Гийом

Задыхаясь, она вцепилась пальцами в короткие вихры. Огонь внутри требовал выхода, а мужчина был ласков и нарочито медлителен. Он обнимал ее, как пуховое одеяло. Касался так нежно, будто боялся причинить хоть малейшую боль. Скользил горячим языком и целовал так глубоко и долго, что она застонала. - Сладкая, - приподнялся он и коснулся губами груди, - какая же ты сладкая. Как же я тебя люблю… Жар внутри стал невыносимым. Она выгнулась дугой. - Молю, приди. Я не могу больше. Он помедлил. Обхватив грудь ладонью, вобрал жадным ртом камешек соска. - Пожалуйста… - всхлипнула она. Тело его напряглось, как звенящая тетива, но он не двигался. - Любовь моя! Умоляю! Мгновение или вечность прошли после ее вскрика, она не знала. Но он пришел. Не просто пришел - ворвался на правах хозяина и превратил сжигавший её огонь в ярчайшую вспышку. Она забилась в его руках, а затем он сделал что-то такое... Отчего взмыла она в небо и полетела, подобно птице, ныряя в облаках и вновь поднимаясь в горние выси, и снова падая в его объятия. Мгновение или вечность… Она не знала. Лишь плакала от восторга - внутри нее было счастье, которое мог сотворить только он. Дыхание ее постепенно успокоилось. Не открывая глаз, она ощутила, как прислонился он лбом к ее лбу и устало прошептал: - Что бы я ни делал, я не могу тебе сопротивляться… Хочу. Но не могу. Она улыбнулась. - И не надо, Ги. - Как у тебя это получается? - голос его был хрипл. - Как, Реймонда? Она открыла глаза. И увидела его лицо. … Она выбралась из постели и в одной рубашке подошла к окну. В это просто невозможно было поверить. То, что Анна наконец увидела лицо Якова во сне, ее не удивило - она и так знала, с кем была близка. Кожа у мужчины была загорелой, прямые губы обрамляла эспаньолка, делавшая его похожим на испанского гранда, но Анна не сомневалась. Это был ее любимый Штольман. Но... Выходит, что... Это были не они с Яковом, а любовники, жившие больше пяти столетий назад? Но это же она только что парила в небесах, поддерживаемая руками Якова. Она, а не Реймонда! Это Яков был в ней, а не какой-то там Гийом, она знала эту силу. Да не сон это был вовсе, ведь до сих пор внизу живота трепетала сладость, которую дарил ей Штольман. Или… Или и здесь она, Анна, чувствует ту девушку, как себя? Потому что… «Потому что ты - это я», - беззвучно ответил женский голос. Анна обернулась. Из серебряного зазеркалья на нее смотрела девушка – так похожая на Анну, но лицо ее было строже, а глаза печальнее. «А он… Ты его знаешь. Вы всегда должны быть вместе». - Подожди! – воскликнула Анна, видя, как тает на зеркальной поверхности лицо девушки с диадемой. В любовь, пронесенную через века, Анна поверила почти сразу. Сны о Якове преследовали ее давно, даже до знакомства с ним, и, как теперь поняла Анна, были не только предчувствием, но и воспоминанием. Во что она не хотела верить, так это в религию катаров. - Раймонда, вы что, действительно проповедовали насилие? Какие же вы тогда добрые люди? Это просто ужасно! Мир создал не дьявол! Мир прекрасен, зачем вы хотели его уничтожить? Возлюбленная Гийома ничего не ответила. В зеркале отражалась лишь Анна. … В холле они были одни, и поцелуй Якова был краток, но горяч. - Доброе утро, Анечка. - Доброе... - она закрыла глаза, наслаждаясь прохладными ладонями на своих щеках. Подсаживая Анну в коляску, Штольман взглянул внимательнее. Что-то было не так. Он прекрасно помнил, в каком состоянии оставил вчера свою женщину - всю дорогу от его квартиры до дома Мироновых она вертелась, как лещ на сковородке, не понимая, как справиться с томлением. Штольман, разумеется, мог помочь любимой, но его главная цель была в другом. Сейчас же глаза Анны были полны неги, тело - расслабленным, движения - плавными. Яков мог бы поклясться, что так выглядит женщина после удачного интимного свидания. Но Анна? К его чести, Штольман не задумался, когда бы Анна успела это ночью. Просто не понял и отложил на потом. Девушка же искренне любовалась возлюбленным. Пролетка мерно шла по аллее, никого рядом не было, и Анна нежно провела пальцами по его чисто выбритому подбородку. - Яков, а ты когда-нибудь носил эспаньолку? Штольман вздрогнул. - Нет. - А рубашка с кружевами у тебя есть? Очень тебе пойдет… - Рубашка у меня с манжетами, Аня. С чего такой интерес к моему гардеробу? «Приличней надо одеваться, Штольман, вот с чего», - вспомнил он свою вчерашнюю ревизию. Поймав девичью ладонь без перчатки, он сжал тонкие пальцы, поднес к губам. - Аня, я пришлю в больницу городового. Внутри он не будет ходить за тобой по пятам, но ради всего святого, не выходи из здания без него. Девушка вздохнула. Пришла пора отвечать за проигрыш. - Так точно, мой тиран и повелитель. А ты приедешь? - Конечно, приеду. Анна была так красива, что Яков вновь не выдержал. Прервав поцелуй, он зарылся лицом в её шею в пуховом платке. «Ч-черт, Штольман, что ты несешь. Зачем? Руки распускать? Вчера не хватило?» Он сжал челюсти. - Вечером. В отделении много дел. - Я буду тебя ждать. - Ишь, и не стыдно. При всем честном народе… - шипением проводила пролетку старуха, с утра выбравшаяся на скамеечку у дороги. - Одно слово, ведьма! … После полудня Штольману все-таки пришлось заехать в больницу. Быстрым шагом пройдя в кабинет Милца, он поинтересовался, как дела у Свиридова, пострадавшего на лесопилке. - Быстро вы приехали, Яков Платонович, – удивился доктор. - Я его недавно прооперировал. Руку уже не спасти, но хотя бы кровотечение прекратилось. Жить будет. Только зря я вас торопил запиской, уж простите, допросить его вы сейчас не сможете. Слишком слаб он от потери крови и успокоительного. - Кто его привез? - Смурной какой-то мужчина, средних лет, не назвался и тут же исчез. - А где Анна Викторовна? - Так уехала. Отпросилась и уехала, незадолго как вы пришли. - Не бледнейте так, Яков Платоныч, она не одна, - доктор понял, что Штольману сейчас самому понадобится врачебная помощь. - Городовой ваш с ней. - Фомин? - Именно так. С ним на пролетке и отправилась Анна Викторовна. Куда – не сказалась. «Взгрею», - хмуро думал Штольман, выяснив, что записок никто не оставлял, а незадолго до отъезда Анна лишь ассистировала Милцу на операции, но ни с кем не говорила. «Правила напишу. О послушании и повиновении. Чтобы Анна их перед алтарем наизусть зачитывала». Сознавал Яков, что никакие правила не остановят его своенравную женщину от легкомысленных поступков, что бы она ему ни обещала. Знал, что сам влюбился в её необычность и непредсказуемость. И лишь надеялся, что Анну минуют неприятности, а его – чувство вины за то, что не уберег. … На лесопилке Штольман с городовыми соскочили с пролетки и осмотрелись. На покрытом опилками и кровью снегу стояла механизированная пилорама. Подле нее на досках сидел божий одуванчик с берданкой. - Дед, где люди? Драка была? Пострадавшие ещё есть? - спросил Рябко. Старичок сдвинул треух на бок и улыбнулся беззубым ртом. - Ась? Ищете кого? Разбежались работнички-то, вашблагородия, без начальства! Нету никого уж. С облечением заметив невдалеке вторую полицейскую пролетку, Яков спросил: - Девушка, что приехала недавно, куда пошла? - Дедушка? Так чай, я дедушка, - осклабился охранник. Рябко хотел было проорать вопрос тому в ухо, но Штольман приложил палец ко рту и махнул рукой по направлению к амбару, откуда доносились какие-то крики. Полицейские прошли к амбару, осторожно приотворили массивную дверь и бесшумно просочились внутрь. Посреди большого склада навалом лежали доски и чурбачки, которые грозили вот-вот разъехаться, а на вершине этой горы стояла шавка, державшая в зубах что-то красно-белое. У подножья стояли три крепких мужика. - Шай, миленький, ну слезай же! Иди сюда, дурак безродный! Мать твою, Шайтан! Окрики и уговоры разной степени угодливости не производили на животину никакого эффекта. Свою добычу пес отдавать не собирался. - Полиция Затонска. В чем дело? – громко сказал Штольман. Работяги обернулись. Лесоруб постарше тихо матюгнулся. Высокий парнишка дал стрекача через лестницу на чердак. - Яков, Яков, сюда! – раздался знакомый голос, и Штольман, приказав подчиненным никого не выпускать, бросился к дальней стене амбара. Там, за запертой снаружи дверью крохотного кабинета следователь и нашел Анну. Она кинулась ему на шею. - Яков! - Ты в порядке, Аня? Что здесь произошло? Анна вздохнула. - Ты будешь сердиться. - Именно так, - повел он подбородком. - Рассказывай. Кинув виноватый взгляд на его хмурое лицо, Анна рассказала. Сразу после того, как Свиридову зашили культю, Анна ощутила знакомый холод, предвещающий появление духа. Но появилась перед ней вовсе не очередная жертва преступления. - Вернее, она. Но не целиком. На этих словах девушка притихла. - Аня! - в ледяном голосе звучало обещание очередного домашнего ареста. Она поежилась, но продолжила. - Там была рука. Одна, без… без локтя. Она меня и позвала. - Рука позвала? - Да. - Азбукой для глухонемых? Девушка улыбнулась. - Почти. Она плыла передо мной и тыкала пальцем, показывая, куда поворачивать. - Ой, подожди, там снаружи твой Фомин лежит, живой, его по затылку стукнули. - Пусть пока лежит, а то сам добавлю. Кто тебя сюда запер и почему? - он не стал пропускать Анну в дверь, а провел за собой. Выйдя из конторки, Анна указала на пожилого мужчину, в тот момент пытавшегося подманить пса куском хлеба. - Вон тот, у него, похоже, ум за разум зашел, даже при полиции не унимается. Почему запер? Ну как же ты не понимаешь, Яков! Призрачная рука привела меня к настоящей! - Анна Викторовна, извольте объяснить, зачем вы отправились за этой рукой? - терпение Штольмана было на пределе. Пес вдруг гавкнул. Мертвая ладонь выпала из пасти. Пожилой мужик заорал и кинулся наверх по поленьям. В ударившем по ушам грохоте Яков понял, что сейчас их завалит деревянными обрубками, потянул Анну за собой, но она тут же подвернула ногу на круглом чурбачке. Штольман взвалил девушку на плечо и, спотыкаясь о разлетающиеся деревяшки, выбрался к двери, где было безопасно. Мужчина, бросившийся за собакой, увяз в куче дерева и глухо ругался. Второй топтался у стены и нерешительно смотрел на револьверы полицейских. - Найдите Фомина. Этих троих в участок, - бросил Яков городовым. - Псину тоже? - Рябко, каким-то образом поймавший Шайтана за обрывок веревки, предвкушал свой рапорт. Штольман вздернул бровь. - Вы хотите её допросить? Парня на чердаке поймать. Собаку отпустить. - Яков, - извернувшись, пробормотала девушка, когда поняла, что городовые отправились выполнять приказ, – можно меня тоже? Следователь скосил глаза на возвышавшуюся на плече пятую точку любимой. - Допросить? Извольте, мы не закончили. Так как вы оказались запертой в компании лесорубов? … В пролетке, когда они оказались одни, Анна пробормотала: - Яков Платонович, если вы еще раз… - Спасу вас? Девушка опомнилась. - А… да. Благодарю. Нет, я хотела сказать… «Яша, какой же ты вредный», - хотела она сказать, но не осмелилась. Таким сердитым Анна Штольмана давно не видела. Даже на венчании со Скрябиным в глазах Якова была надежда, а не гнев. Сейчас Анна почему-то передумала проверять, насколько далеко она может зайти. - Сережу Свиридова, управляющего, я знала еще мальчишкой. Нам лет по пятнадцать было, когда мы вместе на реку бегали. Внутренне дернувшись на «Сережу», Штольман сжал зубы. Его Анна не могла в пятнадцать лет целоваться в кустах. Хотя сам он, разумеется, это делал, и даже раньше, но… - Когда его привезли в больницу, он только мычал от боли и показывал на свою руку. Я поняла, что там было что-то ценное, и когда передо мной возник её… призрак, решила Сереже помочь. Вот и поехала за ней. Яков, почему у тебя такое лицо? Я же с Фоминым поехала, как ты и просил. Штольман вернул лицо, но образ целующейся над рекой Анны не шел у него из головы. - Что было дальше? - Дальше мы приехали на лесопилку. Охранник ничего не знал, и я погуляла тут сама. С городовым! – поспешила добавить Анна, видя, как щурится следователь. - Вот и нашла эту руку, настоящую, отрубленную. А на ней – перстень. Это о нем пытался сказать Сережа. Ты разве не разглядел? Полицейский припомнил, что на отпиленной ладони действительно было какое-то кольцо. - Только я ее уже у Шайтана нашла, он на меня рычал, не хотел отдавать. А потом откуда-то набежали лесорубы. Что было дальше, ты знаешь – Фомина стукнули, меня заперли. Они уже не береглись, так хотели перстень. Мне кажется, Яков, они Сергея сами под пилораму толкнули ради этого. Или Свиридов проболтался кому-то из них о его ценности. Ты же видел, как они боялись, что перстень в груду досок упадет, его там сто лет не найти. Осознав, что приятель из юности навсегда лишился руки, а помочь с кольцом не удалось, Анна расстроилась. - Обязательно надо вернуться и поискать. А то зачем это все… - Фомина потом отправлю. Пусть всю лесопилку по бревнышку переберет, ему полезно. Я ему наказал записку оставлять, когда с тобой куда-то отправляется, но он наверняка был очарован сверх меры. Не понимая, комплимент это или выговор, Анна взяла Штольмана под локоть. «Рассказать про Гийома? Нет, лучше я сперва сама пойму, почему они такие… такие катары. Яков точно не поверит, что когда-то хотел уничтожить мир. Да и я не верю…» - Яша, давай немного погуляем. Пожалуйста. Смотри, как красиво. - Дел много. Она вздохнула. Штольман взглянул на ее грустное лицо, остановил пролетку, спрыгнул на утоптанный снег. - Как у тебя это получается? Улыбнувшись, Анна оперлась на поданную ладонь и ничего не ответила.