Переезд

Встречи в квартире на Гран-Виа стали чем-то постоянным. Теперь всё работало как часы. Короткое сообщение от Серхио: «Я на месте. Голый.» — и через полчаса Ракель уже неслась на велосипеде через полгорода, бросала его у подъезда и влетала в лифт, сгорая от нетерпения. Дверь открывалась, и они набрасывались друг на друга, как голодные. Минет. Куни. Секс. Эксперименты с вибраторами — теперь они знали, где Андрес хранит свои запасы, и пользовались этим без зазрения совести. Смазки со вкусами, наручники, маски, ещё какие-то непонятные приспособления, назначение которых они выясняли опытным путём. По кругу. Снова и снова. Они не могли насытиться. Их встречи никогда не заканчивались одним оргазмом. Никогда. Два, три, четыре — пока оба не падали без сил на кровать или прямо на пол в гостиной. Иногда, после особенно безумных заходов, они заказывали пиццу и ели её, сидя на полу, голые или завёрнутые в простыни. Серхио тоже перестал стесняться своей наготы — Ракель заразила его этой свободой, этим отношением к телу как к чему-то естественному. Они болтали о всякой ерунде, пока жевали пиццу. Обсуждали новости, жаловались на преподавателей, смеялись над тупыми шутками. А потом срывались снова. В университете они избегали друг друга. Это было негласное правило, которое они усвоили с первых же дней. В коридорах — короткие кивки, официальное «здравствуйте, профессор». На лекциях — только дежурные взгляды. Они боялись сорваться, нарушить свою тайну. Боялись, что кто-то увидит, как он смотрит на неё, или как она краснеет при его появлении. Мурильо даже пропустила две его пары. Просто не пришла. Серхио был не против — так было лучше. Ему не нужно было смотреть на неё через аудиторию, сжимая под столом кулаки, чтобы не подойти. А она сидела в библиотеке и писала курсовую, делая вид, что профессор Маркина её совершенно не интересует. Так пролетела неделя. Семь дней безумного секса, пиццы на полу и притворного равнодушия в университете. Ракель чувствовала, что курсовая продвигается, тело гудит от постоянных тренировок, а он. он просто был. Где-то рядом, всегда готовый сорваться по первому её зову. Их тайная жизнь стала привычкой. Опасной, сладкой, необходимой. --- Философия. Ненавистная пара посреди недели. Ракель пришла пораньше, забила себе место у окна — подальше от кафедры, поближе к спасительному виду на университетский двор. До звонка оставалось минут двадцать, аудитория была почти пуста. Только пара задротов на задних рядах да кто-то дремлющий в углу. Алисия влетела, как ураган, плюхнулась на соседний стул, едва не скинув рюкзак подруги на пол. Рыжие волосы сегодня были особенно дикими — торчали во все стороны, будто она только что встала с постели. Или не вставала вообще. На ней была лёгкая блузка, расстёгнутая на две лишние пуговицы, и юбка, которая при каждом движении задиралась выше колена. — Привет, — выдохнула она, сверкая глазами. — Ты не поверишь, что было вчера. Девушка внутренне закатила глаза, но сделала заинтересованное лицо. Сьерру было не остановить, когда она начинала. — Опять Хавьер? — спросила она для проформы. — А кто же ещё! — Она пододвинулась ближе, понижая голос до драматического шёпота. — Слушай, вчера мы были в автомастерской его отца. Представляешь? Ракель кивнула, устраиваясь поудобнее. Она знала, что сейчас последует поток подробностей, от которых у нормальных людей уши в трубочку сворачиваются. — Закрытый гараж, — начала Алисия, зажмуриваясь от воспоминаний. — Там темно, только пара ламп под потолком, и пахнет… бензином, маслом, железом. Такой мужской запах, от которого у меня сразу поджилки затряслись. Хавьер был в своих рабочих штанах, перемазанных мазутом, и в майке без рукавов. Я смотрела на его руки — они все в мозолях, грубые, сильные — и уже текла. Мурильо подалась вперёд, чувствуя, как рассказ затягивает. — Он посадил меня на капот старой «Тойоты», — продолжила рыжая. — Капот был холодный, железный, я прямо задницей чувствовала каждую вмятину. А он встал между моих ног, раздвинул их шире и начал целовать. Грубо так, с языком, сразу в горло. Я руками вцепилась ему в плечи, а он уже юбку задирает, трусы в сторону и пальцами туда. У него пальцы толстые, шершавые, и когда он вошёл сразу двумя, я чуть с капота не слезла. — И? — выдохнула Ракель. — И он трахал меня пальцами, пока я не застонала в голос, а потом просто достал член и вошёл. — Алисия облизнула губы. — Я сидела на этом холодном капоте, голая ниже пояса, а он вбивался в меня так, что машина качалась. Головой я чуть не убилась об лампу, которая сверху висела, но мне было плевать. Я смотрела на его лицо, перекошенное от удовольствия, чувствовала, как его пальцы впиваются мне в бёдра, и думала — вот оно, счастье. Шатенка сглотнула, чувствуя, как внизу живота разливается знакомое тепло. — А на прошлой неделе, — продолжила Сьерра, не в силах остановиться, — мы заскочили в туалет университета на большой перемене. — Серьёзно? Здесь? — Ага. — Алисия довольно усмехнулась. — Третий этаж, туалет возле библиотеки. Там почти никто не ходит. Он запер дверь, усадил меня на раковину. Кафель холодный, задница мёрзнет, а он раздвинул мне ноги и… ну, ты понимаешь. — Куни? — Лучший в моей жизни. — Она зажмурилась. — Он делал это так, будто голодал неделю. Язык везде — и снаружи, и внутри, и по кругу. Я вцепилась ему в волосы, чуть не повыдирала всё, а он только мычал и продолжал. Я чуть не закричала на весь этаж, пришлось себе руку закусывать. А он ещё и пальцы добавил, и я кончила прямо на эту дурацкую раковину. — Ракель хмыкнула, представив эту картину. — А ещё было в парке, — продолжила Алисия, переходя на совсем уж заговорщический шёпот. — Ночью. Через дорогу от моего дома. Мы гуляли, целовались, и вдруг он говорит — пошли в кусты. Я думала, шутит. А он реально потащил меня в эти заросли, представляешь? — Представляю. — Там темно, ветки лезут во все стороны, листья шуршат под ногами. Он развернул меня, заставил упереться руками в дерево и вошёл сзади. — Подруга передёрнула плечами. — Жёстко, быстро, глубоко. Я боялась, что нас кто-то увидит, что мимо пойдёт какой-нибудь поздний прохожий, но от этого было ещё круче. Ветки царапали спину, листья в волосах, а он сзади… и я кончила, закусив губу, чтобы не заорать на весь парк. — Рисково, — прокомментировала Ракель. — А то! — Алисия довольно откинулась на спинку стула. — Мы теперь везде это делаем. Где придётся. Остановиться не можем. Этот Хавьер — просто зверь. Он меня так выдрессировал, что я теперь по любому тёмному углу скучаю. Она помолчала секунду, покусывая губу, и вдруг подалась к Мурильо с таким выражением лица, что та поняла — сейчас будет главное. — Слушай… — Девушка замялась, что было на неё совсем не похоже. — Тут такое дело… — Ну? — Хавьер вчера предложил… ну… — Она сглотнула, и даже сквозь слой тонального крема было видно, как она покраснела. — Секс втроём. С его другом. — Ракель моргнула. — Чего? — Втроём, — повторила подруга. — Ты представляешь? Я, Хавьер и его друг. Тот самый Рауль, накачанный, с большими руками. Они уже обсуждали это, и Хавьер сказал, что я буду в шоколаде. Что они оба будут делать всё, что я захочу. — Шатенка молчала, переваривая. Алисия продолжила, уже не в силах остановиться: — И знаешь… я всегда мечтала о двойном проникновении. Ну, знаешь… чтобы сразу везде. — Она закусила губу, и её глаза стали совсем тёмными от возбуждения. — Чтобы один спереди, другой сзади, и они двигаются в такт. Или чтобы оба сразу в рот, или чтобы один в рот, а второй… ну, ты понимаешь. Я столько раз об этом думала, лёжа в постели, с пальцами там… и вот теперь реальный шанс. Ракель смотрела на подругу и видела, как та буквально вибрирует от желания. — И теперь я теку каждый раз, когда думаю об этом, — призналась рыжуля. — Просто сижу на паре и теку. Представляю, как они оба голые, как их члены стоят, как они смотрят на меня… как Хавьер сзади, а этот новый спереди… или оба сразу куда-то… — Она зажмурилась, глубоко вздохнула. — Я хочу этого. Безумно хочу. Но боюсь даже признаться. — Чего боишься? — спросила она, чувствуя, что сама завелась от этих подробностей. — Что если это будет слишком? Что если я не справлюсь с двумя сразу? Что если потом Хавьер будет смотреть на меня по-другому? — Алисия заломила руки. — Но мысль о том, что двое мужиков будут делать со мной всё, что захотят… что я буду в центре внимания, что они оба будут меня хотеть… это просто взрывает мозг. Ракель смотрела на подругу и видела в её глазах тот самый огонь, который сама чувствовала каждый раз, когда думала о Серхио. Только у Сьерры это было про другое. Про двоих сразу. — Слушай, — сказала она медленно. — Если ты хочешь — попробуй. Ты же взрослая девочка. Мечты должны сбываться. Если что — всегда можно остановиться. Скажешь «стоп», и они остановятся. — А если понравится? — выдохнула Алисия. — Тогда будешь делать это снова. И снова. Пока не надоест. — Рыжая уставилась на неё широко раскрытыми глазами. — Ты серьёзно? Ты не думаешь, что я шлюха? — Али, я последняя, кто будет тебя осуждать за секс. — Ракель усмехнулась. — Живи в кайф. Пробуй всё, что хочешь. Это твоя жизнь. Подруга выдохнула, расслабилась и вдруг рассмеялась. — Ты правда крутая. С тобой можно обо всём говорить. Я, наверное, решусь. Сегодня вечером. — Удачи, — улыбнулась Мурильо. — Потом расскажешь. В аудиторию начали заходить студенты, звонок был через пять минут. Алисия откинулась на спинку стула с довольным видом человека, который только что решил для себя важный вопрос. А Ракель смотрела в окно и думала о том, что у неё самой был только один мужчина. Но этот один стоил двоих. А то и троих. --- Всю эту неделю Луиза не отставала с вопросами. Она стояла в прихожей каждый вечер, когда Серхио возвращался — сначала с работы, потом, всё чаще, с Гран-Виа. Сложив руки на груди, с этим своим особенным выражением лица, которое означало: «Я всё знаю, но хочу услышать это от тебя». — Опять духи, — констатировала она, когда он снимал куртку. — Те же самые. Сладкие. Дорогие. — Мам, это просто… — Не говори мне «просто», — перебивала она. — Я не вчера родилась. От мужчины не пахнет женскими духами просто так. Кто она? Маркина вздыхал, прятал глаза, бормотал что-то про коллег, про случайные встречи. Мать не верила. Ни единому слову. В среду она зашла в его комнату, пока он собирался на работу. Села на край кровати, сложила руки на коленях. — Серхио, — начала она мягко, но это «мягко» было хуже любых криков. — Я твоя мать. Я имею право знать, с кем ты проводишь время. Если у тебя кто-то есть — я только рада. Но эти тайны, эти отмазки… они оскорбительны. — Мам, нет никаких тайн. — Врёшь. — Он молчал, завязывая галстук. Пальцы дрожали. Луиза вздохнула. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. И чтобы внуки у меня появились, пока я ещё могу их понянчить. Он стиснул зубы. Внуки. Конечно. Главная тема последних десяти лет. Он представил на секунду, как знакомит мать с Ракель. Как приводит её в этот дом, в эту маленькую квартиру. Луиза смотрит на неё — на эту девушку с пирсингом в носу, с дерзким взглядом, с майками на тонких бретельках и юбками, которые едва прикрывают задницу. На ту, которая матерится как сапожник, курит в форточку и говорит о сексе с такой лёгкостью, будто обсуждает погоду. У Луизы случился бы инфаркт. Прямо на месте. И дело было даже не в том, что Ракель — его студентка. Это было бы уже второстепенно. Первое — какая она. Слишком дерзкая, слишком свободная, слишком… неправильная для консервативной матери, которая всю жизнь мечтала о скромной невестке в закрытом платье. Серхио внутренне содрогнулся от этой мысли. Четверг стал последней каплей. Он вернулся поздно — почти в одиннадцать. Уставший, вымотанный, но довольный. После вечера с Мурильо всегда было так — тело гудело, голова была пустой и лёгкой, и хотелось просто упасть в кровать и провалиться в сон. Луиза ждала в гостиной. Свет горел, телевизор был выключен. Она сидела в кресле, как статуя, и смотрела на дверь. — Где ты был? — спросила она вместо приветствия. — Мам, уже поздно. Давай завтра. — Нет, давай сейчас. Он замер в прихожей, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Усталость смешивалась со злостью, и это было плохое сочетание. — Я был у Андреса, — соврал он на автомате. — Опять врёшь. — Женщина поднялась, подошла к нему. — Андрес звонил сегодня. Спрашивал, как у тебя дела. Мы проговорили полчаса. Он ни словом не обмолвился, что вы встречались. Серхио закрыл глаза. Попался. — Это неважно. — Это важно! — голос Луизы дрогнул. — Ты мой сын! Я имею право знать, где ты и с кем! Эти тайны, эти запахи, эти поздние возвращения… Что с тобой происходит? — Со мной ничего не происходит! — рявкнул он. Громче, чем хотел. Громче, чем когда-либо позволял себе с матерью. — Я просто живу своей жизнью! Мне тридцать четыре года, мама. Тридцать четыре! Она отшатнулась, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Я не мальчик, — продолжил он, уже не в силах остановиться. — Я профессор, у меня работа, у меня своя жизнь. И я устал отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. Устал врать, устал прятаться, устал чувствовать себя нашкодившим подростком! Она молчала, и это молчание било сильнее любых слов. Серхио выдохнул, пытаясь успокоиться. Провёл рукой по лицу, снял очки, потёр переносицу. — Я съезжаю, — сказал он тихо. — В выходные. Луиза промолчала. — Мне нужно своё пространство. Воздух. Я не могу больше… — Он махнул рукой, не в силах подобрать слова. — Ты хорошая мать. Лучшая. Но мне пора. — Тишина повисла в комнате, густая, тяжёлая. — Хорошо, — сказала она наконец. Профессор поднял глаза, удивлённый. Он ждал слёз, криков, обвинений. Ждал всего, кроме этого спокойного «хорошо». — Ты не против? — спросил он осторожно. — Я ждала этого десять лет, — ответила она тихо. — Знала, что однажды это случится. Просто… не думала, что так долго. Она села обратно в кресло, и в свете лампы Серхио вдруг увидел, какой она стала маленькой и старой. Не по годам — в пятьдесят семь она была ещё крепкой женщиной. Но сейчас, в этом кресле, с этим взглядом, она выглядела уставшей и грустной. — Ты справишься, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Ты взрослый мужчина. У тебя работа, голова на плечах. А я… я буду здесь. Если что — всегда приходи. Мужчина шагнул к ней, сел на подлокотник кресла, обнял за плечи. — Мам… — Всё хорошо, — перебила она, но голос дрогнул. — Я понимаю. Правда. Тебе давно пора. Я просто… просто думала, что если ты съедешь, то заведешь семью. Приведёшь невестку. Родятся внуки. А теперь… — Она вздохнула. — Теперь я понимаю, что это случится ещё не скоро. — Мам… — Иди спать, — сказала она мягко, высвобождаясь из его объятий. — Уже поздно. Выходные скоро. Соберёшь вещи. Серхио постоял ещё секунду, потом кивнул и пошёл в свою комнату. Луиза осталась в гостиной. Сидела в кресле, глядя на выключенный телевизор, и думала о том, что жизнь проходит, а внуков всё нет. Но сын будет счастлив. Это главное. --- Андрес приехал утром в субботу. Серхио как раз заканчивал упаковывать очередную коробку с книгами, когда в дверь позвонили. Луиза открыла, и через секунду в комнату ввалился брат — в джинсах, лёгкой куртке и с неизменной усмешкой на лице. — Ну и бардак ты тут развёл, — прокомментировал он, оглядывая горы коробок. — Это не бардак, это моя жизнь, — огрызнулся младший, заклеивая очередную коробку скотчем. Андрес хмыкнул, закатал рукава и принялся помогать. Книг было много. Очень много. Научные труды, монографии, словари, редкие издания, которые Серхио собирал годами. Одежды — пара коробок, обуви — одна. Остальное всё занимали книги. Андрес только головой качал, перетаскивая тяжёлые тома к выходу. — Хорошо, что у тебя пикап, — сказал он, когда они загружали очередную партию. — Легковушкой тут не обойдёшься. — Я знал, зачем покупал. Они работали молча, но в этой молчаливой слаженности чувствовалось что-то тёплое. Братская близость, которая не требовала слов. Луиза хлопотала на кухне. К полудню стол ломился от еды — она приготовила любимые блюда обоих братьев. Андресу — мясо по-креольски, Серхио — пасту с морепродуктами. Себе — просто салат, она всегда следила за фигурой. — Андрес, иди есть! — крикнула она из кухни. Парни переглянулись и отправились мыть руки. За столом было уютно. Женщина смотрела на них — двух взрослых мужчин, которые когда-то были мальчишками, и в её глазах стояла лёгкая грусть. — Хороший район, — сказала она, когда Серхио упомянул адрес новой квартиры. — Гран-Виа, центр. Дорого, наверное? — Это квартира Андреса, — напомнил Маркина. — Он разрешил пожить. Луиза перевела взгляд на старшего пасынка. — Спасибо тебе, — сказала она просто. — Что помогаешь. Андрес пожал плечами. — Семья. — Луиза улыбнулась. Она всегда любила Андреса. Почти как родного. Они познакомились, когда де Фонойоса был ещё совсем маленьким. Его отцу, Хесусу Маркина, было плевать на брачные обеты. Когда Андресу было всего семь лет, Хесус закрутил роман с Луизой, будучи женатым на Марии. Маленький Андрес тогда не до конца понимал, что происходит, но чувствовал напряжение между родителями. Потом, когда Серхио исполнилось пять, Хесус снова пошёл налево — уже от Луизы. К другой. Луиза не простила. Как и Мария когда-то. Хесус остался один — две брошенные женщины, двое сыновей, которые выросли с презрением к отцу. Но Андрес и Луиза сохранили тёплые отношения. Мария, его родная мать, так и не смогла простить Луизу. Они не общались, пересекались только на редких семейных мероприятиях, и то старались держаться подальше друг от друга. Но дети были не при чём. Андрес это усвоил твёрдо. Женщина смотрела на Андреса и не могла не замечать, как он похож на отца. Та же внешность, те же повадки, та же лёгкость в общении. И с женщинами у него было так же — он любил их компанию, любил менять девушек, ни с одной не задерживался надолго. Но было одно важное отличие: он никогда никому не изменял. Все его отношения были короткими, но честными. Никаких обманов, никаких параллельных романов. Просто встречался, расходился, шёл дальше. — Ты как там, один? — спросила Луиза, подкладывая ему ещё мяса. — Не женился ещё? — Некогда, — усмехнулся он. — Винодельня, контракты, поставки. Женщины подождут. — Ждать они не любят, — покачала головой женщина. — Смотри, останешься один, как твой отец. — Я не он, — твёрдо сказал Андрес. — И никогда им не буду. Я хотя бы не вру. Луиза кивнула. Она знала это. Он был честным. В этом он отличался от Хесуса. После обеда они догрузили пикап. Серхио сел за руль, Андрес рядом. Луиза стояла у подъезда, кутаясь в лёгкую кофту — утро было прохладным, хотя июль уже вступал в свои права. — Звони! — крикнула она вслед. — Не забывай! — Профессор помахал рукой в зеркало заднего вида и выехал со двора. Мать смотрела вслед пикапу, пока он не скрылся за поворотом. Потом вздохнула и пошла в пустую квартиру. --- Андрес помог занести последние коробки в квартиру. Пикап разгрузили быстро — книги, книги, ещё книги, и только в самом конце пара коробок с одеждой и личными вещами. Андрес даже вспотел, пока таскал тяжёлые тома на четвёртый этаж в старом скрипучем лифте. — Твою мать, Серхио, — выдохнул он, опуская очередную коробку на пол в гостиной. — Ты точно профессор, а не букинист? У тебя книг больше, чем в университетской библиотеке. — Иди ты, — беззлобно огрызнулся тот, распечатывая коробку с кухонной утварью. — Ладно, я пока в спальне разложу твои шмотки, — де Фонойоса подхватил коробку с одеждой и направился в комнату. — А то будешь потом неделю искать носки. Серхио только рукой махнул, занятый кастрюлями. Андрес вошёл в спальню. Комната была небольшой, но уютной — кровать, шкаф, пара тумбочек, обычное окно с видом на тихий переулок. Никаких панорам, только старый мадридский дворик внизу. Он огляделся, довольно хмыкнув — квартира и правда была хороша. Жаль, что сам он здесь почти не жил. Он открыл шкаф, начал развешивать рубашки брата. Потом джинсы, пиджаки, свитера. Всё аккуратно, как любил Серхио. Вещи брата пахли знакомо — тем самым одеколоном, который Луиза дарила на Рождество. Закончив с верхней одеждой, брюнет присел на корточки, чтобы разобрать обувь. И тут его взгляд упал на тумбочку. На тумбочке, рядом с лампой и стопкой книг, лежала маленькая вибро-пуля. Розовая. С блестящим металлическим ободком. Андрес замер. Он моргнул, думая, что показалось. Но нет — игрушка была на месте, небрежно брошенная, будто её использовали совсем недавно и забыли убрать. Он медленно поднялся, подошёл к тумбочке. Открыл верхний ящик. Внутри лежало всё остальное. Вибраторы — разных размеров и цветов. Наручники — те самые розовые пушистые. Флакончики со смазкой, часть уже начатая. Какая-то маска на глаза. И ещё несколько непонятных приспособлений, назначение которых Андрес знал, но не ожидал увидеть в спальне своего младшего брата-профессора. — Ни хрена себе, — выдохнул он. — Что там? — раздался голос из гостиной. Андрес не успел закрыть ящик. В дверях спальни появился Серхио. Увидел брата, стоящего над открытой тумбочкой, увидел содержимое ящика — и замер. Повисла пауза. Тяжёлая, неловкая, оглушительная. — Это не моё, — сказал де Фонойоса первым. — Что? — Это не моё, — повторил он, поднимая руки. — Я тут ни при чём. Я вообще в этой квартире полгода не жил. Профессор молчал, глядя на игрушки. Краска медленно заливала его щёки. — Это… это твои? — спросил Андрес осторожно. Серхио открыл рот, закрыл, снова открыл. Ни одного звука. — Ого, — протянул он, и в его голосе прорезалось неподдельное удивление, смешанное с уважением. — А ты, брат, оказывается, тот ещё жеребец. Не ожидал. — Заткнись, — выдавил Маркина. — Нет, серьёзно, — старший уже откровенно ухмылялся. — Наручники, вибраторы, смазка… И это всё ты? Профессор — гроза студенческих зачёток? — Андрес! — Ладно-ладно, молчу. — Он закрыл ящик и отступил от тумбочки. — Только знаешь… я горжусь тобой. Честно. А то я уж думал, ты так и будешь всю жизнь с мамой и книжками. Серхио провёл рукой по лицу, снимая очки. Протёр их, надел обратно. — Это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — Он прищурился. — Я знаю, что у тебя появилась девушка. И судя по этому арсеналу, девушка та ещё штучка. — Я не буду это обсуждать. — И не надо. — Андрес подошёл к брату, хлопнул по плечу. — Мне достаточно того, что ты наконец-то живёшь нормальной жизнью. Де Фонойоса стоял в дверях спальни, наблюдая за замешательством брата, и не мог сдержать довольной ухмылки. Серхио всё ещё был красный, как рак, и явно не знал, куда девать глаза. Руки нервно теребили край футболки, взгляд метался между открытым ящиком и лицом брата. — Расслабься, — сказал он, возвращаясь в гостиную и с размаху плюхаясь на мягкий диван. — Иди сюда. Давай отложим эту распаковку. — Что? — Выпьем вина. Поболтаем. — Андрес кивнул на кухню. — У меня там пара бутылок оставалась от прошлых поставок. «Темпранильо», выдержка три года. Хорошее, между прочим. Сам делал. Серхио колебался секунду, потом вздохнул и пошёл на кухню за бокалами. Старший тем временем достал телефон, сделал вид, что проверяет сообщения, но на самом деле просто давал брату время прийти в себя. Краем глаза он наблюдал, как он возится у шкафчика, доставая два бокала — простые, без претензий, такие и должны быть у нормальных людей. Когда Серхио вернулся с бокалами и штопором, Андрес уже открыл бутылку и разливал вино. Тёмно-рубиновая жидкость плескалась в стекле, пахла вишней и дубом. — Садись, — кивнул он на кресло напротив. Маркина сел, сделал глоток. Вино действительно было хорошим — тёплым, бархатистым, с лёгкими нотками ванили и табака. Он одобрительно кивнул. — Неплохо. — Знаю. Я в этом разбираюсь. Он откинулся на спинку дивана, сделал глоток, внимательно разглядывая брата. Серхио всё ещё был напряжён, но уже не так, как минуту назад. Вино помогало расслабиться. — Ну что, — начал он. — Рассказывай. — Нечего рассказывать. — Ой, да брось. — Андрес усмехнулся. — Я же не слепой. Ты светишься, брат. Прямо светишься изнутри. Я таким тебя лет десять не видел, наверное. С тех пор как ты с той флористкой встречался, помнишь? — Помню. — Он поморщился. — Не напоминай. — А что? Красивая была девушка. Правда, цветами от неё за версту несло, но это же работа. — Серхио фыркнул. — Три свидания. Три. И каждый раз она приносила мне букеты. Я чувствовал себя девушкой на свидании. — Андрес расхохотался. — Ладно, проехали. — Он махнул рукой. — Сейчас-то у тебя другая. И судя по арсеналу, она не флористка. Маркина снова покраснел, но промолчал. Андрес сделал ещё глоток и продолжил: — Ты хоть знаешь, что я эти игрушки специально оставил? Серхио поднял глаза. В них мелькнуло недоумение, потом понимание, потом что-то среднее между облегчением и злостью. — Что? — Ага. — Он довольно откинулся на спинку. — На следующий день после того, как отдал тебе ключи, я заехал сюда и всё это разложил. Пошутить хотел. Чтобы ты заселился, начал обживаться, а тут — сюрприз. Думал, смущу тебя немного, посмеёмся. — Ты… — Серхио открыл рот, но слова застряли. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. — Андрес сделал глоток вина. — Я понятия не имел, что это пригодится. Думал, ты позвонишь, начнёшь возмущаться, мол, что за хрень ты тут оставил, зачем, убери. А ты молчал. День, два, неделю. Я уж решил, что ты просто выкинул всё в мусорку и забыл. Профессор молчал, переваривая. Щёки снова начали розоветь. — А теперь, — он подался вперёд, сверкая глазами, — теперь я вижу, что игрушки не просто не выкинуты, а активно используются. И, судя по тому, что вибро-пуля валяется на тумбочке, а не в ящике, пользовались ими совсем недавно. — Андрес… — Не перебивай. — Брюнет поднял руку, но в глазах плясали чёртики. — Я хочу знать подробности. Не имя, не лицо, не где вы познакомились. Просто… ну, расскажи хоть что-то. Ты вообще счастлив? Она тебя хоть достойна? Какая она? Серхио смотрел в бокал, крутя его в руках. Вино плескалось о стенки, оставляя тёмные разводы. — Она… необычная, — сказал он наконец. — Это я уже понял. — Она дерзкая. Смелая. Делает то, что хочет, и плевать на мнение окружающих. — Он говорил медленно, подбирая слова, будто впервые формулировал это для себя. — Она не боится говорить то, что думает. Не боится брать то, что хочет. И она… она освободила меня, наверное. — Освободила? — От всего этого. — Серхио обвёл рукой пространство. — От страха, от стеснения, от вечного «как надо», «что подумают люди», «как бы не опозориться». С ней я перестал об этом думать. С ней я чувствую себя живым. Андрес слушал, не перебивая. Впервые за долгое время он видел брата таким — уязвимым, открытым, но при этом сильным. В глазах брата горел тот самый огонь, которого так не хватало все эти годы. — По-настоящему живым, — закончил он. — Понимаешь? Повисла пауза. Де Фонойоса смотрел на брата и видел в его глазах то, чего никогда не видел раньше. Свет. Тепло. Что-то очень похожее на счастье. — Она хорошая? — спросил он тихо. — Она… разная, — усмехнулся Серхио. — Иногда кажется, что в ней живёт десять человек. То она нежная, как котёнок, то дикая, как пантера. То хочет, чтобы я был нежным, то требует жёсткости. С ней никогда не знаешь, чего ждать. — И тебе это нравится? — Безумно. Андрес сделал большой глоток вина, поставил бокал на стол и сложил руки на груди. — Ну что ж, брат. За твою таинственную незнакомку. — Он поднял бокал. — Пусть у вас всё получится. И пусть она и дальше делает тебя живым. — Ты даже не знаешь, кто она. — И не хочу знать. — Он чокнулся с ним. — Пока сам не захочешь рассказать. Но судя по тому, как ты о ней говоришь… это серьёзно. Серхио ничего не ответил. Просто сделал глоток вина. Андрес смотрел на него и думал о том, что его маленький брат наконец-то вырос. И это было чертовски приятно видеть. — Кстати, — добавил он, поднимаясь. — Если тебе понадобятся ещё какие-нибудь… аксессуары, ты знаешь, где искать. У меня там целый арсенал был. Могу поделиться. — Андрес! — Молчу-молчу. — Он направился к выходу. — Ладно, я поехал. Винодельня ждёт. А ты тут… ну, развлекайся дальше. - У двери он обернулся и подмигнул. — И убери это всё в ящик, а то вдруг мама зайдёт с проверкой. Дверь закрылась, оставив брата одного в гостиной с бокалом вина и мыслями о том, что его семья, оказывается, знает о нём гораздо больше, чем он думал. — Кстати, — Андрес уже взялся за ручку двери, но остановился. — Серхио… — Что? — А ты сам-то понял, что с тобой происходит? - Маркина нахмурился. — В каком смысле? Он вернулся в комнату, сел обратно на диван. В его глазах исчезла прежняя насмешка — теперь они смотрели серьёзно, изучающе. — Я про неё. Про эту твою девушку, с которой вы пользуетесь моими игрушками. — Он помолчал. — Ты говоришь о ней так, будто она для тебя больше, чем просто секс. Я прав? Серхио замер. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец. Он смотрел на брата и чувствовал, как по спине пробегает холодок. Лоб предательски вспотел — он снял очки, протёр их дрожащими пальцами, надел обратно. — Это… это просто секс, — выдавил он. — Мы договорились. Никаких отношений, никаких обязательств. Только это. — Только это, — повторил брюнет. — А почему тогда ты вспотел, когда я спросил? — Жарко. — Врёшь. Професор молчал. Внутри всё клокотало — мысли путались, натыкались друг на друга, не давали сосредоточиться. Он вспомнил, как всё начиналось. Тот вечер в кабинете, когда она пришла к нему сама. Её слова: «Мне не нужна эта ванильная муть, только секс». Он согласился. Это было идеальное решение — никаких чувств, никаких сложностей, только физиология. Но когда это перестало быть только физиологией? Когда он начал ждать её сообщения с замиранием сердца? Когда начал ловить себя на мысли, что думает о ней не только в постели? Когда её смех, её улыбка, её запах стали для него необходимы, как воздух? Андрес ждал. Не торопил, не давил. Просто сидел и смотрел на брата с этим своим взрослым, понимающим взглядом. — Я не знаю, — сказал Серхио наконец. Голос сел, пришлось откашляться. — Я правда не знаю. Всё начиналось как… как ты сказал. Просто секс. Без обязательств. Она сама этого хотела. Сказала, что не нужно никакой романтики, никаких ужинов при свечах, ничего. Только это. — И? — И теперь… — Он провёл рукой по лицу. — Теперь я ловлю себя на том, что скучаю по ней, когда её нет. Что хочу не только её тело, но и её саму. Её голос, её смех, её дурацкие шутки. Она рассказывала мне про искусство, про аукционные дома, про свою мечту. И мне это интересно. Мне интересно всё, что с ней связано. Он замолчал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Это ведь не просто секс, да? — спросил он тихо. Андрес покачал головой. — Нет, брат. Это не просто секс. — Но она не хочет отношений. Она ясно дала это понять. И если я скажу ей, что… что чувствую что-то большее, она сбежит. Я знаю. — Откуда ты знаешь? — Потому что она такая. — Маркина усмехнулся горько. — Она боится близости. Боится, что кто-то подберётся слишком близко. У неё там… внутри… что-то сломалось. Я не знаю, что именно, но это есть. И она не готова это менять. Де Фонойоса молчал, обдумывая. — А ты готов ждать? — Чего ждать? — Пока она созреет. Пока решит, что готова на большее. Если она вообще когда-нибудь решит. Серхио смотрел в окно, на тихий переулок внизу. Там шла своя жизнь — кто-то шёл с сумками, кто-то выгуливал собаку, где-то лаяли дети. Обычная жизнь обычных людей. Не такая, как у него. — Я не знаю, — сказал он честно. — Не знаю, готов ли. Но знаю, что не готов её терять. Даже если это будет просто секс. Даже если ничего больше не будет. Я не хочу, чтобы она исчезла из моей жизни. Андрес поднялся, подошёл к брату и положил руку ему на плечо. — Ты влюбился, брат. Поздравляю. — Это не любовь. — Это она. — Он усмехнулся. — Со мной такого не случалось, но я видел это у других. Ты влюбился. И это нормально. Страшно, но нормально. Серхио молчал, глядя в одну точку. — Что мне делать? — А что ты хочешь делать? — Я хочу… — Он запнулся. — Я хочу, чтобы она была счастлива. Даже если не со мной. Но при этом я хочу быть рядом. Это эгоистично? — Это по-человечески. Они постояли так несколько секунд. Потом Андрес хлопнул брата по плечу и направился к двери. — Держи меня в курсе, — сказал он уже на пороге. — И если что — я рядом. Дверь закрылась. Профессор остался один. Сел обратно в кресло, допил вино. В голове было пусто и шумно одновременно. Влюбился. Чёрт. Этого не должно было случиться.