Отравленный

- И мне снилось, как он… то есть ты, конечно, меня… обнимаешь, - Анна решила кардинально упростить то, чем с ней, или, вернее, с Реймондой, занимался Гийом. Стоявший перед девушкой Штольман смотрел на нее задумчиво и не верил ни одному слову. - Он. То есть я. Тебя обнимал. - Да, - она покраснела. - Много раз? Поперхнувшись, Анна отставила стакан с водой, который взяла лишь для того, чтобы не смотреть на Штольмана. - Два… Нет, три, - Анна совершенно запуталась, что тут считать за раз, но подумала, что и Яков этого не поймет. «Зачем я ляпнула про "не совсем ты" и рассказала про Гийома? Сказала бы, что это Яков мне снился. Боже, у меня щеки горят, будто я действительно ему изменяла. Но я же действительно…» Она зарделась с ног до головы. «Что я говорила там, у пролетки? Сказала, что мы были близки? Или нет?» - Жаль, что я ничего этого не помню. Покажешь, что именно я делал? – взгляд Штольмана остановился на груди Анны, высоко вздымавшейся от волнения. - Показать? Сейчас? Ты же сказал, что это только после вен… Она осеклась. Её спасло лишь появление Марьи Тимофеевны, которая вошла в гостиную и позвала на завтрак. … - Аннушка, Яков Платонович, вас можно поздравить? – улыбнулся за общим столом хозяин дома, заметив на пальце дочери кольцо. - Анна Викторовна оказала мне честь, согласившись стать моей женой, - Штольман накрыл руку Анны своей. - Я надеюсь, что завершу свои дела в полиции до конца месяца, и… - И у нас есть время назначить венчание до начала Великого поста, - подхватила матушка Анны. - Ты согласна, Аннушка? Позовем родственников, знакомых. Господина Рябушинского, разумеется. Невеста вздохнула. Она бы с удовольствием обошлась простой церемонией без свидетелей, но это было невозможно. Да и слишком напоминало бы о глупости со Скрябиным. - Яков, - шепнула Анна, наклонившись к мужчине, - пожалуйста, поедем. Я не хочу сейчас обсуждать свадьбу, мама прекрасно с этим справится. Он кивнул. - Конечно. У меня есть к тебе еще пара вопросов. Но планам Штольмана на допрос Анны с пристрастием было не дано осуществиться - Виктор Иванович выразил желание поехать в город вместе с молодыми, и всю дорогу Анна преувеличенно оживленно щебетала с отцом. В больнице Яков проводил девушку до приемной. Галантно помог снять шубку, взял в руку ладонь Анны, погладил пальцем кольцо. Довольно вздохнул, и вдруг, неожиданно сильно притянув Анну к себе, поцеловал так горячо, что голова её закружилась. - До вечера, любовь моя, - пробормотал он, склонившись над ухом. - Если куда-то отправишься, предупреди доктора и оставь для меня записку. Пожалуйста. Просьба была высказана таким мягким, низким, урчащим голосом, что Анна даже не подумала возражать, как сделала бы еще месяц назад, а вновь потянулась к губам любимого. С Милцем, как всегда вошедшим посреди их поцелуя, полицейский поздоровался с невозмутимым видом, хотя хотелось ему громко заявить о помолвке. И вообще дать об этом примечательном событии объявление в газету. Лучше в столичную. Яков ухмыльнулся на свои мальчишеские мысли. «Анна сама расскажет. Она согласилась. Моя госпожа Штольман». Про средневекового Гийома Яков пока старался не думать, очень уж ему не нравился румянец Анны при его описании. «Кем бы ты ни был, руки прочь от моей женщины. Будь ты хоть ангел небесный. Она моя». … Только в дежурке Яков вспомнил, что надо бы заехать к Трегубову, но полицмейстер уже собственной персоной спешил навстречу. - Доброе утро, Яков Платонович. Не вытерпел вот, хочу узнать, как у нас дела. Расскажете? - Разумеется, - Яков коротко пересказал происшедшее в участке, главное оставив на потом. - Нда-с. Городок наш, надо сказать, вновь ожил. Разве что никого не убили за мое отсутствие, но думаю, это временно. А вот скажите мне, Яков Платонович, что это такое? – Трегубов потряс в воздухе тонкой бумажкой. - Счет. - Да-а? А я уж думал, кредитный заем. Изволите шутить, господин следователь? - лицо пожилого полицейского начало наливаться малиновым. - Что это такое, я вас спрашиваю! Яков сперва не понял излишне пылкой реакции полицмейстера, но, взглянув на цифры в счете, крайне удивился. «Вот же прохиндей Лаптев. Да и я ротозей, ничего не скажешь, не о том думал». - Счет на мыло. Надо признать, завышенный. Трегубов едва не подавился негодованием, и Яков жестом показал дежурному на графин с водой. - Да уйди ты! – полицмейстер оттолкнул Рябко со стаканом. - Яков Платонович! Зачем нам столько мыла? Мне веревку намылить? Как я это в канцелярии оформлю? - Проведем расследование, Николай Васильевич. Бакалейщик Лаптев с такими фокусами наверняка в чем-то посерьезнее замешан, так что взыщем, не беспокойтесь, - пообещав это, Яков мысленно прикинул, как именно проверить вороватого поставщика. - Уж взыщите, голубчик, пожалейте старика, а иначе меня крючкотворы из финансового управления с потрохами съедят. Но почему именно мыло? - Позвольте объяснить в вашем кабинете. Подождав, пока старшие по званию пройдут в кабинет Трегубова, Рябко осушил стакан с водой и обтер усы. В голове будущего знаменитого писателя созрел рассказ о шайке мыловаров. … С утра Анна выпила крепкого кофе. Через пару часов заварила себе настой женьшеня, проветрила приемную, пощипала себя за нос и уши. Но все равно спать хотелось неимоверно, ведь девушка почти всю ночь провела в мечтаниях о Штольмане, которые закончились так неожиданно. Она вздохнула. «Хорошо, что Яков счастлив. Ему спокойнее, а мне и в радость. И про цепи, похоже, он в сердцах сказал – вон как утром шептал про записку, вовсе не приказывал. Так я действительно готова его слушать. Но, получается, Гийом бросил свою Реймонду и больше к ней не придет? И ко мне тоже? Но это было… приятно», - без Штольмана, сверлящего её ревнивым взглядом, Анна могла не останавливать себя хотя бы в мыслях. Эти мужчины были восхитительны. Оба. Девушка присела на кушетку и прислонилась затылком к холодной стене. «Вот почему мне казалось, что Яков знает все о моем теле. Еще бы, так давно со мной это...» - она покраснела, вспоминая, - «… делает». … - Почему, Гийом? Ты можешь хотя бы объяснить? – крикнула девушка вслед уходящему мужчине. Он остановился и сжал кулаки. Спина его была напряжена. - Я нарушил обет целомудрия. Но не отрекся от веры. Я должен покаяться и служить, ведь так много верующих зависит от меня. Наша Церковь обескровлена, кроме меня, им не на кого надеяться. Она поняла. К глазам ее подступили слезы. - Ги… Но что будет с нами? Мужчина повернулся и быстро преодолел расстояние, что их разделяло. Притянул к себе так, что вжалась она в крепкое тело и на несколько мгновений они стали одним. На несколько коротких, опаляющих мгновений. А затем ей стало холодно. - Я пройду обряд очищения еще раз и смогу смотреть в лицо тем, кто желает спасти свою душу. Но мы… Рей, нас больше нет, - он хотел сказать что-то еще, но дернул подбородком и широкими, резкими шагами вышел из комнаты. Хлопнула дверь. Девушка осталась одна. Она провела пальцами по губам, на которых еще горел его поцелуй. - Нас больше нет, - повторила она эхом. - Больше нет… … - Анна Викторовна! Анна встрепенулась и открыла глаза. Поняла, что доктор окликает ее не первый раз, вскочила с кушетки. - Ой, простите, Александр Францевич, задремала. Прошу прощения. Что нужно сделать? - Нужно вам выспаться, Анна Викторовна. Ступайте домой и приходите завтра, отдохнувшей и готовой к работе. С благодарностью глядя на Милца, Анна уже было собралась одеваться, как в приемную вбежал мальчишка – посыльный. - Господин доктор, вас на Каменную просют! Вот записка! Сказали, срочно, кого-то зарезали! Александр Францевич прочитал записку и вздохнул. - Анна Викторовна, побудьте тут, пока я не вернусь. Надеюсь, это не долго. Проводив Милца, Анна распахнула окно, собрала на подоконнике свежевыпавший снег и протерла лицо, пытаясь проснуться. А заодно осознать события из короткого сна. «Бедная Реймонда. Целомудрие, надо же. И служба. Узнаю своего Гийома Платоновича. Надеюсь, Яшенька, ты не променяешь меня на службу. Иначе уже я буду являться тебе в снах, и посмотрим, сколько ты продержишься». … Возле калитки небольшого дома на Каменной улице Яков с удивлением узрел доктора. - Александр Францевич, вы то как здесь оказались? - Да вот, позвали, - Милц медленно сошел с подножки экипажа. - Раненые есть? - Идемте. Зуев, встаньте у двери, вы за мной, - махнул Штольман городовым. На крыльце их встретила охающая, заплаканная пожилая женщина с ухоженным песиком на руках. Женщина назвалась Рябининой. Она провела полицейских к лестнице в подвал и рассказала, что недавно вернулась с прогулки с собакой и, окликнув мужа, не услышала ответ. - Жанчик мой не может во дворе сам гулять, его задерут, он породистый. А Григорий Павлович должен был меня ждать, мы уговорились за покупками поехать… - женщина спрятала лицо в ладонях, плечи ее вздрагивали. Мужчины зажгли свечи и огляделись. На ступенях была кровь. Много крови. Капли, потеки и даже ручейки вели под тяжелую дверь. - Дверь открывали, уважаемая? – спросил Милц. – Кровь свежая, если там ваш муж, он наверняка еще жив. - Не получается у меня, как вы не понимаете! Заклинило ее, что ли? Я дергала, дергала, а Гриша там стонет… Вот я и в участок, и к доктору мальчишек и послала, чтобы времени не терять, - женщина с трудом удерживала на руках тявкающего песика, морда которого была измазана в крови. Тот вдруг вырвался, плюхнулся на пол и начал яростно гавкать на закрытую дверь. Городовой Фомин прислонил ухо к двери и прислушался. - Ваше высокблагородие, ничего не слышу. Молчать! – рявкнул он на собаку. - Гриша! Гришенька! Умоляю, откройте же её, проклятую! – перекрикивая лай, заголосила женщина. - Чернышов, сбегайте за ломом, - приказал Штольман. - Госпожа Рябинина, стойте! Пожилая женщина, не разбирая, на что наступает, кинулась к двери и изо всех сил дернула ее за железную ручку. Дверь чуть подалась. Яков нахмурился. Крякнув и поплевав на ладони, Фомин взялся за ручку как следует, уперся ногами, рванул и едва не упал, когда дверь открылась. Милц первым прошел в подвальное помещение. За ним вошли городовые. Штольман придержал дверь, пропуская замешкавшуюся хозяйку. Он давно служил в полиции и доверял своему чутью. Что-то в этой интермедии его смущало. Бывало, что мелкие детали ускользали от сознания, но Яков знал, что не все можно облечь в слова. Если бы он был волком, в этот момент шерсть на его загривке встала бы дыбом. «Дверь все-таки открылась. Если внутри хозяин, собака слишком громко гавкает. Рябинина слишком хочет, чтобы мы вошли в подвал первыми и не ломали дверь», - все это промелькнуло в голове Штольмана без точных формулировок. Но одна мысль созрела четко. «Это западня». Он резко обернулся и краем глаза заметил, как ускользает по коридору темная тень. Подозрения стали очевидными. «Дьявол, нет времени его ловить». - Чернышов, арестовать госпожу Рябинину, - Яков не дал взвизгнувшей женщине выбежать на лестницу, преградив ей путь. - Доктор, скорее наружу. В подвале может быть опасно. - Яков Платоныч! – заорал Фомин из глубины подвала. - Тут все в крови! Сейчас… Боже… - по донесшимся затем звукам стало понятно, что городового вырвало. - Убирайтесь оттуда! Из подвала потянуло странным химическим запахом, и Штольман, прижав платок к носу, нырнул в низкий проем, почти на ощупь нашел Фомина и выдернул его из подвала. Выбравшись на воздух, полицейские увидели обмякшего у двери третьего городового, оставленного на страже. - Фомин, отдышались? Держите оружие наготове. Неподалеку может быть тот, кто хотел запереть нас в подвале и стукнул Зуева. Яков помог затащить в экипаж арестованную и Зуева, вскочил в полицейскую пролетку. - Александр Францевич, возвращаемся в больницу. Немедленно. Нас с вами хотели убрать, и надо срочно понять, зачем. Фомин, со мной. Чернышов - в участок. «Аня в больнице! Там снаружи охранник, но вдруг и его?» - Штольман заиграл желваками. - Что в подвале, Фомин? - Кошки… Там были кошки. Их будто освежевали. А еще я что-то задел, какую-то колбочку на полу, она разлилась и вонь усилилась, - пробормотал городовой, вытирая рот платком. - И никакого мужа. … У входа в больницу Яков с облегчением увидел присланного им с утра полицейского из новеньких. - Зиновьев, доложите обстановку. Зиновьев неторопливо подошел к приехавшим и размеренно доложил: - Все в порядке. Анна Викторовна не выходила. Посетителей не было. С вокзала только привезли пациента, сказали, что отравился чем-то. Он якобы, когда еще в сознании был, говорил, что в Затонске сойдет, он местному доктору верит. Но в поезде ему хуже стало и сознание потерял. Мужчина, что его привез, торопился, хотел на тот же поезд в Петербург успеть, не задержался. Только фамилию этого сказал. - Как фамилия? Штольман-волк ощерил бы клыки. Штольман-полицейский потянул из кармана револьвер. - Скрябин.