Глава 2: Приключения начинаются

День сменивший утро над Виллемстадом только вступал в силу, когда «Певчая птица» бросила прощальный якорный сигнал, и над рейдом пронёсся звонкий перекат корабельного колокола. На борту царила слаженная, деловая суета: по первому приказу капитана взмыли к реям вахтенные, заскрипели блоки, послушно заиграли шкоты, и свежая парусина одна за другой легла в полный развёрнутый строй. Огромный, стройный корпус пинаса легко дрогнул, вырываясь из цепких объятий бухты. Грот, фок, бизань — все паруса наполнились ветром, и «Певчая птица» пошла вперёд, плавно, но с нарастающим ускорением, будто не корабль, а хищная птица, готовая в любой миг взмыть в небо. Штурман стоял за штурвалом, ловко рулил носом, уводя судно между бочками и прочими судами на рейде. Команда работала слаженно, почти молча: каждый шаг отработан до автоматизма. Капитан Фриц с кормы наблюдал, как остров с его белыми домами, колокольней и крепостными стенами постепенно уходит за кормой, растворяясь в дымке. Ветер дул крепко, прямо в паруса — гладь воды разрезала стремительная тень, за кормой рвались пенные борозды. Лаг показал уверенный ход: корабль брал ширь, устремляясь в открытое Карибское море, прочь от суеты портовых улиц и берега, к новым горизонтам и испытаниям. Впереди звенела свобода, за спиной Виллемстад с его заботами и интригами. А «Певчая птица», не сбавляя хода, уносила команду навстречу новым ветрам, приключениям и, быть может, опасностям, которых не сыщешь на берегу. В тусклом свете свечей, под сводом капитанской каюты, собрались избранные офицеры “Певчей птицы”. Капитан Фриц Штарк стоял у стола, на котором покоились навигационные карты и письмо с гербом Компании. Каждый присутствующий знал — приглашены лишь те, чья доля в грядущем деле немалая. Фриц обвёл собравшихся испытующим взглядом, и, когда шум прибоя за бортом чуть стих, начал: — Господа, слушайте меня внимательно. Компанией возложено на нас задание весьма деликатное и опасное. Некто Гиллис ван Страатен, по злой прихоти или жадности, похитил у VOC груз корабельного шёлка. Этот товар — не просто диковина, но стратегическая редкость и цена ему на вес золота, что все флаги мира покушаются на него. В тишине каюты капитан выпрямился, упёр ладони в стол и заговорил уже не столько как командир, сколько как охотник на хищника: — Дело тонкое требующее предельной осторожно и расторопности, господа. Время играет не на нас. Судно ван Страатена лёгкое, ходу набрало, он, почуяв запах погони, не станет ждать прилива. Потому ловить будем как коршун голубя - одним стремительным ударом из засады. — В открытом море нам этого проныру не догнать, — продолжил Фриц, скользнув пальцем по карте вдоль восточного склона Барбадоса. — Судно у него не простое: бригантина “Золотой Кристалл” — резвая, низкобортная, с косыми парусами, как у корсаров из Сен-Мало. Команда у него тертая, не из робкого десятка. Если завидит погоню — уйдёт на глубину и ищи его тогда по всему океану. Капитан обвёл участок карты между входом в Карлайл-Бэй и коварной полосой прибрежных рифов: — Но есть одна дорога, которой держатся все торговцы с добычей: западный берег Барбадоса, у Карлайла. Здесь, между Спайтстауном и Бриджтауном, суда вынуждены держать фарватер узкий, рифы с обеих сторон — ни вправо, ни влево не свернуть. Агенты VOC утверждают, что наш торговец пойдет именно этим курсом. Фриц медленно обвёл офицеров взглядом, затянул паузу, чтобы подчеркнуть значимость сказанного: — При всех плюсах такого расклада, есть тут и риск нешуточный, господа. Барбадос — не просто остров, а крепкая английская колония, где в порту Бриджтауна, подле самого Карлайла, стоят пушки и дозорные шлюпы. Английский флаг тут — закон и их стража не простит нам ни выстрела, ни нелепой суеты. Не мне вам говорить, что у VOC с английской короной очень не простые отношения. Он наклонился ближе, понизив голос до почти заговорщицкого шёпота: — Потому нам важно не только выследить “Золотой Кристалл”, но и не дать англичанам ни малейшего повода вмешаться. В каюте повисла короткая, тяжёлая пауза. Офицеры переглянулись, кто-то сдержал нервный смешок, кто-то наоборот, нахмурился. Первый не выдержал штурман Герт Янсен, костлявый и всегда хмурый: — Капитан, к ночи в Карлайле туманы. Если ветер повернёт на север, нас может вынести прямо под нос английскому шлюпу. Что прикажете? Фриц кивнул: — Герт, берёшь Лукаса в помощь, прокладываете маршрут так, чтобы идти вдоль рифов. Ни одного фонаря, паруса спускаем по сигналу. В случае дозора — лечь в дрейф за отмелью, дожидаться тени. На твой расчёт полагаюсь. Молодой Лукас Мейер встрепенулся: — Капитан, а если “Золотой Кристалл” решит уйти на Спайтстаун, минуя Карлайл? — Тогда действуем гибко, — ответил Фриц. — Спускаем шлюпки, перерезаем ему фарватер, загоняем на мель или в прибрежный песок. Ян, — он повернулся к боцману. — Твои люди должны быть готовы к высадке на берег, если что — встречаемся у рифа “Собачья Голова”. Ян Виссер, хмурый, с голосом хриплым как шторм: — Прикажете взять с собой абордажников Корнелиса, или сперва осмотримся сами? Фриц одобрительно кивнул: — Корнелиса и пятерых из его людей — под парусину на шлюпках. Сигнал дам лично, пока сидите тихо. Корнелис Хоог скалится — у него в глазах азарт: — Устроим им ночной визит. Крюки остры, люди выбраны, ни один не дрогнет. Де Грот, канонир с закопчённой трубкой, спросил сурово: — Скажи, капитан: если дело пойдёт шумно, давать картечь или держать выстрелы до самого конца? — Пушки — последний довод, де Грот, — твёрдо ответил Фриц. — Один выстрел — и у нас на хвосте будет вся английская эскадра. Только по моему сигналу и только если уже выбора не останется. Ван дер Линден, казначей с цепким взглядом, вмешался сухо: — Если англичане начнут досмотр, что делать с товаром? Успеем спрятать? Фриц бросил короткий взгляд: — Ван дер Линден, весь ценный груз — под балласт, подмешайте к мешкам с пенькой. Матросов на палубу — только самых надёжных, чтобы ни один сторонний глаз не увидел лишнего. И тут в разговор встрял корабельный лекарь, Мишель Леклер, с ироничной улыбкой: — А если будет раненые? Мне оставаться на “Птице” или готовиться идти в шлюпке? — Лекарь, твое место на корабле, но приготовь всё, что нужно, чтобы помочь на месте, если всё пойдёт не по плану. Крови лишней мне тут не надо, но будь готов. Фриц оглядел всех, его голос стал глуже: — Господа, кто ещё спросит — спрашивайте сейчас, потом будет поздно. — А мне чем заниматься всё то время пока мы в рейде капитан? — Спросил Леонид, доселе тихо наблюдавший за прочим офицерским составом и внимательно слушающий брифинг капитана. Фриц обернулся к Леониду — взгляд у капитана был живой, внимательный, с ноткой иронии: — А вот и ты, квартирмейстер. Не думал, что отсидишься в уголке, — с лёгкой усмешкой произнёс он. — Твоя задача проста, но важна: держать в порядке трюм и палубу, чтобы не было ни одной лишней бочки не на месте, ни рта болтливого среди молодёжи. Пока стоим в рейде — проследи за припасами, порохом, водой, за новичками глаз не спускай, сам знаешь — язык у них длиннее якорной цепи. Проверяй, чтобы не шептались про груз, не лезли без спроса куда не следует. Он понизил голос: — Если кто-то спросит лишнее — докладывай мне сразу. И помни, Леонид: в такие ночи одна болтливая голова может нам стоить всего рейса. Ну а если заметишь что подозрительное — действуй решительно, не жди приказа. Фриц посмотрел на Леонида уже без иронии, с деловой строгостью: — И ещё, квартирмейстер, — добавил он. — Твоя забота — подготовить абордажные группы к бою. Проверь вооружение: абордажные топоры, тесаки, пистоли, щиты, кожаные куртки — чтобы ни одной ржавой застёжки, ни тупого лезвия не было. Людей отберёшь самых резвых и толковых, особенно из новеньких — пусть узнают, зачем платят жалованье. Капитан кивнул Корнелису Хоогу, абордажному офицеру: — Корнелис, действуй заодно с Леонидом. Пусть твои ребята работают рука об руку с квартирмейстером — отрепетируйте посадку в шлюпки, кто где, что несёт, чтоб в темноте не спутались. — Есть, капитан, — отозвался Корнелис, бросив уважительный взгляд на Леонида. Фриц закончил твёрдо: — Всё должно быть готово к полуночи, без лишнего шума и брани. Будет как на учениях — только теперь на кону не муштра, а наша с вами шкура и добро Компании. Разойдись по местам, господа! Офицеры встали, и под сводами каюты вновь на миг повисла крепкая морская тишина — та самая, что бывает перед настоящей охотой. *** Путь от Кюрасао до Барбадоса стал для «Певчей Птицы» не просто переходом, а долгим, изматывающим испытанием, в котором проверялась каждая снасть, каждый человек и сама воля капитана. Четыре дня и ночи море не отпускало ни на миг, казалось, что даже луна следит, не оступится ли команда, не даст ли слабину в дозоре. Погода менялась с каждым часом. На рассвете свежий пассат вздымал воду мелкими барашками и «Певчая Птица» шла легко, с натянутыми снастями, словно парящая птица. Днём жара опускалась на палубу тяжёлым покрывалом: древесина нагревалась, мачты излучали едва уловимый смоляной запах, матросы поливали рубахи водой и замирали в тени шлюпок. К полудню горизонт часто застилало марево, море становилось слепым и только опытные офицеры не теряли уверенности в курсе. К вечеру над горизонтом поднимались фиолетовые и лиловые тучи, с юга налетал резкий ливень: дождь бил по парусам, по лицам, по палубе, смывая усталость, но внося ещё большую насторожённость. В такие мгновения команда молча убирала снасти, туго вязала узлы — здесь за промах, за ослабленный конец, плата не только жалованье, но и шкура. Вахты сменялись с отчётливой точностью. Даже самые молодые, новички, ощущали напряжение: шуточек никто не отпускал, на палубе царила почти священная тишина. Лишь хриплый голос боцмана Яна Виссера раздавался в редкие минуты — короткие указания, выкрик по-голландски, суровый окрик за оплошность. Капитан Фриц Штарк не сходил с мостика, ежедневно сверяясь с Гертом Янсеном - штурманом и Лукасом Мейером - вторым штурманом. Те по ночам сверялись со звёздами, вымеряли расстояние до ближайших рифов по углу к Полярной и скрупулёзно записывали всё в судовой журнал. — Пеленг держим на восток-северо-восток, капитан, — говорил Герт, щурясь на слабеющее сияние Венеры над водой. — Рифы к югу, архипелаг обходим с запасом. До Барбадоса сутки, если пассат не уляжется. Леонид Зеврас, вернувшийся в морскую жизнь, держал в руках всё, что касалось трюма и абордажных команд. Он проверял как распределён порох, не отсырела ли провизия, просчитывал, сколько воды осталось в бочках, следил за тем, чтобы молодые не начинали шептаться о предстоящей стычке — всё, чтобы не случилось провала или чего доброго, паники перед боем. На третий день на горизонте замаячила чёрная гряда, это были южные острова Гренадинского архипелага, пологие, едва видимые из-за тумана. Сюда заходить не решились: держались восточнее, обходя подозрительные паруса за много миль. Наконец, четвёртым утром, когда первая бледная полоска солнца прорезала облака, впереди заблестела узкая тёмная полоса — Барбадос. Море стало гуще и тяжелее, в воздухе чувствовались сладкие запахи островных деревьев и невидимого костра с берега. — Барбадос по правому борту! — Прозвучал голос дозорного с марса и по всей палубе сразу прокатился невидимый поток. Все выпрямились, каждый вспомнил о том, ради чего этот поход и вся ночная тревога. Капитан Фриц велел всем офицерам собраться на бак. Под звон такелажа и редкие капли с парусов он произнёс негромко, чтобы слышали только свои: — Курс на Карлайл-Бэй. Сегодня ночью решается весь наш поход. Герт, готовь штурманский расчёт, нужно обойти рифы и лечь у берега, чтобы нас не заметили. Леонид, абордажные группы держать в полной боевой готовности — проверка вооружения, распределить людей по шлюпкам, потренировать высадку, чтобы не запутались, когда придёт время. Он перевёл взгляд на всех остальных: — Каждый знает своё дело. Теперь ни шума, ни суеты. С этого момента молчание и дисциплина. До рассвета нас тут не должно быть. Ни огней, ни песен, ни шагов лишних по палубе. Пусть англичане даже не заподозрят, что тут проходила охота. И команда, будто единый живой организм пришла в движение — слаженно, быстро, но без спешки. Все знали: это не просто рейд, это — испытание на удачу, сноровку и командную честь. *** Первые дни ожидания в засаде «Певчая Птица» перенесла с несгибаемой выдержкой опытного охотника. Корабль затаился на внешнем краю узкого фарватера вдоль западного побережья Барбадоса, притаившись в мелководной бухте, где волны лениво катились на белый песок и тени прибрежных пальм прикрывали его от чужих глаз. Паруса были аккуратно свернуты, такелаж подтянут, а палуба вычищена до блеска, чтобы даже отсвет луны не мог предать присутствие корабля. Команда несла службу в напряжённом молчании, двигаясь с осторожностью, словно боясь лишним шагом выдать себя английским дозорам, иногда появлявшимся вдалеке на шлюпах, чьи тусклые огни мерцали в предрассветном сумраке. Штурманы Герт Янсен и Лукас Мейер часами стояли над картами, сверяясь с течением и приливом, по несколько раз в день высчитывая оптимальную позицию. Боцман Ян Виссер неустанно обходил палубу, пристально следя за матросами и не позволяя им расслабляться ни на миг. Квартирмейстер Леонид, привыкший к суровой военной службе, проверял снасти и вооружение абордажных команд, инструктировал людей и внимательно следил за тем, чтобы напряжение не переросло в панику. Он видел как нервно переминаются с ноги на ногу молодые матросы, как молча и задумчиво смотрит вдаль абордажный офицер Корнелис Хоог, словно пытаясь мысленно приблизить момент атаки. С каждым проходящим днём настроение экипажа постепенно ухудшалось. За два дня и две ночи не было видно ни одной подходящей бригантины, даже намёка на долгожданный вымпел. Беспокойство росло. Матросы начали перешёптываться в тёмных углах палубы и у пушечных портов: — Может, капитан что перепутал… — Или шпионы VOC ошиблись с маршрутом… — Чтоб меня англичане взяли! Третьи сутки как в мышеловке… Фриц внешне сохранял полную невозмутимость, но Леонид заметил, как капитан всё чаще выходит ночью на бак, прикуривая трубку и долго стоит, молча вглядываясь в линию горизонта, где в темноте сливались небо и море. К вечеру третьего дня погода стояла мрачная: море казалось свинцово-серым, воздух влажным и удушливым. Тяжёлые облака нависли низко над водой, и матросы, ожидавшие на палубе, чувствовали себя загнанными животными. Когда солнце скрылось за горизонтом, на палубу опустилась густая, почти физически осязаемая тьма. Многие уже решили, что план провалился и вот-вот капитан даст команду сниматься с якоря. И вдруг словно из другого мира, из звенящей тишины раздался отчаянный крик дозорного матроса со смотрового гнезда: — Вижу вымпел! Парус по левому борту! В одно мгновение вся палуба «Певчей Птицы» вздрогнула, будто пробудившись от долгого сна. Леонид первым бросился на бак, сразу за ним Герт Янсен и Лукас Мейер. Фриц ловко выхватил подзорную трубу из рук молодого матроса и всмотрелся в сумрак горизонта. Через несколько секунд на его губах заиграла сдержанная, хищная улыбка. — Она, господа, — произнёс он тихо и уверенно, не отрываясь от окуляра. — Бригантина, косые паруса… "Золотой Кристалл". Штурман Янсен тут же кивнул молодому Лукасу: — Приготовиться к швартовке якоря и немедленному отходу! — Корнелис, люди по шлюпкам! — Резко, но негромко приказал Фриц, повернувшись к абордажному офицеру. — Быстро и тихо, как репетировали. Леонид поймал взгляд капитана и уверенно кивнул, понимая приказ: — Абордажники, все на боевые позиции! Без шума и суеты, но живее, собаки, живее! По палубе «Певчей Птицы» пошла сдержанная, но отчётливая волна активности. Матросы подтягивали ремни, проверяли оружие и садились в шлюпки, стараясь не издавать ни единого лишнего звука. Канонир де Грот негромко отдавал распоряжения у пушечных портов, проверяя запалы и готовя порох — на случай, если план пойдёт не так. Сам капитан, неподвижно стоя на баке, не сводил взгляда с приближающегося паруса. Теперь всё было готово и время замерло, растягиваясь до нестерпимых секунд ожидания. «Певчая Птица» была готова к броску и только лёгкое колыхание волн, и редкие вздохи ветра нарушали теперь напряжённое молчание, повисшее над экипажем в ожидании решающей схватки. *** Вот они и прибыли и… и ничего. Бригантины на месте не было. Поначалу все терпеливо сидели и ожидали в засаде, но вот минуты сменялись часами, часы сменялись днями и даже будто время застыло на месте, а бригантины всё не было. Леонид скрашивал ожидание как мог: следил за порядком в закромах корабля и среди команды, иногда подгоняя матросов по каким-нибудь мелким поручениям дабы не разводили тоску, усугубляя и без того натянутую атмосферу. Даже разжился нательным ремнем, в который вложил шесть абордажных пистолетов и ещё парочку заткнул за пояс, на крайний случай. Однако ожидание «Певчей Птицы» было в конце-концов вознаграждено. — Вижу вымпел! Парус по левому борту! – Столь долгожданные и столь желанные слова. Расположившись на вантах правого борта, Леонид всматривался вдаль по курсу, где в темноте дрейфовала бригантина, их цель и добыча. Две мачты, косые паруса, да, несмотря на невозможность разглядеть корпус эти черты определённо принадлежали бригантине Леонид быстро спустился с вант, встал у выделенной ему шлюпки и начал жестами рук созывать и собирать в неё выделенную ему абордажную команду, попутно продолжив вглядываться в сторону мачт «Золотого Кристалла». Перехватив обеими руками ножны с абордажным палашом, щупая пальцами крашёную рукоять, ловя тёплую и привычную шероховатость дерева, как штурвалы венецианских кораблей или приклад старого аркебуза. Всё казалось до боли знакомым… — «Давно я не ощущал этого, словно вновь на своём полакре против турок, где ошибка — это труп. Однако сейчас немного иначе, один крик и англичане посыпятся на наши головы как черти из преисподней. Один неверный шаг — и нас сожрёт не шторм, а ёбаная политика». Леонид ощутил, как на него накатила хорошо знакомая ему дрожь, что приходила перед выстрелом. У молодых это страх, а у ветеранов — собранность, сухая и колючая готовность как перед дуэлью. Мозг работал чётко, но сердце било глухо, медленно, будто отсчитывая удары до начала. Загнав в шлюпку абордажную команду, Леонид ещё раз осмотрел свою старую матросскую рубаху, сшитую из толстой бычьей шкуры и впитавшая и пот, и кровь его морской жизни. Перетянул ремень наискосок, проверил как сидели на теле заряженные пистолеты, провёл рукой по ножнам палаша, достал и вновь вогнал лезвие в ножны — блеск металла обнажил короткую надпись на клинке палаша: "Fidem non amittam." — Веру не потеряю. — «Нельзя дрогнуть, это твой рейд и на тебя смотрит твоя команда, сорвёшься и они падут за тобой». Он посмотрел на людей в шлюпке — десяток матросов в повязках, с кривыми саблями, абордажными топорами, пистолетами как у него и мушкетами, с глазами как у волков. Уставшие, молчаливые, но готовые и верящие в их дело и в капитана, а значит ему пора убедить их поверить и в него. — По местам. — Начал Леонид раздавать команды тихим голосом. — Гребцы — на весла. Остальные на пригиб. Ни одного слова, ни скрипа, ни шороха — как на учениях. Он залез в шлюпку последним и сел ближе к носу, поставив палаш между колен и махнул рукой: — Отдать концы и вперёд. Шлюпка оторвалась от борта. Всё исчезло — и палуба, и люди, даже шум корабля. Только тёмная вода внизу, небо над головой и силуэт вражеского судна впереди. Весла шли ровно, точно в такт, ни всплеска, ни лишнего капли. Дул слабый попутный ветер, а запах соли, смолы и напряжение перед боем казалось сгустили сам воздух вокруг. — «Так начинается каждая вылазка: в полной тишине и даже собственное дыхание начинает казаться криком». Леонид осмотрелся, вторая шлюпка тенью шла следом. Он кивнул Корнелису, тот в ответ сжал в зубах абордажный нож, всё было решено, осталось только дело. Леонид глубоко выдохнул. — Приготовиться, ещё раз — не палить без самой крайней нужды, работаем тихо и быстро, — тихо сказал он, когда «Золотой Кристалл» стал нависать над ними словно большая скала. *** Пока шлюпки Леонида и Корнелиса неслышными тенями рассекали тёмную гладь моря, «Певчая Птица» уже исполняла свой заранее отработанный манёвр. Команды подавались лишь короткими взмахами рук и тихими жестами. Штурман Герт Янсен, неподвижный и мрачный, с привычным спокойствием руководил рулевым, чуть заметными движениями штурвала разворачивая судно поперёк узкого фарватера. Паруса, до последнего момента плотно свёрнутые, теперь были выпущены лишь наполовину — ровно настолько, чтобы пинас занял нужную позицию, не выдавая себя хлопаньем ткани и не бросая резкой тени на лунную дорожку, разлившуюся по воде. Капитан Фриц Штарк стоял на баке, словно статуя из камня. Он не двигался, лишь изредка слегка поворачивал голову, вслушиваясь в ночной ветер и глухие всплески весёл абордажных шлюпок. Всё, отступать было некуда: каждая секунда теперь могла решить исход операции. Матросы на пушечных палубах стояли у орудий, готовые в любую секунду сбросить с пушек тряпьё, обнажая смертоносные жерла, заряженные картечью. Но пока капитан не даст приказ, ни один запал не приблизится к запальному отверстию, ни один фитиль не вспыхнет. Тишина и выдержка сейчас были дороже пороха и стали. «Певчая Птица» медленно, почти незаметно развернулась боком к предполагаемому курсу «Золотого Кристалла». Теперь пинас был похож хищника в засаде, огромный и тёмный силуэт зверя, перегородивший фарватер словно плотина и готовый броситься на добычу в любой момент. Время замерло. Каждый на борту — от сурового боцмана Виссера до юного матроса, сжимавшего в ладонях влажные от напряжения концы снастей, — знал, что сейчас решается всё. Бригантина должна была попасться в ловушку: путь вперёд закрыт, назад идти поздно, а вокруг — коварные прибрежные рифы и ночь, полная опасностей. Фриц, чуть прикрыв глаза, следил за приближением шлюпок Леонида и Корнелиса. Он прекрасно понимал: теперь от них зависит исход всего рейда. Лишь бы матросы не подвели, лишь бы не сорвалось всё дело одним неловким движением. — Спокойно, — негромко произнёс капитан, не обращаясь ни к кому конкретно. — Теперь всё в их руках. Ждём сигнала. И корабль как и его экипаж — затаился, изготовившись в любой момент обрушить на добычу всю свою мощь, если только пойдет что-то не так. *** Шлюпки, скользя по зыбкой дорожке лунного света, бесшумно приблизились к борту «Золотого Кристалла». Волны лишь слегка взбрызгивали тёмные доски судна, словно стараясь не потревожить спящих на палубе матросов. Из темноты стремительно взлетели первые абордажные кошки, обмотанные пеньковыми верёвками — ловкие руки точно и уверенно забросили их за фальшборт. Металл глухо звякнул, надёжно сцепившись с такелажем. — На борт, живо! — Едва слышно, но властно приказал Леонид. Абордажники, будто морские хищники, сразу же устремились вверх, бесшумно подтягиваясь на одних руках и легко перебрасывая себя через борт. Секунда — и вот уже несколько человек на палубе, замерев в низких, боевых стойках. Следом за ними поднимались остальные, подобно теням растекаясь в стороны, не создавая ни единого лишнего звука. Последним, крепко сжимая в руках палаш, поднялся Леонид. Взгляд его мгновенно скользнул по палубе, отмечая каждую деталь. Там царила безмятежность: одинокий фонарь у люка раскачивался от лёгкого бриза, кто-то из команды, привалившись к штурвалу, тихо похрапывал, а у бочонка с водой двое матросов, приглушённо переговариваясь, лениво потягивали ром. Леонид глубоко вдохнул ночной воздух, выпрямился во весь рост, и его фигура, словно воплощение неминуемого возмездия, проступила из мрака. Сейчас ему предстояло взять судно быстро и чисто — иначе ночная тишина сменится ревом пушек и криками умирающих. Сидя в шлюпке, грек сжимал абордажный палаш, его взгляд — острый, как у гарпунщика: впереди на фоне горизонта, чёрная тень бригантины. «Золотой Кристалл» мерно покачивался на воде, совершенно не подозревая о нависшей над ним угрозе. На борту ни огней, ни голосов — только мерное постукивание, будто охрана расслаблена. — Тихо подходим впритык к борту и когда я хлопну веслом по воде, закидываем крюки, — шепнул Леонид ещё одно указание, начав смещаться в центр шлюпки к весельщикам. Шлюпки подошли под самое брюхо судна, откуда пахло смолой, мокрым деревом и табачным дымом и затем Леони подал сигнал, коротко хлопнув веслом по воде. Тут же к борту бригантины полетели абордажные крюки, Разом, как вырвавшиеся молнии, шестеро абордажников рванули вперёд по верёвкам крюков, вместе с ними быстро карабкалась парочка особо нетерпеливых или же отчаянных, ибо те с краткого прыжка оседлали якорную цепь, но несмотря на опасность сей идеи, весьма ловко по ней взбирались. Следом — ещё трое и среди них сам Леонид. Когда грек забрался на борт, под ногами скрипнули доски палубы, обдав ступни сырым холодом. У кормовой надстройки зевнул матрос с ружьём и тут же рухнул, словив в грудь метко брошенный кем-то абордажный топор. — Трое к штурвалу, пятеро вместе со мной в ют на поиски капитана, остальным запереть люк в трюм, чтобы нам не ударили в спину. — Люк в трюм закрыт! — Сразу же сказал один из абордажников. — Заклинить и охранять! — Отозвался Леонид извлекая из ножен палаш. *** Шлюпка Корнелиса резанула волну у борта «Золотого Кристалла» так бесшумно, что и чайка бы не встрепенулась. В ней сидели не просто матросы — все до единого были отобраны и вымуштрованы для быстрого абордажа: короткие крепкие парни, некоторые с закатанными до локтя рукавами, у других — кожаные поножи, у каждого за поясом пара пистолетов, абордажный тесак или короткий топор. Пахло потом, кожей, смолой и едва уловимым железом — предчувствием схватки. Корнелис молча проверил — на груди у всех были простые нагрудники из толстой кожи, чтобы устоять против удара ножом или рикошета картечи. Несколько человек несли с собой брошенные верёвочные лестницы и абордажные крючья — оружие молниеносной атаки. — На счёт три, — шепнул Корнелис, стиснув в руке топор, — кошки наверх. Слаженно, будто на учениях, двое бросили крючья: металлический звон глухо разнёсся по снастям, и сразу же шестеро взлетели по верёвкам, словно морские обезьяны, за считанные секунды оказавшись на фальшборте. Корнелис полез следом, одним рывком втащил себя наверх, осмотрелся, и жестом приказал остальным за ним. Команда работала молниеносно и бесшумно: трое заняли корму, двое ушли к баку, пара человек быстро сняли клевавшего носом вахтенного у люка, никто не успел поднять тревогу. Каждый из людей Корнелиса действовал чётко и по плану: одни держали проходы, другие взяли на прицел трюм, один управлял спуском снастей, чтобы при необходимости перерезать такелаж и заблокировать движение судна. Корнелис перекатился за шлюпку, дал отмашку и его абордажники сплочённо двинулись к люкам и лестницам, готовые в любой момент ринуться в бой. Даже если началась бы рукопашная, в их руках были не только сабли и пистолеты, но и абордажные топоры, гарпуны и короткие палки с коваными наконечниками — всё, что нужно для быстрого, решительного захвата. Профессионализм людей Корнелиса был виден во всём: никаких громких выкриков, лишних движений — только быстрые взгляды и короткие, отработанные до автоматизма жесты. Каждый знал своё место и цель. Они были командой, которая готова была уложить на палубу хоть французов, хоть англичан, хоть целую ватагу пиратов и не дрогнуть. *** Взобравшись на борт бригантины в первых рядах Леонид со своим отрядом провёл первую зачистку и захватил пару стратегически важных точек корабля, пока что без шума и пыли. Извлеча палаш из ножен, он ощутил невольный накат довольства от того, что снова в деле, снова как и раньше берёт на абордаж чей-то корабль как когда-то брал турецкие и берберские корабли. Краем глаза он следил за действиями команды Корнелиса и сразу же отметил высокие профессионализм коллеги по абордажу и слаженность его подчинённых. — Минхер Хоог, — обратился тот к “коллеге по цеху”. — Не откажетесь словить с нами капитана? Корнелис Хоог, держа в одной руке абордажный топор, а в другой короткий пистолет, ухмыльнулся волчьей ухмылкой: — Верно, — ответил он с привычной жёсткой прямотой. — Ты со своими к баку и к люку, а я с ребятами обойду по правому борту. Встретимся у капитанской каюты и поглядим, чей удар окажется быстрее. Он подал знак своим людям — те, как по команде, рассредоточились по палубе, двигаясь быстро и слаженно, без малейшей паники. Корнелис, проходя мимо Леонида, бросил вполголоса: — Кто первым развяжет язык капитану — тот и закажет ром после дела! — Соревнование предлагаете? — Усмехнулся Леонид. — Не к спеху, но если желаете… — он кивнул созванной им ранее для обыска юта пятерке бойцов. — Слыхали? Первый, кто захватит капитана — будет проставляться как вернёмся. — И под азартный блеск глаз и улыбки людей грек отправился на дело, следуя указаниям Корнелиса. Леонид первым скользнул на нижнюю палубу, за ним тенью — пятеро его людей, каждый с палашом или пистолетом наготове. Внутри было тесно и душно, пахло гари, вином и смолой. Сквозь мутную тишину слышался только скрип переборок и едва уловимый шорох — каждый шаг отдавался в ушах, будто канонада. — Два по левому, два по правому! — Тихо бросил Леонид, расставляя бойцов по коридору. — Слева — офицерские, справа — камбуз, сторожка, трюм. Питт и Яннис по-кошачьи вынырнули к левому борту, открывая двери короткими, отработанными движениями. Леонид повёл троих прямо к кормовым каютам — к цели, где должен быть капитан. Из боковой двери раздался шум, резкий крик, кто-то из матросов наткнулся на полуодетого вахтенного. Миг и его связали. Дальше ещё одна дверь, взмах палаша и внутри уже гремит выстрел: сработал спусковой крючок. Леонид перекатился под стену, приказал: — Взять его! Осторожно! Всё происходило молниеносно. Его бойцы врывались, обезоруживали, связывали противников на полу. Леонид сам оттолкнул руку с мушкетоном, другой выбил клинок у второго защитника и оба тут же оказались обездвижены. — Двое к дверям! Остальным связывать и выводить, — коротко приказал он. Почти одновременно с ним, с другого конца коридора, уже шла команда Корнелиса Хоога. Там тоже работали быстро и слаженно. Кто-то перехватил дежурного у камбуза, двое захватили шкиперскую, остальные перекрыли проход к трюму. Слышался только короткий стук прикладов и глухие выкрики, ни лишней суеты, ни паники. Обе абордажные группы работали так, будто соревновались за каждую дверь, за каждую секунду: кто первым доберётся до капитана, кто лучше зачистит свой участок. Наконец, перед капитанской дверью Леонид задержал дыхание, подал знак Брану и Адриану, остальным велел прикрывать. Раз-два-три и дверь слетела с петель под таранным ударом. Внутри как в капкане: узкое помещение, стол, карты, два сундука, пахло мускусом, порохом и кровью. Внутри был ван Страатен, уже с пистолем и шпагой, но выстрел ушёл в балку, однако одновременно с этим кто-то кинулся из-за занавески. Леонид успел только крикнуть: — Слева! Стена! Вспышка, выстрел в упор. Один из их бойцов Леонида рухнул, прижав к плечу кулак, он также выстрелил в ответ из пистолета в кулаке, но мимо. Порох заложил уши, воздух стал густым от гари. — На штурм! — Леонид нырнул за шкаф и как раз вовремя, оттуда быстро как змея выскочил вооруженный короткой шпагой человек в мундире. Бой был мгновенным: фехтовальный выпад, шаг вбок, удар палашом и клинок шпаги под весом клинка палаша и силы удара Леонида снесло в сторону, а грек не теряя времени пронзил противника в грудь. Мужчина рухнул. В это же время ван Страатена скрутил и обезоружил один из бойцов его команды, двое других оттаскивали за ноги раненого товарища, что прикрывал грека. В этот момент в коридоре возник Корнелис Хоог, с каплей раздражения, но с искренней усмешкой: — Ну что, минхер, кто у нас сегодня первый? Леонид ухмыльнулся, стирая с лица гарь и пот: — На этот раз я. Но счёт ещё не окончен, Корнелис. — Следующего делим! — Кивнул Хоог, подмигнув. Оба посмотрели на связанных пленников и быстро обменялись короткими командами уже почти не разъединяя свои группы. Теперь они были одной командой, слаженной, как рычаг и трещотка, и корабль был взят быстро, чисто, без лишнего шума и без лишней крови. Леонида был доволен собой. Абордаж удался благодаря дисциплине, а спор и честная конкуренция только укрепили положение дел, но впереди ещё большее испытание. Выживших членов экипажа «Золотого Кристалла» быстро связали, уложили лицом к палубе под прицелом пары мушкетов и выставили караул, чтобы никто не попытался бежать или поднять шум. Тотчас по условному сигналу — три коротких огонька фонаря с носа — Корнелис дал отмашку на свой корабль: абордаж удался, палуба чиста, пленники под контролем. В густой ночной тишине, едва стихли последние звуки схватки, со стороны моря выплыл силуэт «Певчей Птицы». Капитан Фриц с командой держали судно мастерски: на веслах и с приглушёнными парусами пинас аккуратно подошёл к борту бригантины, став лагом впритирку, так что между корпусами едва можно было просунуть руку. Быстро перебросили абордажные крюки, на палубу «Птицы» выдвинулись запасные матросы и офицеры. По доскам и трапам начали стягивать пленных и вытаскивать раненых. Лихорадочно, но без паники команды принялись готовить трюмы для передачи ценного груза и перевалку припасов. На короткий миг море вокруг застыло — только редкие крики, да тихий шелест волн и оба корабля, связанные одной волей и одной добычей, качались рядом в лунном свете, словно две птицы, что вот-вот рванутся на север с трофеем. Фриц Штарк ступил на борт с непоколебимым достоинством человека, который в этой части света давно привык быть и судьёй, и палачом. Его фигура, выделяющаяся даже среди мрака, сразу приковала к себе взгляды: широкий черный плащ распахнут, под ним сияет простая, но крепкая кираса, отдающая серебряным блеском в свете фонарей. На голове — широкополая чёрная шляпа, украшенная пышным белым пером; под ней — смуглое, волевое лицо с открытым лбом, густыми усами и пристальным, проницательным взглядом. В одной руке Фриц сжимал скьявону — тяжелый боевой палаш с корзинчатой гардой, клинок сверкал начищенной сталью и грозил немым упрёком всякому, кто вздумает перечить. В другой руке — надёжный колесцовый пистолет, короткий, но грозный, с латунной отделкой, способный вселить страх в самого отчаянного буяна. Он медленно прошёл вдоль палубы, постукивая рукоятью палаша по ладони — словно напоминая, что приговор уже подписан. Его походка была тяжела, но упруга, как у закалённого солдата и морского капитана одновременно; в каждом движении ощущалось привычное чувство власти. — Мои поздравления, господа, — негромко бросил он Леониду, Корнелису и их командам. — Работа выполнена чисто, как и подобает тем, кто ходит под флагом «Певчей Птицы». Он не спеша опустил лезвие скьявоны к плечу ван Страатена, едва касаясь сталью его мундира — без угрозы, но ясно показывая, кто теперь хозяин положения. — А вот и наша дичь, — тихо произнёс он. — Минхер ван Страатен, вы отныне под арестом по приказу Голландской Ост-Индской компании. Ваш груз и ваш корабль переходят во власть Компании, а вы с командой — под караул. Ван Страатен, ещё не до конца оправившись от схватки и пленения, вскинул голову и с трудом уняв дрожь в голосе, попытался выдавить презрительную улыбку. Его лицо, и без того мертвенно-бледное, теперь казалось вырезанным из воска — лишь в глазах металось упрямство, граничащее с отчаянием. — Вы — охотники, а не законники, минхер Штарк! — С горечью бросил он, осоловело щурясь в полумраке. — Кто дал вам право брать людей в плен на чужом судне, да ещё в английских водах? Или у вас свои законы и свои боги? Думаете, купцы из Компании простят вам эту дерзость, когда узнают, чьё серебро вы конфискуете? Фриц чуть склонил голову, словно оценивая собеседника, а потом холодно усмехнулся — и голос его стал жестче, с хриплой немецкой гортанью, в которой звенел холод стали: — Хватит валять мне дурака, ван Страатен. Думаешь, здесь кто-то всерьёз поверит в твои невинные байки? Компания знает чей рукой был украден корабельный шёлк. Я здесь не судья, но и не разбойник. У меня патент и присяга — вернуть то, что украдено, и привести тебя на суд VOC. Он шагнул ближе, смотря прямо в глаза пленнику: — Молись и благодари бога, что к тебе пришёл я, а не ван Берг. Этот бы и слова не слушал — пустил бы твою команду на корм акулам, а сам бы тебя вздёрнул на рейд-мачте. Уж поверь, минхер, я знаю людей похуже себя. Фриц чуть наклонил голову, сталь скьявоны блеснула в полумраке: — Ты выбрал не тот путь и не ту добычу, Гиллис. А теперь сиди тихо, покуда всё не закончится. Компания забирает своё, а твоя судьба теперь в её руках, а не в купеческих рядах. Быстрым жестом Фриц развернулся к своим офицерам: — Леонид, пройди в трюм: первым делом — шёлк, проверить всё до последней тюки. Корнелис, держи глаз на пленниках, чтобы ни один черт не вздумал баламутить воду. Как только перегрузим трофеи — отходим немедленно, пока англичане не пронюхали, что твориться у них прямо под носом. *** Палуба, как и вся бригантины - была под контролем, абордажные группы заняли позиции, дали сигнал фонарём «Певчей Птице», сторожили пленных. Когда же «Певчая Птица» пристала к борту «Золотого Кристалла», Леонид увидел поднявшегося на борт бригантины Фрица с частью его подчинённых, ветер почти без звука трепетал полы одежды капитана, как и паруса его пинаса. Стоя чуть в стороне и осматривая окружающее море на предмет возможных неприятностей, Леонид услышал обращение к нему Фрица. — Есть капитан — караульные, отоприте люк в трюм и со мной на поиски груза, — ответил грек. Стоявшие на карауле матросы быстро вскрыли запечатанный по приказу квартирмейстера трюм и вместе с Леонидом быстро нырнули вниз. Вскоре из трюма послышались сильные удары, хруст и щелчки вперемешку с матросской бранью, а затем Леонид высунулся назад, став свидетелем беседы Фрица с ваан Стратеном. — Капитан, на наше счастье искать долго не пришлось, весь трюм едва ли не завален сундуками. Мы вскрыли пару штук и в каждом шёлк, вскрываем остальное дабы проверить. На глаз тут кип триста напёрли, не меньше. Фриц кивнул, шагнул ближе к раскрытому люку и ответил с уверенностью человека, привыкшего проверять всё лично и не доверять слухам: — Твои слова — медовая песня для моих ушей, Леонид, но товар такого рода лучше видеть своими глазами. Я привык знать, за что рискую головой и что потом предъявлять купцам из Компании. Держите фонарь и откройте сундуки пошире, хочу собственноручно убедиться, что этот шелк стоит нашего с вами пота и крови. Он перешагнул через край люка, ловко спустился в полумрак трюма, сопровождаемый квартирмейстером и матросами. Уже через миг внизу снова донеслись шум открываемых сундуков, глухие голоса и одобрительное ворчание. Грохоча по доскам тяжёлыми сапогами, Фриц спустился следом за Леонидом в душный трюм, к сундукам, чьи крышки уже были сорваны ломами. Матросы раздвинулись, давая капитану место. Он поднял одну из катушек, провёл по ней пальцами, тщательно разглядел блеск, потёр край материи между большим и указательным, затем негромко выругался по-немецки: — Donnerwetter… что за дьявольщина? Фриц выдернул из горсти нитей пару волокон, разорвал их — и вдруг, вместо шелковистой прочности, между пальцами осталась мутная, почти шероховатая труха. — Леонид, смотри сам, — бросил он угрюмо. — Это не корабельный шёлк. Проклятие, да тут и наполовину хлопок и какой-то сраный тростник примешан… Гляди, даже на цвет простая анилинка, а не китайская краска. Он ткнул ножом в другой моток, покопался и вытащил комок — грубая, местами даже подгнившая суровая нить. — Вот тебе и триста кип. Нас ловко провели. — Фриц выпрямился, в свете фонаря лицо стало жестким и каменным. — Передайте наверх: товар — подделка, на три гроша не тянет! Немедленно проверить остальные трюмы и сундуки. Фриц поднялся из трюма, стряхивая с ладоней ворох пыльных волокон и обрывков нитей. На миг задержал взгляд на Леониде — в этом взгляде читалась не столько досада, сколько мгновенный, закалённый опытом расчет. — Капитан, какого дьявола здесь происходит? — Леонид неотступно следовал за Фрицем, чувствуя как напряглось его нутро в ожидании недоброго. Впрочем тут бы любой дурак заподозрил неладное после того как на его глазах дорогой шёлк простым мановением рук, как по волшебству, превратится в ничто. Фриц молча помял в руке оторванный кусок фальшивого шёлка, будто ещё надеялся на ошибку, а потом стиснул зубы — в его сдержанности проступила тревога, за которой сразу угадывалась злость. — Знаешь, Леонид, бывает у меня ощущение, что нас ведут за нос не первый день… — глухо произнёс он, почти шепотом. — Мы пришли сюда по приказу Компании, с печатью и картой, да только теперь ясно — кто-то заранее знал о нашем курсе и нашем задании. Кто-то хорошо устроил западню. Он поднял взгляд, обвёл трюм мутным взглядом, как будто искал не сундуки с шелком, а следы той самой ловушки, в которую их завели. — А зачем… вот это и есть главный вопрос, — добавил Фриц уже почти себе под нос. — Либо кто-то решил прикрыть крупную кражу фальшивым делом и избавиться от свидетелей, либо кто-то в Компании играет в опасную игру. Но ясно одно: мы здесь не охотники — нас самих привели на убой. Он выпрямился, кивнул Леониду: — С этого часа, друг мой, доверять будем только своим глазам и пороху, а уж верить на слово бумажкам с гербами… Дьявол с ними. Готовь людей, чую, скоро станет жарко. Фриц выбрался на палубу и не скрываясь, прокричал громогласным голосом, чьё эхо разнеслось по двум кораблям, перекрывая гул волн и тревожные голоса матросов: — Внимание, вся команда! — Фриц обвёл офицеров быстрым взглядом. — Тревога. Это не тот товар, что нам нужен. Не терять времени ни минуты! Оставить все работы, держать глаза и уши открытыми, на любой шум — к бою и к отходу быть готовы. Он обернулся к Леониду и Корнелису: — Квартирмейстер, собрать абордажников к шлюпкам, ни одного человека не терять из виду. Корнелис, с твоими людьми — перекрыть все подходы к борту, держать оружие наготове, никого не подпускать. Кто даст первый сигнал тревоги — сразу к румпелю, бросаем всё и уходим под парусом в море. Затем он направился к связанному ван Страатену. Его лицо было мрачным, в глазах застыл ледяной расчет — не тот гнев, что кидает в бой, а опасная, цепкая настороженность охотника, чья добыча вдруг обернулась ловушкой. — Ну, минхер ван Страатен, — начал он негромко, но в голосе сталь звенела. — Скажите, что за маскарад вы тут затеяли? Где настоящий груз? Или вы всё это время торговали пустыми сундуками? Ван Страатен склонил голову и на его губах появилась злая, даже торжествующая ухмылка. Он глянул в глаза капитану и ответил хрипло, но с удивительным спокойствием: — Ах, минхер Штарк… Считайте, что вы сыграли свою роль, но не в той пьесе. Ваш шелк, ваше золото уже давно в Лондоне, продано с торгов за цену, какой не видел ни один голландский порт. А вас… вас тут никто не ждал. Кроме, пожалуй, англичан. Он зло хохотнул, поворачиваясь к борту, будто ожидая увидеть на горизонте вражеский флаг: — За каждого такого, как вы, они платят щедро. Лучше бы вам сейчас затянуть паруса и молиться — англичане любят точность, приходят ровно тогда, когда надо. Уверяю, на этот раз “охота” будет не на меня, а на вас и Лондон охотно отпразднует вашу поимку. Фриц едва заметно склонил голову, холодно усмехнувшись: — Ты слишком много говоришь, ван Страатен. Но знай, если уж мы попали в капкан то вылезем из него не хуже любого английского пса. С наблюдательного марса раздался резкий, тревожный крик дозорного, прорвавший густую напряжённую тишину над палубой: — Капитан, огни за бортом! Два паруса, идут прямо на нас! С юго-запада фрегат и с северо-востока бриг! Фриц мгновенно развернулся, пристально вглядываясь в горизонт. Там, в темноте, под серо-лиловыми облаками Барбадоса уже явственно виднелись силуэты — тяжёлый, уверенно несущийся вперёд английский военный фрегат шестого ранга, и манёвренный, лёгкий патрульный бриг, оба судна с ярко зажжёнными сигнальными огнями. — Alle Teufel! — Выругался Фриц, мгновенно оценивая расстояние и скорость приближающихся противников. Его взгляд мгновенно стал ледяным, расчётливым, как клинок его скьявонны. — Все наверх! Готовность номер один! Леонид, команду обратно на «Птицу», живо, не забудь захватить с собой ван Страатена! Корнелис, прикрой отход! Лукас, на штурвал! — слова звучали коротко, отрывисто, каждый приказ падал точно, как пуля. Мгновенно палуба наполнилась движением. Абордажные группы стремительно покидали захваченную бригантину, перепрыгивая через борта на свой корабль, ловко подтягивая верёвки и крючья, срывая швартовые. Грузчики и матросы кинулись поднимать паруса и освобождать такелаж, подгоняемые жесткими, отрывистыми окриками боцмана Матиаса ван Гелдера: — Веселей, весельники! Хотите на рее у англичан сушиться? Штурман Герт Янсен уже стоял у компаса, ловко сверяясь с картой, быстро и чётко прокладывая новый курс, огибая опасные прибрежные рифы, чтобы уйти от перехвата. Его голос звучал спокойно, несмотря на напряжение момента: — Курс на северо-запад, обходной манёвр между рифами и берегом, ставьте все паруса, каждый узел — на вес золота! Леонид, схватив одного из матросов за воротник, подтолкнул его к шлюпке: — Шевелись, парень, если не хочешь кормить акул! Фриц, тем временем, оставался на корме, внимательно следя за приближением противников. Секунды решали всё. Он понимал, что в открытом бою шансов мало. Фрегат явно был вооружен тяжелее, а манёвренный бриг мог легко заблокировать отход и единственным шансом было использовать темноту и неожиданность. — Лукас, полными парусами! На всех ветрах! — Бросил он резко, приближаясь к штурвалу. Офицер у штурвала мгновенно откликнулся, вращая тяжёлое колесо и задавая пинасу стремительный рывок. Ветер, словно почуяв необходимость момента, ударил с новой силой, наполняя паруса гулким хлопком и толкая «Певчую Птицу» вперёд, к открытой воде. На горизонте тем временем уже вспыхнули яркие всполохи сигнальных ракет: англичане явно заметили добычу и начали разворачивать свои суда, беря «Птицу» в плотные клещи. — Пушки зарядить картечью и книппелями, но без команды не палить! — Приказал Фриц, осматриваясь по сторонам. — Нам нужна дистанция, не бой. Квартирмейстер Леонид поспешно выкрикнул в ответ, убедившись, что артиллеристы заняли свои позиции у пушек и тщательно прицелились на случай ближнего боя. — Все готово, капитан! — Коротко доложил он. Капитан тяжело выдохнул, глядя на приближающиеся силуэты английских кораблей. Его голос прозвучал твёрдо и уверенно, не оставляя команде ни секунды на сомнения: — Господа, сегодня у нас нет права на ошибку. Одно неверное движение и Англия отправит нас кормить рыб. Но мы уйдём, я вам обещаю! Держать курс, молчать, слушать команды и не палить раньше времени! Под порывом ветра «Певчая Птица», оставив «Золотой Кристалл» за спиной, развернулась, подобно хищной птице, и устремилась в ночь — навстречу свободе или смерти. На фоне штормового неба, озарённого тревожным сиянием сигнальных огней, английский фрегат шестого ранга уверенно шёл на перехват. В его движении читалась не только холодная военная точность, но и затаённая ярость хищника, чью территорию посмели потревожить чужаки. Это был двухдечный корабль с высоким бортом, вытянутым, строгим и отливающим в темноте тёмно-красной краской с золочёной резьбой. Сквозь сумрак чётко проступали чёрные прорези пушечных портов, за которыми ожидали своего часа двадцать шесть тяжёлых 9-ти и 12-ти фунтовых пушек, готовых в любую секунду выпустить смертоносный металл. На форштевне гордо высилась резная фигура льва, увенчанного британским флагом, а впереди на бушприте, натянувшись в ветре, алел крест святого Георгия. Над палубой возвышались три мачты, идеально выверенные и подтянутые, с туго натянутыми вантами и канатами, выстроенные в безупречном военном порядке. Палуба кипела чёткой, почти механической активностью: моряки в безупречных синих мундирах ловко управлялись с такелажем, а мушкетёры в красных бандажах занимали огневые позиции вдоль леерных ограждений. Офицеры в напудренных париках, невозмутимые и спокойные, стояли у штурвала и отдавали команды короткими, холодными движениями, словно ожившие шахматные фигуры на доске. С другого направления, словно по сигналу, стремительно приближался патрульный военный бриг — лёгкий и манёвренный, с двумя наклонёнными мачтами и острым носом. Вооружённый менее мощно, но более подвижный, он шёл курсом, направленным на то, чтобы замкнуть ловушку, блокируя проход между рифами и береговой линией. На его палубе было видно движение сигнальщиков, размахивающих красными флагами, и суетливые силуэты команды, заряжавшей небольшие, но опасные 6-фунтовые орудия. Манёвр английских кораблей был очевиден и отточен до мелочей. Фрегат, используя классический ход «сечения Т», разворачивался наперерез «Певчей Птице», планируя перекрыть ей путь в открытое море. Он шёл левым галсом, чтобы ветер и волны были на его стороне и давали возможность первым открыть огонь полным бортовым залпом, лишая противника пространства для манёвра. Яркие сигнальные ракеты, взлетающие с его палубы, уже сообщали ближайшим патрулям о преследовании нарушителя. Патрульный бриг в то же время уверенно шёл правым галсом, быстро сокращая дистанцию и готовый в любой момент встретить попытку беглецов вырваться в узкий пролив картечным залпом. Его капитан действовал быстро, стремясь предупредить любой неожиданный ход противника и загнать пинас под сокрушительный огонь фрегата. На палубе «Певчей Птицы» царила напряжённая, ледяная тишина. Только лязг канатов, шелест парусов и сдержанные команды офицеров напоминали о том, что корабль жив и готовится к прорыву. Каждый матрос знал, что на него сейчас нацелены британские пушки, и любая ошибка будет стоить жизни всему экипажу. Порывы ветра выли в снастях, и «Певчая Птица», стиснув зубы вместе со всей своей командой, шла сквозь ночь, вырываясь из капкана под мерцающим светом сигнальных ракет. Ветер гнал судно по острой дуге между рифами, где каждый поворот руля мог стать последним, и казалось, сама судьба затаила дыхание, всматриваясь в исход этой смертельной гонки. — К рифам, держи ближе к мели! — Бросил Фриц, глаза горели ледяным светом. — Ни шага в сторону, кто на марсе — смотри в оба! Пинас повиновался, шёл быстро и ловко, обходя белые гребни разбивающихся о рифы волн. Команда работала в полной тишине, на лицах — ни страха, ни лишних слов, только сосредоточенность и знание: каждая секунда может стать последней. Позади, на мгновение, всё стихло. Английский фрегат шёл к развороту, и вдруг, будто гром, прогремел залп: двадцать шесть тяжёлых пушек выдали в ночь свой смертельный металл. В следующий миг по борту «Певчей Птицы» прошла сокрушительная волна, ядра впились в доски и переборки как стальные молоты. Один снаряд просвистел в паре локтей от палубы и унес с собой двоих матросов у грот-мачты, ещё одно ядро разорвало скамью у компаса, по корпусу разошлись трещины. Доски трещали, в воздухе повисла крик и пыль от щепы. — Раненые! — Заорал Леонид, оглядываясь по палубе. — Все в укрытия, кто жив! Меж тем патрульный бриг догнал почти вплотную, резким манёвром вынесся на борт и дал залп картечью. Град железных шариков с треском прошил поручни, один из залпов накрыл кормовую группу — трое матросов повалились, не издав ни звука, только сжав рукояти своих снастей до последнего. Крики раненых сливались с командами офицеров, но никто не дрогнул. Герт Янсен, белый как полотно, повёл пинас дальше, сквозь хаос и смерть, обходя каждую мель с ювелирной точностью. — Ставьте все паруса! Быстро! — Рявкнул Фриц. — Лукас, к штурвалу! Леонид, командуй по ранцам, выноси раненых вниз! Море ревело, английские сигналы взвивались в воздухе, и оба преследователя, фрегат и бриг, шли следом, но теперь уже осторожнее — рифы пугали даже бывалых. Ветер вдруг рванул с такой силой, что «Певчая Птица» затряслась всем корпусом, но послушно понеслась вперёд, мимо белых валунов и чёрных теней волн. Позади ещё гремели залпы, но выстрелы уходили в воду или срывали щепу с кормы, теперь фрегат не мог рисковать и отстал, опасаясь угодить на мель. Корабль шёл, словно в полусне: по палубе катились тёмные лужи крови, раненых уносили вниз, а уцелевшие, измотанные, но живые, продолжали бороться за жизнь и спасение. Вахтенные глядели на горизонт, как будто там, впереди, их ждал не только рассвет, но и прощение за всё, что пришлось пережить этой ночью. Фриц стоял у штурвала, тяжело дыша, его одежда была в пороховой пыли, лицо окровавлено царапиной. Он бросил взгляд на Леонида, устало кивнул — победа была слишком дорогой, но теперь у них был шанс. — Живы? — Спросил он вполголоса. — Тогда выстоим. На палубе «Певчей Птицы» повисла смертельная, звенящая тишина, которую пронзал только глухой стон раненых и злобный рёв штормового ветра в снастях. Корабль ощутимо просел в воде: английский фрегат только что отблагодарил беглецов полным бортовым залпом — несколько ядер с глухим треском пробили борт, исковеркав деку и убив у грот-мачты двух матросов наповал. Картечь от брига вдобавок снесла с палубы ещё троих; воздух дрожал от криков, брызг крови и запаха гари. Но команда не поддалась панике, они были обучены держаться до конца, а сейчас имел значение каждый миг. Фриц не позволил хаосу захлестнуть людей: он держался твёрдо, будто влитой в штурвал, глаза — ледяные, голос — рубленый: — К пушкам! Боевые посты! Под палубу, живо! — Коротко бросил капитан, и его слова тут же растаяли в темноте, уступая место отточенным движениям. Под палубой, где воздух был насыщен гарью и потом, а на потолке дрожали отсветы фонарей, пушечная дека «Певчей Птицы» гудела глухим напряжением. Здесь, в низком тесном пространстве, что казалось ещё уже после попадания ядер фрегата, стояли шесть 10-фунтовых корабельных пушек на массивных лафетах. Половицы скрипели, скользя под ногами артиллеристов, — вся команда знала, что от их работы зависела жизнь каждого наверху. Во главе батареи, между волнами серого дыма и жёлтым светом двух фонарей, не спуская с дела взгляда, стоял мастер-канонир Виллем Брок. Его суровый профиль и седая коса, перехваченная шнуром, были видны даже в полумраке. Глаза мастера светились ледяным спокойствием, и лишь крепко сжатая челюсть выдавала напряжение. — Наводить на ватерлинию, но за мачтами — рикошетом по снастям! — гаркнул он, проходя вдоль орудий. — Нам не утопить их, а покалечить! Заряжай картечью и книппелями — пущай вёсла и снасти летят в труху! У пушек засуетились расчёты. Шкивы скрипели, ядра и банки книппелей вылетали из сундуков, матросы ловко вставляли картечь в жерла, аккуратно забивали порох шомполами, вставляли деревянные клинья под колёса. Брок лично проверил затравки, прошёлся вдоль линии орудий, хлопая по плечу особо молодых, чтобы не трусили. — На счёт... — поднял руку, его голос глухо отражался в балках. — Первый, третий — по носу! Второй, пятый — в снасти, рубить фалы! Остальные — по борту, держим линию! В этот миг всё вокруг сгустилось — даже грохот волн будто стих. — Пли! — Гаркнул Брок, и заложило уши. В тот же миг дека вздрогнула, пушки рванулись назад, а в узких портах взметнулись языки пламени. Шесть тяжёлых залпов разорвали ночь. Выстрелы срывались с разных точек: два шара с визгом пронеслись у бушприта брига, разрывая снасти, книппели срезали грот-фал и рассыпали щепки по палубе противника. Картечь прошила носовой отдел, взвился крик, на палубе мелькнула паника, кто-то пал, кто-то бросился к спасению раненых. Одно из ядер угодило в борт, выломав кусок обшивки, другое ударило по якорному краю и с треском повалило шлюпку в воду. — Перезарядить! На два залпа! — Рявкнул Брок и сам подхватил шомпол. — Не зевать! Быстрее, черти! Покрытые копотью матросы работали слаженно: кто-то подал порох, кто-то приволок ядра, руки мелькали в чёрном дыму, кто-то уже раскалял фитиль. Один юнга с оторванным рукавом ползал по полу, собирая картечь и подавал её в ладони старшим. С кормы стало видно как бриг, оглушённый залпом с «Певчей Птицы», начал быстро терять ход. Один из снарядов, попав прямо под носовой форштевень, пробил обшивку, на мгновение наполнив палубу дымом и летящими обломками. Перекошенные снасти повисли мёртвыми змеями вдоль мачт, топ-галантное парусное полотно неестественно развернулось, его края трепались на ветру, как изорванное знамя. На палубе брига мелькали встревоженные фигуры: часть матросов бросилась к повреждённой снасти, кто-то уже тянул на себя грот-фал, чтобы снять изуродованное полотно, а двое вцепились в поручни, переговариваясь с офицером на юте, судя по резким жестам, командовали сбросить скорость и привести в порядок носовую часть. Из порта у самого борта вытекала тонкая струйка воды: пробоина была неглубокой, но требовала немедленного латания. Сверху доносились отрывистые крики сигнальщиков, один из них пытался поднять флаг, но фал заклинило, и цветной треугольник бессильно упал на палубу. По корпусу брига проползали тени: кто-то с фонарём спустился в трюм, проверять, нет ли течи, двое возились у каронады, но бросили дело — командир уже кричал, чтобы занялись снастями. Всё происходило на глазах у Фрица и его команды: секунды и бриг из стремительного преследователя превратился в судно, пытающееся остаться на плаву. Тем временем «Певчая Птица», сбитая залпом, но несломленная, выжимала из себя последние узлы скорости. Штурман Герт Янсен, с белеющими от напряжения пальцами, стоял у карты, вычерчивал маршрут прямо на ходу, не сводя глаз с мозаики рифов, что подступали опасно близко. Каждый порыв ветра ловился, словно дар судьбы — ловко подправляли углы парусов, мгновенно перебрасывали шкоты, чтобы корабль, как по лезвию, шёл вдоль мели. Лукас ван дер Меер, у штурвала, сгрудился вместе с двумя помощниками. Мышцы налились от напряжения: вся тяжесть управления легла на руки, когда рулевые тросы подныривали под палубой. Вдоль борта с пеной шли клокочущие гребни: стоило промедлить — и корпус затрёт о камни. Из рубки на баке боцман Матиас ван Гелдер выкрикивал: — Вперёдсмотрящий, считай сажени! — Три сажени! Две с половиной! В голосе матроса сквозило даже не страх — скупое уважение к бездне, что могла сожрать их всех. Леонид склонился через фальшборт, ловя в тёмной воде призрачные блики волн, различая тени подводных скал — здесь и в самом деле каждый дюйм был на вес жизни. Команда, забыв усталость, работала как единый организм: по команде брали брасы, подтягивали шкоты, кто-то из молодых, едва не срывая голос, передавал дальше распоряжения офицеров. Штурман коротко бросил: — Галс на северо-восток! Лукас откликнулся мгновенно, чуть сместив румпель, и «Певчая Птица» резко юркнула в узкий просвет между бурлящими валунами, на миг скрывшись в тени рифа. Волны с шумом разбивались по правому борту, над водой стоял резкий, солёный туман. Казалось, весь мир сжался до пары вздохов, до одного скрипа уключин, до тени волн под килем. Ещё миг — и пинас был уже по другую сторону рифа, где раздавался только вой ветра и тяжёлое, торжественное молчание победы.