Сговор

Анна взбила под головой подушку и в который раз повернулась на другой бок. Заснуть никак не удавалось. «Снотворного выпить? Овец посчитать? Это не поможет. Надо... к Якову съездить. Подразнить. Постучу в дверь, а он откроет, поднимет голову и улыбнется. Хотя вряд ли». Развеселившись, девушка представила, как Штольман ругается своим восхитительным голосом с металлическими интонациями, от которых по спине шла дрожь. «Он так мило сердится. Интересно, долго ли он будет меня отчитывать и перейдет ли, наконец, к делу? Ой нет, являться ночью не стоит, после проигранного пари и моего обещания Яков просто взъярится. Но подумать-то я могу...» Воображение Анны разыгралось, спать расхотелось вовсе. Выбравшись из кровати, Анна встала перед зеркалом, обхватила себя руками, представила стоящего сзади Штольмана. Закрыла глаза. Показалось, что теплые губы коснулись шеи, а на грудь легли широкие ладони. «Аня… Что мне с тобой делать?» - тот самый низкий шепот прозвучал в голове, во рту сразу пересохло, щеки загорелись от предвкушения. Распахнув глаза, девушка уставилась в зеркало. Рядом никого не было, но ощущения в теле были абсолютно реальными. Она тряхнула головой и распустила собранные на ночь волосы. «Неужели не догадываешься, любимый мой полицейский? Просто обними меня. Я скучаю по твоим умелым рукам, по вкусу твоих губ. По твоей силе. Ультиматумом этим дурацким ты только себя моришь, мы же оба знаем, чем это закончится», - Анна вспомнила поцелуй в коридоре отделения, и в груди ее что-то сладко сжалось. «Каким ты был в Твери, Яша… Ох… Приходи скорее, я очень соскучилась». … Штольман вернулся в свою каморку за полночь. Раздевшись, он рухнул на неразобранную постель, закинул руки за голову. Дел в отделении скопилось слишком много, а времени оставалось слишком мало. «А ведь еще недавно казалось, что Затонск притих. Утром Анну в больницу отвезу, городового у двери поставлю и к Трегубову домой, тот уж записки пишет, волнуется». Мысли со служебных дел упорно сворачивали не туда. «Аня... Что мне с тобой делать? Я сгорю скоро, а ты только цветешь. Запретить тебе заходить в участок? Самому не ходить в больницу? Не приезжать к Мироновым домой?» Он поерзал головой по подушке. «Глупо. Тогда можно вообще в Петербург уехать. Без Анны. Отличный вариант дать ей соскучиться. Мне же повезет, как утопленнику, она тут же в неприятности влезет. Нет, я должен быть рядом». От упрямства любимой женщины хотелось выть. Выход был очевидным - позвать её в гостиницу, не заговаривая об ультиматуме, но тогда Анна вообще перестанет его слушаться. Оставалось держаться и ждать. «Конечно, я выдержу», - он закрыл глаза. «Четыре года ждал и еще подожду, не так это и сложно». Талии его вдруг будто коснулась ласковая рука, а голос возлюбленной прошептал: «Яша… Приходи скорее, я очень соскучилась». Запах ее волос окутал его, проникая в легкие изысканным наркотиком, к щеке прижались прохладные губы, рука Анны скользнула по бедру. Сердце толкнуло мигом вскипевшую кровь. - А, ч-черт, - прошипел Яков. «Не сложно! Штольман, сколько тебе лет, чтобы...» - продолжая ругаться на себя, он схватил полотенце и отправился в умывальную обливаться ледяной водой. … Он пришел. Но выражение его лица было странным. Бросив смятенный взгляд, он сделал к ней шаг. Затем еще один. Вдруг, будто споткнувшись посреди залы, застыл на месте, а затем развернулся и отошел к окну. Вздохнул, поведя широкими плечами. Долго глядел на цветущие в саду персики, на простирающиеся вдали виноградные лозы, на высокое, иссиня-голубое небо. И вновь оказался подле нее. - Ги? – недоумение было в ее голосе. Мужчина закусил губу и уставился в пол. Знакомым жестом потер щеку. - Что с тобой? Он дотронулся до нее с каким-то отчаянием. Нежно провел пальцами по виску, нашел губами её уста и тут же отвернулся. - Я не могу. Девушка сама потянулась за поцелуем, но мужчина отшатнулся. На лице его была решимость. - Не могу! Ты мое счастье и проклятие одновременно, я слишком сильно хотел быть с тобой и поддался. Но я смогу победить эту жажду. Я должен! Она все еще не понимала. Мужчина сделал шаг назад. - Мы больше не будем вместе. Никогда. Прости. Он медленно повернулся, будто не решаясь уйти. Плечи его поникли - Прости, моя любовь. … Над парком уже взошло сизое от дымки солнце, когда Анна вскочила с постели. «Негодяй! Знал же, что я его жду», - еще не отойдя от сна, девушка запуталась, кто и кого бросил. «Я тебе устрою консоламентум…» Бросив взгляд в окно и увидев подъезжающую пролетку, Анна судорожно накинула на плечи халат, бегом спустилась на первый этаж и, не одеваясь, выбежала из дверей. По ступеням особняка как раз поднимался Яков. Налетев на него, девушка стукнула кулачком в грудь. - Как вы могли оба! Одновременно! Это придумать? Вы сговорились? - Аня, ты что так налегке, замерзнешь... - растерялся Штольман, но Анна не дала ничего сказать. - Он тоже отказывается быть со мной! Он, видите ли, должен победить эту жажду! За что вы со мной так? Штольман вдруг перестал ощущать под ногами землю. «Он. Тоже». Руки его заледенели. Сердце бухнуло и будто остановилось. Образ Анны последних дней, наполненной, словно только после соития, встал перед глазами, а в ушах зазвенело вчерашнее «Вдруг ты не вынесешь правды». Яков механически улыбнулся – так, как всегда улыбался, когда хотел спрятать настоящие чувства, а затем, осторожно отведя от груди девичью ладонь, развернулся и медленно стал спускаться вниз. «Вот как, оказывается, умирают», - тягучая мысль медленно пробиралась сквозь застывшее сознание. «А я, дурак, думал, это будет пуля». Пройдя мимо пролетки, он покачнулся, вцепился в край сиденья, налег на него грудью. «Шагай, Штольман. Одна нога. Вторая. Просто иди». - Ты куда, Яков? – сбежав к пролетке, Анна недоуменно заглянула в мертвенно бледное лицо Штольмана. Только сейчас она поняла, что сказала. - Яшенька… Яша, это не то, что ты подумал! Яков Штольман, да услышь же! – она встряхнула мужчину за отвороты пальто и поцеловала в губы. - Этот второй - ты! Ты! Просто в моих снах! Да Яков же! Штольман поднял на нее глаза, и Анна ужаснулась, какое отчаяние стояло в них. - Яков, я тебя сейчас по щекам отхлещу! И кнут еще возьму! – закричала она. - Прекрати немедленно так про меня думать! Я – твоя! Внешний мир медленно возвращался к Штольману. Он обвел взглядом парк и прищурился на низкие облака, задевающие верхушки сосен. Вдохнул холодный воздух. Легкие отпустило, а дикая боль из сердца куда-то ушла. Яков повторил про себя то, что сказала Анна, попробовал подумать, и у него немного получилось. Он задышал свободнее и повернулся к девушке. - Давай зайдем в дом. … - Яша, как ты мог такое помыслить? – уже ласково укоряла Анна, сидя рядом со Штольманом в гостиной. Ладонь Анны была в его руке. - Ты мой единственный. Всегда так было и будет. Яков прижал девушку к себе, зарылся губами в волосы, огладил выбившиеся завитки. Задав себе тот же самый вопрос, он нашел ответ. - Кажется, я привык тебя терять. Не могу до конца поверить, что мы вместе. Там, на ступеньках, я не успел подумать, сразу накрыло. Прости. Она прикусила губу. «Ох, Яшенька. Сколько раз я была к тебе несправедлива… Какая я все-таки дура». Из зеркала на стене на нее глянула Реймонда. Девушка из далекого столетия неслышно прошептала: «Меня разлучили с любимым. Мы не смогли сберечь друг друга, все было против нас. Но вы сможете. Ты - сможешь. Умоляю, береги его!» Анна вздрогнула. Внезапно она осознала, что без кольца на пальце любой ее неожиданный отъезд, любой выход в свет, крохотный знак внимания от другого мужчины причинит ее ревнивому, горячему, гордому Штольману боль. Которую он скроет. И будет улыбаться вот так, как на ступенях – делая вид, что у него все в порядке. А сердце его будет кровоточить. И она, Анна, будет этому причиной. «Я что, хочу…» - обмерла девушка, поняв, наконец, причину своего упрямства, - «хочу, чтобы ему было больно? Как было больно мне? Боже... Господи, прости меня». Она взглянула на пальцы Штольмана, лежавшие поверх ее руки. - Яков, у тебя с собой..? - Что именно? Анна вздохнула. Бровь Якова взлетела. Ошеломленно уставившись на девушку, он откашлялся. - Кольцо? Анна Викторовна, вы выйдете за меня замуж? - Да. Взвизгнув, Анна очутилась у него на коленях и потерялась в его руках. Ладони его были, казалось, везде - он оглаживал щеки, сжимал до боли талию, забирал в горсть волосы и вдыхал их, будто впервые, нежно прикасался к губам и тут же лобзал так жадно, что Анна и дышать-то не успевала. Лишь держалась за его плечи и повторяла, задыхаясь: - Выйду. Да. Люблю. ... Потеряв счет времени, она очнулась, когда Штольман прижался к ней лбом и взялся за верхнюю пуговицу кружевного халатика. - Давай в мою спальню перейдем, - шепнула Анна. Тихо вскрикнув от силы медвежьего объятия, она тут же поняла, что зря это сказала. Яков поставил на её губах печать поцелуя, одернул ночную рубашку и халат, а затем застегнул упрямую пуговицу. - Анна Викторовна, оставьте мне хотя бы клочки репутации. Только после свадьбы. - Яша, я ведь уже согласилась! - Нет. Вдруг … «тебе еще что-то в голову взбредет», - проглотил Штольман. - … опять что-то случится, а ты уже беременна. Расскажи про сон. Чем я тебя так расстроил? - Это не совсем ты… Как бы это сказать… Может, сперва позавтракаем? Яков встал. - Сперва... - он достал из кармана серебряное кольцо, надел его на безымянный палец Анны и поцеловал ладонь. - А теперь рассказывай.