Слишком... романтично

Ракель не стала одеваться. Она отклеилась от окна, прошла босиком по прохладному паркету и остановилась перед диваном, разглядывая картины на стене. Абсолютно голая, освещённая мягким светом вечерних огней, проникающих сквозь панорамное стекло, она выглядела как живое воплощение искусства — той самой красоты, которую так любила изучать в книгах. Она не стеснялась. Ни капли. Женское тело — это искусство, считала она. Как картины в музее Прадо, как статуи в Национальном музее скульптуры, как античные амфоры в археологическом. Его нужно рассматривать, изучать, ценить. А не прятать под одеждой из ложной скромности. Серхио смотрел на неё, забыв дышать. Он так и стоял у окна, в наспех застёгнутых брюках — он даже не снял их до конца во время их безумной близости. Футболка-поло всё ещё была на нём, мокрая от пота, липнущая к груди. Он был одет, она — абсолютно обнажена, и в этом контрасте было что-то невероятно интимное, почти запретное. Она прохаживалась по комнате, разглядывая картины над диваном. Несколько полотен в массивных багетных рамах — абстракция, яркие мазки, игра цвета и света. Ракель склонила голову набок, всматриваясь. — Это похоже на оригиналы, — сказала она задумчиво. — Я не эксперт, конечно, но… очень похоже. Твой брат коллекционирует? Серхио не ответил сразу. Он залюбовался её профилем, линией шеи, изгибом спины. — Андрес, — напомнил он. — Его зовут Андрес. — Ракель повела плечом. — Я не запомнила, — призналась она без капли смущения. — Извини. У меня с именами всегда сложно. — Он усмехнулся. — Ничего страшного. Она кивнула, снова возвращаясь к картинам. А профессор продолжал смотреть на неё, не в силах отвести взгляд. Форма её бёдер — идеальный изгиб, переходящий в тонкую талию. Ноги — чуть накаченные от постоянной езды на велосипеде, с рельефными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом шаге. Плоский живот, на котором проступали лёгкие кубики пресса — результат молодости и активной жизни. И между ног — гладкая, чистая кожа. Бритый лобок. Это возбуждало до помутнения. Он вспомнил, как всего несколько минут назад входил в неё, как видел это место, открытое, доступное, его. Член снова дёрнулся в брюках, но Серхио заставил себя дышать глубже. Из открытой форточки на кухне потянуло прохладой. Вечерний воздух коснулся её кожи. Он шагнул к ней. В кресле у книжного шкафа лежал небольшой плед — мягкий, клетчатый, явно декоративный. Он схватил его, подошёл к девушке сзади и осторожно накинул ей на плечи. Она обернулась, удивлённо подняв бровь. — Я не замёрзла, — сказала она, сбрасывая плед на пол. — Мне и так хорошо. — Но ветер… — Пусть. — Она улыбнулась, глядя ему в глаза. — Когда я голая, я чувствую себя свободной. Понимаешь? Никакой одежды, никаких границ. Только я и воздух. И ты. Маркина смотрел на неё и чувствовал, как сердце заходится в бешеном ритме. Эта девушка была безумна. И прекрасна. — Ты невероятная, — выдохнул он. — Я знаю. — Она развернулась обратно к картинам, абсолютно не стесняясь своей наготы. — Скажи своему брату, что у него отличный вкус. Эти картины… они живые. Серхио подошёл ближе, встал сзади, обнял её за талию. Она не сопротивлялась, только откинулась назад, прижимаясь к нему. — Ты тоже живая, — прошептал он ей в ухо. — Самая живая из всех, кого я знаю. — Она усмехнулась, положив свои руки поверх его. — Умеешь же ты сказать, профессор. Они стояли так, обнявшись, глядя на картины. Она — абсолютно голая, он — всё ещё в одежде, пахнущий потом и сексом. Тишина была уютной, наполненной только их дыханием и отдалённым гулом Гран-Виа за окном. Через несколько секунд Ракель словно отмерла. Она стояла в его объятиях, чувствуя тепло его тела через ткань футболки, его дыхание на своей шее, его руки на своём животе. И вдруг внутри что-то щёлкнуло. Слишком… романтично. Это слово обожгло её изнутри. Она не для этого сюда пришла. Не для нежных объятий у окна, не для того, чтобы стоять вот так, прижавшись к нему, и слушать, как бьётся его сердце. Это всё было слишком похоже на то, что бывает у нормальных пар. На свидания. На отношения. На любовь. Влюбиться в своего профессора? Вздор. Она не позволит себе этого. Ни за что. Он — преподаватель, она — студентка. У них не может быть будущего, только настоящее. Только секс. Только жёсткий, честный, без обязательств секс. Он за этим её и позвал. Она за этим пришла. Но перед вторым заходом нужен перерыв. Тело требовало передышки — мышцы всё ещё подрагивали после оргазма, дыхание только-только восстановилось. Она хотела его снова — уже сейчас, немедленно, — но знала, что лучше подождать несколько минут. Дать себе прийти в себя. И дать ему понять, что это не романтика, а чистая физиология. К тому же у неё были планы. На его член у неё во рту. Рассказ Алисии не выходил из головы. Как она давилась и кайфовала. Как член упирался в горло. Ракель вспомнила свой первый минет Серхио в кабинете — как он сходил с ума, как прикусывал руку, чтобы не закричать. Она хотела повторить. Хотела сделать это снова, но ещё лучше, ещё глубже, ещё безумнее. Но сперва — остыть. — Чай, — сказала она, высвобождаясь из его объятий. — Есть чай? — Мужчина моргнул, явно не ожидая такого поворота. — Что? — Чай, — повторила он чуть громче, направляясь к барной стойке. — Я хочу чаю. Зелёный, если есть. Или любой. Она забралась на высокий барный стул, устроилась поудобнее. Совершенно голая, скрестив ноги, облокотившись локтями на стойку. Ей было плевать. В этом была её сила — в этой абсолютной, тотальной свободе от стеснения. Серхио смотрел на неё, и в его глазах смешались восхищение и лёгкое замешательство. Эта девушка была непредсказуема. Только что таяла в его объятиях, а теперь сидит за стойкой, как в кафе, и просит чай. Голая. Без капли смущения. — Зелёный, — нашёл он наконец голос. — Должен быть зелёный. — Отлично. Он прошёл на кухню, включил чайник. Ракель следила за ним взглядом — как он двигается, как достаёт чашки, как заваривает чай. Всё ещё в своей футболке и брюках, всё ещё пахнущий их сексом. Контраст между ними — одетый он и голая она — заводил её не меньше, чем сам секс. — Сахар? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет. Я сладкое и так съем. Она усмехнулась своим мыслям, проведя рукой по груди, потом по животу, ниже. Просто так, расслабленно, не думая. Серхио обернулся как раз в этот момент и замер, глядя на её руку. — Ты меня убиваешь, — выдохнул он. — Ещё нет, — улыбнулась она. — Но скоро. Чайник закипел. Маркина налил воду в чашку, поставил перед ней на стойку. Ракель взяла чашку обеими руками, поднесла к лицу, вдохнула пар. Зелёный чай, с лёгкой горчинкой. Хорошо. Она отпила маленький глоток, не сводя с него глаз. — Ты как? — спросила она. — Я? — Он усмехнулся. — Я пытаюсь понять, что ты за женщина. — Я та, которую ты трахнул у окна пять минут назад, — спокойно ответила она. — И которая через пять минут снова будет тебя трахать. Ртом. — Он сглотнул. Кадык дёрнулся. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Она отпила ещё чая. — Но сперва я допью чай. Хороший чай, кстати. Твой брат молодец, держит дом в порядке. Серхио не знал, смеяться ему или плакать. Он просто стоял, опершись на стойку напротив неё, и смотрел, как эта невероятная, безумная, прекрасная девушка пьёт чай совершенно голая, обсуждая его брата и планируя следующий раунд. — Ты невероятная, — повторил он еще раз. — Я знаю. — Она поставила чашку на стойку. — Но комплименты оставь на потом. Лучше иди сюда и снимай штаны. Я почти допила. Он стянул футболку через голову и отбросил её куда-то в сторону гостиной. Нужно было уравнивать шансы. Она сидела перед ним абсолютно голая, попивая чай, а он стоял одетый, как на лекции. Нечестно. Ракель одобрительно хмыкнула, глядя на его торс. Грудь, покрытая лёгкими тёмными волосами, плечи, которые она так любила царапать во время секса, рельеф мышц, проступающий под кожей. Она не спешила вставать — допивала чай маленькими глотками, наслаждаясь зрелищем. — Штаны, — напомнила она, ставя пустую чашку на стойку. — Самостоятельно справишься или помочь? Он хотел ответить, но она уже спрыгнула со стула и подошла к нему вплотную. Пальцы ловко справились с пуговицей на брюках, молния поползла вниз, и через секунду брюки вместе с боксерами полетели в тот же угол, что и футболка. Член преподавателя предстал перед ней — немного вялый после недавнего оргазма, но даже в таком состоянии внушительный. Она окинула его оценивающим взглядом, провела пальцем по стволу, от основания до головки. — Отдыхаешь? — усмехнулась она. — Ничего, сейчас разбудим. — Серхио перехватил её руку, прижимая к своей груди. — Ты меня в могилу сведешь, — выдохнул он. — Не надейся. Она отступила на шаг, скрестив руки на груди. Абсолютно голая, с лёгкой улыбкой на губах, она смотрела на него с выражением, которое он уже научился распознавать. Сейчас будет что-то безумное. — У меня вопрос, — сказала она. — Серьёзный. — Я весь внимание. — В этом доме есть секс-игрушки? Смазки? Вибраторы, ну там… всякая хрень? Серхио замер. Он смотрел на неё и не мог сразу подобрать слова. Мысли заметались. Андрес… его брат был известным любителем девушек и экспериментов. Он знал это — не в деталях, конечно, но общие очертания личной жизни брата ему были известны. У Андреса наверняка были такие штучки. Вопрос в другом — оставил ли он что-то в этой квартире, где ещё недавно жили посторонние люди? — Я… не знаю точно, — ответил он наконец. — Мой брат — тот ещё любитель… экспериментов. У него наверняка что-то было. Но здесь недавно были постояльцы, и я не уверен, оставил ли он что-то после них. — Постояльцы? — Ракель подняла бровь. — Он сдавал эту квартиру? — Да, какое-то время. Потом перестал. — Значит, могли и забрать. Или выкинуть. Или сами воспользоваться. — Она задумалась на секунду. — Ладно, проверим. — Что проверим? — Ящики, шкафы, все укромные места. — Она уже сделала шаг в сторону спальни. — Если твой брат такой любитель, он должен был оставить хоть что-то. Смазка там, или вибратор, или… не знаю… съедобный лубрикант? — Съедобный? — переспросил он, чувствуя, что окончательно теряет нить разговора. — Ну да. Чтобы когда я буду брать твой член в рот, было вкусно. — Она говорила об этом так буднично, как о выборе соуса к пасте. — Клубничный, шоколадный, карамельный… неважно. Есть идеи, где искать? Серхио моргнул. — В ванной, наверное? Или в шкафчике у кровати… Я правда не знаю. Я даже не думал об этом. — Отлично. — Она чмокнула его в губы. — Жди здесь. Я быстро. Он остался стоять у барной стойки, совершенно голый, с полувставшим членом, глядя, как его любовница — студентка, отличница, будущий эксперт по искусству — уходит исследовать спальню в поисках секс-игрушек. Из спальни донеслись звуки открывающихся ящиков, шорох, потом её голос: — Ого! А твой брат запасливый! — Что там? — крикнул Маркина. — Пока не скажу! Сюрприз! Он покачал головой, чувствуя, как член потихоньку просыпается от одного только предвкушения. Эта девушка была точно дикая. И он был готов идти за ней в любую пропасть. Наконец, Ракель победно выплыла из спальни. Она двигалась как кошка — плавно, расслабленно, с хищной грацией. Абсолютно голая, с трофеями в руках, она выглядела как богиня какой-то тёмной, древней религии, где секс был главным таинством. В правой руке она держала новую, запечатанную банку смазки. Ярко-розовая этикетка, клубника, крупными буквами обещание «съедобный вкус». В левой — наручники. Розовые. Пушистые. С белым мехом по краям. Серхио сглотнул. Он стоял совершенно голый, и смотрел на неё во все глаза. Член, который только начинал просыпаться, дёрнулся и встал по стойке смирно. — Это… — начал он. — Это только начало, — перебила Ракель, приближаясь. — Там ещё много всего. Вибраторы, маски, какие-то непонятные штуки. Но это потом. Сначала — ты. — Она подошла вплотную, провела банкой со смазкой по его груди, оставляя прохладный след. — Ты когда-нибудь пробовал такое? — Нет, — честно ответил он. Голос сел, пришлось откашляться. — Никогда. — Хорошо. — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него подкашивались колени. — Я тоже нет. Будем учиться вместе. — Она отставила банку в сторону, покрутила в руках наручники. Розовый мех щекотал пальцы. — Повернись, — приказала она. — Что? — Повернись к стойке спиной. Руки за спину. Мужчина моргнул, но послушался. Развернулся, упёрся ладонями в прохладную поверхность барной стойки. Спиной он чувствовал её дыхание, близкое, горячее. Металл лязгнул. Одно запястье. Потом второе. Наручники защёлкнулись, пристёгивая его к стойке. Не слишком туго — она оставила немного свободы, но достаточно, чтобы он не мог вырваться. Серхио дёрнул руками. Наручники звякнули, но не поддались. — Ракель… — Тихо, — прошептала она ему на ухо, обходя его и вставая перед ним. — Теперь ты в моей власти, профессор. Она стояла перед ним, голая, с банкой смазки в руке. Её глаза блестели, губы были приоткрыты, грудь тяжело вздымалась от возбуждения. Он никогда не видел её такой — властной, хищной, абсолютно уверенной в себе. — Кстати, — вдруг сказала она, крутя банку в руках. — У тебя нет аллергии на клубнику? — Что? — Аллергия. На клубнику. — Она поднесла банку к его лицу. — Если есть, твой член разбухнет ещё сильнее, чем сейчас. Но не факт, что от удовольствия. - Он моргнул, переваривая информацию. — Нет, кажется. Я нормально ем клубнику. — Отлично. А то пришлось бы вызывать скорую. Представляешь заголовки: «Профессора университета госпитализировали с отёком члена после секс-игры со студенткой». - Он фыркнул, несмотря на абсурдность ситуации. — Ты невозможна. — Знаю. — Она открыла банку. Запах клубники ударил в нос — сладкий, приторный, но почему-то дико возбуждающий. — Но тебе ведь это нравится. - Серхио смотрел на неё, прикованный к стойке, и понимал, что готов на всё. Абсолютно на всё. Она окунула пальцы в смазку, поднесла к его губам. — Попробуй. - Он послушно облизал её пальцы. Клубника. Сладкая, приторная, но на её пальцах — самая вкусная вещь в мире. — Хороший мальчик, — прошептала она. — А теперь смотри. Мурильо опустилась на колени. Медленно, с грацией хищницы, чувствуя, как взгляд Серхио прожигает её макушку. Она подняла голову, встретилась с ним глазами — тёмными, расширенными, полными предвкушения и лёгкого страха. Ей нравился этот страх. Не перед ней, а перед тем, что она с ним сделает. Перед собственной уязвимостью. — Расслабься, — прошептала она, сжимая в руке банку со смазкой. — Это будет незабываемо. Она выдавила немного геля себе на ладонь — прохладный, тягучий, пахнущий приторной клубникой. Растёрла между пальцами, согревая. Потом взяла его член в руку. Он дёрнулся от первого прикосновения — твёрдый, налитый, пульсирующий. Она провела ладонью снизу вверх, покрывая ствол скользкой сладкой плёнкой. Головка блестела в мягком свете кухни, и Ракель наклонилась, лизнула. — Чёрт, — выдохнул профессор. Его руки дёрнулись в наручниках, металл звякнул о стойку. Он был прикован к ней спиной, совершенно беспомощный в её власти. — Нравится? — Она обвела языком головку по кругу, собирая смазку. Клубника смешалась с его естественным вкусом — странно, но безумно возбуждающе. — Да… — прохрипел он. — Ещё… - Она усмехнулась и взяла глубже. Теперь только головка. Она играла с ней — втягивала в рот, посасывала, водила языком по уздечке, дразнила, покусывала. Серхио стонал — глухо, сдавленно, запрокинув голову. Его грудная клетка тяжело вздымалась, мышцы живота перекатывались под кожей. Руки рванулись в наручниках, но он не мог даже коснуться её. — Ракель… пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Она отстранилась, глядя на него снизу вверх. Член блестел от слюны и смазки, пульсировал в такт сердцу. — Скажи, чего ты хочешь. — Глубже, — выдохнул он. — Возьми глубже. Весь. — Хорошо. Она снова взяла в рот. Медленно, дюйм за дюймом, продвигаясь вперёд. Язык работал по стволу, массируя, дразня. Головка упёрлась в нёбо, потом скользнула дальше, к горлу. Студентка расслабилась. Сделала вдох носом. И взяла ещё. Член вошёл в горло — глубоко, почти до основания. Она чувствовала, как пульсирует вена снизу, как дёргается головка где-то внутри. Рвотный рефлекс поднялся было, но она подавила его, заставила себя дышать ровно. Серхио закричал. Негромко, сквозь зубы, но это был крик — животный, полный чистого наслаждения. Его руки рванулись в наручниках с такой силой, что стойка жалобно скрипнула. Он хотел схватить её за затылок. Хотел направлять, ускорять, контролировать. Но не мог. — Чёрт, — выдохнул он, когда она начала двигаться. — Чёрт, Ракель… Она взяла ритм. Медленно сначала — выходя почти полностью и снова заглатывая до конца. С каждым разом всё глубже, всё смелее. Слюна текла по подбородку, смешиваясь со смазкой, капала на пол, но ей было плевать. Она хотела этого. Хотела довести его до исступления. — Ты… ты невероятная, — стонал он, дёргая руками. Металл звенел, но наручники держали крепко. — Я хочу… хочу трогать тебя… держать за затылок… направлять… — Нельзя, — выдохнула она, отрываясь на секунду, и снова взяла в рот. — Ты мой пленник, профессор. Теперь быстрее. Глубже. Жестче. Она брала его член полностью, до самого основания, утыкаясь носом в его лобок, и задерживалась там на секунду, чувствуя, как он пульсирует у неё в горле. Потом выходила — и снова заглатывала. Маркина потерял контроль. Он стонал в голос, не сдерживаясь. Его бёдра двигались навстречу — мелкие, почти невольные толчки, которые она позволяла, даже поощряла. Руки рвались из наручников, и если бы не они, он бы уже давно сжимал её затылок, диктуя ритм, вбиваясь в её рот так, как хотел. Но она была главной. — Ещё, — хрипел он. — Ещё, пожалуйста, я сейчас… Она ускорилась. Слюна текла рекой, смазка сделала всё скользким, влажным, идеальным. Она чувствовала, как нарастает его оргазм — член стал ещё твёрже, ещё пульсирующее, дыхание сбилось до отдельных хрипов. — Ракель! — закричал он. — Я… - Она сжала губы плотнее, взяла максимально глубоко и замерла. Оргазм накрыл его волной. Он кончил прямо в её горло — горячими, мощными толчками, выкрикивая её имя, дёргаясь в наручниках, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Она глотала, не отрываясь, чувствуя, как пульсирует член на языке, как затихают спазмы. Только когда он обмяк, облокотившись на стойку, тяжело дыша, она отпустила. Медленно выпустила член, обвела головку языком на прощание и подняла глаза. Лицо у неё было мокрое — слюна, смазка, слёзы, выступившие от глубины. Но она улыбалась. Довольная, безумная, прекрасная. — Сладко. — Констатирова она хрипло. Серхио не мог говорить. Только смотрел на неё, тяжело дыша, и кивал. Руки всё ещё были прикованы к стойке, и он дёрнул ими, напоминая о себе. — Ракель… развяжи меня. Она поднялась, подошла к нему вплотную, провела пальцем по его груди, оставляя влажный след. — А зачем? — прошептала она. — Мне нравится, когда ты такой… беспомощный. — Я хочу тебя трахнуть, — выдохнул он. — Сильно. Жёстко. Так, как ты любишь. — Знаю. — Она улыбнулась, покрутила в руках ключ от наручников. — Но сначала ты меня развлечёшь. — Чем? — Языком. — Она развернулась, оперлась руками о стойку, прогнувшись в спине. — Ты же хочешь меня отблагодарить? Мужчина смотрел на неё — голую, с блестящей от смазки кожей, с этой идеальной линией спины и ягодицами, которые сводили его с ума. Член снова начинал подавать признаки жизни. — Ты меня убьёшь, — прошептал он. — Не сегодня. - Она ждала. А он, прикованный к стойке, уже мысленно был у неё между ног. Ракель щёлкнула замком наручников, и металлические браслеты со звоном упали на пол. Серхио пошевелил затёкшими запястьями, разминая кисти. Перед глазами всё ещё плыло после оргазма, ноги едва держали, но где-то глубоко внутри уже разгорался новый огонь. Она стояла перед ним — голая, с влажным от слюны подбородком, с этим своим хищным взглядом, от которого у него сносило крышу. — Ты… — начал он, но голос сорвался. — Я, — усмехнулась она. — И я жду продолжения. Преподаватель шагнул к ней, схватил за плечи, разворачивая к себе спиной, и шлёпнул по ягодице. Звонко, но не больно. Мурильо ахнула от неожиданности и рассмеялась. — Ого, профессор, выходишь из себя? — Заткнись, — прошептал он ей на ухо, прижимаясь сзади. Член был мягковат после недавнего оргазма, но это ничего не значило. У него были другие планы. — Покажи мне игрушки. — Что? — Игрушки. Которые ты нашла в спальне. Хочу посмотреть, чем ещё можно тебя мучить. Ракель обернулась через плечо, и в её глазах загорелся тот самый огонёк — азартный, безумный, предвкушающий. — В спальню, — скомандовала она. Они перешли в спальню почти бегом. Девушка включила свет — мягкий, приглушённый, от бра над кроватью. На покрывале уже была разложена часть содержимого ящика — вибраторы разных размеров, маска, флакончики с лубрикантами, ещё какие-то непонятные приспособления. Серхио окинул всё это взглядом и выбрал вибратор — средней длины, но внушительный, с пультом управления и несколькими режимами. — Этот? — спросил он, поворачиваясь к ней. Ракель кивнула, кусая губу от предвкушения. — А презерватив? — спросила она. — Что? — На вибратор. Гигиена. Маркина усмехнулся и потянулся к тумбочке, где ранее заметил упаковку. Надел презерватив на игрушку, включил её — вибратор зажужжал, пульсируя в руке. Мощный, судя по звуку. — Ложись, — сказал он. Студентка послушно отступила на шаг и грациозно опустилась на кровать, разводя ноги. Голая, раскрытая, готовая. Она смотрела на него с вызовом, даже когда он приближался. Серхио опустился на колени перед кроватью. Закинул её ноги себе на плечи и наклонился к самому сокровенному. Язык скользнул по влажным складкам. Она была мокрой — после минета, после всего, что они уже сделали, тело её было готово к продолжению. Он лизал медленно, смакуя, проводя языком по клитору, дразня, заставляя её выгибаться и хвататься за простыни. — Боже… — выдохнула она. В ответ он включил вибратор. Гул заполнил комнату. Он поднёс игрушку к её промежности, провёл по складкам, собирая влагу, а потом осторожно ввёл внутрь. Громко, отчаянно, запрокинув голову. Вибратор на максимальной мощности пульсировал глубоко внутри, а язык Серхио продолжал работать снаружи — лизал клитор, дразнил, втягивал в рот. Двойная атака сводила с ума. — Ещё, — стонала она. — Пожалуйста, ещё… Он ускорился. Язык двигался быстрее, жестче, в такт вибратору, который он то вводил глубже, то вынимал почти полностью, дразня. Ракель извивалась на кровати, вцепившись в его волосы, прижимая ближе, хотя ближе было уже некуда. — Ты моя, — прошептал он ей в промежность, чувствуя, как дрожит её тело. — Вся моя. Оргазм накрыл её волной. Она закричала его имя, выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг вибратора пульсирующими спазмами. Серхио не останавливался — продолжал лизать, вводить игрушку глубже, продлевая наслаждение, пока она не обмякла на кровати, тяжело дыша. Только тогда он выключил вибратор и отложил его в сторону. Подполз выше, лёг рядом, прижал к себе всё ещё дрожащую девушку. — Наказание? — прошептала она, улыбаясь сквозь усталость. — Это было наказание? — Самое суровое, — усмехнулся он. — Ещё будешь меня связывать? — Обязательно. Ракель откинулась на подушку, тяжело дыша после очередного оргазма. Тело гудело, мышцы ныли, между ног пульсировало приятное тепло. Она смотрела в потолок и тупо моргала, приходя в себя. Серхио лежал рядом, его рука лениво поглаживала её бедро. Механически, без особого смысла. Просто рука лежала. Несколько минут в комнате было тихо, только их дыхание и гул города за окном. Мурильо резко села. — Душ, — сказала она, уже спуская ноги с кровати. — Мне нужно в душ. - Серхио приподнялся на локте. — Идём вместе. - Она обернулась, глядя на него с усмешкой. — Если мы пойдём вместе, твой член снова окажется у меня во рту. А мне надо остыть. На сегодня хватит. Он хотел что-то сказать, но она уже направилась к ванной. Голая, с влажными от пота волосами, с размазанной вокруг губ смазкой — она выглядела так, будто только что с хорошей тренировки. Довольная и уставшая. У двери она обернулась. — Отдыхай. Ты мне ещё понадобишься. - Дверь ванной закрылась, щёлкнул замок. Через секунду зашумела вода. Профессор откинулся обратно на подушку, уставившись в потолок. Тело гудело, член приятно ныл после двух оргазмов подряд. Он провёл рукой по лицу, снимая очки, и положил их на тумбочку. Из ванной доносился шум воды и приглушённое напевание. Ракель явно чувствовала себя отлично. Серхио усмехнулся своим мыслям. Ненормальная. Но его это устраивало. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и слушал шум воды из ванной. Тело гудело после двух оргазмов, мысли лениво ворочались в голове, но одна зацепилась и не отпускала. Какого черта в квартире были все эти игрушки? Он повернул голову, посмотрел на тумбочку, где всё ещё лежал тот самый вибратор — в использованном презервативе, отложенный в сторону. Рядом валялась упаковка от смазки, пушистые розовые наручники, ещё какие-то непонятные приспособления, которые Ракель вытащила из ящика и не убрала. Андрес. Его брат, владелец винодельни, серьёзный бизнесмен с почти сорокалетними морщинами вокруг глаз. Который, оказывается, хранил в своей квартире целый арсенал секс-игрушек. Серхио хмыкнул своим мыслям. Он знал, что Андрес любитель девушек и экспериментов, но чтобы настолько… Это было даже впечатляюще. Интересно, эти игрушки остались от него самого или от тех постояльцев, что жили здесь до него? Может, квартира сдавалась не просто так, а с определёнными целями? Де Фонойоса никогда не был женат, никогда не говорил о серьёзных отношениях — только о девушках, коротких романах, весёлых вечеринках. Мужчина усмехнулся. Брат, оказывается, знал толк в развлечениях. Из ванной донеслось громкое напевание — Ракель явно наслаждалась душем. Он представил её там, под струями воды, смывающую с себя следы их безумного вечера. Член дёрнулся в слабой попытке снова ожить, но организм требовал отдыха. Серхио закрыл глаза и улыбнулся. Андрес, наверное, даже не представляет, для каких целей использовалась его квартира сегодня вечером. И хорошо. Пусть не представляет. Эта мысль была забавной. И немного безумной, как и всё, что происходило с ним последние две недели.