Ультиматум

С утра в отделении полиции царила полная суматоха. Трегубов простудился и отлеживался дома, и Штольману пришлось выяснять, что произошло. Оказалось, что вчера на окраине Затонска в традиционной русской забаве пострадало несколько жителей. Городские парни, получившие в честном бою тумаков от кузнеца из слободки, объединились и ближе к ночи отправились к нему домой. В результате повторной драки одному бойцу едва не выбили глаз, двоих ухарей с расквашенными носами заперли в отделении, а кузнеца без сознания и четвертого мстителя со сломанной рукой еще ночью отвезли в больницу. Выяснив у драчунов зачинщика, Яков приказал городовым разыскать и доставить того в участок. Возмутителем общественного спокойствия оказался Федька Фадеев – старший в местной группировке малолеток, ошивающихся на рынке. Наглый оборванец даже не стал запираться. Он с гордостью поведал, что некая Зина из лавки зеленщика поцеловала его на Рождество, а потом переметнулась к кузнецу. «У всех любовь», - вздохнул Штольман. «И этот Гекельберри Финн туда же. Причем, ловкач, ни одного синяка не получил, а взрослых мужиков легко поднял на бучу». Но хвалить парня Яков не собирался. - Родители-то знают, Федор, чем вы на досуге занимаетесь? С бандой вашей? Мальчишка демонстративно сплюнул на пол, за что тут же схлопотал по затылку от городового. Яков качнул головой. - Гавриленко, отведите его домой и передайте отцу, пусть явится в участок. - Не надо, товарищ вашбродь! – вдруг взмолился бузотер, и стало ясно, что ему действительно всего четырнадцать. - Бьет его папаша, ваше благородие, - Гавриленко, как оказалось, жил по соседству с парнем и знал, что происходит у тех дома. - Вот Федька и слоняется по городу, мальчишек на дурь подстрекает. Отец его было в подмастерья отдал, так выгнали, кому такой нужен. Пожалуемся - не ровен час убьёт. Но Яков уже и сам догадался. Такая смесь цинизма и страха в малолетках была ему знакома по долгой службе в полиции. - Тогда так, Фадеев. Ждите, когда кузнец оправится, затем принесите извинения. Сегодня – три часа общественных работ на дворе отделения. Приступайте. Гавриленко, покажите юноше, чем заняться. Городовой гаркнул «Так точно», а Федька шмыгнул носом. - Ваше высокоблагородие, огнестрел на Кирочной! – заглянул в дверь дежурный, и Штольман понял, что без Трегубова именно ему придется заниматься всеми делами отделения. … В больнице Яков удостоверился, что молодой кузнец очнулся, уточнил у него показания нападающих, а затем подождал Анну. Через несколько минут она вышла из операционной вслед за доктором. - Яков! – взгляд девушки вспыхнул. - ... Платонович, - неловко добавила она срывающимся голосом, хотя Милц уже много раз слышал, как они обращались друг к другу на «ты». Тут же Анна ощутила, как подступил к щекам жар, повлажнели ладони, а ноги превратились в желе. Милц взглянул на нее как-то странно, а затем прошел мимо Штольмана, остановился на секунду, будто желая что-то сказать, но ограничился суровым взглядом, в котором сквозило предупреждение. Яков откашлялся. Он был опытным мужчиной, и по реакции девушки видел, что в Твери он достиг желаемого – теперь Анна принадлежала ему полностью, по меньшей мере физически. Проблема была лишь в том, что и он был весь – её. За годы заточения Штольман привык к воздержанию, тогда воспоминания и воображение помогали не поддаваться унынию. А нынче ночью Якову стоило лишь смежить веки, как перед глазами возникла Анна, после чего пришлось занять себя выжиманием гири. Насколько его хватит, Яков не загадывал. Уже было трудно. Он подошел к девушке, поцеловал ее пальцы. - Счастлив видеть вас, Анна Викторовна. Невинное касание ладони вновь всколыхнуло в Анне все то, что она ощущала вчера. - А… я… Ты… Она собралась с мыслями и выговорила: - Ты зайдешь? В приемную. - Сейчас не могу, дела. - А вечером к нам домой? Сможешь? Штольман склонился к ее уху. - Непременно. До вечера. Люблю, - он прошептал это так, что Анне пришлось опереться о стену, чтобы не потерять равновесия. В приемной ее ждал букет без записки. Анна зарылась в него лицом, вдохнула нежный аромат. Покачав головой, Милц что-то пробормотал, но Анна даже не услышала. … Вечером Штольман, верно рассчитав время, явился в дом Мироновых раньше, чем возвращалась из больницы Анна. Фыркнув, Домна проводила сыщика к хозяину дома – Виктор Иванович смог вернуть расположение жены, хотя для этого и пришлось ходить на цыпочках. - Яков Платонович, позволите услышать, что вы собираетесь сказать? – вездесущий Петр, приложивший руку к воссоединению супругов, настиг его у двери в кабинет. Яков кивнул. В кабинете над широким столом о чем-то ворковали родители Анны. - Марья Тимофеевна. Виктор Иванович, - склонил голову Штольман. Мироновы превратились в слух. - Я прошу у вас руки вашей дочери. Петр Иванович от души похлопал Якова по плечу. Виктор выдохнул. Марья Тимофеевна благосклонно улыбнулась – несмотря на вынужденное согласие с дочкой, ей очень не хотелось, чтобы та каталась по Европам невенчанной. Старший Миронов подошел к Штольману пожать руку, но Яков продолжил: - Только есть одна проблема. Анна Викторовна против. И я прошу вас держать это обстоятельство внутри семьи. Виктор хрястнул кулаком по столу, едва не уронив лампу. Матушка Анны вздрогнула, а Петр Иванович, пожевав губами, предложил: - Ремня? Мужчины синхронно вздохнули. Штольману пришлось сунуть руки в карманы и силой выкинуть из головы сцену с Анной, далекую от наказания. - Я выгоню ее из дому и лишу наследства! - вновь вспылил адвокат. - Угу. Это нашу своевольную Аннет точно остановит, - хмыкнул Петр. - Кстати, я вполне понимаю ее выверты с венчанием. Скрябин наверняка обещал ей не перечить ни в чем, а от вас, Яков Платонович, она такого ждать не может. Развернувшись к жене, Виктор Иванович выпалил: - Это ты, Маша, виновата в том, что Анна чувствует вседозволенность! - Ах так! – матушка Анны встала, и между супругами вот-вот бы началась свара, если бы не Петр Иванович, который все-таки уронил лампу. Яков сжал ладони. - Я прошу вас об одном, - он обвел глазами Мироновых. - Не давите на Анну Викторовну. Я приложу все усилия, чтобы уговорить её. Но потребуется время. Торжественно пожав руку Штольмана, Петр произнес: - Удачи, Яков Платоныч. Аннет упряма, но и вы не лыком шиты. Предвкушаю битву титанов. Если позволите, посмотрю на представление из первого ряда. Буду болеть за вас. … - Анна, у нас в гостях Яков Платонович, - умильно улыбнулась Марья Тимофеевна, встречая дочь на пороге. Та мигом разделась и, запыхавшись, вбежала в столовую, где мужчины пили аперитив. Штольман встал девушке навстречу, потянулся поцеловать ладонь, но Анна быстро утянула его в коридор, где кинулась на шею. Яков улыбался, не позволяя себе глубоких поцелуев и не давая воли рукам. - Аня… Родители. Она привстала на цыпочки и поцеловала его в ухо. - Пойдем наверх. Пожалуйста… - Яков Платонович! – спасла его Марья Тимофеевна. – Что же вы с Аннушкой уединились, давайте ужинать! Влюбленным пришлось вернуться. Расстроенное лицо Анны быстро расслабилось – Штольман держал ее за руку, весь вечер был рядом и шептал на ухо ласковые слова. Прощаясь у дверей, Яков сам не мог оторваться от любимой, и уговаривал себя вновь и вновь: «Еще немного. Сейчас. Последний раз…» Анна, уже зарывшаяся руками ему под пиджак, никак не помогала, и Яков с ужасом понимал, что сдается. Что вот-вот он забудет свое решение и залезет ночью в окно, на каком бы этаже оно не было. Но громко кашлянула Домна. … Анна слабо застонала. Ей было жарко. Одеяло уже давно сползло на пол, подушки сбились в угол, а сама девушка, сжимая бедра, тяжело дышала. Мужчина был рядом. Он был в ней. Он сжимал ее в объятиях так, будто и секунды не мог провести в отдалении. Он целовал ее, как в последний раз, и Анна знала вкус его поцелуев. Помнила этот запах, и губы, и шепот. Знала эти длинные пальцы. Лица она никак не могла разобрать, но силу его помнила, как самою себя. Взяв её за бедра, мужчина вошел сзади и качнул. Принял в ладонь тяжелую грудь. Качнул чреслами снова. Анна вцепилась в знакомое предплечье, пытаясь удержаться на волне, но та вознесла ее к небесам и исчезла, оставив парить в свободном падении. Натянутая внутри струна лопнула. Ахнув, Анна проснулась. - Яша! – едва не вскрикнула она в голос, но тут же поняла, что это был сон. Сон, такой похожий на явь. Странным во сне была лишь кружевная рубашка на крепких руках, так идущая к загорелому телу, и то, что девушка никак не могла встретиться с мужчиной взглядом. Но это было неважно, ведь внутри все пело от удовольствия. Анна потянулась и взглянула в окно – поздний зимний рассвет уже наступил. … В кабинете Трегубова Штольман открыл сейф с платежными ведомостями и прислушался. Со стороны коридора раздался знакомый милый голосок, спрашивающий господина судебного следователя. Яков хотел было уже выйти в коридор, когда дежурный провел Анну в кабинет полицмейстера. Взглянув на девушку, Яков понял, что все его утренние отжимания и долгая прогулка, призванные успокоить неподобающую возрасту горячность, пошли псу под хвост. Анна была ослепительно прекрасна. Но ничего в ней не было от мадонны – глаза ее сверкали, нежная кожа лучилась здоровьем, а губы улыбались так, что Яков сглотнул. - Доброе утро, Яков Платонович! – Анна подбежала к нему и поцеловала. Когда мягкие руки обвились вокруг его талии, Штольмана просто скрутило. Он едва не задохнулся от огненного спазма, пронзившего все тело. Яков прижал любимую к стене, погрузившись лицом в изгиб шеи, и попытался справиться с собой. Через долгую минуту повторений, что они – в кабинете, куда в любое мгновение могут войти городовые, что сейчас – рабочее утро, Яков наконец вспомнил главную причину, почему ему нельзя. «Штольман!» - прикрикнул он на себя. «Остынь!» Сдерживая тяжелое дыхание, он отошел от девушки. Поправил на стене благодарственное письмо в рамке, грозящее свалиться на пол. Отпил воды из графина. Лукаво улыбаясь, Анна подвинула ему стакан. - Благодарю, - буркнул он. Вернув себе способность мыслить, Яков удивился, какой необычно сияющей и наполненной выглядела Анна в это утро. Если бы перед ним была другая женщина, Штольман сразу бы заключил, что она только выбралась из постели щедрого на ласки любовника. Но с его Анной такого быть не могло. - Что ты хотела, Анечка? Она покружилась по кабинету. - Ничего особенного. Просто у меня прекрасное настроение. Сделав пируэт, Анна оказалась рядом с мужчиной и скользнула губами по его щеке. - Яков, я ждала тебя ночью. И знаешь… - Анна хотела сказать, что дождалась, пусть и таким необычным способом, но Штольман взял ее за руку. - Анна. Яков был необычайно серьезен. Он приготовился к любой реакции – недоумению, горькой обиде, даже пощечине. Но их будущее стоило всех кратковременных, как он надеялся, неурядиц. Он вздохнул, будто собираясь нырнуть в ледяную воду. - Мы не будем близки, пока ты не выйдешь за меня замуж.