Глава 4: Голландский гамбит: Часть 2

На рассвете, когда солнце только начинало окрашивать горизонт перламутром, «Певчая Птица» под парусами возвращалась к родным берегам Кюрасао. Усталые, но довольные добычей и самим фактом возвращения, Фриц и Леонид уже строили в мыслях планы на заслуженный отдых. Ветер был ровный, море спокойным и даже чайки лениво кружили над волнами, будто и не знали о грядущих бедах. Однако ещё на дальних подступах к острову настроение враз переменилось. С запада тянулся сизый, тяжёлый дым, поднимавшийся над Веллемстадом густыми клочьями, едва ли не заслоняя сам город. Когда утренний туман рассеялся и “Певчая Птица” осторожно подошла к внешним рифам Кюрасао, экипажу открылся устрашающий вид: у самого входа в гавань ветрено расставилась английская эскадра, выстроенная цепью от подветренной стороны острова до самого рейда Веллемстада. В центре грозно возвышался тяжёлый линейный корабль четвёртого ранга — HMS Tiger. Его две батарейные палубы с рядами тщательно начищенных бронзовых орудий были приоткрыты, словно улыбка волка, готового к прыжку. Над резной, увешанной золотой фольгой кормой вздымался королевский флаг, на бушприте развевались сигнальные флажки, отдавая приказы всему строю. «Тигр» был величав, массивен, с резными окнами на корме и медными пушечными портами; по палубе сновали офицеры в длинных синих кафтанах и алых перевязях, мушкетёры стояли у поручней, готовые к сигналу тревоги. Чуть правее, занимая выгодную позицию у мелководья, курсировали два фрегата — HMS Constant Warwick и HMS Diamond. Их длинные и низкие корпуса, свежевыкрашенные мачты и острые, обшитые медью форштевни выдавали корабли, созданные для погони и быстрой атаки. На их палубах суетились легконогие юнги, досматривая рангоут; боцманы с плетьми следили за порядком у пушек. Оба фрегата держались чуть впереди, настороженно высматривая любые движения в море — их задача была ловить прорывающихся купцов и каперов. По левому флангу держался тяжёлый, приземистый военный корабль — HMS Assistance. Его 28 пушек, хоть и уступали флагману, всё же внушали страх малым судам. «Ассистанс» казался крепкой дубиной в руках эскадры: он держал авангард, готовый к высадке или абордажу, а на его палубе с утра до вечера горели фитили на пороховых гарнитурах. В авангарде и на флангах носились два каперских шлюпа — Speedy и Greyhound. Их невысокие корпуса, острые носы и крохотные батареи из 8–10 орудий позволяли маневрировать между рифами, резво менять курс, подобно стайке акул, высматривающих уставших рыб. На каждом шлюпе флаг капитана и личная метка владельца — часто такие суда приносили больше бед, чем линейный гигант, ибо появлялись из ниоткуда и исчезали в сумерках. По дальним крыльям эскадры покачивались две характерные “flyboat” — летучие лодки голландского образца, призванные перевозить людей, порох, снабжение. На каждой по шести пушкам, экипаж вооружён до зубов алебардами, мушкетами и абордажными крюками. По бортам висят шлюпки с баграми — готовность к высадке или перехвату любого, кто попробует выбраться с острова ночью. Позади, чуть в стороне, раскачивались две бригантины с запасами воды, провианта и угольщик с кучей канатов и пустых бочек. Это было сердце логистики осады, на их палубах топтались красномундирные солдаты, чинили ржавый такелаж и перегружали ящики с амуницией. Вся армада смотрелась хищно и недвусмысленно: каждый корабль держал ветер, на каждом были заряжены пушки. Изредка над водой пронзительно выкрикивали сигналы — кто-то из офицеров отдавал распоряжения в рупор, в ответ ему глухо рокотали барабаны и свистели боцманы. С палубы "Певчей Птицы" хорошо было видно, как над флагманом взвилось дополнительное сигнальное полотнище: враг замечен. Фриц молча сложил подзорную трубу, глаза его остались холодными и спокойными, но пальцы непроизвольно сжались в кулак. Теперь малейшая ошибка могла стоить жизни. Воцарилась гнетущая тишина — только хлопали паруса и скрипели снасти. Все ждали, когда судьба бросит свой очередной костяной жребий. — Вот тебе и встреча… — хрипло выдохнул Фриц, щурясь на тёмные столбы дыма. — Англичане решили взять Виллемстад всерьёз, братец. — Я уж вижу и мы одни на подбитом пинасе против этой целой эскадры, - мрачно ответил Леонид, всматриваясь вдаль, в сторону находящихся близ гавани города английских кораблей. Фриц Штарк молча смотрел в подзорную трубу, чуть прищурив глаза от яркого солнца и тревожного вида, открывшегося перед ним. Английские корабли стояли плотной линией, замыкая гавань, и чёрный дым над Веллемстадом говорил яснее пушечных залпов — порт держится, но долго ли ещё? Капитан медленно опустил трубу и оглянулся на своих офицеров, собравшихся за его спиной. Молчание нарушил старпом Лукас Мейер — спокойно, без нервов, с привычной расчётливостью: — Капитан, прямо через строй нам не пройти. Заметят сразу, и тогда на наших парусах можно ставить крест. Нужно переждать день, укрыться где-то у рифов, а под покровом ночи попытаться просочиться в гавань. Либо вообще высадить небольшую партию где-нибудь на берегу, чтобы разведать, что там творится. Штурман Герт Янсен кивнул, положив руку на потёртую карту, которую знал едва ли не наизусть: — Вот здесь, к юго-востоку от города, есть проход у песчаных отмелей. Англичане туда не сунутся крупными судами — слишком рискованно, осадка не позволит. А мы можем пройти, только очень осторожно и при хорошем ветре. Но скажу прямо, капитан, одна ошибка, одна неточность — и мы намертво застрянем на этих рифах. Мастер-канонир Виллем Брок угрюмо покачал головой и проворчал, выпуская клубок табачного дыма: — Драться нам сейчас — чистое самоубийство. Пушек и пороха — на один-два залпа, не больше. С таким припасом лишь комаров пугать. Лучше приберечь ядра на крайний случай. Нам бы дождаться ночи и не вступать в перестрелку без нужды. Боцман Матиас ван Гелдер хмуро оглядел команду, занятую работой на палубе: — Согласен с канониром. Люди устали, пороха немного, провизия на исходе. Лезть сейчас в драку — значит угробить весь экипаж ни за что. Лучше уж спрятаться и подождать, пока англичане не отвлекутся на что-то поважнее. Командир абордажников Корнелис Хоог, привычно поигрывая в руках коротким клинком, безразлично пожал плечами: — В случае чего я и мои ребята готовы. Но скажу прямо: если драться, то драться отчаянно, до конца. А пока есть хоть шанс проскочить незамеченными, не стоит рисковать ни людьми, ни кораблём. Фриц, внимательно выслушав каждого, тяжело выдохнул и с едва заметной усмешкой покачал головой: — Знал бы я, что англичане решили устроить такую встречу, лучше бы ещё день-другой погостил на Сан-Мартене. И серебро и целые шкуры были бы сейчас при нас. Пожалуй, не стоило вообще в этот день показываться в Веллемстаде. Он на миг замолчал, оглядел лица офицеров, потом снова перевёл взгляд на дымящиеся крыши далёкого города, а голос его стал спокойнее и твёрже: — Но раз уж судьба решила иначе, значит будем действовать по обстоятельствам. Лукас прав: прорываться днём — верная погибель. Ждём темноты, держимся мелководья, а до тех пор готовим корабль и оружие, бережем порох и ядра — нам ещё пригодятся. — Тогда я займусь подготовкой оружия для высадки, — ответил Леонид. «Певчая Птица» плавно ушла в сторону рифов, мягко ложась в дрейф на гребни набегающего прибоя, что принёс корабль к выступающим скалам, что заглушили звуки якорной цепи. Солнце поднималось всё выше, но на палубе судна уже воцарилась напряжённая, сосредоточенная суета. Офицеры разошлись по постам. Леонид тоже решил не тратить времени зря. Он спустился в трюм и пришёл в отсек где под неярким светом подвесных фонарей хранился арсенал: абордажные сабли, мушкеты, короткоствольные пистоли, несколько фальконетов и ящики с картечью, крестовинами, порохом. В полумраке пахло маслом, смолой и железом. — Все ко мне! — Громко скомандовал он. — Работать будем быстро, чётко. Первым делом мушкеты: проверить кремень, пружины, замки. Порох пересыпать в сухие коши, насыпать порции для быстрой зарядки. Сабли точить и смазывать. Каждому по паре пистолей, кобуры держать наготове. Ни один не выйдет на берег с полупустым ружьём, ясно? — Есть командир! — Раздался хор голосов и абордажники с готовностью ринулись в дело. Пока одни точили лезвия, другие вскрывали пороховые коши, пересыпали заряд в сухие рога, аккуратно вытирали тканью стволы, чтобы не осталось ни пыли, ни жира. Леонид лично проверял каждую саблю, ловко проводя по лезвию ногтем и, если металл не отзывался острым свистом, отдавал назад со словом «переточить». Несколько мушкетов он сам разобрал и собрал обратно, заменил два кремня, поправил крепёж. Каждый шаг был чёток и привычен, как у человека, не один раз высаживавшегося в темноте на чужой берег. — Мешки с порохом плотно завязать в двойную кожу, чтобы не отсырели. К каждому стволу обязательно по шомполу. Патроны в сухари и через плечо, чтобы не путались. Сабли за ремень, без ножен, но клинки облепить глиной и грязью, чтобы не блестели. Лишнее долой, мы идём не на парад. Наконец, когда оружие было распределено, Леонид вышел на палубу и окинул взглядом готовящихся бойцов. Те уже были в простых куртках, без лишних украшений, поверх ремни с амуницией, за поясами короткие ножи. Каждому вручили по заплечному мешку с сухим пайком и двумя флягами воды. Леонид твёрдым взглядом единственного глаза оглядел оглядел каждого и произнёс следующее: — Будем уходить ночью, по-тихому. Цель — выйти к восточной окраине Веллемстада через джунгли. Не геройствовать, не шуметь. На берег в шлюпках, малыми группами и с интервалом. Я иду с первой волной. Кто отстанет — погибнет. Кто промедлит — подведёт весь отряд. На берегу каждый встречный куст считать врагом если не окажется иначе. Если всё пройдёт по плану — англичане ещё умоются кровью за свою безразмерную дерзость, готовьтесь. *** Когда солнце окончательно ушло за горизонт, а над морем поднялся густой бархат тропической ночи, «Певчая Птица» уже тихо скользила вдоль восточного побережья, прячась за каменистыми выступами рифов. Ветер стих, лишь изредка слышался всплеск воды о деревянные борта. На небе — ни луны, ни звёзд: сплошная темнота, как по заказу. — В шлюпку, быстро! — Скомандовал Леонид и отряд в двадцать человек ловко перемахнул через борт. Тяжёлые весла вошли в воду без всплеска. перегруженная людьми и оружием шлюпка медленно пошла к берегу. Впереди лишь тёмная полоска берега, а дальше джунгли. Вода плескалась едва слышно. Лишь хриплое дыхание гребцов и напряжённое поскрипывание дерева. Кто-то невольно перекрестился, глядя на покачивающиеся вдали силуэты английской эскадры, сверкающие редкими сигнальными огнями. Леонид поднял кулак, сигнал остановки. Люди замерли. Он пригнулся, всматриваясь в приближающуюся прибрежную темень, а затем повернулся к ближайшему матросу: — Почти на месте, выходим с лодок и сразу прячемся. Назад нам ходу нет — только вперёд. Берег приняли бесшумно: шлюпка мягко ткнулась в песчаную отмель и тут же десантники начали быстро, один за другим, спрыгивать со своих шлюпок на песок, выскользывая на сушу. Песок был влажным, порос редкой травой. Дальше начиналась тёмная, душная стена джунглей. Леонид первым шагнул вперёд, отдёрнул заросли, пропуская бойцов. пригибаясь под нависшими лианами — Расчёт: по пятеро. Вперёд и внутрь. Связь — жестами. Ни одного выстрела без приказа. Под ногами чавкала глина, лопались сухие корни. Лягушки и ночные птицы затаились, лишь изредка доносился стрекот насекомых и шорох листвы. Слишком тихо, слишком влажно. Вся растительность словно держала дыхание. Отряд медленно, но уверенно продвигался вглубь, обходя избегая открытых пространств. *** Капитан Фриц Штарк держался чуть позади, двигаясь вместе с Леонидом и второй пятёркой абордажников. Он шел бесшумно, привычно пригибаясь к влажной земле, раздвигая руками лианы и осторожно оглядываясь — в его взгляде читалась собранная тревога опытного охотника, а не простого моряка. Мускулы были напряжены, пальцы крепко сжимали рукоять скъявоны, за спиной тихо звякало холодное железо. Путь через джунгли был изматывающим: каждая ветка цепляла за одежду, темнота резала глаза, тучи насекомых мешали дыханию. Ветви под ногами гнулись, и только опыт и дисциплина не давали людям сбиться с шага. Когда над горизонтом ползли первые сизые отблески рассвета, впереди запахло пресной водой и влажной тиной — справа, за невысокими деревьями, угадывался знакомый водопой, который служил ориентиром для местных рыбаков и пастухов. Там, где вода разливалась в маленькое болотце, начиналась окраина Веллемстада. Леонид осторожно подал знак остановиться, когда заметил движение у самой кромки водоёма. В траве мелькнул белый рукав, кто-то затаился между кустами. Вслед за ним, присев на корточки, Фриц жестом подозвал к себе офицеров: — Там, за ручьём, — вполголоса произнёс он. — Англичане. Группа не больше двух дюжин, вооружены мушкетами и пиками. Видать, только высадились — вид у них настороженный, рассредоточены. В этот момент один из голландских часовых на дальнем краю водопоя окликнул тень, видимо, не разобрав свой или чужой. В ответ с английской стороны последовал резкий окрик, затем звонкий хлопок фитильного мушкета. Всё произошло за считанные секунды: над болотцем вспыхнул факел и в сыром предрассветном воздухе раздались выкрики — "К оружию!" — на обоих языках. Мгновенно в ход пошли абордажные топоры, кортики, раздались выстрелы — в темноте пули свистели над головами, но на такой дистанции стрелять было все-равно, что в вслепую. Фриц скомандовал тихо, но твёрдо: — К бою! Идти через правый фланг и не дать им выйти к реке! Леонид, ты обходи слева, режь по возможности! — Есть! — коротко бросил Леонид, и тут же нырнул в густую тень деревьев, ведя свою пятёрку по левому флангу. Фриц шагал впереди своих людей, как и полагается капитану, — ни спешки, ни суеты, только намеренная решимость. В сером рассветном свете его силуэт выделялся на фоне низких кустов и поднимающегося над болотцем тумана. На груди Фрица блестела потёртая кираса рейтарского образца — широкая, с выраженными рёбрами, чуть потемневшая от времени и десятков былых схваток. Поверх кирасы была наброшена короткая, плотная куртка с кожаными налокотниками, на шее — узел платка, пропитанный потом и солью морских ветров. В правой руке Фриц сжимал скъявону — изящный, но тяжелый меч с открытой гардами и сложной корзиночной рукоятью, на стальной сетке которой мерцали отблески росы и вспышек пушечных выстрелов. В левой — короткий морской пистолет с латунной чеканкой на рукояти. При каждом шаге из-за пояса выстукивали ещё один пистолет и дорожный нож. Капитан двигался без лишней бравады, с ледяной собранностью старого волка, — каждое движение было выверено, глаза ловили малейшее движение в зарослях. Когда впереди мелькнула вражеская фигура, Фриц, не замедляя шага, коротко взмахнул скъявоной и следовавшие за ним люди, без слов пошли в атаку. — За мной! — Твёрдо бросил он, и эхо его голоса скользнуло над головами абордажников, словно команда к штурму в бурю. Лезвие скъявоны ловило отблеск рассвета, пистолет был взведён. Фриц вёл бойцов вперёд, туда, где от крика и стали зависела судьба этой ночи и всего города. Щитовики Фрица первыми вошли в гущу схватки: на них тут же посыпались удары штыков, в воздухе хлопнули два мушкетных выстрела, один из которых пробил щит, а другой ушёл в землю. Капитан с боцманом, обнажив скъявону и пистолет, устремились следом. Фриц выстрелил в ближайшего английского сержанта, тот рухнул в траву, выронив саблю. Тут же пришлось парировать удар пики: сталь против стали, короткий взмах и враг, с криком отпуская оружие, рухнул к воде. Слева, где дрались Леонид и его абордажники, мелькали блики топоров и ножей, их бросок был стремителен и точен: один англичанин выронил мушкет, пытаясь отбиться, но получил удар обухом в висок и остался лежать в грязи. Голландцы, увидев подкрепление, окликнули своих, и цепь защитников рванулась вперёд — теперь противник оказался между двух огней. — Давите их! К воде, не дать уйти к лодкам! — Бросил Фриц, ведя людей через заросли. Схватка вспыхнула с новой силой: мушкеты били почти в упор, кто-то падал, кто-то пытался сдаться. Боцман с двумя матросами вышибали врага из кустов, Фриц лично врубал скъявоной одного из англичан, не дав тому ударить дозорного в спину. Крики смешивались с чавканьем грязи, в воздухе пахло потом, сыростью и гарью. Кто-то из дозорных, тяжело дыша, обернулся к Фрицу: — Капитан, вовремя вы! Ещё минута и мы бы не выстояли! — Держитесь! — Коротко ответил тот. — Наших не бросаем. Все в строй, не пускать врага к воде! Влажный, прелый подлесок скрипел под сапогами, лианы щёлкали по лицу и плечам, но отряд шёл цепко, быстро, ни на миг не теряя строя. Вокруг стояла та самая настороженная тишина, которую знает каждый бывалый воин, она прорезалась только глухими всплесками воды и раскатистыми залпами мушкетов. Леонид двигался впереди, пригнувшись, словно зверь на тропе, ни суеты, ни слов, только хищная решимость. Среди зарослей начали маячить смутные силуэты красных мундиров, англичане были рассыпаны, заняты наведением мушкетов, кто-то нервно спорил, кто-то пытался поджечь факел. — Под платаном, смотрите! — Прошипел один из абордажников и тут же с фланга рванул короткий залп. Пули с визгом пронеслись над головами, одна выбила щепу из ствола дерева в паре сантиметров от Леонида. Грек рефлекторно присел, рука легла на рукоять топора и он бросился вперёд, за ним ещё трое. Первого противника он встретил на бегу: тот пытался зарядить мушкет, но Леонид ударил наотмашь и лезвие с хрустом вошло в грудь англичанина. Второй противник, молодой пикинёр, пошёл на сближение, но получил нож под рёбра, даже не успев крикнуть. Отряд ворвался в глубину вражеской цепи, пользуясь растерянностью и страхом врага. Леонид коротким сигналом вывел людей в английский тыл — «по одному, не звать на помощь» — и абордажники бросились в схватку, работая лезвиями быстро и беззвучно. Англичане только начали разворачиваться, чтобы встретить удар сзади, как грек и голландцы уже были рядом. — Давим, не даём поднять головы! — Выкрикнул Леонид, вгрызаясь в строй противника, словно топор в сухое дерево. В центре один из унтер-офицеров успел дать команду, но Леонид настиг его за два шага, сбил с ног плечом и добил коротким, тяжёлым ударом топора. Кто-то из англичан бросился к реке, надеясь уйти под прикрытием тумана. Леонид, не теряя ни секунды, перехватил тесак и выставив пистоль, первым выстрелом сразил одного беглеца, вторым — прострелил флягу на боку другого. Оставшиеся враги в панике метнулись обратно — только чтобы оказаться лицом к лицу с людьми Фрица, которые уже замыкали кольцо. Пятеро англичан остались на краю водопоя: двое сложили оружие, один попытался взмахнуть белым платком на штыке, но его тут же сбили с ног. Фриц, остановив своих, строго сказал: — Не трогать. Живыми они нужнее. Леонид вышел из зарослей, тяжело дыша, отряхивая рукав от крови и грязи: — Пока всё обошлось. У меня только трое легко раненых, у англичан — половина лежит, остальные сдались. Он посмотрел на мутно светлеющее небо над Веллемстадом, где уже тлели предрассветные огни. — У нас есть короткое окно, Фриц. Нужно уходить к складам, через сахарную мельницу. Там проще затеряться, а с пленными… Пожалуй, пусть до утра посидят в канаве — живы останутся и город благодарен будет. Леонид махнул рукой своим — двигаться дальше, уводя отряд в предрассветную серую дымку, где начиналась новая глава ночной вылазки. Фриц не спеша оглядел поле боя и коротко кивнул Леониду, соглашаясь: — Ты прав, друг. Сейчас главное не застрять тут, пока англичане не спохватились. Пленных связать, оружие забрать, под кусты их, чтобы и не замёрзли, и не бросались в глаза. Городу будет, кого допросить. Он подошёл к голландским дозорным, которые перевязывали своих раненых. Среди них выделялся коренастый унтер-офицер в потёртом синем мундире с испачканным порохом лицом и треуголкой, сбитой набок. Тот устало, но благодарно кивнул Фрицу и шагнул навстречу, вытирая ладонью грязь со лба: — Капрал Янсен, городской дозор. Ваш отряд вовремя подоспел, капитан. Ещё минута — и лежали бы мы здесь все, — представился унтер. Фриц пожал протянутую руку: — Капитан Фриц Штарк, пинас «Певчая Птица». Мы только-только прибыли к острову и сразу наткнулись на англичан. Что у вас в городе? Сможете провести нас до Веллемстада? Унтер устало кивнул: — С радостью, капитан. Но дела там плохи: англичане уже два дня держат порт в осаде. В море их линейный корабль и два фрегата, в заливе полно баркасов и шлюпок. Вчера высадился десант и попытался взять восточные склады и пороховые погреба, но мы отбились. Вот теперь они хотят отрезать город от воды и провизии. В самом Веллемстаде баррикады на улицах, но люди выдохлись, пороха и еды осталось мало. Если не придёт помощь из моря — долго мы не продержимся. Фриц внимательно слушал, кивая и оценивая ситуацию. Затем твёрдо сказал: — Помощь придёт, Янсен. Иначе бы мы здесь не оказались. Ведите нас к городу кратчайшим путём, пока есть этот короткий просвет перед рассветом. Ваши раненые пусть идут в середине, мои ребята прикроют фланги. Фриц повернулся к своим людям, коротко скомандовал: — Подъём! Идём за голландцами, быстро и тихо. Леонид впереди, боцман замыкает. Не задерживаться. Отряд быстро перестроился, поднимая раненых и помогая голландцам. С каждым шагом Веллемстад становился ближе, и Фриц понимал: эта ночь была лишь началом долгого и тяжёлого дня обороны города. *** К рассвету, когда влажный морской туман всё ещё устилался над низинами, унтер-офицер голландского дозора вывел людей Фрица и Леонида к восточной окраине Виллемстада. За холмом город начал проступать из мутной предрассветной дымки: острые фронтоны складов и домов купцов, тесные улочки, цепкие линии бастионов, где уже дымились заряженные орудия и редкие силуэты часовых, вырисовывающиеся на фоне неба. Внизу, у гаваней, темнели ряды мачт, многие с обрубленными парусами, словно корабли были намертво пришпилены к причалам. Со стороны рейда доносился глухой ритм — английские корабли продолжали обстрел, и каждый выстрел отзывался дрожью в земле. Воздух был тяжел и многослоен: запах морской соли смешивался с гарью свежих пожарищ, дымом с пушечных залпов и терпким ароматом смолы, которой подолгу прокапывали палубы и перекрытия, чтобы защитить от огня. Где-то неподалёку пахло свежеразбитой известью — на скорую руку латали проломы в стенах и укреплениях. У первой линии обороны, устроенной на окраинной улице, караул перекрыл им путь. Заграждение выглядело просто, но основательно: поперёк улицы стояли перевёрнутые телеги, бочки с солью, груды мешков с песком, а между ними — вбитые в землю заострённые колья. Поверх всего этого, в проёмах между баррикадами, виднелись стволы мушкетов, за которыми сквозь туман угадывались напряжённые лица стрелков. Унтер-офицер шагнул вперёд, отдал короткое объяснение на голландском. Дежурный сержант, внимательно осмотрев Фрица, Леонида и их людей, наконец кивнул и сделал знак пропустить. Один из часовых, молодой парень с лихорадочным блеском в глазах, торопливо снял мушкет с упора, чтобы пропустить их сквозь узкий проход. Дальше путь лежал через низкие кварталы, где улицы были забиты повозками с бочками, ящиками и тюками — всё это шло на укрепления или в склады. Женщины и подростки таскали воду, вёдра звенели о ручки, кто-то бегал с корзинами сухарей и мешочками соли. На перекрёстке стоял фальконет на старом лафете, направленный прямо в сторону моря, за ним — полдюжины ополченцев, каждый со старым фитильным мушкетом и обмотанным пороховиком на боку. Через пару кварталов их встретил жандармский ротмистр — худощавый, но жилистый человек лет сорока, с лицом, перепачканным копотью от пороха, и суровыми глазами. На нём был выцветший, но аккуратно подлатанный камзол с медными пуговицами, из-под которого выглядывала кольчуга. Он выслушал короткий доклад капрала, бросил быстрый взгляд на Фрица и Леонида и сказал: — Директор Компании в ратуше. Мы держим бастионы, но англичане поджимают. К шлюпкам стягивают всё, что могут — будут пробовать высадиться в западных кварталах. Вам лучше увидеть всё самим, и чем скорее, тем лучше. Дальнейший путь вёл их в самое сердце осаждённого Виллемстада. На Рыбном ряду, где обычно пахло морской свежестью и солью, теперь стоял глухой запах дыма и гарей. Здесь ящики с вяленой треской и солониной служили укреплениями, между ними прятались стрелки. На крышах лавок и складов сидели часовые с аркебузами, наблюдая за улицами и морем. Внезапно бухнуло орудие в гавани. Где-то вдали, за складами, пронеслось тяжёлое ядро — с громким треском оно ударило в крышу одного из домов, сбив черепицу и пробив стену. Женщина с криком бросилась в сторону, держа за руку ребёнка, а двое ополченцев тут же побежали к пролому, чтобы заткнуть его досками и мешками. По улицам сновали связные, кто пешком, кто верхом. Одни несли свёртки карт, другие мешки с патронами. Город жил в состоянии высокой тревоги, но не в панике — каждый знал, куда бежать и что делать. Наконец показалась ратуша — массивное здание из тёмного камня, стоящее на площади, окружённой домами купцов. У крыльца толпились люди в разных мундирах: морские офицеры, чиновники Компании, городские старшины. Здесь же — столы с бумагами, карты, письма. У самого входа, за толстыми дубовыми дверями, стояли двое часовых с пиками, сжатыми так, что побелели пальцы. Внутри, в просторной зале с высоким потолком и большими окнами, которые были завешаны толстыми полотнищами, чтобы осколки стекла не разлетались от близких разрывов, за массивным столом сидел директор Голландской Вест-Индской компании. Сухощавый мужчина в чёрном камзоле с кружевным воротником, с бледным лицом и усталым, но цепким взглядом. Перед ним лежала большая карта побережья, утыканная разноцветными булавками и пометками мелом. Он поднял голову, когда капрал подвёл к нему Фрица и Леонида. Глаза его задержались на них дольше, чем на прочих — оценивающий взгляд человека, который привык доверять только тем, кого проверила война. — Говорите, капитаны, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Что у водопоя? Сколько их и в каком состоянии ваши люди? Фриц шагнул вперёд, снял шляпу и, всё ещё пропахший дымом и гарью, начал доклад. Он говорил сухо и по делу: о том, как их отряды пришли на помощь дозору, о числе нападавших англичан, о том, что те действовали без слаженности, но пытались закрепиться у воды, о пленных и потерях. Директор задавал уточняющие вопросы, быстро помечая ответы на карте. — Значит, у нас ещё есть шанс, — пробормотал он, чуть пригнувшись к столу. — Но он короткий. Очень короткий. В этот момент за окнами бухнул новый залп с рейда, и стёкла дрогнули в переплётах. — Хорошо, капитаны. Вы прибыли вовремя. У нас работы хватит на каждого, — сказал директор, поднимая взгляд. — И я уверен, ваши люди не для того пробивались сквозь осаду, чтобы теперь сидеть в стороне. В зале ратуши стоял густой, чуть пряный запах нагретого воска, мокрой кожи и чернил. За широким столом, усыпанным картами, разложенными письмами и свёрнутыми донесениями, директор Компании сидел, облокотившись на подлокотник массивного кресла. Рядом — двое морских офицеров в синих камзолах с серебряными галунами и пара армейских командиров в простых, но опрятных мундирах с латунными пуговицами. Унтер-офицер дозора, всё ещё запыхавшийся после пути от водопоя, коротко отрапортовал, кто такие прибывшие и откуда, затем отошёл к стене, уступая место Фрицу и Леониду. — Капитан Штарк, — директор слегка кивнул, прищурив глаза. — Вы пришли в город в час, когда нам необходим каждый, кто держит оружие. Ситуация следующая… — он развернул к ним большую карту с планом Виллемстада и его окрестностей. Первым заговорил пожилой морской офицер, у которого борода была аккуратно перевязана лентой, а на висках поблёскивала седина: — Английская эскадра блокирует гавань третьи сутки. У них один линейный корабль третьего ранга, два фрегата, пара вооружённых торговцев и несколько малых шлюпов. Обстрел идёт нерегулярно, но методично: с утра до полудня — дальние батареи, вечером — попытки прицельного огня по складам и укреплениям. Ночью посылают шлюпки на разведку, иногда — для диверсий. Слово перехватил сухощавый майор городской милиции, в потёртой перевязи через плечо: — На суше ситуация не лучше. Позавчера они высадили отряд в устье восточной лагуны, мы отбили их, но теперь ждём повторной попытки. Основной удар, по нашим расчётам, будет либо на северных воротах, либо на южном бастионе у старого мола. Там стена низкая, и орудий не хватает. Директор, слушавший молча, теперь вмешался: — Компании необходимо сохранить складские запасы и гавань. Потеряем их — потеряем всё. Нам нужны люди, чтобы закрыть бреши в обороне и усилить дозоры у водных источников, как тот, который вы сегодня спасли. Он перевёл взгляд на Фрица, его тон стал жёстче: — Ваши абордажники — люди смелые, привыкшие к ближнему бою. На бастионах сейчас нужны те, кто не дрогнет, когда дело дойдёт до штыка или клинка. Вы возьмёте южный сектор. Один из офицеров поднял руку, добавив: — Мы выделим вам проводника. Он знает ходы и узкие улочки у южной стены, где можно быстро перебросить людей, не попадая под обстрел с рейда. Майор, чуть кивнув Леониду, мрачно заметил: — До вечера осталось мало времени. Англичане подтягивают баркасы к своим фрегатам — это значит, что ночью или на рассвете они снова попробуют высадиться. Директор подытожил, сложив пальцы в замок: — Итак, капитан, у вас выбор невелик. Или вы и ваши люди займёте место в строю, или… — он на секунду задержал паузу, — …вы увидите, как город падёт, а вы станете пленниками. Тишину прервал приглушённый залп с рейда — стёкла дрогнули, в потолке зашелестела пыль. Фриц, нахмурившись, сделал шаг к столу, опершись кулаком на край карты. Его взгляд скользнул по линиям бастионов, красным отметкам батарей и синему кружку английского флота в гавани. — Покажите мне, где тонко, — тихо сказал он. — И мы постараемся сделать так, чтобы там не порвалось. Директор кивнул одному из офицеров, и тот стал раскладывать подробный план южного сектора, отмечая маршруты, укрытия и слабые участки стены. Офицер, которому директор кивнул, оказался крепким, коренастым человеком лет сорока с шрамом через правую щёку. Он бережно разложил перед Фрицем и Леонидом большой лист пергамента — детальный план южного сектора Виллемстада, нарисованный твёрдой рукой военного инженера. На нём углём и охрой были обозначены линии бастионов, полузасыпанные рвы, артиллерийские батареи, а рядом — мелкие стрелочки и пометки с фамилиями командиров. — Слушайте внимательно, капитан, — начал он, прижимая край карты ладонью. — Южный бастион держит гарнизон под командованием капитана Виллемса — двадцать четыре человека, все из городской милиции, с мушкетами и пиками. Это не линейные солдаты, но держатся стойко, уже трижды отражали разведку англичан. Он указал на тонкую линию, уходящую от стены в сторону песчаного пляжа. — Здесь, у старого мола, стоит полубатарея из двух шестифунтовых орудий, но пороха и ядер у них впритык. Командует артиллерией Реммерс — старый моряк. Если придёт настоящий штурм, ему понадобятся ваши люди, чтобы держать периметр, пока пушки работают. Офицер перевёл палец к внутренней улице, обозначенной как «Сахарная аллея». — Тут, в двух кварталах от стены, у нас резерв — ещё пятнадцать человек под командой сержанта ван Лоона. Это бывшие матросы, вооружены абордажными саблями, парой мушкетов и самодельными копьями. Их можно быстро подтянуть к вам по этим переулкам, — он обвёл узкие линии, ведущие к бастиону. Потом он постучал костяшкой по тёмному пятну у самой воды: — Вдоль южной косы англичане любят высаживать ночные партии. Если на рейде туман, береговая стража часто их просто не видит. Здесь, на косе, есть дозор в шесть человек, но если их снимут тихо — прямая дорога к бастиону. Придётся дублировать наблюдение. Он поднял глаза на Фрица: — Ваша основная задача — удержать старый мол. Если они прорвутся здесь, весь южный сектор падёт за час, и англичане ворвутся в порт. Майор городской милиции, до этого молчавший, добавил глухим голосом: — Не ждите, что помощь придёт быстро. Север и восток держат под огнём, а резервы у нас мизерные. Придётся рассчитывать только на тех, кого видите на этой карте… и на себя. Фриц скользнул взглядом по обозначенным маршрутам, прикинул, где его люди будут полезнее всего, и медленно кивнул. — Понял, — сказал он негромко. — Значит, держим мол, прикрываем ворота, и глаз — за косой. Остальное, выходит, мелочи. Офицер чуть усмехнулся, убирая ладонь с карты: — Здесь, капитан, «мелочи» стоят жизни города. Ночной Виллемстад жил тревожной, глухой жизнью осаждённого города. Лампы за ставнями едва светили, двери домов были заперты, на перекрёстках — вооружённые патрули с фитильными мушкетами. Проводник в тёмно-синем камзоле городской милиции вёл Фрица, Леонида и их людей узкими улочками, где мостовая блестела от недавнего дождя, а в воздухе висел густой запах гари — где-то на севере всё ещё дымились склады, подожжённые английскими бомбами. Когда они свернули на боковую улочку, уходящую к южной стене, Фриц, не сбавляя шага, поднял руку и жестом приказал своей команде подтянуться ближе. В темноте зашуршали сапоги, цепочка абордажников сомкнулась, лица мелькнули в свете одинокого факела. — Слушайте сюда, — сказал он тихо, но так, что слышали все. Голос был ровный, без лишней бравады, но в нём чувствовалась та жёсткость, что приходит только с годами в море и в драках. — Мы теперь не гости и не наёмники. Нас официально мобилизовали для обороны города. Это значит, что пока мы не удержим позиции — о наших припасах можете забыть. Ни воды, ни пороха, ни ремонта для «Певчей Птицы» нам никто не даст, пока не отработаем долг. Он оглядел их лица — усталые, загорелые, с морщинами и ссадинами, но внимательные. — Англичане сидят под стенами и ищут, где проломить оборону. Наша точка — старый мол и ворота южного бастиона. Если там хлынет, они возьмут порт за час. Кто-то из матросов хмыкнул, но Фриц не дал прервать себя: — Так что выбора у нас нет. Мы стоим до конца. Сегодня, завтра, сколько понадобится. Если придёт штурм — бьёмся врукопашную, если будут пытаться обойти — перехватываем. Я хочу, чтобы каждый помнил: в этом городе мы сейчас такие же защитники, как и эти голландцы. И пока держим строй — мы живы. — Ага, всё как в Бейруте, а капитан? — Ответил Леонид, уперя правую руку в бок. — Я с частью ребят можем отправиться к молу с полубатареей и помочь прикрыть. Фриц остановился под аркой бастиона, бросил взгляд на Леонида и медленно кивнул, будто примеряя слова грека к общей картине обороны. — Ладно, — произнёс он хрипло, поправляя ремень с пистолетом. — Ты со своими возьми бери орудийный расчет. Полубатарея на молу должна бить по воде, чтобы ни одна английская шлюпка не дотянулась до пристани. Если полезут с моря — бей картечью, если начнут обстрел — отвечай ядрами. Он шагнул ближе, положив ладонь на плечо Леонида: — Смотри, чтоб люди не растянулись. У тебя будет узкий фронт, но если он рухнет, они возьмут порт. И тогда всё, что мы делаем, пойдёт к чёрту. Грек ухмыльнулся, но глаза его оставались серьёзными: — Понял. Мол не отдадим, хоть утонем на причале. — Вот и держи это в голове, — коротко бросил Фриц и махнул своим. — Остальные — за мной! Они разошлись двумя потоками. Леонид повёл свой отряд к каменным сходням, где в темноте уже угадывались очертания тяжёлых лафетов и силуэты артиллеристов. Сквозь гулкий шум прибоя и далёкие хлопки мушкетов доносился лязг железа и сухой стук колёс по доскам. Фриц же свернул вправо, поднимаясь по узкому, изъеденному временем склону к южной батарее. Там, на краю бастиона, под прикрытием зубчатой стены, дежурили канониры с фитильными мушкетами и дымными фальконетами. Впереди — только темнота моря и редкие отблески сигнальных огней вражеской эскадры, стоящей на якоре. Он уже видел, что ночь в Виллемстаде будет долгой, и каждый выстрел придётся на вес золота. У старого мола располагалась небольшая полубатарея — всего два лёгких шестифунтовых орудия на низких морских лафетах, укрытых за мешками с песком и досками от старых ящиков. Их поставили так, чтобы стволы смотрели прямо на вход в гавань и могли накрывать картечью всё, что попробует подойти к каменным стенам или узкому пляжу сбоку. За пушками суетились артиллеристы Компании, проверяя фитили, чистя стволы промасленной паклей и подкатывая ящики с ядрами поближе к расчётам. Справа от батареи начинались складские корпуса и крановая площадка, где днём ещё разгружали баржи с ромом и сахаром. Слева тянулся узкий, захламлённый водорослями пляж — удобный, хоть и грязный, участок для скрытой высадки. Леонид сразу отметил опасность и отправил туда пару своих абордажников с мушкетами, велев держать врага на прицеле с первой же попытки подойти. Ночь сгущалась, ветер с моря тянул солью и гарью, а вдалеке мерцали сигнальные огни английской эскадры. На горизонте несколько огоньков отделились и начали медленно смещаться — от линейного корабля и пары фрегатов спустили баркасы, которые потянулись к берегу чёрными силуэтами. Баркасы начали движение так тихо, что сначала их можно было принять за очередной патруль. Но по мере приближения становилось ясно — это не дозор, а полноценный десант. Тёмные силуэты шли клином, растягиваясь на пологой дуге: два прямо к молу, два — к узкому пляжу слева, заваленному водорослями и обломками, ещё пара уходила правее, к крановой площадке и складским корпусам. В чёрной воде, едва подсвеченной бледным маревом ночного неба, двигались вытянутые силуэты лодок, на каждой — от десяти до пятнадцати человек. В передних рядах — мушкетёры, держащие оружие вертикально, чтобы порох не отсырел от брызг; за ними пикинёры с длинными древками, упиравшимися в борт, а ближе к корме — люди с топорами, крючьями и ломами для штурма. Плечи солдат были прикрыты короткими плащами, а головы — стальными морионами или кожаными касками. В слабом отражении воды тускло поблёскивали латные наплечники и пряжки. Гребцы работали слаженно, весла уходили в воду без лишнего плеска, но теперь, когда до берега оставалось меньше двух кабельтовых, темп явно вырос. Слышался ровный, тяжёлый ритм ударов, перемежаемый короткими, хриплыми командами унтер-офицеров: — Держать строй! — Ровно, чёрт вас дери! — Готовься к высадке! С линейного корабля, что маячил дальше всех в бухте, вдруг раздался глухой грохот — носовое орудие выплюнуло ядро, и то, свистнув в ночи, ушло за мол, ударившись в воду возле пляжа. Фонтан брызг взвился выше человеческого роста. Это был сигнал, а не прицельный выстрел: все шлюпки разом ускорились, словно кто-то отпустил невидимый повод. В носу одного из баркасов, идущего прямо к молу, загорелся небольшой факел. Его пламя, рвёмое морским ветром, освещало лица гребцов и руки, сжимающие вёсла. Через несколько секунд, слева, у баркасов, державших курс на пляж, вспыхнули ещё два тусклых огонька — условный ответ, подтверждающий готовность. Туман, стелющийся над водой, порой скрывал наступающих, и казалось, что из темноты выныривают всё новые лодки. В какой-то момент Фриц, стоявший рядом с Леонидом, различил уже не шесть, а восемь силуэтов, и не исключал, что за ними идут и другие. На молу напряжение стало почти осязаемым. Пороховой дым от тлеющих фитилей висел низкими клубами над орудийной платформой, пахло гарью и смолой. Артиллеристы с шестифунтовками держали фитили наготове, палец у каждого был уже на медной лопаточке для поджигания. Мушкетёры и абордажники, стоявшие за мешками с песком, чуть высунулись, ловя цель в бойницах и приоткрытых проёмах. *** Леонид стоял подле Фрица чуть пригнувшись и смотрел в темноту, где слабый свет факелов выхватывали из ночи то одно, то другое чёрное пятно. Более-менее присмотревшись, грек сумел различить в них не просто силуэты лодок, а строй лодок с людьми, движение плеч, мерный ритм вёсел. Каждое такое пятно приближалось с упрямой, почти безмолвной уверенностью — как хищник, что уже выбрал добычу. В голове автоматически складывалась картина как десант при высадке единой волной ударит по молу. Он мысленно прикидывал: сколько времени займёт зарядить пушки после первого залпа, хватит ли картечи, успеют ли мушкетёры перехватить тех, кто вырвется из-под орудийного огня. — “Любой ценой они не должны ступить на землю”. — Грек понимал, стоит хотя бы одной лодке выброситься на пляж и бой превратится в резню на расстоянии вытянутой руки у полубатареи. Леонид прошептал Фрицу. — Надо встречать, сейчас. Лодки взять на мушку, а на пляже впереди должен сидеть небольшой отряд мушкетёров с ручными бомбами, чтобы выжившие не добрались до берега. Фриц не сводил глаз с тёмной воды, где баркасы уже были различимы даже без факелов и отвечал негромко, но так, что в его голосе чувствовалась сталь: — Не горячись, Лео. Если откроем огонь слишком рано — подарим им время развернуться и уйти. Пусть подойдут ближе и осмелеют. Картечь уляжет их плотнее, чем сельдь в бочку. Он бросил взгляд в сторону пляжа, где в тени мешков с песком притаились люди, и махнул рукой сигнал — коротко и чётко. — Мушкетёры на флангах уже ждут. Двое с бомбами сидят в засаде у самой линии прибоя. Дай им шанс врезать, когда англичане будут по колено в воде. — Он чуть усмехнулся краем губ. — Там, где мокро, и бежать медленнее, и умирать быстрее. Фриц снова приложил подзорную трубу к глазу, проверил расстояние до идущей впереди лодки и, опустив её, коротко приказал артиллеристам: — Готовность по моему знаку. Первая пушка — центральный баркас. Вторая — левый фланг. Мушкетёры — работать после залпа. Никто не стреляет без команды, ясно? Он повернулся к Леониду, вглядываясь в его лицо в красноватом свете фитилей: — Держи своих в руках, друг. Сегодня пляшет не горячка, а расчёт. Ветер с моря усилился, гнал по волнам тёмную пену и швырял солёные брызги в лицо. Солёный туман стягивал ресницы и каждый вдох отдавал холодом в лёгких. Леонид, щурясь, различал на воде не только строй лодок, но и то, как слаженно двигались фигуры на их бортах: плечи гребцов работали в едином ритме, пикинёры держались уверенно, мушкетёры прикрывали их, не тратя времени на лишние движения. Это были не обычные пехотинцы — слишком собранные, слишком точные. — Чёрт… это не новобранцы, — пробормотал он сквозь зубы. — Это их морская гвардия. Фриц стоял рядом, чуть пригнувшись, вглядываясь в темноту. — Потому и держатся так уверенно. Привыкли брать штурмом укрепления с моря. Не зевай, Лео… Лодки шли двумя эшелонами: три в первой линии, четыре во второй, и держали строй, несмотря на картечь, которая рванула бы любого нестроевого десанта в клочья. На носах — пикинёры в стёганых жилетах поверх алого сукна, по бокам мушкетёры, с уже затлевающими фитилями. Движения у них были выверенные: одни гребли, другие прикрывали, и всё это — без криков, только редкие короткие команды унтеров. — Огонь! — Наконец рявкнул Фриц. Две шестифунтовки полубатареи выдали глухой, раскатистый грохот. Вспышки на миг вырвали из темноты чёткий силуэт передней лодки, и сразу же её разорвало в клочья. Картечь снесла троих одним залпом, ещё нескольких бросило за борт. Второй выстрел ударил по второй лодке — и та, потеряв нос, завалилась набок, заливаясь водой. Но десантники почти не дрогнули. Остальные лодки мгновенно перестроились, рассыпаясь веером, и тут же из них загрохотали мушкеты. Пули забарабанили по мешкам с песком и по каменной кладке, один голландец повалился на спину, прижимая руку к шее, откуда била тёмная струя. Слева, на узком пляже, первая группа уже спрыгнула в воду и шла к берегу, держа пики и топоры над головой. Их прикрывали мушкетёры с соседней лодки, ведя прицельный огонь по платформе батареи. Леонидовская пара мушкетёров из засады открыла ответный огонь, а следом полетели две ручные бомбы. Взрывы отбросили нескольких, но часть всё же дошла до песка и моментально выстроилась в полукруг, прикрывая высадку остальных. Справа две лодки обошли волнорез, пользуясь его тенью, и почти вплотную подошли к молу. В тот же миг в сторону платформы полетели английские гранаты — одна разорвалась прямо у бруствера, сбив с ног двоих голландцев и засыпав остальных каменной крошкой. Фриц, пригнувшись, махнул своим абордажникам: — Ко мне! Сбросить их в воду, пока не закрепились! Эти парни знают, что делают и времени у нас мало! Английский десант продолжал давить, и теперь стало ясно: это не хаотичный штурм, а спланированная атака опытных бойцов, которые умеют ломать оборону шаг за шагом. Ночной бой у старого мола грозил обернуться рубкой на каменной платформе, где выживет только тот, кто выдержит первый натиск. Плеск, тяжёлое дыхание и скрежет железа о камень — первые англичане уже карабкались на откос мола. Лица мокрые, но взгляд холодный, цепкий, без малейшей паники. Один из них, взобравшись, сразу опустился на колено, закрывшись круглым баклером, и дал короткий выстрел в упор по артиллеристу, который пытался протянуть фитиль к 6-фунтовке. Пушкарь рухнул, хватаясь за живот. — К бою! — Взревел Фриц, шагнув вперёд и перехватив скъявону обеими руками. Абордажники «Певчей Птицы» рванули на передний край, выскакивая из-за мешков с песком. Первый удар Фрица пришёлся сбоку по пике — древко хрустнуло и в тот же миг он плечом сбил противника с края платформы обратно в воду. Второй англичанин уже был рядом, быстрый, с коротким тесаком и шёл не на рубку, а на захват — попытался выбить клинок Фрица, но тот встретил его перекатом скъявоны и ударом гарды в лицо. Слева к Леониду прорвалось сразу трое. Они шли клином, прикрывая друг друга и одновременно давили мушкетным огнём, и холодным оружием. Один из мушкетёров выстрелил не целясь по ногам — и голландец рядом с Леонидом рухнул, держась за колено. Грек не стал тратить ни секунды: шаг вперёд, удар топора сверху вниз — и мушкетёр осел, успев лишь развернуть ствол в сторону. С пляжа тем временем поднималась новая группа. Те, что прорвались через ручные бомбы, уже подтаскивали крючья и верёвки, чтобы взобраться с тыла. Их командир — коренастый сержант в кирасирской каске — отдавал команды чётко и громко, как на плацу. — Взять на себя пляж! — Крикнул Леонид своим мушкетёрам. — Держите их, пока мы не очистим стену! Фриц и двое его лучших абордажников кинулись туда, где англичане уже успели зацепить крючья за каменную кладку. Одним движением он срубил верёвку, другой поддел крюк носком сапога и скинул обратно в воду. Но пока они работали, ещё один десантник уже подтянулся и влетел на платформу, тут же закрывшись баклером и клинком. Двигался он как опытный фехтовальщик — без суеты, просчитывая каждый выпад. — Этот не первый раз идёт на абордаж, — прорычал Фриц, отбивая удар за ударом. Он пустил клинок в ложную атаку, шагнул в сторону и ткнул врага гардами в горло. Тот осел, хватаясь за шею, и был добит сапогом в лицо. Грохот выстрелов, звон клинков и крики сливались в одну гулкую какофонию. Артиллеристы, кто мог, продолжали стрелять с верхнего яруса, но бой уже перешёл в рукопашную, и каждая пара метров каменной платформы стоила крови. Англичане дрались хладнокровно, без паники, меняясь и прикрывая друг друга, — но и люди Фрица держали строй, понимая, что от этого рубежа зависит, падёт ли мол в первые минуты. Слева, у складов, показалась новая тень — ещё одна лодка приближалась, и по движениям силуэтов было ясно: это подкрепление, а значит, натиск только усилится. Фриц, перехватив дыхание, крикнул Леониду: — Держим до последнего! Если они возьмут мол — гавань падёт к утру! Вода за пляжем вновь вскипела плеском вёсел. На фоне тусклого горизонта появились силуэты ещё трёх баркасов и они быстро приближались, а кроме того, даже издалека было видно щиты на носах, за которыми теснились люди в красных мундирах и кожаных наплечах, многие с короткими карабинами и пистолями. — Чёрт! — Рявкнул Фриц. — Второй заход! Леонид, готовься принимать с двух сторон! Но предупреждение пришло с опозданием. Первая лодка из этой группы уже ткнулась носом в каменную стену мола, и десантники начали вскакивать, хватаясь за крюки и верёвки. С другой стороны, по пляжу, пробились остатки первой волны — теперь они шли в лоб, пытаясь отвлечь на себя защитников. Фриц быстро оценил обстановку: если ударят одновременно и с пляжа, и через стену, их оборона разорвётся. — Матиас! — Крикнул он боцману. — Сними четверых с бруствера и на правый фланг, к пляжу! Бердыши и пистоли бери! — Есть! — Отозвался боцман, уже утаскивая людей. Англичане полезли на стену, прикрываясь баклерами и выстрелами из пистолей. Один такой заряд свистнул мимо головы Фрица, ударившись в мешки с песком. Он шагнул вперёд, встречая первого взобравшегося и ударил того сбоку скъявоной. От этого удара англичанин слетел вниз не успев закрепиться, но на его место тут же поднялся второй с тяжёлым абордажным тесаком, а за ним ещё двое. — Держим верх! — Бросил Фриц своим, и трое абордажников встали плечом к плечу, отбивая крюки и рубя верёвки. С пляжа доносился глухой грохот, это Матиас со своими отбивал атаку второй группы. Там уже гремела картечь из одной из шестифунтовок, развёрнутой прямо по песку. В темноте мелькали вспышки пистольных выстрелов и короткие всполохи клинков. Англичане действовали чётко, без лишней суеты — подходили парами, один прикрывал, другой работал крюком или бил в упор. Их командиры выкрикивали приказы глухим, сдержанным голосом и люди реагировали мгновенно, явно не новички, а королевские морские гвардейцы или ветеранов Вест-Индской службы. Фриц успел уловить, что слева, у складов, англичане уже высадили ещё одну группу и если её вовремя не перехватить, они прорвутся в тыл батарее. — Леонид! — Гаркнул он через шум боя. — Левый фланг твой! Ни одной сволочи к складам не подпусти! Не дожидаясь ответа, Фриц метнулся на край платформы, где только что подтянулся очередной английский сержант — здоровяк с алебардой. Удар — парирован, второй — и Фриц уходит в сторону, вклинивается в разрыв между ним и его прикрытием, клинок просвистел, алебарда со звоном упала на камень. Секунда передышки и снова гул, крики, звон металла. Но оборона ещё держалась. Левый фланг был тем местом, куда вёл только узкий проход между складом и каменной оградой. Там из-за нависающей крыши царила полная тьма, и потому англичане выбрали его для обхода — вылезти здесь, значит обрушиться на расчёты пушек с тыла. Леонид уже перехватил часть своих людей и двинул туда, но Фриц, оглянувшись на платформу и поняв, что первый натиск на стену удалось отбить, решил действовать жёстко. — Хоог, с тобой пятеро! За мной! — Скомандовал он командиру абордажников, сбросив с плеча ремень разряженного пистолета и перехватив скъявону. Они скользнули вдоль бруствера, нырнули в полумрак между батареей и складом, чтобы увидеть как прямо в проёме мелькнул факел. Англичане уже подали сигнал своим и в этот тёмный коридор полезла цепочка бойцов. Первый шёл с круглым щитом и коротким мечом, второй с мушкетом наготове, третий тащил лестницу, чтобы перебросить её на складскую крышу. — Сначала стрелка! — Бросил Фриц и не давая противнику прицелиться, рванул вперёд. Удар скъявоны снизу вверх и выбитый из рук бойца мушкет отлетел, а сам боец рухнул назад. Щитоносец успел поднять стальной круг, но Хоог поднырнул сбоку и воткнул кинжал в щель между латной рукавицей и налокотником. Ограниченное пространство работало на защитников: здесь не развернёшься и каждый шаг англичане вынуждены были брать кровью, но противник был опытен. Вторая пара пошла сразу с двух сторон: один прыгнул на мешки с песком, пытаясь перепрыгнуть прямо на Фрица, второй ударил в ноги, целя по голеням. Фриц отступил полшага, принял выпад на гарду, развернул клинок и обратным движением полоснул атакующего по горлу. Тот сполз вниз, а сверху на его место уже прыгал новый. Короткий грохот — это один из людей Хоога выстрелил в упор из пистоля, выбив ещё одного нападавшего. Слева, у самого склада, Леонид с тремя матросами перехватил ещё одну группу англичан — те, в отличие от первых, были без доспехов, но в тёмных куртках и с абордажными топорами. Они двигались быстро, как десантные морпехи, и работали в паре: один рубил, второй прикрывал. Леонид парировал первый замах, ударил плашмя по руке, выбивая топор, и пинком отправил противника назад. Его люди подхватили и добили остальных короткими, быстрыми ударами. Тем временем на моле громыхнуло, это одна из шестифунтовок снова выплюнула картечь в сторону пляжа. Пляжный фланг держался, но атакующие там явно готовились к новой попытке и англичане, получив сигнальный свисток, начали отходить от левого фланг, чтобы усилить натиск по фронту. Фриц, понимая, что это их шанс сбить дыхание противника, крикнул: — Вперёд! Добить отходящих! И они, перелезая через мешки и обломки ящиков, пошли в короткую контратаку. В темноте всё превратилось в сплошную кашу из криков, вспышек выстрелов, бликов на лезвиях. Англичане, хоть и отходили, работали грамотно: поочерёдная стрельба, прикрытие друг друга, резкие ответные удары. Но главное было сделано, обход через склады сорвался. Фриц с людьми вернулся на платформу, где артиллеристы перезаряжали орудия, а на горизонте уже выстраивалась новая линия шлюпок — третья волна. На горизонте в густой тьме вспыхнули сразу несколько красных огоньков — сигнальные ракеты. По ним было видно: англичане перестраивались, готовясь к новому штурму. Вместо длинной линии шлюпок, как прежде, теперь шли три плотные группы: две прямо на мол и одна к узкому пляжу слева. — Меняют построение, — буркнул штурман батареи, пригибаясь над бруствером. — Будут ломить в лоб. Но Фриц заметил и другое. В центральных лодках, кроме гребцов и солдат, сидели люди с кожаными бандольерами и короткими фитильными трубками. Несколько мешков у их ног выдавали суть, ручные гранаты и бочонки с зажигательной смесью, а также пороховые “яблоки” для подрыва укрытий. Это были не простые линейные пехотинцы, а штурмовые группы, обученные прорывать укрепления. — Значит, сначала засыпят нас железом, а потом полезут, — Фриц обернулся к своим. — Глаза в оба! Прикройте артиллерию, но держите дистанцию от бруствера, когда они начнут бросать! Леонид, стоявший у края платформы, оценил обстановку быстро: — Слева будет жарче всего. У пляжа негде маневрировать, но они попытаются забросать нас гранатами, пока мы отвлечёмся на мол. Я туда двину с пятёркой — буду снимать метателей. — Действуй, — кивнул Фриц. — Только не геройствуй, грек. Первый залп батареи грянул, как только передние шлюпки вошли в зону картечи. Шестифунтовки рявкнули почти одновременно, и передний ряд лодок взорвался брызгами, щепой и криками. Несколько тел повалились в воду, одна шлюпка накренилась и опрокинулась. Но остальные, будто этого и ждали, резко ускорились — гребцы навалились на вёсла, а штурмовики уже поднимали зажжённые фитили. Первые гранаты полетели на батарею. Одна перелетела бруствер и, шипя, покатилась по настилу — Фриц бросился к ней, пинком отправил обратно через парапет. Вспышка и глухой удар осветили мгновение: на воде, в десяти ярдах от стены, закачалась целая гроздь лодок, из которых уже прыгали люди. Слева, у пляжа, Леонид со своей группой работал быстро. Он выследил метателя ещё в лодке, выстрелил из мушкета, и тот рухнул за борт, выронив зажжённый заряд. Ещё двоих сняли его абордажники, стреляя почти без прицеливания — главное, чтобы гранаты не долетели. Но англичане действовали грамотно. Они закрывали своих метателей щитами, прикрывали мушкетным огнём, а часть бойцов шла вперёд с длинными крюками — цеплять и подтягивать лодки к каменной стене. — По крючникам бейте! — Рявкнул Фриц, размахнувшись скъявоной и рубанув по руке одного, что уже зацепил борт. Тот с криком сорвался в воду, но на его место тут же полез другой. На платформу упала ещё одна граната. Хоог, не раздумывая, схватил её голыми руками и метнул обратно, за что получил ожог ладони, но спас расчёт пушки. Взрыв разорвал две лодки и на секунду вся линия атакующих смешалась в хаосе брызг, досок и тел. — Заряжай быстрее! — Подгонял артиллеристов Фриц. — Один залп и потом на штыки! И действительно, англичане уже были у стены. Несколько зацепились крюками, подтягиваясь, другие пытались взобраться прямо с воды. Фриц, вместе с парой абордажников, встретил первых, скьявона резанула по лицу одного, топор Хоога вонзился в шею другого. Море кипело от борьбы: руки, клинки, багры, крики вперемешку с грохотом выстрелов. Слева Леонид не подпустил никого вплотную, но англичане начали обходить по мелководью, стреляя из пистолетов и ружей. Там бой шёл уже почти в упор, и запах пороха вперемешку с гарью тянулся над всей линией обороны. — Держать! — Перекрывая шум, крикнул Фриц. — Ещё немного и они сломаются! И действительно, после особенно мощного залпа картечи и пары удачных выстрелов по крючникам линия английских лодок стала отваливать назад. Несколько перевёрнутых корпусов болтались на волнах, а в воде ещё слышались стоны и крики. Но все понимали — это не конец, лишь передышка перед следующей попыткой. Фриц вытер пот со лба, глянул на Леонида, тот поднял руку в немом жесте: “Держимся”. Вдалеке, на тёмной громаде линейного корабля, уже горели новые сигнальные огни. — Будет четвёртая волна, — мрачно сказал Фриц. — И в ней они пойдут до конца. Тишина перед новой атакой была тяжелее грохота боя. Море, ещё минуту назад кипевшее от всплесков и криков, снова стало тёмным зеркалом, на котором лишь редкие доски и перевёрнутые лодки напоминали о недавней мясорубке. Пахло гарью, серой и мокрой тканью. Ветер с моря стих, и над молом повисло вязкое облако порохового дыма. Фриц стоял на верхней платформе, глядя в тьму, где едва различимые чёрные громады английских кораблей готовились к следующему рывку. На линейном корабле замигали новые сигнальные огни, и он сразу понял: сейчас они ударят иначе. — Все к позициям! — Рявкнул он. — Будут лезть не только в лоб. Смотрите по сторонам, и чтобы никто не шастал без прикрытия! Леонид, стоявший у пляжа, заметил движение первым. Сразу три группы лодок двинулись к берегу. Первая, как и прежде — к самому молу, вторая к пляжу слева, третья, более мелкая — пошла в обход, прямо к узкой каменной стенке складского двора, где за прошлые годы время подточило кладку. — Фриц! — Выкрикнул он. — Они идут напролом у склада! Если там продавят — будут в порту за пять минут! Фриц сплюнул и кивнул двум своим абордажникам: — С Хоогом туда! Держите, чем сможете — хоть зубами! Тем временем первая линия английских лодок уже входила в зону картечи. Но на этот раз они шли прикрытыми: на носах были укреплены широкие деревянные щиты, за которыми прятались штурмовики с крюками, топорами и гранатами. Мушкетный огонь с лодок был плотнее, чем прежде, пули секли мешки с песком, врезались в лафеты, звенели по кирасам. — Огонь! — Крикнул командир батареи, и два шестифунтовых орудия рявкнули почти одновременно. Картечь сорвала щиты с носов, разметала гребцов, но задние ряды тут же подхватили вёсла и продолжили. Слева, у пляжа, Леонид уже сражался в упор. Его мушкетёры сделали первый залп по лодкам на мелководье, но англичане были опытные: сразу же легли в воду по пояс, прикрылись баграми и полезли вперёд, бросая гранаты на берег. Одна взорвалась в опасной близости от грека и того ударило песком и галькой, но он устоял и метнул обратно короткий топор, угодивший в шею одному из атакующих, только потом ощутив покрывшее голову вязкое, тёплое и саднящее чувство. Приложив руку к месту боли и отняв, тот увидел алевшую на ладони собственную кровь. А у пролома в ограде склада бой был уже в самом разгаре. Хоог с дюжиной матросов встретил там десант, едва те начали ломать кладку кувалдами. Первых двух англичан срезали аркебузным выстрелом почти в упор, но дальше в ход пошли сабли и багри. Крики, звон железа и глухие удары камня по камню сливались в сплошной хаос. На моле Фриц, видя, что англичане прорвались на крюк и подтягивают лодки, сам бросился к брустверу. Скъявона сверкнула в свете факела, разрубив канат, тянувший одну из лодок. Вторым ударом он выбил багор, но получил в щит град мушкетных пуль, отчего едва не упал. Его прикрыл матрос с бердышом, срубивший голову солдату, уже перешагнувшему через парапет. — Держатся! — Фриц перекричал грохот выстрелов. — Если они вломятся сюда, порта нам не удержать! Леонид, обернувшись через плечо, увидел, что пляж захлёстывают новые лодки, а в глубине склада в стене уже зияет пролом. Оба понимали — ещё немного и англичане сомкнут клещи прямо в порту. В этот момент батарея мола дала залп картечью по самой кучной группе лодок. Две взорвались брызгами и обломками, третья врезалась в обломки и застопорилась. Этот удар на секунду остановил напор и Фриц понял: это их единственный шанс. — Леонид! Сходи со своей линии и ударь по тем, что у пролома! — крикнул он. — Иначе нас сомнут! Леонид рванул от линии пляжа, отдав командовать над своим мушкетёров следующему по старшинству моряку. Песок и галька летели из-под сапог, когда он вместе с семью абордажниками нырнул в узкий проход между складом и каменной оградой. Здесь воняло мокрым деревом, прелыми мешками с сахаром и гарью от фитилей. У пролома уже бушевал бой. Хоог, зажатый с двумя людьми, держал удар, но англичане, действуя грамотно, шли плотной «коробкой» — два впереди со щитами, за ними пикинёры, а ещё дальше мушкетёры, которые успевали стрелять через плечи своих. Каменная кладка под их ударами уже раскрошилась на два метра в ширину. Ещё немного и они будут внутри. — В сторону! — Проревел Леонид, влетая в пролом. Хоог едва успел отпрянуть и тут же грек с размаху врезал топором по щиту переднего англичанина. Доски треснули, металлические скобы разлетелись, а за щитом взвыл солдат, получивший удар лезвием в плечо. Второй удар сломал щит и свалил самого щитовика, открыв проход, в который немедленно влетели абордажники Леонида в строю клином Двое с бердышами били сверху вниз, разламывая пики, третий матрос, вооружённый гарпуном — проткнул острием в грудь мушкетёра, пытавшегося перезарядиться. Грохот был такой, что слова терялись в звоне железа и глухом стуке дерева о камень. Один из англичан попытался ударить Леонида штыком в бок, но тот, развернувшись на пятке, подставил топорище под удар и отпихнув противника, выстрелил ему в упор из пистоля. Грохот, облако дыма, кровь на стене, а через обломки уже лезет новый противник. Запах пороха, крови и гари заволок пролом с обеих сторон. Люди дрались так близко, что оружие застревало в телах, а выстрелы глушило собственное эхо. Леонид, поймав момент, пнул бочонок и тот покатился под ноги наступающим. Пара англичан споткнулась и это дало секунду для рывка. — Дави! — Крикнул он стиснув зубы бок о бок со своими абордажниками пошёл вперёд, тесня врага на обломки кладки. Первые два ряда англичан дрогнули. Их пики уже не могли работать на такой дистанции, мушкеты были бесполезны, а короткие клинки не успевали прорывать строй абордажников, вооружённых тяжёлыми топорами и бердышами. Леонид поймал взгляд одного из унтер-офицеров — широкоплечего, с окровавленной саблей. Тот рванулся на него, но грек не стал принимать вызов и бросив топор, застрелил унтера в упор очередным пистолетом с пояса, а инерция от выстрела швырнула того обратно за линию своих. Ещё один рывок и уцелевших у пролома англичан отбросили в воду по колено, прямо на разбросанные обломки. Пара из них упала, увлекая за собой соседей. Остальные, поняв, что узкий проход уже не взять, стали отступать к своим лодкам, прикрываясь дымом от подожжённых фитилей. Леонид, тяжело дыша, прислонился к каменной кладке и вытирая кровь с лица, глянул на Хоога: — Держи здесь, мы пока отбились… но они вернутся. И, чёрт побери, вернутся скоро. — Значит будем держать, — ответил Хоог, демонстративно оторвавши и протянув греку рукав рубашки на перевязь, в знак молчаливого и заслуженного одобрения и уважения, и Леонид сей знак молча принял, перевязав голову в два слоя своей банданой и куском рукава Хоога.