Извинения перед ученицей

- Я сейчас войду, Птичка, а ты прикройся одеялом и постарайся сильно не трястись. Кацуки честно пытался помочь девочке не испугаться его снова, но ему это совсем не удалось. Когда он вошел в палату, Амэ лежала на больничной койке, с головой зарывшись в одеяло. Металлические ножки скрипели о кафель, одеяло дергалось из стороны в сторону от того, как сильно девочку трясло. Непроизвольно она тихонько постанывала. Кацуки не стал больше ничего говорить. Он взял в руки стул, стоявший у двери палаты, поставил его в ногах койки и грузно уселся на него. Ноги он положил на спинку трясущейся койки. Мужчина молчал. Он прикрыл глаза и стал терпеливо ждать. И Кацуки был по-настоящему терпелив. Когда Амэ набралась смелости выглянуть из-под одеяла, на улице уже было достаточно темно, чтобы не различать деталей темной палаты. Девочка глядела из-за края грубой белой материи на нахмуренное, замученное сплошными проблемами лицо учителя. Он так и сидел, не открывая глаз, но явно не спал. - Я не умею просить прощения, вдруг начал он. — Мне не сложно сказать простое извини, но чаще всего это просто слова, без тени чувств. Однако, — Кацуки медленно стал открывать глаза. Лицо его смягчилось, черты расправились. Он чуть поджал губы и добавил голосом полным печали: Я правда прошу прошения. Амэ не знала, что ей делать. Человек, сидящий сейчас перед ней, не был тем монстром, которого она испугалась в классе. Этот мужчина был жертвой, еле державшейся в бою с жизнью. Каждая ошибка, совершенная в этой битве — это удар. Бакуго Кацуки был избит в кровь, но стоял с упорством Героя. Глядя в его глаза, девочке казалось, что он просто устал совершать ошибки. Но по-другому жить он не мог. Одеяло постепенно стало опускаться, и Кацуки смог различить в темноте большой зеленый глаз. Все остальное лицо было умело скрыто за темно-зелеными, почти черными, волосами. - Ты Токоями Амэ, верно? Девочка утвердительно кивнула. - Я помню тебя. Мы встречались, когда ты была совсем маленькая. Такая веселая, активная девочка-птичка. Все время норовила подняться в воздух, но у тебя никак не получалось. Делала пару взмахов и падала. - Я этого не помню, простите. - Ничего, все нормально. Это было один раз, так что не очень-то и важно. Мы тогда собрались в поход семьями. А, точно! Ты в тот раз упала в реку, пытаясь ее перелететь. В одиноком глазу Кацуки даже в темноте смог различить огонек. - Я помню это! Мидория-чан тогда прыгнул спасти меня. Правда он тоже не умел плавать и нас спас какой-то мужчина, только я... - Да, если Лохмача я и мог сушить над костром, то с тобой это бы не прокатило. Все бы подумали, что я хочу тебя на ужин приготовить, — Кацуки широко улыбнулся, стараясь не напугать девочку своим комментарием. Но ей понравилось. - Знаешь, ты очень похожа на свою маму. Сколько бы я ни обижал ее, она всегда продолжала общаться со мной, как ни в чем не бывало. Как будто совсем не умела сердиться. - Мама может сердиться. Но только, когда ты делаешь что-то плохое намеренно. Похоже, Вы грубите не со зла. - Ты-то с чего это взяла? Я сегодня пугал тебя взрывами, преследовал в воздухе и хорошенько приложил о землю. Сомневаюсь, что такое может совершить хороший человек. К тому же я виноват в том, что ты... Амэ сильно смутилась и снова натянула одеяло по самый нос. - Прости. Об этом никто не узнает. Я сделал так, что никаких следов не осталось. В курсе только Эри, так что можешь не беспокоиться. - С..с..спасибо, учитель. Я и правда слабая. Мне очень стыдно. Кацуки расслышал тихое всхлипывание. - Всю жизнь за мной присматривают и помогают. Мама всегда беспокоится, отец был против геройского факультета. Все мои друзья считают меня маскотом нашего класса. Как будто я действительно их маленькая птичка. Я как будто в клетке! Девочка импульсивно сорвала одеяло и села на койке. - Но есть же что-то, что тебе нравится? Что-то, что делает тебя... свободной. Амэ посмотрела в небольшое окно напротив. Она вглядывалась в ночное небо, озаренное звездами и ярким полумесяцем. - Я люблю летать! — с мечтательной уверенностью сказала Амэ. Она встала и подошла к стеклу, касаясь его ладонью. — Мои руки больше походят на крылья. Поэтому отец отдал меня на обучение Ястребу-сэнсэю. Он показал мне, каково это: парить над городом. Там, над облаками, нет снисходительных взглядов, нет Героев и Злодеев, нет вечной суеты. Только ветер. Девочка повернулась к учителю и, поправив волосы, посмотрела на него обоими глазами. - Родители не знают, но я каждую ночь выбираюсь через окно и улетаю. Не важно куда. Просто улетаю. Вот тогда я чувствую себя свободной! Кацуки внимательно выслушал Амэ. Она напоминала ему кого-то, но точно не Тсую. В этой девочке жили амбиции, которые она тщательно скрывала даже от самой себя. И это казалось ему очень милым. - Ну, надеюсь летаешь ты теперь лучше, чем в детстве. И спасать тебя из воды не придется. - Правда в том, что я до сих пор не умею плавать. - Что? Дочь Лягушки не умеет плавать?! Ха! Амэ надула щеки от возмущения и проронила: - Не смейтесь надо мной! С крыльями особо не поплаваешь... Кацуки еще немного посмеялся, постепенно оставляя на лице лишь улыбку. - Рад, что тебе лучше. Я, пожалуй, пойду. Мужчина встал со стула и направился к двери, когда из его кармана выпал бумажник. Кнопка ремешка не выдержала удара о пол, и он раскрылся прямо перед Амэ. Лунный свет, как по заказу, вошел в комнату и осветил нужное место. Амэ увидела фотографию. Фотографию семьи из трех человек: отец, мать и дочь. Лицо каждого озаряла улыбка. Девочку сфотографировали в прыжке, когда она пыталась залезть на отца. Ее мать выглядывала из-за спины своего мужа с разведенными руками, словно собиралась обнять его. Амэ заметила кое-что. Женщина на фото была поразительно похожа на ее подругу, если бы та была чуть старше. Такие же светлые волосы, заплетенные в пучки. Такие же горящие жизнью глаза. И пугающе длинные клыки. Женщина была очень похожа на Химэко, а мужчина, что стоял рядом был ее учителем. Кацуки медлил. Он тоже смотрел на фото, вспоминая тот день. Химэко было три года. Они втроем решили отправиться в парк, чтобы погреться на летнем солнце. Все бы было прекрасно, если бы с той же целью в этом парке не было семейство Мидория. Изуку держал на руках своего сына, пока Очако пыталась их сфотографировать, когда они встретились. Химэко очень хотелось сфотографироваться. Кацуки пытался отговорить дочь и уйти, но она настаивала. И чтобы убедить его, девочка решила сделать ему приятное. Она подошла к Изуку, топнула ему по ноге со всей силы и крикнула: Папа герой, а ты дерьмо! Это так развеселило Кацуки, что он стал заливисто смеяться. Химэко на радостях стала взбираться по нему, а Химико счастливо их обняла. Очако с удовольствием запечатлела эту идиллию. - Это ваша семья, верно? — спросила Амэ. - Да, — ответил ей Кацуки, поднимая бумажник с пола. - Та женщина, что стоит за Вами. Она очень похожа на Химэко... Тогда девочка у Вас на руках это... О, Боже! Но Вы сегодня... Кацуки засунул бумажник поглубже в карман. Он поспешил к двери, но у самого порога остановился и спросил: - Все еще не считаешь меня монстром? Амэ не ответила. Она все еще пораженно смотрела в то место, где лежало фото. Но не дожидаясь ответа, мужчина вышел из палаты, тихонько прикрыв за собой дверь.