Глава 7 — Софи

Погоня — это суть вампирского существования. Не столько за жертвой, сколько за мгновением, где жизнь ещё пульсирует, а смерть уже тянется к ней тонкими пальцами. Вампир бежит не потому, что голоден, а потому, что не может остановиться. Вечность не даёт покоя — она превращает каждое «сейчас» в бесконечный поиск. Смерть для него — не конец, а инструмент. Она повторяется снова и снова, теряя вес, как слово, произнесённое слишком часто. Но именно поэтому она становится страшнее: не как событие, а как привычка. И всё же эмпатия — проклятие, которое делает охоту невыносимой. Почувствовать страх жертвы, её тепло, её жизнь — и всё равно забрать это. Вампир, способный к эмпатии, обречён на внутреннюю погоню: между жаждой и пониманием. И, возможно, самая жестокая охота — это не за чужой кровью, а за остатками собственной человечности.

***

Уже наступил апрель, и время шло своим чередом. Я продолжала учиться и потихоньку отпустила прежние страхи и дискомфорт, привыкая к новой жизни. Теперь у меня действительно были настоящие подруги, и я говорю не о Джессике и Анжеле, которые должны достаться по дефолту, как стартовый набор. Конечно, речь о Фионе и Кристи. Как ни странно, общалась я чаще именно с Фионой. Мне нравится Кристи и её жизненный настрой, но порой хочется простого общения, потише. С Фионой мы часто говорим о психологии — до и после занятий. Но ещё она показывает свои скетчи и иногда рисует для меня по заявкам. Мы придумываем предыстории всему подряд: как выросло это дерево, почему парень, что прошёл мимо нас, рыжий, почему у секретарши такая большая грудь. На самом деле Фиона классная, даже обладает хорошим чувством юмора. Возможно, её просто считали странной, не узнав лучше. Как Калленов. Что касается Эдварда, то от него — а точнее по цепочке: от Элис, которой рассказал Джаспер, которому рассказал Эдвард — я узнала, что с Беллой было трудно. Если бы мистер «кожа убийцы» не испепелял взглядом обычную смертную и не менял настроение как перчатки перед ней, общение было бы не таким сложным. Белла меня ненароком даже спросила однажды, не биполярный ли мой названый братец, отчего я тогда в забегаловке чуть не поперхнулась кофе. Может, этот дед в колготках забыл уроки хороших манер? Ладно, не будем докапываться до мальчика. Просто пацан разнервничался перед красивой цыпой — с кем не бывает. Сейчас он говорит мне, что у них уже всё хорошо и она дедуктивным методом выяснила, что он вампир. Канон сбылся, но до хэппи-энда пока рано. Даже теперь интересно: почему с таким рвением к правде Белла не хочет ходить на наши кружки по криминалистике? — Читали новости? — Эммет бросил газету на стол. Мы с Джаспером и Эдвардом сидели на кухне — было около полудня. Я пила чай, что заварила Эсме, парни просто составляли мне компанию. Джаспер первым перехватил газету, которая упала на кухонный остров, и тут же её отбросил. В глазах я снова узнала какую-то военную выдержку, о которой в первых частях умалчивали. — «Четвёртое исчезновение за месяц: полиция Форкса в тупике», — озвучил Эммет то, что мы не успели прочитать с Эдвардом. Хотя он, наверное, уже прочитал их мысли. Удобно — не нужно лишний раз за газетой вставать, честное слово. — Виктория. Человек не заметит, но вот её локоны мелькнули в кадре, — ответил Джаспер, указав пальцем на чёрно-белое фото елей. Где-то выше, ближе к небу, мелькнул светлый локон. Джаспер недовольно фыркнул — то ли разочаровавшись, то ли разозлившись. — Они совсем разучились охотиться. — А что, если они специально хотят в новостные заголовки? Кроме шуток, может, это стратегия, — озвучила я, обернувшись вполоборота. — И что она скажет на интервью? «У нас была стратегия, и мы её придерживались»? — фыркнул Джаспер, сунув руки в карманы. — Софи, пойми: даже такие отпетые мошенники, как эта троица, не станут светиться на объективах. Если Вольтури узнают… — Но Вольтури с ними не работают, они не имеют к ним отношения, — возразил с непониманием Эдвард. — Не забывай, что у Джеймса на прицеле она, — ответил Джаспер, указав на меня раскрытой ладонью. — Они могут создавать скандал специально. — Но для чего? В комнату вошёл Карлайл, одетый в голубую рубашку и чёрные брюки — образ, напоминавший второй фильм, только разве что на нём было длинное чёрное пальто, которое он элегантно снял и сложил на одном локте. Эммет оценил его взглядом и резко покинул кухню, будто они сменили друг друга на карауле. Карлайл молча посмотрел сначала на меня — почти сочувствуя, — затем на Джаспера, смиряя его взглядом. Пальто свисало на его согнутом локте, дом затих. — Я только что из участка. Такие заголовки — худшее, что может случиться, когда пытаешься работать тихо. — Карлайл сел на освободившееся место Эммета. — Чарли напуган. Я убедил его, что всё под контролем, но он не дурак. Он чувствует, что здесь что-то не так. И пока мы не разберёмся с этой троицей, он не успокоится. Мы замолчали, потому что комментарии не требовались. У нас не было никаких догадок. Я смотрела на фотографию с первой страницы, представляя, что она оживает, как фото в «Гарри Поттере», и допила чёрный чай, позволяя осадкам плавать. Только я начала думать, что напряжение ушло, что я перестала думать о Джеймсе и о том рисунке, который по ошибке отдала на стол Чарли, — так судьба вернула меня в начало. Будто Джеймс чувствует мою тревогу и идёт по следу. Мы с Джаспером остались одни. Я огляделась по сторонам, заметив, что Эдварда уже след простыл, а Карлайл как раз в этот момент вставал с кресла и неспешно удалялся в коридор. — Ты побледнела, — прокомментировал Джаспер, сделав шаг ближе. — Не знаю. Может, на меня так ситуация влияет, — ответила отстранённо я, проведя на всякий случай по лбу. Он медленно сделал ко мне пару шагов — вдумчиво, будто готовился принести плохие вести. — Я чувствую твой страх. Он… липкий. Как кровь, которую я когда-то пил слишком часто. Потрясающее сравнение, особенно после чашки чая. Легче не стало, если честно. Но я ничего не сказала на этот счёт. — Не знаю, смеяться мне или плакать, — сухо ответила я, задумчиво водя ложкой в уже пустой чашке. — Что думаешь о ситуации? — Думаю, что Виктория не дура. Она не станет подставляться просто так. Значит, ей что-то нужно. Или кто-то, — ответил он, задержав взгляд на фотографии. — Например, я, — ответила я резче, чем ожидала, звякнув чашкой. — До Беллы им рано. — Ты не должна была в это влипать. Никто из нас не должен был. Но теперь ты здесь, и я… мы не допустим, чтобы они до тебя добрались. Он подошёл ближе со спины. Я ощутила его холодные как лёд пальцы — холод просачивался через ткань моей рубашки, но почему-то был по-своему приятным. Возможно, лишь потому, что я знала, кому он принадлежит, и поэтому он не обжигал. Спиной я ощутила его грудь. Он положил руку на моё плечо и наклонился. Если бы ему требовалось дышать как людям, я бы почувствовала это дыхание у себя под ухом, но сзади была только холодная пустота. Я не оборачивалась, смотря в окно впереди и помешивая чаинки на дне чашки. — Я могу забрать тревогу, но только частично. Со своими мыслями тебе придётся разобраться самой. Иначе битва будет проиграна, — прошептал он вполголоса. Он прикоснулся губами к моему виску — без романтического подтекста, скорее оберегая, — и медленно отстранился, больше ничего не сказав. Он ушёл за остальными, оставив меня, видимо, наедине с мыслями. Что происходит? Где я свернула не туда?

***

Тишина. Говорят, иногда полезно побыть наедине с собой. Я вернулась в свою комнату два часа назад. Сегодня был заслуженный выходной, и дом наградил меня тишиной. Даже за окном было тихо: никакого дождя и шума капель, никакого ветра и шуршания листвы, и уж тем более никаких машин. Все разбежались — возможно, на охоту или уехали в город наслаждаться спорным понятием жизни. И только Джаспер остался здесь. Даже Элис нигде не было видно. Я выходила на площадку перед ступенями и смотрела на первый этаж. Джаспер сидел в кресле у камина, хотя огня не было. Он просто смотрел в пустоту — так, как смотрят люди, которые видели слишком много. Я не знала, заметил ли он меня. Но когда я сделала шаг назад, чтобы уйти, он позвал: — Не уходи. Я обернулась. Пару секунд он молчал, не смотря на меня. — Спустись. Говорил он вполголоса, но в пустом доме, что для меня непривычная картина за последний месяц, я услышала его. Медленно спустилась, не держась за стену или перила. Подошла. — Сядь. — Ты так и продолжишь говорить односложными словами? — фыркнула я, но села и скрестила ноги. — Прости. Привычка. — Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. В полумраке гостиной его глаза казались почти чёрными. Неужели от голода? — Иногда слова — лишний шум. Но с тобой… наверное, стоит говорить больше. Я молчала, ожидая, к чему он ведёт. Джаспер смотрел в то место, где огонь мог бы быть. Как будто видел там что-то, чего я не замечала. — Ты хотела спросить, — сказал он тихо. — Я видел это по твоему лицу, когда мы остались на кухне. Не только о Виктории. О чём-то ещё. Я закусила губу. Он прав. Вопрос крутился во мне ещё с того момента, как я впервые узнала, кто он такой. Даже если я знала правду. — Ты убивал людей, — сказала я не вопросом, а утверждением. — До того, как встретил Элис и присоединился к Карлайлу. Много? Джаспер замер. Даже для вампира — слишком неподвижно. — Много, — ответил он после долгой паузы. — Я перестал считать где-то на втором десятилетии. А потом счёт потерял смысл. — Но ты остановился. Ты совсем другой сейчас, — ответила я, сидя напротив и чуть наклонившись вперёд. — Я был монстром. Человеческая кровь когда-то извратила меня. Я был жадным, голодным убийцей, — ответил он, вставая. Он поднялся с кресла и медленно подошёл ко мне, глядя неотрывно — как сова, у которой может двигаться всё тело, но голова остаётся зафиксированной в одной точке. Непонятно, то ли это смешило, то ли пугало. — Каким я был в твоих фильмах? — спросил он вполголоса, без требования в голосе. Я замолчала, давая себе время подумать. Джаспер не тот, кто может прочитать мысли, но он чувствует эмоции и видит подтекст. Хотя он же может и влиять на эмоции. — Ты прав. Ты был, — ответила я, не поднимая взгляда. — Я помню, как показали твои красные глаза. Я помню это… подчинение. И… до третьего фильма ты подавлял это… с трудом. Но ты таким лишь только был. — И тем не менее, я был. — Это не меняет тебя, — ответила я, подняв голову. Он стоял почти вплотную, у подлокотника кресла. — Ты был под гипнозом, в кошмаре — называй как хочешь. Но ты излечился. Ты всё ещё ты. Джаспер медленно опустился на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. — Могу поклясться, что это твоё влияние, Софи. Стану врать, если скажу, что жалуюсь. — Он помолчал, и в полумраке гостиной его голос прозвучал почти человечески. — Возможно, ты моё необъяснимое лекарство.