Защита курсовой

Ракель проснулась раньше будильника, хотя обычно ненавидела ранние подъёмы. Сегодня всё было иначе. Сегодня важный день. Сегодня она увидит Серхио. В одежде. Эта мысль заставила её улыбнуться, когда она шла в душ. Целая неделя безумных ночей на Гран-Виа, и вот — официальная встреча. Профессор и студентка. Защита курсовой. Никаких намёков, никаких прикосновений, только работа. Но вечером… вечером будет праздник. Студентка стояла перед зеркалом в ванной, закрутив волосы в полотенце, и рассматривала своё отражение. Глаза блестели, кожа сияла — секс явно шёл ей на пользу. Она усмехнулась этой мысли и отправилась наводить красоту. Макияж занял почти час. Она не любила много косметики, но сегодня хотела выглядеть идеально. Яркий, но сдержанный — так она это называла. Красная помада, чуть smoky eyes, румяна. Ничего лишнего, но каждый штрих на своём месте. Волосы она решила не выпрямлять и не завивать тугими локонами — просто лёгкие волны, спадающие на плечи. Сбоку заколка с маленьким красным сердечком. Мило, но не по-детски. Платье висело на дверце шкафа — она приготовила его с вечера. Красное, купленное полгода назад на блошином рынке за смешные деньги. Продавщица клялась, что это настоящий винтажный Chanel, и Ракель готова была в это верить — качество ткани, идеальные швы, какая-то неуловимая элегантность, которую не подделать. Не длинное и не короткое — ровно настолько, чтобы оставлять простор воображению. Тонкие ремешки через плечи, ряд аккуратных заклёпок по лифу. Строго и сексуально одновременно. Она надела платье, покрутилась перед зеркалом. Ткань облегала фигуру, подчёркивая талию и бёдра. Девушка довольно кивнула. Чёрные гольфы — высокие, почти до колен. Красные балетки — такие же яркие, как платье. Образ складывался идеально: смесь школьной формы и вечернего наряда, невинности и опыта. Профессору должно понравиться. Кружевное бельё она выбрала тоже красное. На всякий случай. Вдруг вечером будет повод его показать. Вернее, повод точно будет. Ракель окинула взглядом комнату: ноутбук — в сумку, зарядка — туда же, конспекты, флешка с презентацией. Всё на месте. В прихожей она столкнулась с отцом. Франсиско стоял у зеркала, поправляя галстук — видимо, собирался на работу. Увидел дочь и замер. Ракель внутренне приготовилась к привычному: «Что за шлюхи наряд?», «Куда вырядилась?», «Опять позорить семью?». Но отец молчал. Просто смотрел на неё долгим, почти незнакомым взглядом. — Красивая, — сказал он вдруг. Коротко, хрипло, без обычного яда. Она моргнула. — Что? — Платье красивое. Иди, не опоздай. — Он отвернулся и вышел из квартиры, оставив её стоять с открытым ртом. — Ничего себе, — прошептала она. — Дожили. Мариви, вышедшая из кухни, только улыбнулась и покачала головой. — Он сегодня трезвый. И вообще… может, наконец-то увидел, какая ты у меня взрослая. Ракель чмокнула мать в щёку и вылетела на лестницу. Лифт ждать не стала — спустилась бегом, путаясь в каблуках. Велосипед сегодня останется во дворе — в этом платье на нём не покатаешься. Она потратится на такси. Плевать. Защита того стоит. На улице поймала машину почти сразу. Назвала адрес университета и откинулась на сиденье, глядя в окно. Солнце уже поднялось, обещая жаркий день. Мадрид просыпался, наполнялся звуками, запахами, людьми. А она ехала на защиту. К нему. Ракель улыбнулась своим мыслям и поправила заколку с сердечком. --- Такси остановилось у ворот университета. Мурильо расплатилась, вышла из машины, поправила платье и закинула сумку с ноутбуком на плечо. Солнце уже припекало, и красный цвет платья казался ещё ярче на фоне зелени и старого камня. Несколько студентов, проходивших мимо, обернулись ей вслед — она привыкла к таким взглядам, но сегодня они были особенно приятны. Платье сидело идеально, локоны мягко падали на плечи, заколка с сердечком поблёскивала на солнце. Она чувствовала себя уверенной, красивой, готовой к любым испытаниям. Она направилась к главному корпусу, но взгляд сам собой скользнул на парковку. Альберто стоял там, прислонившись к своей красной Ferrari. Идеально сидящие брюки, рубашка с закатанными рукавами, открывающая загорелые предплечья, солнцезащитные очки на носу — он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала. Рядом с ним крутилась какая-то девушка — одна из тех, что вечно вешались на него. Короткая юбка, длинные волосы, кокетливая улыбка. Она что-то щебетала, касалась его руки, заглядывала в глаза, явно пытаясь привлечь внимание. Парень слушал вполуха, кивал, но взгляд его был рассеянным. Он смотрел куда-то поверх её головы, думая о чём-то своём. Она не замечала — или делала вид, что не замечает — продолжая свою игру. А потом он увидел её. Всё изменилось в одно мгновение. Он выпрямился, снял очки, чтобы лучше видеть. Девушка продолжала что-то говорить, но он уже не обращал на неё внимания. Легко, почти небрежно, он тронул её за плечо и сказал что-то короткое — судя по жесту, что-то вроде «извини, мне нужно идти». Его спутница обернулась, проследила за его взглядом, увидела Ракель — и на её лице мелькнула смесь удивления и лёгкой обиды. Она что-то сказала, но Альберто только отмахнулся и уже шагал к Мурильо, лавируя между припаркованными машинами, даже не глядя, идёт ли она за ним. — Привет, — сказал он, подходя. В голосе звучало неподдельное восхищение. Он окинул её взглядом с ног до головы — медленно, смакуя каждую деталь. — Ты сегодня… просто огонь. Это платье… чёрт, Ракель. Ты выглядишь потрясающе. Она усмехнулась, поправляя лямку сумки. — Спасибо. У меня защита курсовой. — Серьёзно? — Викунья присвистнул. — Ну, этому профессору Маркине сегодня повезёт. Такая студентка с такой внешностью… он тебе автомат поставит, даже слушать не будет. Просто увидит это платье и растает. — Я сама хочу защитить, — отрезала Ракель, но без злости. — Без поблажек. Я полгода эту работу писала. — Конечно, конечно. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Я не сомневаюсь. Ты же у нас умница. На секунду повисла пауза. Альберто смотрел на неё так, будто видел впервые. Студентка чувствовала этот взгляд — жадный, восхищённый, ищущий. Раньше он её раздражал. Сегодня… сегодня она просто приняла его как данность. У неё было хорошее настроение, и она могла позволить ему просто смотреть. — Слушай, — начал он, переминаясь с ноги на ногу и засовывая руки в карманы. — Я хотел… ну, после того случая с тем полицейским… Ты как вообще? Он не появлялся больше? — Нет, — ответила она. — Спасибо тебе ещё раз. Ты реально меня спас тогда. — Да брось. — Парень махнул рукой, но по глазам было видно, что ему приятно. — Я просто оказался в нужном месте. Но если что — ты знаешь, у меня есть его данные. Я навёл справки. — Ракель насторожилась. — Что значит «навёл справки»? — Альберто усмехнулся, довольно, как кот, который поймал мышь. — Ну, у моего отца связи в полиции. Я попросил пробить этого Суареза. Марио Суарез, двадцать четыре года, перевёлся из Барселоны недавно. Работает в местном отделении, но уже успел нажить проблем. — Каких проблем? — Жалобы от девушек, — он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Две официальные жалобы в Барселоне. Обе затерли — связи у семьи, видимо. Но если копнуть глубже, там ещё пара эпизодов. Ничего не доказано, но слухи ходят. Он тот ещё тип. Мурильо почувствовала, как внутри всё сжалось. Две жалобы. Не только она. — И что теперь? — спросила она тихо. — Теперь? — Альберто пожал плечами. — Теперь я знаю, с кем имею дело. И если он ещё раз появится рядом с тобой, у меня будет разговор с его начальством. А разговор будет такой, что он пожалеет, что вообще родился. Он говорил это спокойно, даже буднично, но в голосе звучала сталь. Ракель смотрела на него и видела не привычного мажора-ловеласа, а человека, который действительно может быть опасным, если захочет. — Спасибо, — сказала она. Искренне. — Правда. — Не за что. — Он улыбнулся, снова становясь собой. — Ты мне нравишься, Ракель. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Она кивнула, принимая это. — Ладно, — сказала она, взглянув на часы. — Мне пора. Защита через двадцать минут. — Иди, конечно. — Он отступил на шаг, пропуская её. — Удачи. Ты справишься. Я в тебя верю. — Спасибо, Альберто. Она пошла к корпусу, чувствуя его взгляд спиной. У двери обернулась — он всё ещё стоял и смотрел ей вслед. Поймав её взгляд, улыбнулся и помахал рукой. Ракель покачала головой и скрылась в прохладе университетского холла. Мысли о Марио на секунду отвлекли её от предстоящей защиты. Но только на секунду. Сегодня важный день. Сегодня она увидит Серхио. И сегодня вечером они будут праздновать. --- Она вошла в аудиторию и сразу почувствовала этот особенный запах — смесь старой бумаги, меловой пыли и лёгкой затхлости, которая бывает только в университетских аудиториях, где десятилетиями проводили экзамены. Высокие окна, тяжёлые шторы, ряды деревянных парт, исписанных поколениями студентов. Народу было человек шесть, не больше. Кто-то сидел, уткнувшись в конспекты, беззвучно шевеля губами. Кто-то просто пялился в стену с отсутствующим видом. Только отличники и те, кому было плевать, решались защищаться в первый же день. Остальные растягивали удовольствие — или пытку — на всю неделю. Профессор Маркина уже был здесь. Он сидел за преподавательским столом, низко склонившись над бумагами. Чёрные очки в роговой оправе, белая рубашка с закатанными рукавами, сосредоточенное выражение лица. Ручка быстро бегала по бумаге, оставляя пометки. Иногда он поднимал голову, чтобы ответить на вопрос какого-нибудь нервного студента, и снова возвращался к записям. Он был серьёзен как никогда. Ракель знала эту его сторону. На экзаменах, зачётах, защитах он превращался в другого человека — беспристрастного, строгого, правильного до зубного скрежета. Никаких скидок, никаких поблажек, никаких личных отношений. С ним нельзя было договориться ради хорошей оценки. Никому нельзя. Только ей. Девушка села за парту в третьем ряду, положила перед собой ноутбук и конспекты. Сердце билось ровно — она не волновалась. Работа была готова, выверена, перепроверена десятки раз. Она знала каждую строчку, каждую сноску, каждую ссылку. И всё же в голове всплыли слова, сказанные им в субботу. Они стояли в душе после очередного безумного раунда. Горячая вода стекала по телам, пар застилал стекло, а она прижималась спиной к его груди, чувствуя, как его руки скользят по её мокрой коже. Он целовал её плечо, шею, мочку уха, и между поцелуями вдруг сказал: — Твоя курсовая готова? — Почти, — ответила она, запрокинув голову ему на плечо. — Завтра доделаю. — Ты волнуешься? — Нет. Я знаю, что сделала всё правильно. — Он усмехнулся, прижимая её крепче. — Я тоже знаю. И знаю, что поставлю тебе отлично. В любом случае. Ракель резко развернулась в его руках, оказавшись лицом к лицу. Вода хлестала по ним, заливая глаза, но она не обращала внимания. — Нет, — сказала она твёрдо. — Не смей. — Что? — Не смей ставить мне отлично просто так. Я хочу заслужить. По-настоящему. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то тёплое, почти нежное. — Ты и так заслужила. Я видел твою работу. Она блестящая. — Тогда поставь отлично, потому что она блестящая. А не потому, что мы… — она повела рукой, обводя их мокрые тела, — это. — Договорились. Он поцеловал её — долго, глубоко, и вода затекала в рот, но им было всё равно. Мурильо тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Подняла глаза на Серхио. Он всё ещё делал пометки, не глядя в её сторону. Правильный, беспристрастный профессор Маркина. Никто в этой аудитории не знал, что всего два дня назад этот человек стоял с ней под душем, покрывая поцелуями её плечи. Никто не знал, как он выглядит без очков, без одежды, без этой своей профессорской маски. Только она. И сегодня она докажет, что достойна его оценки. Не его женщины — оценки. --- Она сидела на третьем ряду и ждала своей очереди. Она не пошла первой — специально. Пусть другие выступят, пусть она увидит, как Серхио ведёт себя с остальными, как задаёт вопросы, как реагирует на ошибки. Это поможет настроиться, понять его требования, подготовиться морально. Первым вызвали Пако. Пако Мартинес сидел в самом углу, низко склонившись над столом, и что-то бормотал себе под нос. Когда прозвучала его фамилия, он подскочил так, будто его ударили током, схватил какие-то бумаги и, спотыкаясь, направился к кафедре. Ракель едва сдержала улыбку. Пако был классическим ботаном — невысокий, плотный, с круглым лицом и вечно растрёпанными тёмными волосами, которые, казалось, никогда не видели расчёски. Дешёвые очки в толстой оправе постоянно сползали на нос, и он то и дело поправлял их указательным пальцем. Рубашка в клетку была заправлена в брюки только наполовину, вторая половина торчала сзади смешным хвостиком. Но при этом Пако был гением. Настоящим. Он знал о культурологии больше, чем любой другой студент на курсе, а может, и некоторые преподаватели. Его страстью были раскопки — он каждое лето ездил с археологическими экспедициями куда-то в глушь, а потом привозил фотографии черепков и костей, от которых у нормальных людей волосы вставали дыбом, а у него загорались глаза. Пако встал за кафедру, поправил очки и откашлялся. Видно было, что он ужасно волнуется — руки дрожали, листы бумаги ходили ходуном, голос срывался. — Тема моей курсовой работы, — начал он, и голос предательски пискнул, — «Символика погребальных обрядов иберийской культуры железного века на примере некрополя Лос-Вильярес». Маркина поднял голову от записей. В его глазах мелькнул интерес. — Интересная тема, — заключил он. — Рассказывайте. Пако заговорил. И чем дольше он говорил, тем меньше напоминал того неловкого парня, который только что спотыкался на ровном месте. Слова лились рекой — он рассказывал о погребальных стелах, о ритуальных захоронениях, о символике огня в иберийской культуре. О том, как расположение скелетов указывает на веру в загробную жизнь. О том, какие предметы клали в могилы и что это значило. Серхио слушал внимательно, изредка делая пометки. Пару раз он задавал вопросы — глубокие, профессиональные, от которых другой студент растерялся бы. Но Пако только разгонялся. Он сыпал датами, названиями, ссылками на раскопки, в которых сам участвовал. Глаза его горели, жесты становились всё шире, он уже не заикался и не пищал — он говорил как настоящий учёный. — Отлично, — сказал преподаватель, когда Пако закончил. — Просто отлично. Видно, что вы не просто прочитали книги, а действительно погрузились в тему. Ваши полевые исследования — это огромный плюс. Я ставлю вам «отлично». Пако чуть не подпрыгнул от радости. Его лицо расплылось в такой счастливой улыбке, что даже очки перестали сползать. — Спасибо, профессор! — выпалил он и, чуть не забыв свои бумаги, поскакал обратно на место, где его встретили тихие аплодисменты пары таких же ботанов. Ракель улыбнулась. Пако заслужил. И теперь она знала, что Серхио не просто так ставит оценки — он действительно слушает, действительно оценивает. Это успокаивало и одновременно добавляло волнения. Следующей вызвали её. — Сеньорита Мурильо, ваша очередь. Его голос прозвучал ровно, официально, как и полагается профессору на защите. Ракель поднялась, поправила платье, взяла ноутбук и направилась к кафедре. Она чувствовала на себе его взгляд — всего на секунду, пока она шла между рядами. Красное платье облегало фигуру, гольфы подчёркивали длину ног, локоны мягко покачивались в такт шагам. Она знала, как выглядит. Знала, что он смотрит. Знала, что ему сложно. Мужчина перевёл взгляд на свои записи, как только она встала за кафедру. — Тема вашей курсовой работы? — Он не поднял глаз, продолжая водить пальцем по строчкам. — «Символизм в городской культуре средневековой Европы: отражение сакрального в профанном пространстве». — Ракель выдержала паузу, глядя прямо на него. Она открыла ноутбук, подключила его к проектору. На экране появилась презентация — готические соборы, витражи, старинные гравюры. — Начну с тезиса. — Она щёлкнула пультом, перелистывая первый слайд. — Средневековый город — это не просто скопление домов и улиц. Это текст. Это послание. Каждый элемент архитектуры, каждый камень, каждая деталь несут в себе символ, понятный современникам и часто утраченный для нас. Серхио слушал, делал пометки. Кивал в нужных местах. Но мыслями он был далеко. Он старался не смотреть на неё. Совсем. Только на экран, только в записи, только куда угодно, лишь бы не видеть эти губы, которые всего два дня назад были на его члене. Не видеть эти руки, которые так умело водили вибратором по его телу. Не видеть эти глаза, которые смотрели на него с такой откровенной похотью, когда она скакала на нём сверху в гостиной при свете уличных фонарей. — …готические соборы становятся не просто местом молитвы, но и своеобразной Библией для неграмотных, — продолжала студентка. — Витражи рассказывают истории, скульптуры на порталах — напоминают о грехах и добродетелях… А он видел другое. Её на столе на кухне. Как она сидела на холодной столешнице, раздвинув ноги, а он стоял между ними, входя в неё снова и снова. Её стоны, смешивающиеся с шипением кофеварки. Её пальцы, вцепившиеся в край стола. Её глаза, закатывающиеся от удовольствия. — …символика света в готических соборах напрямую связана с представлениями о божественном присутствии… Её перед зеркалом в гостиной. Он вошёл в неё сзади, и она смотрела на их отражение, не отрываясь. Видела, как он сжимает её грудь, как его член скользит в неё, как их тела двигаются в унисон. Она кончила от этого зрелища — кончила, глядя на себя в зеркало. — …витражи Шартрского собора — это не просто цветные стёкла, это целая теологическая система… Её на диване. Она сверху, откинувшись назад, опираясь руками на его колени. Он смотрел, как двигаются её бёдра, как грудь подпрыгивает в такт, как она кусает губу, пытаясь сдержать стоны. А потом она наклонилась, взяла его член в рот, и он кончил, вцепившись в подушки, чтобы не заорать. — …таким образом, средневековый город можно рассматривать как сакральный текст, в котором каждый элемент имеет своё значение… Её на кровати, на полу, у окна. Везде, где только можно. Везде, где они успели за эту безумную неделю. Серхио сглотнул, чувствуя, как под столом член начинает подавать признаки жизни. Чёрт. Только не сейчас. Не здесь. Не во время защиты. Он заставил себя сосредоточиться на её словах. Она говорила уверенно, аргументированно, ссылалась на источники, приводила примеры. Работа действительно была блестящей. Он знал это ещё до защиты. Но сложнее всего было не слушать её, а не смотреть. Когда Мурильо закончила и подняла на него глаза, он выдержал паузу, делая вид, что изучает записи. — Отлично, — сказал он наконец. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Работа действительно превосходная. Глубокий анализ, отличная источниковедческая база, самостоятельные выводы. Я ставлю вам «отлично». — Спасибо, профессор, — улыбнулась Ракель. В её глазах плясали чёртики. Она знала. Знала, что ему было сложно. Знала, что он боролся с собой всё это время. И это знание заводило её ещё сильнее. Она собрала ноутбук, вернулась на место. Под красным платьем, на ней было то самое кружевное бельё, которое она надела утром. На всякий случай. Вечером будет праздник. На Гран-Виа. Защита была окончена. Последний студент — какой-то парень с экономического, который выбрал культурологию факультативно и явно пожалел об этом — получил свою тройку и вылетел из аудитории быстрее, чем Серхио успел закрыть зачётку. Дверь хлопнула, и в огромной аудитории воцарилась тишина. Только они вдвоём. Ракель не торопилась уходить. Она сидела за своей партой в третьем ряду, делая вид, что собирает вещи. Ноутбук давно был в сумке, ручки убраны, конспекты сложены. Она просто ждала. Маркина сидел за преподавательским столом, перебирая бумаги. Делал вид, что проверяет записи, хотя видел только одно — её. Красное платье, локоны, заколка с сердечком. И эти глаза, которые смотрели на него с таким выражением, от которого у него подкашивались колени. Она поднялась. Медленно, грациозно, поправила платье на бёдрах. Подхватила сумку и направилась не к выходу, а к нему. К столу. Серхио замер. Она подошла вплотную, остановилась напротив, положила сумку на край стола. Наклонилась чуть вперёд, опираясь руками о столешницу, и оказалась совсем близко. Так близко, что он чувствовал запах её духов — сладкий, цветочный, сводящий с ума. — Профессор Маркина, — прошептала она. — Можно вопрос? — Можно, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы поставили мне отлично. Это потому что работа хорошая? Или потому что я была хороша в субботу? — Он сглотнул. Кадык дёрнулся. — Работа отличная. Ты это знаешь. — Знаю. — Она улыбнулась. — Но мне интересно другое. — Что именно? — Она выпрямилась, провела рукой по платью, задержав ладонь на талии. — Вы не хотите узнать, какого цвета на мне бельё? — У него пересохло во рту. — Ракель… — Красное, — прошептала она, наклоняясь к самому его уху. — Кружевное. То самое, которое ты любишь снимать зубами. — Он зажмурился на секунду, чувствуя, как член упирается в брюки. — Ты с ума меня сводишь. — Я знаю. — Она отстранилась, глядя ему в глаза. — И мне это нравится. Он оглянулся на дверь — закрыта. На окна — шторы задёрнуты. На аудиторию — пусто. — Иди сюда, — сказал он хрипло. Она обошла стол, встала рядом с его креслом. Он развернулся, взял её за руку, притянул к себе. Она оказалась у него между ног, почти касаясь бёдрами его коленей. — Ты специально это делаешь? — спросил он тихо. — Что именно? — Провоцируешь меня. Здесь. В аудитории. После защиты. — А ты не хочешь, чтобы я провоцировала? — Она провела пальцем по его плечу, по воротнику рубашки. — Хочу. — Он сжал её талию. — Очень хочу. — Тогда чего ты ждёшь? — Он притянул её ближе, уткнулся лицом в живот, в ткань красного платья. Вдохнул запах. — Ты пахнешь так же, как в субботу. — Я то же бельё надела, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы. — Думала о тебе, когда одевалась. — Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Сегодня вечером. На Гран-Виа. Но, боюсь, я не выдержу до вечера. — Придётся, — усмехнулась она. — У меня ещё дела. — Какие дела? — Хочу купить тебе подарок. В честь защиты. — Подарок? — Съедобные трусы. — Она улыбнулась, глядя, как расширяются его глаза. — Клубничные. Ты же любишь клубнику. - Он застонал, уткнувшись лбом в её живот. — Ты меня убьёшь. Она наклонилась, поцеловала его в макушку, отстранилась. — Вечером, профессор. Не опаздывай. Развернулась и пошла к выходу, покачивая бёдрами. У двери обернулась, подмигнула и скрылась в коридоре. Серхио остался сидеть за столом, глядя в пустоту. Член стоял колом, дыхание сбилось, в голове была только одна мысль: Скорее бы вечер. --- Ракель влетела в столовую, сияя после разговора с Серхио. Настроение было отличное, защита позади, вечер обещал быть жарким. Она взяла поднос, налила себе кофе и оглядела зал в поисках свободного места. Алисия махала ей рукой из дальнего угла. — Ракель! Сюда! Девушка направилась к столику, лавируя между студентами. Подруга уже сидела, подперев щёку рукой, с таким выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. Рыжие волосы сегодня были особенно дикими — видимо, ночь выдалась бурная. — Ну как защита? — спросила она, едва Ракель села. — Отлично. — Конечно. Ты же у нас умница. — Алисия отмахнулась. — Ладно, это неинтересно. Ты лучше послушай, что было у меня! - Мурильо сделала глоток кофе, готовясь к очередной порции откровений. — Слушаю. Сьерра подалась вперёд, понизила голос до драматического шёпота и заговорила, сверкая глазами: — В общем, в пятницу мы это сделали. Я, Хавьер и Рауль. — И как? — спросила она, хотя ответ был написан на лице подруги. — Это… это не передать словами, — выдохнула Алисия. — Сначала мы просто сидели, пили пиво, болтали. Я дико нервничала, думала, сбегу. А потом Хави поцеловал меня, и я забыла, как меня зовут. Ракель усмехнулась. — А Рауль? — Он смотрел. Сначала просто смотрел, как мы целуемся. И это было так… возбуждающе. Понимаешь? Двое мужчин, и один из них просто наблюдает, ждёт своей очереди. — Понимаю. — А потом Хави отстранился и сказал: «Покажи ему, как ты умеешь». И я встала на колени перед Раулем. — Рыжая зажмурилась от воспоминаний. — У него член оказался даже больше, чем у Хави. Толще. Я еле в рот взяла, челюсть заболела. Но я старалась, облизывала, сосала, а Хавьер сзади… он задрал мне юбку и начал пальцами. Сначала просто гладил, потом вставил один палец, потом два. Готовил меня. — К чему готовил? — спросила Ракель, хотя уже догадывалась. — К аналу, — выдохнула Алисия. — Я никогда раньше этого не делала. Боялась. Думала, будет больно. А он сказал: «Расслабься, доверься нам». Она сделала паузу, облизнула губы и продолжила: — И дальше — всё сразу. Хавьер вошёл в меня сзади, а Рауль пристроился спереди, ну… ну, ты понимаешь. Они входили одновременно. Я думала, что разорвусь пополам. Сначала было больно — дико, просто невыносимо. Я вцепилась в Хави, чуть не закричала. Но они замерли, дали мне привыкнуть. А потом… потом начали двигаться. — И? — выдохнула Мурильо, чувствуя, как пересохло во рту. — И это стало самым охрененным, что я когда-либо испытывала. — Девушка зажмурилась. — Они двигались в такт. Один туда, другой сюда. Я чувствовала их обоих — каждого по-своему. Там, спереди, было привычно, а там… там было по-другому. Острее, глубже, безумнее. Я кончила через минуту. Просто взорвалась. А они продолжали. И я кончила ещё раз. И ещё. Я потеряла счёт. — Ничего себе, — выдохнула Ракель. — А потом они поменялись. Рауль сзади, Хавьер спереди. И это было совсем по-другому. У каждого свой ритм, своя глубина. Я чувствовала их обоих одновременно, и это сводило с ума. — Сьерра закусила губу. — А когда они оба кончили… сначала один, потом второй, прямо в меня… я чуть не отключилась. Мурильо молчала, переваривая. — И знаешь, что самое безумное? — продолжила она. — Мне понравилось. Так понравилось, что я теперь думаю только об этом. Мы уже договорились на следующую неделю. И я хочу ещё. Ещё и ещё. Я теперь вряд ли остановлюсь. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Алисия откинулась на спинку стула. — Я поняла, что мне этого не хватало. Одного мужчины мало. Мне нужно два. А может, и три. Кто знает? Ракель смотрела на подругу и видела в её глазах тот самый огонь, который сама чувствовала каждый раз, когда думала о Серхио. Только у рыжей это было про другое. Про больше. — Ты счастлива? — спросила она подругу. — Безумно. — Та хищно улыбнулась. — И знаешь, я тебе желаю того же. Чтобы ты нашла того, кто сделает тебя такой же счастливой. Ракель улыбнулась в ответ, но ничего не сказала. Она уже нашла. Только он был один. Но этого одного хватало с лихвой. --- Шатенка стояла у входа в корпус, прислонившись спиной к тёплой каменной колонне, и курила. После разговора с Алисией в столовой мысли путались, внизу живота всё ещё пульсировало от её рассказов, и хотелось просто постоять в тишине, глядя, как студенты снуют туда-сюда по двору. Солнце припекало, но под навесом было прохладно. Идеальное место, чтобы перевести дух перед следующей парой. В кармане завибрировал телефон. Ракель достала его, глянула на экран. Одно имя высветилось на дисплее: «Моника». Сердце пропустило удар. Моника. Они не виделись с той самой ночи. С того вечера в баре «Эль Торо», когда всё пошло под откос. Кудряшка писала утром, на следующий день, короткое сообщение: «Ты как? Весело было, давай скоро повторим!» Ракель ответила тогда дежурным «Всё хорошо, давай», стиснув зубы, чтобы пальцы не дрожали. А потом просто перестала отвечать на сообщения, зарылась в учёбу, в Серхио, в эту новую безумную жизнь, и Моника осталась где-то там, в прошлом. А теперь звонок. Девушка затянулась поглубже, выпустила дым и приняла вызов. — Привет, пропащая! — Голос Гастамбиде ворвался в ухо такой же звонкий и жизнерадостный, как всегда. — Ты куда пропала? Я тебе писала, звонила — игнор полный! — Привет, — ответила онп, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Извини, закрутилась. Защита курсовой, экзамены… Сама понимаешь. — Понимаю, конечно. — Моника, кажется, не заметила напряжения. — Слушай, я звоню, потому что мы снова собираемся в пятницу. В «Эль Торо». Даниэль, Силена, близнецы, ну и все наши. Ты как? Ракель замерла. — В пятницу? — Ага. — Голос одноклассницы звучал воодушевлённо. — Мы решили повторить. Тот вечер был таким клёвым, помнишь? Жаль, ты так быстро ушла. Мы тебя потом искали, а ты исчезла. Она сглотнула. Помнила ли она? Ещё как. — Мон, я не уверена, что… — Подожди, не отказывайся сразу! — перебила она. — Там будет много наших. И знаешь, кто ещё? — Кто? — Марио. Сердце рухнуло куда-то вниз, в самую глубину. — Он спрашивал о тебе, — продолжила Моника, не замечая, как меняется дыхание подруги. — В тот вечер вы куда-то пропали, а потом он вернулся какой-то злой. Я думала, может, у вас что-то было? Он вообще красавчик стал, правда? И в форме теперь, при погонах… Марильо слушала голос подруги, и перед глазами всплывало: тусклый свет туалета, руки Марио на её талии, его язык во рту, его пальцы, задирающие платье, вкус крови, бег босиком по мокрому асфальту. — …и он прямо спросил, будешь ли ты в пятницу. — Блондинка хихикнула. — Кажется, ты ему сильно запала. Так что приходи, а? Будет весело. Ракель прислонилась к колонне сильнее, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Мон, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я не приду. — Почему? — Не могу. Дела. — Какие дела? — Она надулась. — Ну Ракель, не будь занудой. Марио ждать будет, он специально придёт. — Мон, послушай меня внимательно. — Она сжала телефон так, что побелели костяшки. — Я не приду. И если Суарез будет спрашивать, скажи ему, что я… что я умерла, ладно? Повисла пауза. — Что случилось? — голос Моники стал серьёзным. — Вы поссорились? Он тебя обидел? — Нет, — слишком быстро ответила она. — Всё нормально. Просто не сложилось. Мне правда пора, Мон. Увидимся как-нибудь. — Ракель… — Пока. Она сбросила вызов и убрала телефон в карман. Руки дрожали. Марио будет в баре. Он спрашивал о ней. Он её ищет. Ракель закурила новую сигарету, глубоко затянулась, чувствуя, как никотин успокаивает разбушевавшиеся нервы. Вечером она увидит Серхио. Это единственное, что имело значение.