Часть 2

Олег смотрит на бесконечные барханы сирийской пустыни и прикрывает лицо рукой от слишком яркого алого солнца и чересчур назойливых песчинок, ураганом вздымающихся от раскалённой земли. В горле давно пересохло и скребёт, ноги гудят от тысячи и тысячи пройденных километров. В голове - абсолютная пустота, ни мыслей, ни чувств, ничего. Еще недавно осколки давних приказов иногда вдруг ударяли по голове, заставляя подпрыгнуть и начать в панике искать укрытие. Старичок-араб, во дворе которого временно остановился Олег, лишь тихо качал головой и незаметно придвигал ему непонятно откуда взявшийся гранёный стакан с мутноватой жидкостью, цветом напоминавшей ненавистные пески. Олег изо дня в день отказывался, молчаливо мотая головой, кончиками пальцев отодвигая стакан обратно по скрипящей деревянной поверхности стола. Олег теперь вообще не уверен, были ли у него другие воспоминания. Прошлое всплывало неохотно, ленивыми мутными клочьями ваты, и тут же расстреливалось очередным резким окриком. Ему некуда возвращаться, раз за разом проговаривал себе Олег, ковыляя по бесконечным пустыням. Его никто давно не ждёт, скрипел зубами Олег, сплевывая хрустящий песок. Дни слились в бесконечный круговорот выстрелов, горького пороха и песка, на закате этого ада становившегося чуть ли не красным. В отряде шутили, что они ходили по морю крови, но Олегу уже не смешно. Он просыпается от собственных криков, от пережатых до хрипа святок, от липкого шепота всех тех, кого он собственноручно отправил на тот свет. Ещё несколько драгоценных секунд уходит на то, чтобы прийти в себя, на то, чтобы прочистить горло и стряхнуть скользкие руки мертвецов с плеч. Остаток ночи Олег обычно проводит на улице, куря украденные сигареты, и лишь с восходом солнца возвращаясь обратно в палатку. Вот он удивится, думает Олег, молча складываясь и просовывая руки в лямки потертого рюкзака. Вот обрадуется, щурится он от случайного блика солнца, попавшего на истертую до прозрачности крышку компаса. Если там ещё есть, кому удивляться и радоваться. Олег решительно захлопывает футляр и идёт дальше. До ближайшего населенного пункта - два дня пути, оттуда на попутке до города - ещё день, а там он уже придумает, как выбраться из этой страны, сгоревшей заживо. Он толком не помнит, с чем было связано тогда появление Серёжи в телевизоре. Помнит панику степенных местных, помнит слова, он не знал, да и откуда ему знать их значения - но он прекрасно помнит тон - холодный, яростный, полумёртвый, с которым хозяин двора прокомментировал появление его друга детства на экране. Он помнит почти все, кроме, что самое обидное, самого Серёжи. Единственное, что всплывает в памяти - его пустые, выцветшие глаза, кривую ухмылку тонких губ и горестный, почти жалобный излом темных бровей. Олег не знает, чем обернётся это путешествие для них обоих. Может, Серёжи уже давно нет в живых. Может, и Олега уже нет - забрала война юного мальчика, а вернула покорёженного, пустого мужчину, отчаянно цепляющегося за единственную надежду на спасение. Но в одном Олег уверен: когда они встретятся, и неважно, будь то загробный мир или общая палата в психушке, он сделает все, чтобы вытащить войну из Серёжи. Ведь в самом Олеге ее уже слишком Много.