсь, что однажды начнет трезвонить в звонок нашей 98 квартиры и в итоге её выломает. Меня убьет, мать изобьет, а Мишку украдет. Он же где-то там щас в Крошкино. Бухает может. Или дом громит. Я к Крошкино ни на шаг. Иначе пизда мне. Конкретная. Пока можно без куртки гулять. Тепло ещё. Сменку в школу эту новую пока можно не носить. Да у меня её и нет. Придется как-то мимо охранника пробегать. Тут даже турникеты есть. Цивилизация. У нас, ну в моей прежней школе, какое-то время даже гардероба не было. Я так рад, что мы уехали. Пиздец конечно, что пришлось до такого довести… Отец ударил Мишу. Впервые. Это и всколыхнуло мать. Ну и то, что я с ним подрался. Его уволили с Зябенского за то, что бухает. Он и разозлился, решил, что опять на мне оторвется, а меня дома не было. Ну и получается, что какой прок от него, если он даже копейки в дом не приносит? Мама взяла накопленные и сняла квартиру в городе. Только вижу я, что она, походу жалеет. В кармане вибрирует телефон. Я достаю его и вынуждено выключаю музыку в наушниках. Морж звонит. — Алло? — автоматически говорю в трубку. — Че, я пригоню сёдня? — спрашивает Вася. — Ну пригоняй, ну я в 13 закончу. — сообщаю ему инфу, уже подходя к зданию школы. — Но я так, долго шататься не смогу сегодня. Уроки. — Да ты задротище. — ржёт надо мной. — Пива купи. — игнорирую его подколы.— Давай. Связь. В школьном холле протискиваюсь между первоклассниками и почти бегом проскакиваю мимо охраны с турникетами. Залетая в школьный коридор, рассматриваю стены. Тут, конечно, будет поприличнее, чем в моей прошлой школе. Стены будто совсем недавно покрасили. Может реставрация летом была? Все фотографиями завешено, грамотами какими-то. Куда ни глянь, везде портреты каких-то выдающихся чуваков. Вон, Эйнштейн. У него фотка прикольная есть с языком. Наверное нормальным мужиком был. Поднимаюсь по лестнице, опять распихивая младшеклассников, и мечтаю не наткнуться на знакомых мне девочек. Какой же абсурд ебанный, что мы с Белкой и её Соней оказались в одной школе. Надо было внимательнее её слушать, когда она про школу в лагере галдела. Так бы знал, куда идти, а куда не следует. Щас ведь будет меня преследовать. В коридорах выглядывать. Забегая на третий этаж я чувствую на себе взгляды. Естественно, они-то все друг друга знают, а я тут из ниоткуда взялся. Ещё ни с кем толком не общался и не знакомился. Рассматриваю пока всех со стороны. Да и характер особо не показываю. Девочки симпотные есть. Да дофига так-то. Все похожи, конечно, между собой. Одна из класса постоянно на меня пялит. Толи Варя, толи Вера, не помню. Ну мне так-то похер. Я вроде не ищу особо отношений или муток. Мне и так Крошкинские настрачивают. И Ева та из лагеря. Вчера Валерьянова мне писала, спрашивала, почему на уроки не хожу. Я мало кого в известность о переезде поставил. Не их это дело. Но Маше я ответил. Даже пообщались немного. Она удачи мне пожелала и сказала, чтобы в гости звал её. Подхожу к кабинету русского языка, а около двери стоит знакомая морда. В телефоне чет ищет, может, в шашки играет? — И ты тут, Могилёв. — говорю я знакомому пареньку, который сразу на меня внимание обращает. — И тебе привет. — тянет ладонь для рукопожатия. Женя вроде нормальный парень. Не мой человек, конечно, но зла будто не делает никому. Я помню, что первый раз его на хате у Колясика видел. Не понял я его тогда, взялся он из ниоткуда. Сидел на кухне трындел, потом исчез. А потом с Белкой они со спальни выходили. Ну я сделал определенные выводы. Сейчас ещё понятнее становится, когда понимаешь, что они из одной шараги. Такой забавный он. В рубашке белой выглаженной, в брючках синих. Но руку жмет нормально, по-пацански. — Чё трешься тут? — спрашиваю его и смотрю на номер кабинета. Я знаю, что он в моей параллели. Просто до этого момента не пересекались в коридорах. — Соню жду. — кивает. Интересные они все. Вроде Соня подружка Белкиной. Один парень на двоих? Ну хотя ладно, может они все просто дружат. Я же с Надей дружу. — Так ты проходи. — четко отлетает от моих зубов и я приглашаю его в наш кабинет. Когда заходим внутрь, Женёк здоровается с некоторыми ребятами и все оборачиваются на нас. Наверняка думают, какого это я с ним общаюсь, а с ними даже не знакомился. На меня опять эта Варя пялит. Или Вера. — Соня там сидит? — Могилёв показывает на последнюю парту первого ряда. — Да. — киваю. Начинаю доставать учебник по русскому языку и тетрадь. Пиздец, как не люблю писать от руки. Пальцы начинают болеть, рука затекает, а учитель все диктует и диктует. — Вы до часу сегодня? — спрашивает Женя, хотя я думал, что он уже упёрся к Сониной парте. — Вроде. — не особо заинтересовано веду с ним диалог. — Ну там физ-ра последним. Хз пойду или нет. — Так у нас сдвоенная походу. — говорит курносый. — Найс. — цокаю и начинаю записывать в тетради сегодняшнюю дату. — Хочешь, погнали с нами после уроков. — говорит Женя либо из-за вежливости, либо из-за настоящего желания стать моим приятелем. — С вами это с кем? — поднимаю голову к его лицу. Я наблюдал за ним иногда. Он вроде тихий парень. Неплохой, не буйный. Иногда казалось, что он в компанию только из-за девчонок приходил. Непонятный он, все равно. — Со мной и Соней. Ещё чего, делать мне нече, как гулять с Соней Любятниковой…Или как её там…Любовной? Она ж подружка Белкиной. Наверное, такая же, как и та. — А Белкина че? — спрашиваю я, сам не понимая зачем, если все равно откажусь. — Не. — отмахивется Могилёв. — У неё там свои дела. Дела. Какие у неё дела могут быть? Занятая типа. Странно, что она с подружкой не шатается после школы. Пф…Дела. — Посмотрим. — не обнадеживаю короткостриженного и держу в голове мысль про то, что пойду гулять с Моржом. В классе все больше народу. Все громко разговаривают, ржут. Я даже как-то себя некомфортно чувствую. Ну типа, ни с кем не пизжу из своих, а с Могилёвым аж целое обсуждение забацал. Вон и Соня его заходит. Сразу шары такие делает, не понимая видимо, че её дружок около меня трется. Всегда ходит с распущенными волосами до жопы. Ресницы ярко красит. Так то она симпатичная, но раз около неё Женя тусуется, так ещё она и Белкина подруга, тогда нах оно надо. Бля, кажется, к нам идет. — Я ж сказала после русского встретимся. — говорит русоволосая парню, слегка приобнимая его. Я смотрю почти исподтишка. Делаю вид, что вырисовываю буквы «Классной работы». — Привет, Яш. — обращается ко мне девочка. Я поднимаю голову, и как-то быстро натягиваю не самую искреннюю улыбку. — Дарова. — говорю ей. Через пару секунд девочка хватает своего дружка под руку и уводит к своей парте, ссылаясь на то, что у них должен был состояться личный разговор. А я-то чё? Мне вообще похуй. Закрываю свою зеленую тонкую тетрадку и откидываюсь на стуле назад. Мне, конечно, попался скрипучий. Кто у нас тут вообще есть-то? Ульяна Фамилию-Не помню рассказывает что-то своей очкастой подружане. Ульяна эта смуглая, с маленькими глазками и очень кудрявыми темными волосами, которые она постоянно в низкий хвост собирает. Худющая пиздец. Даже хочется ей булку в столовке купить. Подруга её очкастая, Лера вроде. Такая прямо обычная. Может душа у неё и интересная какая-то, но со стороны она ничем не выделяется. Пизжу. Она сама себе сережки из глины лепит. Щас у неё лягушки на ушах. Сзади них сидят парень с девочкой. Я где-то подслушал, что они с пятого класса встречаются. Не разлей вода. Типичные школьные голубки. Не ебу, как их зовут. Ну и Варя эта, или Вера, вот даже щас я повернулся, и она зырит. Выглядит, как отличница. И на уроках руку тянет всегда. В каждой бочке затычка, короче. Коротковолосая, маленькая, низенькая. Гномик, хочется сказать. — Ты Саня же? — мои мысли сбивает мужской басистый голос. Это парень, сидящий передо мной. Они с другом все уроки ржут. Я подслушиваю иногда. Где-то у них фразы про заброшки и Кольцевую пролетали. Кольцевая — это район недалеко от центра. Но там мало нормальных типов. Там у Берёзовского бабушка живет. — Яша. — отвечаю рыжему, качаясь на стуле и внимательно изучая его лицо. Уверенный взгляд, наглый оскал. Челка лоб закрывает, серые глаза изучают мою белую кофту. Он оперся локтем на мою парту. Дохуя смелый парень. — Это как, Яша? — вероятно, интересуется про моё имя. — Все так зовут. — продолжаю покачиваться на стуле. — Ну тебя же зовут Кирпичом, че ты тоже? — обращается к нему его друг. — Это потому что ты рыжий? — рискую шуточно съязвить. — А ты смешной, Яша. — широко улыбается, но я вижу, что задел ему что-то внутри. — Куришь? И вот хуй знает, можно ли признаваться. Кто даст гарантию, что этот училкам не распиздит? — По настроению. — вру, ведь курю каждый день и часто. — А щас настроение есть? — спрашивает меня его сосед. Звенит звонок. Моё спасение. Ситуация ни туда, ни сюда. Хуй знает, куда они меня на перекур собрались позвать. — После руссиша можешь с нами сгонять. — говорит Кирпич. — Мы тебя и с другими познакомим. Я усмехаюсь. Звучит так, будто они здесь мафия. Опёздолы. — Глянем. — улыбаюсь и открываю тетрадь обратно. Училка уже что-то вещает. Двое отворачиваются, улыбаясь мне в ответ. Казалось, что я сбежал от подобного типа ребят. Я и сам, конечно, не подарок. И хуйней ещё той занимаюсь. Но до этого момента в своей школе я был главным отребьем. Я всех со всеми знакомил, хоть и не считал большую половину друзьями. Я курил в туалетах, срался с Мурзиловной, пакостил с Серым и ухлестывал за юбками всех классов. А тут какой-то Кирпич. И я же понимаю, что он мне не уступит. А надо оно мне? После урока я говорю парням, что меня ждал директор и съебываюсь. Голова слишком забита для того, чтобы решать чет с этой шпаной. Сбéгаю до столовки, куплю воды. Я на уроке пару раз заметил, что Любимова пялилась в мою сторону, а потом что-то кому-то писала. Я её фамилию узнал, когда руссичка по списку проходилась. К счастью не встречал Белкину в коридоре. Такая вся правильная со стороны. Тоже в рубашке гоняет. В юбке клетчатой. Постоянно она назад откатывает. Только все нормально становится, и выдает очередную хуйню. Пора заканчивать с ней. Уже и так все понятно. Да ей и самой это не сдалось, походу. Общение наше, имею ввиду. Просил её по-хорошему. Ну не хотел я, чтобы кто-то знал о наших побегах. Ну как это со стороны выглядит? Тем более про пирс этот. Ну это наше место было с Надькой и Машей. Мы постоянно там зависали летом, пиво пили, хуйней страдали. Конечно Щербаковой не понравились эти движения. Может, ревнует она. Придумала себе наверное, что я подружку её краду. А мне то че? Я так, по приколу. Да и курить хотелось. На эту Белку ещё так смешно смотреть, когда она боится всего. Рыпалась в Крошкино от любого шороха. С какими глазами на Тетю Машу смотрела. Забавная. Не знаю, чё я ей шансы даю. Она ж и не нравится мне. Наоборот, надоедает часто. Да и ситуация эта с наушниками. Щас непонятно, че делать. Я их Серому отдал, потому что те то его продал давным давно. А они почти идентичные. Только у Белкиной там потертости на левом наушнике, но я сказал, что это я накосячил. Лучше так, чем Серый бы разозлился. Теперь не ебу, че ей говорить. Я так терся около неё последнее время по большей части, чтобы она не вспоминала про них. Доверие, типо, вся хуйня. Некрасиво конечно. Ну придумаю что-то. Время то есть. На физ-ре в итоге нас всех пацанов на улицу отправили круги наматывать, а девчонкам поручили цветы на улице поливать. Я пару раз мимо клумб, когда пробегал, мельком видел Соню. Ну и силуэт рядом с ней вероятно принадлежал Белке. ~~~ От лица Саши Белкиной. Так некомфортно в школе, когда знаешь, что совсем близко он. Сидит всего лишь через парту по рядам от моей лучшей подруги. Общается с людьми, которых я знаю с самого детства. Гуляет по тем же коридорам, с которыми связана моя жизнь. Уже второй день хочу сходить до Сони, но не могу себя пересилить. Не могу поверить, что он теперь тоже тут. Будто преследует меня. Маячит перед глазами, как постоянная декорация. На физкультуре сегодня видела его, пока с Любимовой поливала цветы. Точнее делала вид, что поливала цветы. У нас на повестке слишком важные новости, которые нужно тщательно обсудить. — К нему сегодня Арсений и Боря пристали. — тихо говорила мне Соня во время физры. Арсений и Боря это два дебила не разлей вода. По моему их, как в пятом классе за одну парту посадили, так они и не рассаживались несмотря ни на что. У Бори папа богатенький. Бизнесмэн какой-то или политический деятель. Не помню. Знаю только то, что квартира у них большая в самом центре. Двухэтажная, пентхаус, вообщем. Боря рыжий сейчас. Летом, походу покрасился. Ну ему не идет, если честно. Он сам бывший футболист. Несмотря на статус отца, гоняет в спортивках всегда, за школой курит. Стрижка, похожая на Васину, по бокам выбрито, а наверху хохолок. Боря Смирнов бриться перестал. Но у него это не выглядит так ущербно, как у задротов наших. У Бори светлая еле видная бородка и короткие усы над губами. Лицо квадратное, и губы ниточки. А Арсений всегда с ним. Он вообще обычный самый пацан. Прическа мальчишеская базовая «абы как постриженная». Думаю его мама стрижет дома. Да и правильно, перед кем выделываться? Брови тонкие, сам он брюнет, нос плашмя, и щеки всегда розовые. Он ниже Бори намного. Смешно со стороны выглядят. Но насколько я знаю, они на Кольцевой тусуются. Потому я с ними стараюсь не говорить вообще. Там нормальных мало. — А он что? — спрашивала я Соню. — На стуле качался. Улыбался. — Дебил. Как раз он тогда сзади пробегал. Делал вид, что нас не видит. ~~~ Выходим в школьный двор с Соней. Отвратное чувство осознания, что в день с такой теплой погодой мне придется переться домой, вместо того, чтобы погулять с ребятами. Мы спускаемся по лестницам и я обращаю внимание на громко смеющихся Есению и Дашу. Безобидные дурочки. Все мальчишки в нашей школе повзрослели. Никита и Назар стали ещё мужественнее и выше. Назар даже будто подкачался немного. Его голова, покрытая угольно-черными волосами, постоянно крутится из одной стороны в другую. Все уроки он донимал впереди сидящих одноклассниц, и своего соседа по парте Никиту. Никита хоть и повзрослел, но до сих пор от мобильных игр оторваться не может. Все перемены втыкает в телефон и не обращает внимания на Назара, только зовёт его в катку. И они рядом с Дашей и Есенией стоят. Назар что-то подкалывает Дарью. Прикалывается над ней, трогая её незаметно за плечо за спиной. Та ворочится, смеётся и пихает его своей легкой ручкой в грудь. Мы с Соней выходим с территории школы и я понимаю, что сейчас наши пути разойдутся. Мне вниз по горке мимо молочных продуктов и магнита. А ей налево мимо блинной и фикспрайса. Стоим ещё несколько минут, я тяну время, потому что совсем не хочу домой. Я же думала, что буду уходить из дома на целый день. А из-за этого проклятого ареста мои планы сорвались, и ситуация лишь ухудшилась. Раньше меня пожирали мысли о том, что я дома с мамой, которая врет отцу. Теперь меня съедает реальность, где я дома с мамой, которая в курсе о том, что я в курсе о том, что она изменяет отцу. Не самая радостная картинка. Я мнусь на месте, махая сумкой в разные стороны, гремя учебниками внутри. Думаю о том, что завтра наконец пойду не в рубашке, а то три дня подряд прилежности уже перебор. Любимова прячет в рукав своего лонгслива вейп, и аккуратно затягивается, пытаясь не попасться на глаза взрослым. Я уже собираюсь уходить. Обмениваемся с Сонькой последними словами, и я достаю свои беспроводные наушники из маленького кармашка сумки. Бля… Разряжены… Придется идти домой и слушать свои уже изрядно задолбавшие размышления. — Сонь! — кричит Могилёв, стоящий около блинного кафе. Он машет рукой, зазывая девочку с собой. Я разглядываю загоревшего за лето Женю, нос которого до сих пор немного отливает красным цветом. Он вытягивает шею, будто думает, что Любимова его не заметит из-за оживленной улицы возле школы. Обращая на него внимание, мы начинаем прощаться, ведь нам с подругой в разные стороны. Не хочу себя драконить и вступать в беседу с Могилёвым. Меня бесит, что я вынуждена идти домой, а явное дружеское приглашение пройтись разозлит меня ещё больше. Последние слова Сони пролетают мимо ушей. Вытягивая шею также, как и Женя, я замечаю топчущийся силуэт Яковлева рядом с одноклассником. Он стоит к нам боком, печатая кому-то сообщение в телефоне. С каких пор он общается с Женей? — Спишемся. — говорит Соня, приобнимая меня на прощание. Её длинные русые волосы задевают моё плечо, и я на секунду слышу аромат ее цветочных духов. Перед глазами сразу розовый стеклянный флакончик с запахом розмарина и лилий. — Погоди. — я всё ещё разглядываю мальчишек. Кажется пора вернуть свои наушники. Я решаю, что стоит подойти к ребятам. Похер. Была не была. И пусть мне станет грустно от того, что я пропущу прогулку. Я шагаю вперед, и Любимова не спрашивая меня ни о чем, догоняет. Вероятно ей неизвестно, почему я сменила свое решение, но она не торопится узнавать подробности. Подходя ближе становится тревожно. По телу пробегает холодок, несмотря на то, что на улице бабье лето. Я крепко сжимаю ручки своей сумки, закинутой на плечо. Поправляю волосы и стараюсь сделать уверенный взгляд, постоянно озираясь на Соню. Я не хочу переглядываться с Могилёвым всю дорогу до них. Наконец слышу озадаченный голос парня в рубашке. — Ты же занята. — возмущенно подмечает Женя. И под щебет слов одноклассника, я впервые за все школьные дни вижу Яковлева так близко. Он поднимает голову и мы сразу встречаемся взглядами. Карие глаза нисколько не удивлены. Возможно немного озадачены тем, как близко я нахожусь. Наверное он думал, что я буду шугаться его и что он больше никогда не увидит моё лицо рядом с собой. — Думала попрощаться. — говорю я Жене и обращаю внимание на то, что Соня останавливается около моего плеча. Я не знаю, как спросить его. Как к нему обратиться. Мне стоит поздороваться? Теперь я прячу глаза. Уверенность, как рукой смыло. Я изучаю его прикид. Белая кофта, не заправленная в черные прямые джинсы. Его щиколотку закрывает белый носок. Те же кеды. На плече темный рюкзак с оторванной петелькой сверху. На это я трачу около двух секунд. — Верни наушники, — говорю я Яше, который расслабленно держит свой телефон в руке, отвлекаясь от него на мою фразу. — Пожалуйста. — добавляю через першение горла, осознавая свою невежливость. — Ты мне? — безразлично спрашивает он. Ну а кому, блять, ещё? Я смотрю в твои глаза, Яковлев. Не наглей и не ставь меня в такое положение. Тем более около школы, в которой я учусь уже больше девяти лет. Нет, ты не посмеешь так себя со мной вести в этом месте. — Ну а кому ещё? — отвечаю ему вопросом. Зачем-то он переглядывается с Могилёвым. Будто скрывая то, что ему смешно с моей небольшой и возможно неуместной грубости. Они смеются надо мной? Нет, Женя бы не стал. Он же мой сосед по парте. Мы знаем друг друга так давно, что я помню, как тот разбил голову в начальной школе. Знаем друг друга так долго, что он не может выбрать Яшу, вместо меня. Наконец Яковлев усмехается и опять пялится в экран своего мобильника. Алло, гараж? Я всё ещё здесь. Словно отгораживается от меня пуленепробиваемым стеклом. Яковлев начинает печатать сообщение в «ВК». Подглядываю за тем, как он быстро перебирает пальцами по клавиатуре, испытывая мое терпение. — У меня их с собой нет. — говорит, не оторывая взгляда от телефона. — Принеси завтра. — У тебя дела вроде были. — он поднимает голову, и я вижу, как его черные ресницы блестят под осенним солнцем, а бровки вскакивают вверх от явного раздражения. — Да и мне пора. Оборачивается к Жене. — Да я ж сказал проводим. — говорит ему Могилёв. Вы издеваетесь? — Проводим? — вклинивается Соня. — Нам по пути. — отвечает Женёк. Ко времени, как до ушей Сони долетает ответ, кареглазый уже отворачивается к нам спиной, все также яро с кем-то переписываясь. Вижу, что на карман его рюкзака прицеплен деревянный значок. Силиконовая розочка с шипами. — Принеси завтра наушники, Яковлев. — твердо напоминаю ему напоследок. В последний раз он смотрит на меня через плечо, чуть хмурясь и видимо удивляясь, что я назвала его фамилию. Хорошей прогулки. ~~~ 6 сентября, 2018 год — Не забудь наушники. Первым делом просыпаясь в семь утра, я пишу Яковлеву. Моё стеснение куда-то пропадает. Печатая буквы, я совсем не волнуюсь. Может это от того, что теперь он там, где я чувствую себя, как рыба в воде? Теперь он новенький, а я знаю всех и вся в этой школе. Теперь у меня много знакомых, а ему приходится строить новые отношения с новыми людьми. Теперь я могу просить с него наушники, не волнуясь, что он осадит меня при всех, ведь это будет попросту глупо. А Яша не глупый мальчик. Наша переписка молчит с лета. Пара сообщений после лагеря о каких-то встречах компанией, и вообщем-то все. После того дня в Крошкино мы не имели никакой связи. Как минимум потому что мой телефон был у мамы, и как максимум потому что, как я думаю, он меня презирает за случайно выболтанную Наде информацию. С Надей я тоже давно не общалась. После произошедшего она почти не отвечает на мои сообщения, и иногда может не читать меня по два дня. Коля не берется брать на себя ответственность и помогать мне с восстановлением нашей с Щербаковой дружбы, боясь видимо разрушить их идиллию. Хотя насколько я в курсе, Надя и к Кольке стала более черства. Хватит с меня прилежных рубашек. Надеюсь, что не застану школьную проверку формы, или что директор не заглянет к нам на уроки. Заправляя белую футболку в клетчатую юбку, я надеюсь, что не застану маму на кухне. Я теперь редко завтракаю дома. Избегаю встреч с ней, и ем по дороге в школу. Чем реже я её вижу, тем меньше мыслей о случившемся. Я больше не могу сидеть дома. Хватаю яблоко из корзинки, к счастью во время того, когда на кухне никого нет, и держа его в зубах, натягиваю на пятку тугие кеды. Сегодня я себя пересилю и дойду до Любимовой. Навещу её в кабинете математики на переменке, и как раз заберу наушники у Яшки. Днями ранее я побаивалась заглядывать к ним в кабинеты. Не хотела видеть темноволосого. Я прохожу мимо турникетов, миную поворот в коридор первого этажа. Чуть шатаюсь от тяжести моей школьной сумки, оглядываясь по сторонам на знакомые лица. Напротив меня быстрым шагом идет училка по биологии. Она худая, высокая, в вытянутых очках, аля кошачий глаз, и с темно-рыжими волосами. Придерживает стопку тетрадей около груди, видимо чья-то домашка. Цокает каблучками по полу, и делает вид, что не замечает моего «здравствуйте». Она мне никогда не нравилась. Слава богу у нас биологию ведет Марина Шаймуловна, а не эта стрекоза. Первый этаж всегда навевает воспоминания о детстве, потому что здесь учится только начальная школа и изредка раньше проходили труды. Здесь был мой первый учебный кабинет в начальной школе, где каждый день мы изучали учебники по окружающему миру и вырисовывали буквы в прописях. Кабинет номер сто двадцать два, расположенный почти в самом конце коридора около женского туалета, до сих пор хранит кучу воспоминаний из моих беззаботных дней. Где-то там на стенке все еще висит фотография нашего первого «А». Где-то там на подоконнике остался рисунок бабочки, сделанный голубой ручкой во время математики. Никогда не любила учебники Петерсона. Изредка я захожу в женский туалет на первом этаже. Там обычно тише, чем в туалетах этажами выше, потому что туда бегают только младшеклашки. В санузлах сверху обычно невозможная толкучка из-за кучи народа, которые возомнили, что это место похоже на курилку. Я от греха подальше туда почти не заглядываю. Наша школьная лестница, которой отведено отдельное помещение за дверьми, не особо широкая. Желательно идти, держась за поручень, ведь безбашенные пацаны, устраивающие догонялки на переменах, не раз толкали меня по плечу, и благо я не падала назад, ведь меня спасала моя крепкая хватка ладони. Когда попадаешь на третий этаж, где теперь у нас проходят почти все уроки, сразу выпрямляешь спину и поправляешь волосы. Возможно так делаю только я. Теперь, когда мы все выросли, все явно наблюдают друг за другом. Кто-то даже пакостно пишет про знакомых в нашей школьной «Подслушке», но к счастью постов про меня там не было. Я помню, когда была в седьмом классе, часто залипала на посты оттуда. Те старшеклассники были такими, как их описывают в фильмах. До сих пор помню пост про использованный презерватив возле мусорки в женском туалете. Гадость. Не уверена, что наша параллель способна на что-то подобное. Продажа снюса, распитие алкоголя за школой, комки туалетной бумаги на потолках, обзывательства на изувеченных партах и туалетных кабинках. Чего только не было в нашей школе. Но я убеждена, что каждая российская школа славится чем-то подобным. У нас ещё бывший физрук водку старшеклассницам предлагал. И хранил он её в горшке с цветком в учительской. — Ты сделал 46 упражнение? — спрашиваю я Могилёва сразу, как оказываюсь рядом с нашей партой. Вчера весь вечер я потратила на ничто. В прямом смысле. Я лежала на кровати и пялилась в потолок, пока из динамика моего мобильника тихо играли песни из моего плейлиста. — Ты не сделала? Почему Жене так сложно просто сказать да или нет? — Там много? — мы общаемся с ним загадками. — Ну строчек десять. — он мямлит себе под нос, понимая, что я хочу одолжить его тетрадь для списывания. — Давай быстрее. Сегодня он не в настроении. Но все равно протягивает мне свою голубую тетрадку. Я тоже особо не радуюсь. Хоть за окном и солнце. — Спасибо. — падаю на скрипящий школьный стул, и вынув из пенала ручку, начинаю строчить предложения в строку, пока не прозвенел звонок. — А что это ты вчера делала, что даже домашку не принесла? — отвлекает меня Женя, и я чувствую, что он недоверчиво хмурит брови. Я не распространяюсь о том, что сижу на домашнем аресте, потому об этом в курсе только Любимова. Не хочу, чтобы Могилёв был посвящен в дела о моей семейной внутрянке. — Гуляла. — кидаю ему в ответ первое, что пришло в голову и продолжаю резво записывать слова синей ручкой. — А с нами не пошла. — он садится рядом, и глядит в мою тетрадку, которая слегка шуршит. Я так старательно записываю упражнение сорок шесть, что наша парта слегка трясется. Вдавливаю пятку в пол от напряжения и меня бесит постоянно падающая прядь волос на мой лоб. Я игнорирую его провокацию. Он явно намекнул на то, что есть кто-то, кто мне дороже, чем Любимова и мой любимый одноклассник Женя. — А вы с этим поссорились что ли? — выдает парень. — Ну с Яшей, ты поняла меня, да? Я хмурюсь, но до сих пор не отвлекаюсь от тетради. Неужели так заметно, что между нами с ним снова топор войны? Наконец ставя точку после предложения, я оборачиваюсь к хитрому мальчику. У него довольно аккуратный курносый нос, чьи крылья иногда двигаются, когда тот волнуется или задумывается о чем-то своем. Я пару раз замечала это за ним на математике, когда тот внимательно наблюдал за решением уравнений на доске. На обеих щеках по родинке. У Могилёва сейчас такие синяки под глазами, что я догадываюсь, что он ночами занят чем-то другим, нежели сном. Я двигаю ему его голубую тетрадку, и обращаю внимание на длинные пальцы его рук. Помнится мне, что Женя раньше занимался пианино. И кажется даже пару раз выступал с какими-то композициями в школе на концертах. Сегодня он в темно-коричневой рубашке, все также хорошо выглаженной. — Что ещё ты заметил? — я натягиваю наигранную улыбку, чтобы не подавать вида о том, что он прав. — Просто мне нужны мои наушники. Могилёв разваливается на парте, складывая руки друг на друга и опираясь своим миловидным лицом на локоть одной из них. — Удивительно, что он теперь тут. — говорит Женя, смотря куда-то в сторону, будто в пустоту. — Спасибо. — благодарю его за то, что дал списать и игнорирую его слова о кареглазом сорванце. ~~~ Часы тикают так громко, что я уже научилась идеально отмерять промежуток тишины между щелчками. Я давно дописала мини-тест по русскому, и вертя ручкой в правой руке, опираясь на левую ладонь, очень жду, когда услышу заветный звонок. Устала смотреть в глаза писателям, лица которых заполняют стенки ближе к потолку. Устала наблюдать за тем, как Женя уже третий раз меняет свой ответ в пятом номере. На перемене пойду к Соне. Я должна себя пересилить. Хоть Яковлев так и не ответил. А ведь он заходил в сеть. Это не дело, что мы не общаемся, а он до сих пор пользуется моей вещью. Звенит звонок. Становится страшно, и в животе появляется тяжесть. Идея дойти до параллельного класса не казалась такой ужасной пару минут назад. — Ты пойдешь до Сони? — спрашиваю я Женю, пока тяну листок с работой в руки Вермишелевой. — Я до столовки хотел. Блять. Ну и что мне теперь делать? Смелость исчезла. Ноги не хотят сдвигаться с места. Может ну его, эти наушники? Почему мне так стремно просто попросить своё же обратно? Похуй, была не была. Я покидаю наш кабинет и двигаюсь по коридору очень быстрым шагом. Мои русые волосы, которые теперь даже полностью не закрывают лопатки, развеваются в стороны от того, как быстро я двигаюсь к цели. Мимо куда-то также торопится Назар. Высокий красноволосый парень из 11 класса, кажется, Глеб, очень громко смеётся на весь коридор. На подоконнике шепчутся какие-то девочки. Мои наушники. Я иду за ними. По коленям, которые все ещё не защищены колготками, слегка дует воздух. Я переступаю через порог математического кабинета и замираю, как статуя в дверном проеме. Класс оживлен, и все чем-то заняты, но парочка людей все же обернулись в мою сторону из-за того, что я распахнула дверь так резко, что та слегка ударилась о стенку в коридоре. Неловкая улыбка и попытка найти Соню, чтобы поскорее избежать этого тупого момента. Я миную проходы между партами, цепляясь носом кед за чей-то рюкзак, и скоро вижу озадаченную Соньку, которая не меньше, чем я, удивлена моему появлению. — Ты бежала что ли? — настороженно спрашивает меня подруга, когда я становлюсь над ней около края её парты. Оборачиваюсь на секунду назад, чтобы увидеть Яшу. Точно помню за какую парту он сел в первый учебный день. Замечаю лишь его копну волос. Он качается на стуле. Возвращаюсь к Соне. В животе мурашки. Интересно, он заметил меня, когда я распахнула дверь? — Как погуляли вчера? — спрашиваю я Любимову, даже не думая садиться рядом с ней. — Нор-мально…? — она совсем не понимает, чем вызвана моя нервозность и постукивание пальцев по краю её стола. — Ты не заболела, Саш? Так заметно, что я сейчас разорвусь на атомы? В голове лишь мысли, как подойти к моему…Знакомому. — Слушай… — я перехожу на шепот и нагибаюсь чуть ближе к Соне. — Вчера Яша ничего не говорил? — А должен? — она морщится, думая, что она о чем-то не в курсе. — Воу, Саня, Санечка! — слышу за своей спиной и сразу выпрямляюсь. Это Боря восклицает, посмеиваясь над чем-то совсем не стесняясь. — Чего тебе? — немного бешусь от того, что его крик привлекает внимание почти всех пристутствующих. — Нагнёшься ещё раз? — гыкает ахуевший пацан, постоянно оглядываясь на своего соседа по парте, Арсения. Пиздец, я совсем забыла, что я в юбке. Наверняка часть моих ляшек оголилась и была продемонстрирована людям, сидящим за моей спиной. Я краснею. — Отъебись, Смирнов! — громко фыркает ему Соня. Я заливаюсь краской и меня кидает в жар. Не могу смотреть в глаза этому пубертатному придурку. Не могу поверить, что забылась и почти показала всем цвет моих трусов. Этого мне ещё не хватало. По телу сразу ощущаются невидимые пятна, оставленные Евгением Викторовичем в ту злополучную ночь в подъезде. Будто его рука сейчас погладила мои оголенные ляшки, прикрыв мне рукой рот. Смотрю в глаза взволнованной Соне. Она наконец встает с места и глядя последний раз на Кирпича, приобнимает меня за спину и предлагает выйти на пару минут. Я совсем забыла, что сзади двух конченных придурков сидит Яковлев. Не замечаю того, что тот напряженно, но одновременно заинтересованно провожает наш дуэт взглядом. — Ты где витаешь, Саша?! — чуть ругаясь, спрашивает меня Соня. — Я тебя не узнаю сегодня. Да я сама себя не узнаю, если честно. Пришла, краснею, веду себя, как легкодоступная особа… Ни о каком разговоре с Яшей и речи идти не может. Я слишком жирно опозорилась перед его двумя соседями, которые точно обмоют мне косточки в любой подходящий им момент. — Не знаю я… — смотрю в пол, будто меня отчитывают. Мы стоим в углу коридора, теряясь за бегающими школьниками. Я поправляю юбку и думаю о том, что мог разглядеть Смирнов. — Ты че приперлась вообще? — Любимова пялится в мои глаза. — Договаривались же в столовке на третьей перемене встретиться. — Наушники я хотела вернуть! — чуть прикрикиваю на Соню, чтобы та перестала меня отчитывать, как мне кажется. — К Яше я пришла! — Господи… — подруга потирает свой лоб. Мой телефон гудит от сообщения. Я поднимаю его экраном вверх и вижу… — Зайка — Моя зайка …Что мне пишет Смирнов. Фу. Гадость. Меня сейчас вывернет. — Что там? — спрашивает Соня, смотря то на меня, то на мой мобильный. — Саня ты огонь Не может быть так, что теперь он будет кошмарить меня весь год. Хотя я знаю, что Боря способен выбрать себе цель и доставать ее без спроса. Знаю, что он таскает девочек на Кольцевую. Слышала, что когда-то он общался с Кристиной из одиннадцатого «Б». Слышала, что у них было что-то большее, чем просто общение в переписке. Вижу по нему, что он в рассвете пубертата, и к тому же слишком уверен в себе из-за папиных денег и своего наглого характера. Я просто хотела вернуть наушники. Звон заполняет коридоры, пора на урок. Всё прошло так быстро, что я даже не успела задуматься о том, как поздороваться с Яковлевым. Кажется, что придется отложить возвращение наушников на попозже. Соня оставляет меня в коридоре, спеша на матешу, а я ухожу в туалет, чтобы освежиться после ужасной ситуации. Кладу телефон на мокрую раковину и ополаскиваю лицо холодной водой. Даже не задумываюсь о том, что на лице у меня макияж. Я помню, как долго мылась в душе после Евгения Викторовича. После того, как он пытался залезть мне в штаны и воспользоваться мной. Я помню, как мёрзла на детской площадке, надеясь, что это поможет забыть его прикосновения к моему телу. И теперь, когда ещё один гандон посмел сказать что-то подобное, такое мерзкое, в мою сторону, по телу опять бегут мурашки. Чехол мобильника сырой. Я блокирую Борю Смирнова, не читая его гадкие сообщения. Но сюрпризы на сегодня не подходят к концу. — Приветик Вы издеваетесь?? Сегодня что, какой-то особый день? Звезды на небе сошлись в один рисунок, или может одна загородила дорогу другой? Почему средь бела дня мне пишет Милуев? Я присаживаюсь на край подоконника и ноги чувствуют прохладный белый пластик. Подбираю ладонью юбку под пятую точку и пялюсь на сообщение от Егора, с которым последний раз болтала на костре в «Фениксе». Сейчас мне не кажется чем-то плохим ответить моему приятелю…Если я могу его так назвать…Желание отвлечься от мыслей о случившемся выше, чем желание углубится в разбор мерзкой ситуации. — Привет — Думал не ответишь — Го гулять сегодня С каждой секундой всё страннее. Я слышу чьи-то шаги в коридоре, который уже погрузился в тишину. Совсем забыла, что второй урок русского уже начался. Я поднимаю голову и стараюсь заглянуть в щёлку двери, не двигаясь с места, надеясь, что это не какой нибудь учитель. Прислушиваюсь пару секунд, и удостоверяясь в том, что хлопает дверь, ведущая к лестницам, возвращаю свое внимание переписке с Милуевым. Я заебалась сидеть в четырех стенах. — Можешь подойти к 21 шк? К черту. ~~~ Почему-то у меня абсолютно нет волнения перед встречей с Егором. Может, конечно, будет так же, как и перед выходом в школу. Я же изначально была уверена в своей смелости по отношению к Яше. Сегодня все вокруг обманчиво. И неприятно. Я болтаю ногами, сидя на лавочке в холле, пока Соня поправляет свои распущенные волосы, глядя в зеркало на стенке. Болтает о том, что Женя ей должен конспекты по общаге и о том, что её задолбала Вера Боброва. — Конечно, я надеюсь, что всё обойдется. — она говорит про Смирнова.— Дай бог он забудет об этом бреде. — зачёсывает волосы назад, поправляя пробор. Естественно, я не забыла. Просто на время отвлеклась на придумывания возможных диалогов с Егором. Я игнорирую подругу, стараясь абстрагироваться от гадких размышлений, как вдруг вижу быстро идущий силуэт, двигающийся к выходу из школы. — Сонь, пойдём. — говорю ей, и почти трясясь от того, что та долго убирает расческу в рюкзак, думаю о том, успеет ли парень убежать прочь. Мы выходим на улицу, спускаемся по лестнице на крыльце, по ногам ударяет сентябрьское тепло, а мои глаза бегают из стороны в сторону, стараясь поймать пропавший силуэт. Я прохожу по нарисованным на асфальте классикам, отодвигаю на пути девчонку из пятого класса, и не слышу, что меня зовёт Любимова. За забором случайно замечаю уже пришедшего Егора, и ускоряю шаг, видя нужного мне Яшу, уже минувшего школьную калитку. — Саша! — слегка радостно, но будто неловко говорит Милуев, поднимая вверх руку и пытаясь привлечь моё внимание. Кажется я впервые настолько рада его голосу. Благодаря нему, обернулся и Яковлев, чьё имя, как я помню, такое же, как и у меня. Меня не интересует Егор. Стою между ними. До каждого мальчишки расстояние примерно в метр. Напряженный Яковлев, прячущий, как обычно, руки в карманы своих джинс. Лёгкий Егор, который все ещё носит свои летние шорты, будто он сегодня не был в школе. Где-то позади наверное и Соня, готовая прописать мне за то, что я убежала вперед. Мне одной кажется, что мы стоим так уже около двух минут? — Даров. — Яша здоровается со светловолосым высоким парнем, и они жмут друг другу руки. Теперь оба так близко ко мне. Ловлю на себе секундный осторожный взгляд Яшки, а потом вижу, что свое внимание он отдает моему гостю. — Да что с тобой?! — уже по-настоящему возмущается Соня, которой непонятно каждое моё сегодняшнее действие. — Мне вас ждать? — к Любимовой обращается Яковлев. Чего? Ждать ли ему мою лучшую подругу, и видимо моего верного соседа по парте? — Женя скоро. — говорит ему Соня. — Может обнимемся хотя бы? — спрашивает меня Милуев. — Чё он медлит? — бестактно фыркает Яша. Стоп. Замолчите все. Моя голова сейчас просто взорвется. Разлетится на части, как арбуз, по которому ударили молотком. Кто, кому и что? Блять, может просто уйти? Невольно сжимаю зубы от раздражения. Приобнимаю Егора, но не увожу взгляда с моей подруги и Яши. Он уставился в экран телефона. Как обычно. Сука, я бы разбила его телефон. — Где мои наушники? — наконец в неразборчивые диалоги вступаю и я. Он намеренно меня игнорирует. Блять, я уверена, что он делает это нарочно. — Эй! — осмеливаюсь огрызнуться на молчаливого обнаглевшего парня, чуть коснувшись его плеча. — Сонь, я спешу, чет Могилёв вообще нерасторопный. — этот гад продолжает не замечать даже моих прикосновений. О боже, я знаю, что Милуев не понимает вообще ничего. Да даже я теряю смысл происходящего. Парень с темными волнистыми волосами убирает свой телефон в задний карман джинс, взглядом прощается с моим гостем, и поворачиваясь к нам спиной, начинает уходить прочь. Нет, так блять, не пойдет. — Я с тобой разговариваю! — ускоряя шаг, я успеваю зацепиться пальцами за ручку его рюкзака, потому тот рывком останавливается на месте. Удивленный Яша дёргает плечом, и мои пальцы соскальзывают вниз. На лице парня появляется неоднозначная ухмылка, демонстрирующая либо раздражение, либо насмешку. — Иди жопу показывай всем, Белкина. — решительно и бойко сквозь легкий смех, говорит Яша Яковлев. Ахуеть. Мои ожидания и надежды, что всё вернется на свои места, разбиваются об изрисованный детскими рисунками асфальт. ~~~ Нет, я не могу поверить в то, что он правда мне это сказал. Я не могу поверить, что такие противные слова соскользнули с его губ, так ещё и с усмешкой. Я так в нём ошибалась. Вообще не слышу, о чем говорит Милуев. Он трындит, ярко жестикулируя руками, пока мы идём по тропинке недалеко от школы. Зачем он вообще позвал меня на встречу? У этого же явно есть какой-то контекст? — Вика рассталась со своим хмырём, наконец-то. — говорит парень и рукава его клетчатой рубашки ездят от локтя к запястью. — Мне то что, мы больше не общаемся. — Не общаетесь? — единственное, что я услышала за последние пять минут. — Я же тебе рассказывал только что. —хмурится Егор. — Сори, я…— я останавливаюсь, на пару секунд теряясь в своих мыслях. — Кажется, мне надо идти. — Идти? — он не понимает меня. — Прости, я вспомнила, что у меня репетитор по…английскому. — вру мальчику и на всякий смотрю ему в глаза, чтобы он точно подумал, что я говорю правду. — Ладно, может завтра… — он точно расстраивается. — Или я напишу тебе…вечером. — Напиши. — мои брови взлетают вверх, я делаю пару быстрых кивков, желая, чтобы эта бессмысленная прогулка наконец закончилась, и сразу, как он прощается, я ухожу через дорогу вглубь дворов. Сбежала. Зачем я вообще согласилась с ним погулять? Пустая трата времени на сплетни. Но если он собирается повторить эту встречу, значит на то и правда есть причина. Сегодня я не готова к этому. Сегодня у меня есть другие дела. Я захожу в «ВК». Судорожно ищу аккаунт Могилёва, листая своих друзей на страничке. Обращаю внимание на то, что Надька Щербакова сдвинулась на четвертое место в важных. Нажимаю на профиль парня. На его аватарке его счастливое лицо, улыбающееся советскому постеру «Не болтай» с женщиной в красной косынке. У Жени немного друзей, наверное ребята из нашей школы и парни с плаванья. Захожу в наш диалог, который обычно заполнен лишь вопросами об учебе и домашке. Например в последний раз он спрашивал меня о том, нашла ли я ответы на дз по математике и грузит ли у меня ГДЗ. Я даже останавливаюсь, чтобы не наделать ошибок в сообщении, которое начинаю печатать приятелю. Не хочу промазать пальцами. Мимо меня пробегает мальчишка с игрушечным трактором. Визжит. — Ты знаешь адрес Яковлева? Не верю, что делаю это. Я уверена, что Могилёв знает. Уверена, что они провожали его до дома, ведь слышала, как они галдели об этом. Я не хочу узнавать у Сони, ведь тогда она засыпет меня вопросами. А я хочу сделать все сама. Закончить этот балаган. И потом выложить ей полную историю случившегося. Меня наверное уже ищет мама. Сегодня я нагло забила на установленные ею правила и не пошла домой после уроков. Я не хочу сидеть в своей комнате, пока все гуляют. Я не хочу терпеть к себе такое отношение со стороны Яши, когда могу подвести это к концу. Я не могу разглядывать беззаботных детей из своего окна и не думать о том, что готова выбить стекло, лишь бы вдохнуть свежего, пока что теплого сентябрьского воздуха. Пускай она орет на меня, но я не собираюсь идти домой. Ну же, Могилёв, заходи в сеть. Выключаю телефон, и с выдохом решаю осмотреться по сторонам. Моя белая футболка прилипает к моей талии от легкого сквозняка в этом дворе. Я обнимаю себя руками, касаясь кончиками пальцев своей спины. Юбку тоже колышет ветер, и я невольно вспоминаю слова Смирнова. Начинают болеть шрамы на коленях, оставленные суровой заснеженной землей в новый год. Когда волосы касаются верха моих лопаток, я вспоминаю, как Яша стриг мне волосы. Вспоминаю, как гладил мои локоны своей дрожащей рукой. Помутнение. Я верила, что он хороший. Верила, что он правильный, что не посмеет быть, как другие. Отчаянно закрывала глаза на то, что темноволосый игрался с нашим общением. Был злым, был паинькой, был мальчиком с щенячьими глазами, был тем, кто позволял чувствовать адреналин и тем, кто запрещал рассказывать о нашем общении компании. Подкалывал, ругался, пытался помочь и заступался. Разносторонний, пылающий ярким пламенем, Яша Яковлев. Он потух, сказав эту гадость. Потух в моих глазах. Я хочу затоптать его пепел своей подошвой и забыть навсегда аромат его оставшейся гари. С меня довольно. Телефон издает короткий звонкий звук. Могилёв, надеюсь, что это ты. — Сибирская 12. — А нафига? Ничего не отвечая, я прячу телефон в сумку, и быстрым шагом двигаюсь к автобусной остановке. Надеюсь, что я не буду нежеланным гостем. ~~~ И опять моя идея кажется мне слишком безрассудной и неудачной. Я как обычно чувствую себя неуверенно от своих действий, хочу повернуть назад и утóпать домой, дабы избежать того, что я задумала. Но ноги ведут меня на нужный мне адрес, когда я вспоминаю его фразу, опрокинутую после уроков сегодня днём. Он вернет мне наушники и извинится передо мной. У него не будет выбора. Я скажу ему всё, как есть. Скажу, что он мудак. Скажу, чтобы он отстал от моих друзей. Чтобы он не появлялся рядом со мной. Не смел заходить в наш с Женей кабинет. Чтобы перестал надевать маску хорошего мальчишки и показал всем свое нутро. Сибирская 12… Кажется это этот дом. Пятиэтажная панелька с серыми стенами, и вероятно неработающим лифтом. Есть ли там вообще лифт? Наверняка и дверь в подъезд давно открыта для всех. Думаю их домофон сломался, и зайти внутрь может любой… Не исключено, что в этом сером домике ночуют бомжи на лестницах, и иногда распивают там водку со своими друзьями. Одинаковые окна, разваливающиеся балконы. На втором этаже кто-то на веревке сушит трусы и постельное белье. Ржавая труба на стенке, обклеенная разными наклейками. Домик такой невысокий, что макушка дерева находится наравне с его крышей. Окошки пока не загораются желтым светом, потому что пока не стемнело. Я подхожу ближе и вижу одинаковые каменные клумбы, поставленные вдоль всех подъездов. Одинаковые лавочки около каждого крыльца. Чей-то велик, вон там вдалеке. Детская площадка заросла травой, но там, кажется, все равно лазают дети. Слышу, как скрипит длинная качель. Вижу раздолбанные бордюры, которые вряд ли будут менять. Я останавливаюсь недалеко от здания, прячась за кустами около детской площадки. Захожу в свой телефон и хочу написать Могилёву. Я же не знаю, в какой квартире живет Яша. Куда я буду звонить? Может стоит черкануть Моржу? Он тогда вроде говорил, что как раз до него идет. Ну, когда мы в магазине пересеклись. И правда, дом Яковлева не так далеко от моего. Возможно я даже играла в этом дворе, когда была помладше. Мы бы даже могли ходить одной дорогой в школу, но увы, он тот ещё уеб… Гад. Даже сюда он пробрался. Даже тут он так близко ко мне. Он как прилипшая болячка, которую даже антибиотики взять не могут. Решаю подобраться ближе к дому, чтобы присесть на лавочку, и разбираться с местом жительства Яши в удобстве. Не отрицаю, что лавочка там, возможно поломана на две части. Ищу аккаунт Васи, одновременно думая о том, как же поприличнее составить предложение и вопрос по поводу номера квартиры парня. Иду медленным шагом, иногда смотря себя под ноги, чтобы не запнуться о поломанный бордюр. Наконец нахожу наш пустой диалог. — Ну наконец-то. — слышу я чей-то громкий вздох, думая о том, что мой внутренний голос вырвался наружу. Поднимаю голову, готовясь увидеть перед собой мужчину, или, может, парня, который завязал шнурки, или не знаю… Нашел ключи в кармане…? Но перед собой я обнаруживаю Яшу, который уже поднимается с выцветшей на солнце, зеленой лавки. Какого, блять, хера? — Чё надо тебе, Белкина? — он идет ко мне и его лицо не выражает позитивных эмоций. Расслабленные пальцы почти роняют телефон. Я забываю, зачем сюда пришла. Он мне мерещится? У меня шизофрения? Я им одержима? Что я собиралась ему сказать, когда начну звонить в его квартиру? Ну же, Саша, он перед тобой! Говори, что собиралась! — Зачем тебе мой адрес, а? — слегка быкует на меня, явно сжимая в кармане своих джинс пачку сигарет. Ну зачем Могилёв сдал меня?! Его густые темные брови вскинуты вверх. На лбу появляются морщинки от негодования от того, что кто-то лезет в его личную жизнь. Уголки губ расслаблены, но мне кажется, что если я скажу что-то ему не симпатичное, он даст мне подзатыльники начнет надо мной смеяться. — Перестань. — выдавливаю сквозь зубы. Я почти мычу, и не хочу смириться с тем, что мне не по себе от его наездов. — Я перестань? Нахуя тебе мой адрес? Нахуя ты приперлась сюда? — он стоит ко мне близко, и шанс нашей драки, в которой я конечно проиграю, кажется мне великим. — Я пришла за своими наушниками. — и где мой смелый голос, который так громко придумывал фразы в голове по пути сюда? Трясусь, как мышка. А в моих глазах тонна ненависти. Ненависти к его огрызаниям. Ненависти к его темным злым глазам. Ненависти к тому, как он на меня наезжает и к тому, как сильно я его бешу. — Да чё ты заладила-то, блять, наушники, хуюшники! — я думала, что он щас плюнет мне в лицо. Мы во дворе одни, и вряд ли кто сможет мне помочь. — Я тебе их одолжила! Не подарила! —осмеливаюсь слегка повысить голос. — Да нет у меня, блять, твоих наушников! — нервно, от злости на меня, усмехается Яковлев, дергаясь корпусом вперед. — Отстань наконец. — он делает шаг назад, и отворачиваясь ко мне спиной, отходит чуть дальше. В груди холод. Ребра трещат. Я бы хотела заплакать, но он засмеется. Я не могу ему этого позволить. — А где они? — сухо спрашиваю я, надеясь, что он не слышит дрожжи в голосе. Я слышу щелчок зажигалки. Он поджигает сигарету. Вижу дым, который разлетается в воздухе в разные стороны. Вечереет. Он стоит ко мне спиной ещё пару секунд, не давая мне ответа. Может ударить его? Напасть со спины и прижечь к его щеке его же табачное изделие? Пускай на его лице останется шрам, который будет напоминать ему о том, как он грубо говорил с Сашей Белкиной. Будет напоминать, что он перешел черту и в край ахуел. Но конечно, я так не поступлю. — Просто нет их, и всё. — внезапно чуть спокойнее говорит Яковлев. Наконец он поворачивается ко мне лицом. Его выражение смягчилось. Затягивается сигаретой, делая губы трубочкой, и опять подходит ближе. — Что и следовало ожидать. — говорю я так тихо, что даже надеюсь на то, что он не услышит. В моих глазах разочарование. В его карих безразличие. Бессовестно выдыхает табачный дым в моё лицо, зная, что я не курю. И ведь я стою здесь, перед ним, трачу свое время. Трачу минуты на того, кто оскорбил меня. Кто мной воспользовался. Все это явно было спектаклем для того, чтобы я не думала о наушниках. Он сто процентов оттягивал этот момент, зная все наверняка. Он, наверное, продал их, или обменял на пиво. Он был таким добрым лишь из-за этого. Его горбатый, сука, нос шмыгает, вдыхая клубни сигаретного запаха. Его орлиные брови, такие темные и колючие, повисают над глазами. Тонкие, искусанные губы, присасываются к сигарете. — Чего? — шепчет он. — Мне кажется, я начинаю тебя ненавидеть. — срывается с моих губ. Я отворачиваюсь и начинаю шагать так быстро, думая перейти на бег. Я, кажется, запинаюсь о бордюр, но не перестаю идти. Я правда сказала это? Я правда так думаю? Я ненавижу его? Надо бежать. Перед глазами туман. Туман, пелена, белым бело. Паутина. Я правда его ненавижу? — Ты правда так думаешь? — говорит он, держа меня за руку, и развернув к себе. Как я не заметила то, как он схватил меня? Я же так быстро неслась, как пуля летящая на врага. Как молния, ударяющая в высотку в мегаполисе. Чувствую его пальцы на своем запястье. Чувствую, как карие глаза ищут правду в моем лице. Ему не может быть это так важно. Ему не может быть не безразлично на то, что о нем думает Белкина. Брови невольно начинают дрожать. — Да. — шепчу ему в ответ. И его рука отстраняется от моей. Напряженные пальцы становятся слабыми. Лицо отдаляется. Губы смягчаются. Его темные зрачки, кажется, сужаются. Он спокоен. Кивает. — Хорошо. — говорит Яковлев, делая два медленных шага назад. — Пока, Саш. — Пока. — хрипло отвечаю темноволосому мальчику. И будто так надо. Будто он ждал этих слов. Хотел, чтобы так было. Для него все так просто. И ему неважно почему я его ненавижу. А я бы хотела ему сказать. Прокричать, за что я на него злюсь. Сказать, когда и где он сделал не так, как я бы хотела. Обвинить его во всех моих бедах. Рассказать про каждый момент, когда я не поняла тебя, Яша Яковлев. Но кажется, что ему так же похуй, как и тогда, год назад. Кажется ничего и не менялось с той тусовки у Коли. Ему всегда было поровну. И сейчас, надеюсь, ему станет легче. Пока, Саша. Летний луч солнца, и бушующий снегопад в январе. И несмотря на всю ненависть, что это сейчас было? ~~~ От лица Яши Яковлева Вижу, как подскакивают её волосы, когда она уходит прочь. Всё-таки я кривовато их подстриг. Да похуй, какая уже разница. Чё было, то было. Не могу не проводить её взглядом. Боюсь, что она развернется и решит продолжить нашу перепалку. А я не хочу и не могу больше слушать её девчачий голосок, пытающийся отстоять хоть что-то. Я пиздец, как на неё зол. Пиздец, как не понимаю, какого хуя Белкина собиралась ворваться в мою хату, забив на все приличия, и предъявлять мне за наушники. Нет, чтобы написать мне и спросить? Надо, блять, окольными путями добираться. Эффект неожиданности, типо, создавать. Да в пизду, меня ждёт Серый, а я мнусь у падика и жду, когда её силуэт исчезнет. Надо ещё покурить. Уже темнеет, и я ускоренным шагом, иду вдоль соседних домов на Сибирской. Серега у пятёрки должен быть, а я с этой треплюсь. Пепел сиги слегка обжег мою тыльную сторону ладони, пока я на ходу делал затяжку. Теперь дую на мини-ожог. О, кажется вон, лысая бошка. Трется с какими-то мужиками на крыльце магаза. Курит тоже. Ай блять, надо было с ним сижку курнуть, чёт я поторопился. Шнурок развязался. Похуй, надо будет уже оторвать его. Бегу по ступеньками свищу Серому. На меня оборачиваются два мужика и мой друг. — Добрый. — жму руку Серёге, подбегая к компании впритык, и сразу оцениваю стоящих рядом мужчин. — Добрейшего. — говорит один из серьезных дядь. Они почти одного роста. Обычные короткостриженные мужики, которых постоянно на автобусных остановках встречаешь. Джинсики, футболочки. У одного на плече какая-то татуха огромная, типо спирали, хз. Скалятся чето. На волков похожи. Непонятные типы. А че Серый то с ними трёт? Один, вон вообще, бровь одну поднял и сверху вниз меня оценивает. — На созвоне, Сергей. — говорит второй, более хмурый. Они не прощаются. Легким шагом спускаются по лестнице вниз, и щебеча уже о чем-то друг с другом, уходят к повороту за пятёрку. Более хмурый оглядывается на нас перед тем, как завернуть за здание. — Это чё за типы? — спрашиваю лысого, сверля их затылки взглядом. — Да это так, подработка типа, новая. — он хлопает меня по плечу. — Нормас всё, не ссы. — Чё за подработка то? Гони давай инфу. — мы спускаемся по лестнице. — Сигу будешь? — спрашивает парень, а я не могу отказаться. — Ну давай, трави меня. — усмехаюсь, протягивая ему ладонь для угощения. — Да там чисто так, коробки таскать. —говорит Смольников. — По ночам на заводе, туда-сюда. Муть, короче, какая-то. Странный Серёга, батя у него в участке вроде, ну полицай типо, а он такой херней занимается. ~~~ Долбил мне уши сегодня про компашку нашу. Говорит, мол, бесит его эта ссора вся. Сказал с Надькой мириться. Тусу устраивать. Скоро дней рождений до и больше, пива всем хочется. Белкину даже вспомнил. Ну с ней то все ясно уже. И вот не покидает меня эта хуйня, типо…Какая-то горечь во рту после нашей с ней перепалки. Так сказанула она, «ненавижу», говорит. Так прошептала, но так громко это по ушам дало. Мне Валера даже такого не говорила. А эта заявила так смело. Ну, ясен хуй, я не прав в ситуации с наушниками. Но и рыпаться на меня не надо. В гости наведываться тем более, без спроса. Че она тоже, верни, да верни. Прилипала невозможная. А про жопу это я так, пошутил. Ну да, согрешил. Ну и она не подарок. Че приелась так ко мне? Мне бы о Сереге лучше подумать, который какой-то хуйней занялся. А мне всё в голове Белкина, да Белкина. Ну не хочет, и не надо. Кареглазая затычка. Держу пари, что на неделе опять в класс припрется. Да и похер на неё. Как и на Варю эту. Или Веру. Разненавидит она меня. А если и нет, то значит так надо. Таких Белок ещё, подружаек типо, ещё сколько и будет. А вообще, надо с Щербаковой помириться. Может это всё и исправит.