Книги и умиротворение... почти

Ракель приехала в университет около девяти утра. Утро было тёплым, солнечным — настоящее июльское утро, когда воздух ещё не раскалился до предела, но уже обещает жаркий день. Она выехала пораньше, чтобы не спешить, чтобы спокойно доехать, чтобы не встречаться с отцом на кухне за завтраком. На ней было лёгкое платье-поло — белое, с короткими рукавами и отложным воротничком, похожее на форму теннисисток. Чуть выше колена, свободное, дышащее. В нём было удобно крутить педали, и оно не прилипало к телу от пота. На ногах — старые заклеенные кеды, те самые, которые она таскала уже третий год. Волосы заплела в тугую косу, чтобы не лезли в лицо и не путались на ветру. Вторая пара — статистика. Чёртова статистика с сеньорой Флорес, которая, кажется, специально ставила свои лекции в самое неподходящее время. Экзамен на следующей неделе, а Ракель ещё не начинала готовиться. Надо было хотя бы посещать, чтобы не утонуть в формулах окончательно. Она въехала во двор университета, притормозив у ворот, чтобы пропустить машину. И тут заметила. У главного корпуса, на парковке, стояла полицейская машина. Полностью чёрная, с белыми надписями «Policía Nacional» на бортах и проблесковыми маячками на крыше. Обычный патрульный автомобиль, ничего особенного. Ракель скользнула по ней взглядом и тут же забыла. Мало ли почему полиция приехала в университет. Может, лекцию по безопасности читают. Может, у кого-то права украли. Может, просто пьют кофе в столовой, как все нормальные люди. Она слезла с велосипеда и повела его к велопарковке, лавируя между припаркованными машинами. Рюкзак висел на одном плече, коса хлестала по спине при каждом шаге, кеды шаркали по асфальту. Солнце уже припекало, и асфальт начинал нагреваться. Пахло бензином, выхлопными газами и свежескошенной травой от газонов — дворник стриг их рано утром, пока не началась жара. Она почти дошла до велопарковки, когда увидела его. Мужчина в чёрной форме стоял спиной к ней, метрах в семи. Форма полицейского — тёмно-синие, почти чёрные брюки, чёрная рубашка с коротким рукавом, фуражка на голове. На поясе угадывалась кобура. Он разговаривал с кем-то из охраны университета, жестикулировал, и его голос показался ей смутно знакомым. Она замедлила шаг, вглядываясь. Широкие плечи. Короткая стрижка. Манера стоять, слегка расставив ноги. Что-то в этом силуэте заставило её сердце пропустить удар. — Не может быть, — прошептала она одними губами. Мужчина обернулся. Марио Суарез. Он стоял в семи метрах от неё. Смотрел прямо на неё. Улыбался той самой улыбкой — самоуверенной, хищной, от которой у неё внутри всё сжалось в тугой комок страха. Чёрная форма сидела на нём идеально — подогнана по фигуре, с блестящими пуговицами и нашивками. Фуражка чуть сдвинута набок. На поясе — кобура с пистолетом, наручники, рация, баллончик — всё настоящее. Всё по-настоящему. Он был полицейским. И он был здесь. Ракель вцепилась руками в руль велосипеда до боли в костяшках. Пальцы онемели, ноги стали ватными. Хотелось закричать — громко, отчаянно, на весь двор. Хотелось развернуться и бежать без оглядки. Но нельзя. Нельзя привлекать внимание. Нельзя показывать страх. Нельзя дать ему понять, что он её достал. Она на территории университета. Здесь сотни студентов. Преподаватели. Охрана. Он не посмеет ничего сделать. Но он уже сделал. Тогда, в баре. И сейчас смотрел на неё с вызовом. С насмешкой. С обещанием. Ракель заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Ещё один. Она не отводила взгляд. Не показывала слабость. Но внутри всё кричало. Мурильо смотрела на него и не могла пошевелиться. Семь метров. Всего семь метров между ними. Расстояние, которое он мог преодолеть за пару секунд. Марио улыбался. Но улыбка была нехорошей — кривой, злой, с прищуром. Он смотрел на неё так, будто это она была его жертвой, а не наоборот. Будто это она напала на него в том туалете, а не он зажимал её в углу. Он шагнул ближе. Ещё один шаг. Пять метров. — Ракель Мурильо, — сказал он, и её словно обухом по голове ударило. Голос звучал иначе. Шепеляво. Свистяще. Буквы «с» и «з» вылетали с каким-то странным присвистом, язык заплетался. Язык. Она вспомнила. Вкус крови во рту. Его крик. Как он схватился за рот, а между пальцами потекла алая струйка. Она сильно его тогда укусила. Видимо, надолго. — Не ожидала меня увидеть? — продолжал он, приближаясь. Теперь между ними было метра три. — А я вот тебя искал. Ракель вцепилась в руль велосипеда так, что, казалось, резина вот-вот лопнет под пальцами. Голос отказывался повиноваться. Она только смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Молчишь? — Марио усмехнулся. — А в тот вечер ты была такой говорливой. Так красиво кричала. Он остановился в двух метрах. Достаточно близко, чтобы она видела шрам на его нижней губе — маленький, но заметный. Её след. — Что тебе нужно? — выдавила она наконец. Голос сел, осип, но прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Что мне нужно? — Он притворно задумался, приложив палец к подбородку. — Хм… Может, извинения? Компенсации? — Он снова шагнул. — Ты мне чуть язык не откусила, сука. Врачи сказали, могла бы артерию задеть. Истек бы кровью в пять минут. — Тебе туда и дорога, — выдохнула Ракель, и в голосе прорезалась злость. — Может, в следующий раз подумаешь, прежде чем насиловать девушек в туалетах. Коп дёрнулся, будто она ударила его. Глаза вспыхнули яростью. — Насиловать? — прошипел он, и шепелявость сделала его голос особенно отвратительным. — Ты сама хотела. Танцевала передо мной, пила, оделась как шлюха. Сама напросилась. — Заткнись. — А потом укусила, как бешеная собака. — Он ткнул пальцем себе в рот. — Видишь? Это твоя работа. Я теперь разговаривать нормально не могу. Карьера коту под хвост. Начальство уже косится — с таким дефектом речи сложно работать и общаться. Ракель смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее, злое, вытесняющее страх. — Ты хотел меня изнасиловать, — сказала она чётко, громко, так, чтобы он слышал каждое слово. — Я защищалась. Если бы могла, откусила бы больше. Марио побелел от злости. Кулаки сжались, и на секунду ей показалось, что он сейчас ударит её. Прямо здесь, при всех. Но вокруг были люди. Студенты шли на пары, преподаватели спешили в корпуса, охранник у входа поглядывал в их сторону. — Ты пожалеешь, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Я теперь в Мадриде. Работаю в местном отделении. И у меня отличная память. — Это угроза? — Это обещание. — Он улыбнулся. — Я буду следить за тобой, Мурильо. За каждым твоим шагом. И когда ты оступишься — а ты обязательно оступишься, такие как ты всегда оступаются, — я буду рядом. — Знаешь что, урод? — выплюнула Ракель ему в лицо. — Пошёл ты в задницу со своими угрозами. Ты просто жалкий неудачник, который не может смириться, что получил отлуп от девушки. Иди лечи свой язык и не смей ко мне приближаться. Суарез замер. На секунду ей показалось, что он сейчас развернётся и уйдёт. Но вместо этого его лицо исказилось такой яростью, что студентка физически отшатнулась. — Что ты сказала? — прошипел он, и шепелявость сделала его голос ещё более зловещим. — Ты слышал. Он сорвался. Одним движением он оказался рядом, схватил её за плечи и начал трясти. Сильно, яростно, так что голова Ракель моталась из стороны в сторону, а коса хлестала по лицу. Его пальцы впивались в её плечи с такой силой, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Он был огромным — значительно больше и выше неё, настоящая гора мышц в чёрной форме. — Тварь, — рычал он, тряся её. — Маленькая тварь. Я тебя уничтожу. Поняла? Уничтожу. Девушка не могла кричать. Воздух вышибло из лёгких. Она только хватала ртом воздух, чувствуя, как темнеет в глазах. Он был слишком сильным. Он бы легко сломал её пополам. — Эй! — раздался громкий, властный голос. — А ну отпусти её! Марио не успел среагировать. Чьи-то руки вцепились в его запястья, дёрнули, разрывая хватку. Ракель покачнулась, чуть не упала, но её подхватили, прижали к чему-то тёплому и твёрдому. — Ты в порядке? — спросил голос, и она узнала его. Альберто. Он стоял рядом, одной рукой прижимая её к себе, второй всё ещё сжимая запястье Марио. На нём была дорогая рубашка, часы блестели на солнце, а лицо пылало праведным гневом. Полицейский возвышался над ним — шире, массивнее, с мощными плечами и бычьей шеей. Но Викунья даже не дрогнул. Он смотрел на полицейского снизу вверх, но во взгляде не было ни капли страха — только холодная, расчётливая ярость человека, который привык побеждать. — Какого хрена здесь происходит? — заорал Альберто, выпуская Марио и становясь между ним и Ракель. — Ты кто вообще такой, чтобы трогать людей? Суарез опешил на секунду. Видимо, не привык, что ему перечат, тем более те, кто ниже и мельче. Но быстро взял себя в руки. Поправил форму, одёрнул рубашку, пытаясь вернуть самообладание. — Национальная полиция, — процедил он сквозь зубы. — Не вмешивайся, парень. Это не твоё дело. — Не моё? — Альберто усмехнулся, но усмешка была злой, хищной. — Ты на моей территории напал на мою девушку, и говоришь, что это не моё дело? Ракель хотела возразить, что она не его девушка, но язык не слушался. Марио шагнул вперёд, используя своё преимущество в размерах, чтобы нависнуть над парнем. Но тот даже не пошевелился. Стоял, как скала, глядя на полицейского с презрением. — Слушай сюда, качок, — Альберто говорил тихо, но в голосе звенела сталь. — Мне плевать, что ты коп. Плевать, что ты больше меня. Ты тронул девушку — и я тебе этого не спущу. — Ты… — Заткнись и слушай. — Викунья ткнул пальцем ему в грудь. — Мой отец — адвокат. Он дружит с половиной судей Мадрида и наверняка с начальником твоего управления. Одно моё слово — и ты будешь патрулировать пустыню где-нибудь в Альмерии. А если я расскажу, как ты набросился на студентку при свидетелях, ты вообще форму снимешь и будешь работать охранником в супермаркете. Понял? Он побледнел. Его кадык дёрнулся. Руки сжались в кулаки, но он ничего не делал. Видимо, понял, что перед ним не просто студент, а человек с реальными связями. — Это просто недоразумение, — процедил он, пытаясь сохранить лицо. — Недоразумение? — перебил Альберто. — Ты напал на девушку. На территории университета. При свидетелях. — Он обвёл рукой вокруг — несколько студентов уже остановились, наблюдая за сценой, кто-то снимал на телефон. — Хочешь, чтобы они дали показания? Или видео попало в интернет? Марио посмотрел на толпу, на телефоны, направленные в их сторону, и понял, что проиграл. — Если ты ещё раз подойдёшь к ней, — Викунья ткнул пальцем ему в грудь, — если ещё раз тронешь её хоть пальцем, если просто посмотришь в её сторону, я сделаю так, что ты не просто потеряешь работу. Ты сядешь. Понял меня? Полицейский молчал, сверля его взглядом. Но не двигался. — Я спросил: ты понял меня? — Да, — выдавил Марио сквозь зубы. — Вот и отлично. А теперь вали отсюда, пока я не передумал. Суарез развернулся и пошёл к своей машине. Не оглядываясь. Не говоря ни слова. Через минуту чёрный полицейский автомобиль отъехал от ворот университета. Ракель стояла, вцепившись в руль велосипеда, и дрожала. Всё тело тряслось, зубы выбивали мелкую дробь, перед глазами всё плыло. Альберто повернулся к ней, и его лицо из злого и хищного стало обеспокоенным. — Эй, — мягко сказал он, осторожно касаясь её плеча. — Ты как? Цела? — Она кивнула, не в силах говорить. — Он сильно тебя тряс? Больно сделал? — Н-нет, — выдавила она. — Нормально. — Не нормально, — покачал головой студент. — У тебя руки трясутся. Пойдём, посидим где-нибудь. Воды выпьешь. Она хотела отказаться. Хотела сказать, что ей нужно на статистику, что она сама справится, что не нуждается в его помощи. Но ноги не слушались. А он был рядом. — Хорошо, — прошептала она. Альберто кивнул и, осторожно взяв её под локоть, повёл к корпусу. --- Ракель сидела на скамейке у входа в корпус, прижимая к груди бутылку воды, которую парень принёс из своей машины. Холодная, с капельками конденсата на пластике. Она сделала глоток, потом ещё один. Вода обжигала горло холодом, но это помогало прийти в себя. Руки всё ещё дрожали. Но уже не так сильно. Альберто стоял рядом, прислонившись к стене, и наблюдал за ней. На его лице смешались беспокойство и любопытство. — Ты как? — спросил он снова. — Лучше, — ответила она, делая ещё глоток. — Спасибо. Правда. Я не знаю, что бы без тебя делала. — Да брось. — Он махнул рукой. — Не каждый день видишь, как полицейский на девушку бросается. Я просто вовремя оказался рядом. Ракель кивнула и полезла в карман платья. Сигареты. Зажигалка. Глубокая затяжка — и дым ушёл в чистое утреннее небо. Помогало. Всегда помогало. Сокурсник смотрел, но ничего не говорил. Просто ждал. Она сделала ещё пару затяжек, чувствуя, как никотин успокаивает разбушевавшиеся нервы. Потом подняла глаза на Альберто. — Спрашивай, — сказала она устало. — Я вижу, что хочешь. — Он усмехнулся, присаживаясь рядом на скамейку. Не слишком близко — оставил расстояние. — Ладно. Кто этот качек? И чего он от тебя хотел? - Ракель вздохнула, выпуская дым. — Одноклассник. Бывший. Мы учились вместе в школе. — Бывший парень? — Нет. — Она покачала головой. — Просто… он всегда ко мне клеился. А я ему отказывала. Ещё в школе. А недавно мы встретились в баре, с одноклассниками. Он снова полез. Я опять отказала. И он обиделся. — Обиделся как малолетка? — уточнил Викунья. — И теперь преследует? — Типа того. — Ракель затушила сигарету о скамейку и бросила окурок в урну. — Думал, раз он теперь полицейский, форма и пистолет, то я сразу упаду к его ногам. Не упала. Альберто хмыкнул. — И он решил, что лучший способ добиться девушки — это трясти её за плечи на парковке? Умный парень. — Он не умный. Он просто тупой качок с гонором. — Это точно. — Он помолчал. — Слушай, если он снова появится, ты сразу мне говори. Хорошо? У меня реально есть связи. Я его быстро на место поставлю. Мурильо посмотрела на него. В его глазах не было привычной самоуверенности или хищного блеска. Только искреннее беспокойство. — Спасибо, — сказала она тихо. — Правда. — Не за что. - Она посмотрела на часы и подскочила как ужаленная. — Чёрт! Статистика! Я опаздываю! — Ты серьёзно? — Альберто поднял бровь. — После такого хочешь идти на пару? — У меня экзамен на следующей неделе. Если я пропущу ещё одно занятие, сеньора Флорес меня съест. Она и так меня недолюбливает. — Подожди. — Парень встал, достал из кармана визитку. — Держи. Там мой номер. Если что — звони в любое время. Ракель взяла визитку, посмотрела на неё. Золотые буквы, дорогая бумага. Настоящий Альберто. — Спасибо, — повторила она и сунула визитку в карман платья. — И Ракель, — окликнул он, когда она уже собралась уходить. — Будь осторожна. Этот тип выглядел реально бешеным. — Буду. Она побежала к велопарковке, оставив велосипед там, и скрылась в дверях корпуса. Викунья смотрел ей вслед, задумчиво потирая подбородок. — Интересная девушка, — пробормотал он себе под нос. — Очень интересная. А Ракель уже летела по лестнице на третий этаж, где её ждала сеньора Флорес и её бесконечные формулы. --- После пар она засела в библиотеке. Она пришла сюда сразу после двух пар статистики, даже не заходя в столовую. Взяла с полки несколько тяжёлых томов по истории искусства, нашла свой любимый стол в самом дальнем углу, у окна, и погрузилась в работу. Здесь было тихо. Только шелест страниц, редкие шаги других студентов, приглушённый гул города за окном. Пахло бумагой, переплётным клеем и чем-то ещё, неуловимым — запахом знаний, наверное. Этот запах действовал на неё успокаивающе. Инцидент на парковке отступал на задний план. Марио, его руки, его угрозы — всё это становилось каким-то далёким, нереальным, когда она открывала книгу по искусству испанского ренессанса или читала про символизм в готических соборах. Здесь, среди книг, она чувствовала себя собой. Ракель провела пальцем по корешку старинного фолианта, который держала в руках. Кожаный переплёт, потёртый на углах, золотое тиснение, почти стёршееся от времени. Этой книге было больше ста лет. Её держали в руках десятки, а может, и сотни людей до неё. Студенты, профессора, просто любители искусства. И каждый из них оставил на ней свой невидимый след. Она любила это чувство. Соприкосновение с историей. С вечностью. Почему она выбрала эту профессию? Вопрос, который ей задавали часто, и на который она никогда не умела ответить коротко. Это началось в детстве. Ей было лет семь, когда отец впервые взял её в музей Прадо. Не специально, конечно — он просто встретил там какого-то знакомого, а её пришлось тащить с собой, не с кем было оставить. Ракель тогда впервые увидела «Менины» Веласкеса. Она стояла перед огромной картиной и не могла отвести взгляд. Маленькая девочка на полотне смотрела прямо на неё. Инфанта Маргарита в пышном платье, окружённая фрейлинами, карликами и собакой. Ракель тогда не знала, кто это, не понимала сложной композиции, не знала про зеркало с отражением королевской четы. Но она чувствовала что-то — какое-то электричество, связь через века. Отец дёрнул её за руку: «Пошли, чего застыла». Но тот момент остался с ней навсегда. Потом, в школе, она обожала историю. Не даты и войны, а культуру — как люди жили, что ели, во что верили, что считали красивым. Учительница говорила: «Ракель, ты бы лучше математику учила», а она тайком читала про египетские гробницы и греческие амфоры. В старших классах она открыла для себя аукционы. Сначала просто смотрела передачи по телевизору, где эксперты оценивали старинные вещи. Потом нашла сайты «Сотбис» и «Кристис» и могла часами разглядывать лоты, читать описания, запоминать имена художников и периоды. Там, в этих аукционных домах, было то, чего ей так не хватало дома. Порядок. Красота. Тишина. Уважение к предметам и знаниям. Ракель мечтала однажды оказаться там. Не просто зрителем, а участником. Держать в руках картину, которой двести лет, и точно знать, подлинная она или нет. Рассказывать покупателям историю каждого предмета. Чувствовать себя частью чего-то большого и вечного. Здесь, в библиотеке, она приближалась к этой мечте. Она перелистнула страницу, вчитываясь в описание техники живописи эпохи барокко. Караваджо, его светотень, его революционный подход… Ракель делала пометки в тетради, выписывала цитаты, рисовала схемы. Голова была занята. И это спасало. Никакого Марио. Никаких угроз. Никакого страха. Только она и книги. Лучшая терапия. --- Ракель ушла в работу с головой. Она сидела в библиотеке уже третий час, окружённая стопками книг, которые высились вокруг неё, как маленькие башни. Том по символизму в готической архитектуре, монография о витражах средневековой Европы, сборник статей о сакральном пространстве в христианской традиции, несколько каталогов с репродукциями — всё это было разложено перед ней в идеальном, только ей понятном порядке. Курсовая должна была стать идеальной. Мурильо перечитывала написанное, правила, дополняла, снова перечитывала. Она хотела, чтобы каждая глава, каждый абзац, каждая фраза были выверены до миллиметра. Чтобы не к чему было придраться. Чтобы профессор Маркина, открыв её работу, ахнул от восхищения. Мысль о нём грела где-то глубоко внутри. О том, как он будет читать её курсовую, как будет делать пометки на полях своим аккуратным почерком, как потом, при встрече, скажет: «Ракель, это блестящая работа. Лучшая, что я видел за последние годы». Она представляла его улыбку. Тёплую, чуть смущённую, с этим особенным блеском в глазах, который появлялся, только когда он смотрел на неё. А потом, после защиты, возможно, будет и продолжение. Не в кабинете. Не в университете, где каждый шорох за дверью заставлял их замирать и прислушиваться. Не там, где нужно было запираться на ключ и молиться, чтобы никто не постучал. А там. В той просторной квартире на Гран-Виа, где панорамные окна выходят на вечерний Мадрид. Где большая кровать, на которой можно не бояться упасть. Где не нужно приглушать стоны и зажимать рты. Она уже представляла это. Как они войдут туда вдвоём, и дверь закроется за ними, отсекая весь мир. Как он обнимет её — не торопясь, не оглядываясь, не боясь, что кто-то увидит. Как поцелует — долго, глубоко, смакуя каждое мгновение. Без страха. Без риска. Без оглядки. Просто они вдвоём. Ракель улыбнулась своим мыслям и тряхнула головой, прогоняя наваждение. Сначала защита. Она не будет той девушкой, которая получает оценки за красивые глаза. Она докажет, что достойна каждой своей пятёрки. Докажет себе. Ему. Всем. А уже потом — награда. Она снова уткнулась в книги, делая пометки в тетради. Ручка скользила по бумаге, выводя аккуратные буквы, схемы, ссылки на источники. В библиотеке было тихо. Только шелест страниц и мерное тиканье старых часов на стене. Она работала. Мечтала. И ждала. --- Ракель вышла из университета около семи вечера. Солнце ещё не село, но уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжево-розовые тона. Было светло, но малолюдно — большинство студентов разошлись после пар, преподаватели тоже разъехались по домам. Только редкие фигуры мелькали вдалеке да несколько машин на парковке напоминали, что жизнь ещё теплится в этом старом здании. Она остановилась на крыльце, глубоко вдохнула вечерний воздух. Тёплый, с лёгкой примесью выхлопных газов и цветущих где-то во дворе кустов. Обычный мадридский вечер. Её взгляд сам собой поднялся к окнам второго этажа. Кабинет Серхио. Свет горел. Тёплый, жёлтый, такой знакомый. Он был там. Один. Работал, наверное, или читал, или просто сидел в кресле, поправляя очки двумя пальцами. Ракель достала сигарету. Зажигалка никак не хотела работать — пальцы слегка дрожали. Со второго раза получилось. Она затянулась глубоко, чувствуя, как дым заполняет лёгкие, успокаивает, вытесняет тревогу. Она стояла на крыльце, курила и смотрела на его окно. Хотелось пойти туда. Подняться по лестнице, пройти по длинному коридору, постучать в дверь. Увидеть его лицо, когда он откроет. Услышать его голос. Прижаться к нему и забыть обо всём, что случилось сегодня утром. Но нельзя. Нельзя делать это в университете. Слишком рискованно. Слишком опасно. Если кто-то увидит, если кто-то догадается — всё рухнет. Его карьера, её стипендия, её мечты об аукционном доме и собственной квартире. К тому же она ещё не пришла в себя после утренней встречи с Марио. Страх сидел где-то глубоко внутри, затаившись, как зверь в норе. Стоило закрыть глаза — и она снова видела его лицо, его руки, чувствовала его хватку на своих плечах. Слышала его голос, шепелявый, злой: «Я буду следить за тобой, Ракель». Она докурила сигарету, затушила её о край урны и бросила окурок внутрь. Нужно было домой. Пока светло. Ракель теперь боялась темноты. После того вечера в баре, после туалета, после всего — она не могла находиться одна в темноте. Сразу начинали мерещиться шаги за спиной, тени в углах, чьё-то дыхание. Она быстро зашагала к велопарковке. Отстегнула замок, села на велосипед и покатила к выезду. Она не оглянулась. Ни разу.