Упавший кулон

Анне показалось, что в кабинете кончился воздух. Она открыла рот. Закрыла. Сглотнула, пытаясь протолкнуть возникший в горле колючий ком. Растерла ладонью область под грудью, куда он провалился. А затем уставилась на Штольмана, широко распахнув глаза. - Яков… Ты что, хочешь рискнуть нашим счастьем? В его глазах на мгновение мелькнул страх. Страх потерять любимую прямо сейчас. Но затем он вновь сменился решительностью. «Аня, без венчания мы рискуем нашим счастьем гораздо больше. Если я не смогу хоть немного сдерживать тебя, ты погибнешь. Если я не буду иметь на тебя прав перед законом, ты погибнешь там, откуда я не смогу тебя вытащить. А я погибну без тебя». Но Штольман уже говорил это Анне раньше и не желал вновь читать нотации, а тем более давить на жалость. Поэтому он молчал. - Я не верю. Ты же только что… Подойдя ближе, Анна провела пальцами по полам сюртука и убедилась, в каком взведенном состоянии пребывает её мужчина. Она подняла на него вопросительный взгляд. Яков пожал плечами. - Я тебя люблю. Анна смешалась и покраснела, но тут же опомнилась. - Но не доверяешь мне? Думаешь, я пойду по рукам? «Не доверяю», - он сознавал, что и этого произносить нельзя. Не думая, что Анна может ему изменить, Яков знал, как сумасбродна его возлюбленная. Её ночной визит в склеп с вампирами до сих пор вспоминался ему в холодном поту. Догадавшись, что опять не дождется ответа, Анна встала вплотную к Штольману. Коснулась его грудью. Провела губами по четкой линии подбородка. Внутри у Анны все сжималось, ей невыносимо хотелось объятий Якова. Такого близкого, желанного, ненаглядного. И такого упертого. Сдаваться она не собиралась. Первый шок ее прошел, и девушка заподозрила, что Яков блефует. - А если я не соглашусь? Он сжал губы. Он был честен с собой и знал, что тогда произойдет с ним. - Мы… Голос его внезапно охрип. - Тогда нам лучше и не быть вместе. - Не быть… - протянула Анна. Видя, как бледнеет Штольман, она перестала его мучить. На время. - Обними меня. Руки Якова взлетели, и Анна спрятала улыбку на его груди. Насладившись близостью, девушка приподнялась на цыпочках, прикусила мочку его уха и прошептала: - Я подумаю. Ты придешь к нам вечером? - Раз… - вместо ответа у Якова получилось какое-то карканье. Он с трудом сделал шаг в сторону, отпил воды и попробовал еще раз: - Разумеется. - Буду ждать с нетерпением, - повернувшись в пируэте, Анна послала воздушный поцелуй и исчезла в дверях. Только целиком осушив графин с водой, Яков вспомнил, что еще нужно сделать. Он взглянул на свои пальцы – они дрожали. Вся тайная полиция Петербурга не доводила его до такого состояния. Хотелось выпить и выругаться вслух, но больше всего – догнать эту чертовку, затащить домой, опрокинуть на кровать и к дьяволу все полицейские дела. Штольман приложил холодное стекло графина к виску. «Вы ответите мне, Анна Викторовна. Когда я надену на ваш пальчик кольцо, я клянусь, что буду нежным. Таким нежным, что вы будете молить о пощаде». … На дворе отделения Анна поняла, что так и не рассказала Штольману чудесный сон. «И не дождетесь теперь, Яков Платонович. Пока не передумаете. Ишь, условия мне ставит, а рук при себе удержать не может», - весело подумала она, еще ощущая на спине горячие ладони и вспоминая те же руки из сна. «А вот ты, Яков в кружевах, приходи еще». Тепло любимого вновь окутало ее, будто и не ссорились пять минут назад. Анна улыбнулась. Она была уверена, что первым не выдержит Штольман, просто потому, что она будет играть нечестно. C’est la vie. Она вернулась к кабинету сыскного отдела, будто что-то забыв. Удостоверилась, что там никого нет, а дежурный смотрит в другую сторону, мазнула по воротнику серого пальто пробкой от флакона с духами и с колотящимся сердцем выбежала в дежурку. Не она начала эту войну, и угрызений совести Анна не испытывала. … Федька сидел на разбитой скамье спиной к зданию суда и болтал ногами, бросая в рот семечки. Сплюнув и попав шелухой в нос мальчишке помладше, он засмеялся. Мелкий Колька, которому был виден суд, потер нос и вдруг заорал: - Э! Чукча! Ты чего там… Получив щелбана от старшего, Колька обиделся: - Чего дерешься? Фадеев небрежно ссыпал труху голубям и сказал, не поворачиваясь: - Тихо. Этот чукча меня видел? - Вроде нет… - Тогда тикай к Лаптю, он тебя здесь сменит. Ты уже запалился. Пошел. - Да в чем дело то? Федька ухмыльнулся. - Я ж тебе давеча сказал, у меня в полиции кореш завелся. Мы с ним во как! – юноша показал два сведенных пальца. - Ну и чо? - Тьфу, дубина! – сплюнул предводитель юных клошаров. - Чего такому охлопку в суде делать? Подозрительно это. А на днях я видел, как он у богатых домов шлялся, высматривал что-то, никак обнести хотел. Штольман этот из полиции ничо так, не вредный, меня бате не сдал. Может, заплатит. - Пошел, Колян, а то чукчу потеряем, - он дал младшему пенделя и невзначай обернулся, проследив, куда отправился парень с нерусским разрезом глаз. … В больницу Яков все не приходил, хотя Анна ждала его с самого полудня. Посыльный из лавки принес сладости в бонбоньерке с короткой запиской, и Милц, которому досталась большая часть конфет, пожаловался, что скоро станет толще бегемота. - Анна Викторовна, прекратите меня закармливать. А то я не смогу смотреть в глаза господину Штольману. - А вы представьте, Александр Францевич, что это не я вас кормлю, а управление полиции. В благодарность за ваши услуги. Кстати, могу я отлучиться на полчаса? Милц крякнул. Влюбленная Миронова была похожа на нежный тайфун в юбке, который невозможно остановить. Доктор безмолвно посочувствовал Штольману. - Кстати, вот идет наш господин следователь. Анна Викторовна, надеюсь на ваше благоразумие. Но надеяться было не на кого. Девушка еще раньше заметила Якова из окна, и сейчас бежала с одеждой в охапке к другому крылу больницы. Анну ждало срочное дело. … Возле храма на Знаменской к Штольману прицепилась нищенка с протяжными завываниями. - Подайте, барин, на хлебушек! Подайте, христом богом прошу… - Фадеев, у вас дело? Или действительно есть нечего? Федька удивленно поморгал. В платке и темной хламиде его обычно никто не узнавал, мальчишка с тонкими чертами лица легко сходил за девушку, а ныть визгливым голоском он научился уже давно. - Дело, товарищ вашбродь. - Слушаю, - Яков остановился и начал рыться в кармане, будто отыскивая мелочь. Узнав о подозрительном чукче, Штольман похолодел, а затем стал быстро просчитывать варианты. «Неужто вновь алтаец? Как же я его тогда, идиот, отпустил. Городовые? Нет, слишком ловок. Городового к Анне приставить, обязательно. Ч-черт, еще лучше вовсе от нее не отходить. А с алтайцем?» - У вас подчиненных много, Федор? - Подчиненных? А, понял. Ну пара дюжин пацанов. А что? Яков сгрузил в подставленную ладонь все медяки и рассказал, что нужно делать, чтобы получить еще. Довольно ухмыльнувшись, Фадеев побежал переодеваться. Нищенкой собирать приятелей было не с руки. … Вечером в гостиной Петр Иванович увидел племянницу у массивного зеркала и в изумлении развел руками. - Аннет, ты сегодня такая красивая. - Спасибо, дядюшка, - улыбнулась Анна. - Это для господина следователя, который обещался быть к семи? Уже без пяти семь. - Нет! – выпалила она. - Для одного духа! Он мне очень нравится и, возможно, я выйду замуж именно за него! Вы перестанете когда-нибудь меня уговаривать? Ошеломленный Миронов пробормотал, что он и не пытался, но племянница уже сверкнула серебряными туфельками на лестнице. … За ужином Анна чинно сидела рядом со Штольманом и безуспешно старалась отвлечься от жара его тела. Ей так хотелось погрузиться в этот жар целиком или обернуться им, как одеялом. Она вздохнула. Яков, склонившись к ней, тихо сказал: - У тебя венка на шее бьётся. - Да? – Анна, не в силах отвести взгляд от руки Штольмана, почти не понимала, о чем он. - Я хотел бы ее поцеловать. От низкого шепота у Анны поднялись волоски на шее и стало горячо в животе. Поерзав на стуле, девушка потянулась за бокалом лимонада. - Я только тобой дышу, Аня. Позволь мне. Она вздрогнула и пролила капли на скатерть. С трудом догадавшись, что Яков просит отнюдь не разрешения на поцелуй, Анна попыталась улыбнуться. - Приходи ночью. Я оставлю окно открытым. Штольман отклонился обратно, не показывая своего разочарования. Взгляд его прожигал впадинку между ключицами. Нервным движением девушка потерла шею и слишком сильно дернула фамильный кулон, отчего подвеска порвалась, оставив на шее ожерелье. - Аннушка, - упрекнула ее мать с другой стороны стола. Яков отодвинул стул, опустился на пол, подобрал недалеко укатившийся кулон и подал Анне, на секунду до этого нырнув рукой в карман. Марья Тимофеевна толкнула супруга в бок. Братья Мироновы замерли на середине разговора. Анна не верила своим глазам. На ладони мужчины, стоящего перед ней на колене, лежала не жемчужная капля, а старинное помолвочное кольцо. Краска залила лицо Анны. Она вскочила со стула. - Ты…! Ты...! – она пыталась сказать, что это нечестно, но встретившись со смеющимся взглядом Штольмана, покраснела еще пуще и выбежала из-за стола. - Куда ты, Аннушка? – окликнул ее отец. - Яков Платонович, что случилось? Анна обиделась? Штольман спокойно встал с колена и сунул кольцо в карман. - Анна Викторовна, я уверен, скоро вернется.