Глава 6

      Весь вечер, сидя за ужином, я чувствую себя хранительницей тайны.       Впервые за свою жизнь я обладаю собственной, принадлежащей лишь мне властью, силой, отнять которую не может даже Морро. От одной только мысли — я шпионка! Шпионка принца Феликса! — меня охватывает волнение и неприятная дрожь. Мы едим крохотных птичек, нашпигованных ячменем и черемшой, хрустящих, истекающих жиром и медом. Ния и Бриджит изящно разбирает своих, в то время как Морро заглатывает все подряд: мясо, косточки, кожицу. Я вилкой ковыряюсь в тушеном пастернаке, думая совсем о другом. — Ты хорошо показала себя на турнире, — с набитым ртом произносит Морро, похрустывая косточками.       Ах да, турнир по стрельбе, который прошёл неделю назад. Я не напоминаю Морро, что он ушел, не досмотрев состязание до конца. Не знаю, что именно он успел увидеть, но сомневаюсь, что многое. — Понимать ли это так, что ты изменил свое мнение?       Наверное, Морро что-то слышит в моем голосе, потому что перестает жевать и поднимает прищуренный взгляд на меня. — Насчет рыцарства? Нет. Твое будущее мы обсудим, когда новый король займет свое место. — Как хочешь, — слабая улыбка трогает мои губы.       На противоположном конце стола Бриджит, наблюдая за Нией, пытается копировать ее манипуляции с птичкой. Вдруг сестра начинает кашлять. Ния протягивает ей чашку с водой, а Морро, оторвавшись от недоеденного ужина, спрашивает: — Что с тобой? Ты больна?       Бриджит косо поглядывает на меня. Что ж, двухчасовое пребывание в сыром подвале на холодной земле с завязанными руками дает о себе знать. Все-таки в случившемся виновата только я. Сестра говорила мне не связываться с Адрианом и его компанией. — Нет, но пожалуй, я пойду в свою комнату и отдохну. Всё пройдёт.       Встав из-за стола, Бриджит направилась по ступенькам лестницы наверх, но это не помешало мне последовать за ней. Я перехватила ладонь сестры, заставив ее остановиться. — Постой! Я помогу тебе.        Выдернув свою руку, Бриджит злобным тоном произнесла: — Да? Поможешь? Что ты, дорогая Маринетт, ты мне и так помогаешь, — в словах сестры прозвучало столько язвы и сарказма, что я впала в ступор. — Сегодня ты была особенно хороша. — Послушай, я пыталась сделать так, как ты мне советовала, но не смогла. Я не хочу, чтобы ты ненавидела меня. Это моя жизнь.       Бриджит оборачивается. — Чтобы вот так бездарно ее тратить? — Да, — я уверенно выдыхаю. Я не рассказываю сестре о Феликсе. Впрочем, даже если бы я поделилась с ней разговором с принцем, не уверена, что это помогло бы. Сомневаюсь, что такое может ей понравиться. — Жизнь — наша единственная реальная вещь. Наша единственная монета. На нее мы можем купить, что хотим, — убежденно продолжаю я.       Сестра закатывает глаза. Я отчетливо слышу язвительные нотки в ее голосе: — Ах, как мило! Ты это сама придумала? — Да что с тобой такое? — сердито спрашиваю я.       Бриджит качает головой. — Ничего. Может, было бы лучше, если бы я рассуждала так же, как ты. Не обращай внимания, Мари, — она выдерживает небольшую паузу и, вздохнув, добавляет:  — Ты и вправду сегодня была хороша. — Спасибо, — я хмурю брови в замешательстве. — Так что, ты уже влюбилась?       Сестра смотрит на меня как-то странно. — Завтра я останусь дома. Не пойду на лекцию. Делай со своей жизнью, что хочешь, я на это смотреть не обязана.

***

      Уроки проходят неплохо. Наш наставник — старина Ноггл, чудаковатый фир дарригс севера — у него мохнатые брови и длинная борода, в которой он время от времени прячет ручки, клочки бумаги и прочую мелочевку. Ноггл любит поговорить о метеоритных бурях и их значении. День уже клонится к вечеру, и старик заставляет нас считать звезды. Занятие скучное, но позволяет расслабиться.       Ложусь на одеяло и смотрю в темнеющее небо. Плохо только, что в темноте трудно делать записи. Обычно вести вечерние уроки помогают свисающие с деревьев светящиеся шары или большие скопления светлячков. На тот случай, если ни шары, ни светлячки достаточного освещения не обеспечат, я ношу с собой запасные огрызки свечей, поскольку человеческое зрение не такое острое. Впрочем, зажигать свечи во время изучения звезд в любом случае не разрешается. Вывести разборчиво ту или иную букву, при этом не испачкав чернилами пальцы, — дело нелегкое. — Помните, — наставительно продолжает Ноггл, — что необычные небесные явления часто предшествуют важным политическим переменам, и, учитывая появление на горизонте нового короля, нам важно внимательно наблюдать за знаками и правильно их интерпретировать.       В темноте слышится хихиканье. — Хлоя, — обращается к девушке наставник, — у тебя какие-то трудности? — Никаких, — отвечает она заносчивым тоном нераскаявшегося грешника. — Тогда что ты можешь сказать нам о падающих звездах? Что означает звездный дождь, идущий в последний час ночи? — Дюжину рождений, — тоном всезнайки произносит Хлоя, что, конечно же, неправильно. — Смертей, — подсказываю я шепотом, но Ноггл, к несчастью, меня слышит. — Молодец, Маринетт. Рад, что хоть кто-то меня слушает. А кто хочет рассказать, когда наиболее высока вероятность этих смертей?       Теперь, когда я во всеуслышание заявила о намерении подавить Адриана своим величием, держаться в тени уже не имеет смысла. — Это зависит от того, через какое созвездие проходит дождь, и в каком направлении падают звезды, — не успев закончить, я чувствую, как ком сдавливает мое горло. Как хорошо, что сейчас темно, и мне не приходится видеть противное выражение на физиономии Адриана. Или Хлои. — Отлично, — кивает Ноггл. — Вот почему так важно тщательно все записывать. Продолжай! — Какая скука, — ворчит Ким откуда-то сзади.— Пророчества — это для ведьм и малых народцев. Нам полагается постигать более достойные предметы. Если я намерен провести ночь на спине, то самое время постичь науку любви.       Кто-то смеется. — Хорошо, — уступает Ноггл. — Тогда скажи мне, какое небесное событие предвещает успех в любви? — Раздевание, — невозмутимо отвечает парень под еще более громкие смешки — Когда девушка снимает платье. — Эльга? — наставник обращается к девушке с серебристыми волосами, голосок которой напоминает звук бьющегося стекла. — Можешь ответить? Похоже, его неудача в любви и объясняется незнанием.       Эльга бормочет что-то невнятное и запинается. Подозреваю, она просто не рискует вызвать неудовольствие Кима. — Неужели мне нужно снова обращаться к Маринетт? — насмешливо спрашивает Ноггл. — Или к Адриану? Может быть, ты нас просветишь? — Нет, — коротко произносит Агрест. — Что так?       В голосе принца звенят злоба и уверенность в своей власти. — Я согласен с Кимом. Урок скучен. Зажгите лампы и начните другой, более достойный и полезный.       Ноггл выдерживает долгую паузу. — Да, мой принц, — повинуется он, наконец, и все световые шары вокруг нас вспыхивают. Глаза привыкают не сразу, и я несколько раз моргаю. Интересно, приходилось ли Адриану когда-нибудь заниматься тем, что ему не по вкусу. Неудивительно, что на лекциях он почти всегда спит. — У нее плохое зрение, — с притворным сочувствием говорит Хлоя, и я не сразу понимаю, что она стоит надо мной и размахивает моей тетрадкой, демонстрируя классу мои каракули. — Бедная, бедная Маринетт. Сколько трудностей ей приходится преодолевать.       На пальцах и золотистых манжетах платья — повсюду чернильные пятна. Агрест о чем-то разговаривает с Кимом. Кай с обеспокоенным лицом наблюдает за нами, а Ноггл роется в стопке толстенных пыльных фолиантов, пытаясь, наверное, придумать, какой урок может понравиться Адриану. — Твои проблемы, что не можешь разобрать мой почерк, — я дергаю тетрадку. Страницы рвутся, так что от моей вечерней работы мало что остается. — Но я бы не назвала это недостатком.       Хлоя бьет меня по лицу. Застигнутая врасплох, я спотыкаюсь и падаю на колено, лишь в последний момент удержав равновесие, чтобы не растянуться на земле. Покрасневшая щека жжет и горит, в ушах проносятся звоны.       Я думала, что понимаю, как ведется игра. И, оказывается, ошибалась. — Знаешь, так нельзя, — бессмыслица, конечно, но ничего другого в голову не приходит. — Я могу делать все, что хочу, — тем же надменным тоном отвечает Хлоя.       Остальные взирают на нас в полном изумлении, а Эльга даже прикрывает рот ладонью. Издалека за происходящим наблюдает и Адриан, по выражению лица которого ясно, что своим поступком Хлоя совсем ему не угодила. Все то время, что я нахожусь среди обидчиков, никто не позволял себе переступать определенные границы. Когда нас с сестрой столкнули в реку, этого никто не видел. Так или иначе, я живу в доме генерала и нахожусь под его защитой. Агрест еще мог бы набраться смелости и бросить вызов Морро, но остальные, как мне представляется, если и решились бы нанести удар, то только исподтишка.       Похоже, я разозлила Хлою так сильно, что она позабыла об осторожности. — Вызываешь меня на поединок? — спрашиваю я, поднимаясь, и представляю, с каким удовольствием посчиталась бы с ней. — Если да, то право выбора времени и оружия за мной.       Не сразу, но до блондинки все же доходит, что мой вопрос требует ответа. Я могу быть для них грязью под ногами, но это не освобождает Хлою от обязательств перед собственной честью.       Уголком глаза я замечаю идущего к нам Адриана. Тревожное беспокойство смешивается со страхом. С другой стороны, Ким толкает меня плечом. Делаю шаг в сторону, но недостаточно быстро, чтобы избежать волной накатившегося запаха перезревших фруктов.       Высоко над нами, в черном куполе ночи, проносятся семь звезд. Я машинально вскидываю голову, но определить точную траекторию падения уже не успеваю. — Кто-нибудь отметил? — кричит Ноггл, с невероятной скоростью роясь в бороде в поисках карандаша. — Это же то самое небесное событие, которого мы ждем! Кто-то должен был отметить точную исходную точку. Быстрее! Записывайте все, что помните.       Пока я наблюдаю за звездами, Ким прижимает к моим губам что-то мягкое. Яблоко, гнилое и сладкое. По губам и по языку бежит медовый сок со вкусом солнца, бестолковой радости и пьянящего безрассудства.       Заговор Феликса защищает меня от колдовских чар и постороннего контроля, но эльфийские фрукты лишают контроля даже над самим собой.       О нет, нет, нет.