Страдания

Ракель избегала Серхио всю неделю. Это было несложно — университет большой, коридоры длинные, аудитории разбросаны по разным корпусам. Если знать расписание и маршруты, можно вообще не пересекаться с человеком, даже если вы учитесь и работаете в одном месте. Она видела его дважды. Оба раза издалека. В первый раз — в коридоре у лестницы. Он шёл с папкой бумаг, о чём-то разговаривал с коллегой. Ракель свернула в первый попавшийся проход, нырнула в женский туалет и просидела там десять минут, пока сердце не перестало колотиться как сумасшедшее. Во второй раз — в библиотеке. Девушка сидела в самом дальнем углу, за стеллажами с искусствоведческой литературой, когда услышала его голос. Он разговаривал с Кристиной — вежливо, сухо, официально. Ракель замерла, боясь дышать, выглянула из-за корешка какой-то книги. Профессор стоял у стойки, спиной к ней. И даже со спины было видно — он другой. Пиджак застёгнут на все пуговицы. Рубашка под ним — белая, строгая, воротник идеально выглажен. Никакой расслабленности, никакой небрежности. Всё чётко, правильно, по уставу. Даже волосы, кажется, были уложены аккуратнее обычного. Когда он повернулся, чтобы уйти, Ракель увидела его лицо. Потухший взгляд. Пустота в глазах, которую невозможно было не заметить. Ни той теплоты, что появлялась, когда он смотрел на неё. Ни того блеска, что загорался в минуты страсти. Просто серые, усталые глаза человека, который выполняет свою работу. На нём был галстук. Тёмно-синий, строгий, затянутый до самого верха. Она никогда не видела его в галстуке — даже на лекциях он предпочитал рубашки без него. А сейчас — галстук. Словно броня, защита от всего мира. Он ушёл, даже не взглянув в её сторону. Не знал, что она там. Или знал, но не хотел смотреть. Студентка выдохнула только когда дверь за ним закрылась. Она защитила его предмет. Пятёрка уже стояла в зачётке, а следующие занятия у профессора Маркины начнутся только в начале следующего учебного года. Она могла законно не посещать их сейчас. И не посещала. К нему ходили только те, кто ещё не защитил курсовые. Она не входила в их число. Телефон каждый день присылал уведомления. Заблокированный абонент оставил голосовое сообщение. Заблокированный абонент оставил голосовое сообщение. Заблокированный абонент… Она не слушала. Не могла. Или не хотела. Семь сообщений за неделю. Семь раз он пытался до неё достучаться. Семь раз она нажимала «удалить», даже не прослушав. Она поставила точку в том, что сама когда-то начала. Сама пришла к нему в кабинет, сама расстегнула рубашку, сама сказала: «Только секс». И сама же всё закончила. Так было правильно. Тогда почему так больно? --- Субботний вечер застал Серхио за столом в столовой. Он сидел, уткнувшись в стопку студенческих работ — последние курсовые, которые нужно было проверить до конца недели. Ручка застыла в руке над очередной страницей, но мысли были далеко. Слова расплывались перед глазами, строчки сливались в серую массу. В квартире было тихо. Слишком тихо. Раньше он любил эту тишину — после шумного университета, после лекций, после вечных разговоров. Теперь она давила. Напоминала, что он один. В прихожей заскрежетал замок. Серхио вздрогнул, обернулся. Сердце пропустило удар — может, она? Может, Ракель решила… Дверь открылась, и в квартиру ввалился Андрес с двумя бутылками вина в одной руке и огромным пакетом китайской еды в другой. — Сюрприз! — провозгласил он, скидывая кроссовки и заглядывая в гостиную. — Я надеялся застать вас тут… ну, знаешь, тебя и ту самую таинственную девушку. От которой духи и тушь на рубашке. Думал, наконец познакомлюсь. Увидев лицо брата, он осекся. — Эй, а где она? — Маркина выдохнул, стараясь, чтобы лицо не выражало разочарования. — Её нет. И не будет. — Андрес замер с пакетами в руках. — Что случилось? — Ничего. — Серхио, я тебя знаю с пелёнок. Ты сидишь тут как в воду опущенный, хотя должен радоваться — новая квартира, свобода, девушка… — Он подошёл ближе, поставил еду и вино на стол. — Что произошло? Она что, не пришла? — Она ушла, — сказал профессор глухо. — Сказала, что мы заканчиваем. — Де Фонойоса присвистнул. — Вот чёрт. А я-то думал… Ну, извини, братишка. Я не знал. — Откуда тебе знать. — Андрес помолчал, потом хлопнул в ладоши. — Ладно. Значит, будем пить вдвоём. — Он начал распаковывать еду, расставлять тарелки, доставать бокалы. — Давай, отодвинь свои студенческие страдания. Вино хорошее, еда горячая. Поговорим. Серхио послушно отодвинул бумаги, освобождая место на столе. Старший брат разлил вино, поставил перед ним тарелку с рисом и креветками. — За новую жизнь, — поднял он бокал. — Без баб. Они только нервы треплют. — Младший усмехнулся, чокнулся с ним, сделал глоток. Вино было хорошим — тёплым, терпким, с нотками вишни. Но вкуса он не чувствовал. — Рассказывай, — сказал Андрес, налегая на еду. — Что в ней такого, что ты теперь так страдаешь? — Я не страдаю. — Страдаешь. У тебя на лбу написано. И эти работы студенческие ты проверяешь уже второй час, а страницу не перевернул. — Он откусил кусок мяса. — И мне реально интересно, кто она такая, раз смогла профессора Маркину с катушек сбросить. Серхио промолчал, уставившись в бокал. — Она не хотела отношений, — сказал он тихо. — Только секс. Мы так договорились с самого начала. — А ты? — А я… — Он запнулся. — Я, кажется, хотел большего. — Брюнет откинулся на спинку стула, внимательно разглядывая брата. — Ты влюбился. — Не знаю. Может быть. — Это плохо, брат. Потому что если она не хочет отношений, ты ничего не сделаешь. Только хуже будет. — Знаю. — Маркина допил вино, налил ещё. — Поэтому я и сижу здесь, с этими дурацкими работами. Андрес молчал, давая ему выговориться. — Она не отвечает на сообщения, — продолжил он. — Заблокировала меня. Я звонил — игнор. Семь сообщений оставил — ни одного не прослушала. — Серхио… — Я знаю. Не надо. — Он поднял руку. — Я всё знаю. Что надо отпустить, что не морочить себе голову, что она не хочет. Но легче от этого не становится. Де Фонойоса посмотрел на брата долгим взглядом. Потом вздохнул, отставил бокал. — Я тебя предупреждал, — сказал он тихо. — Ещё тогда, когда ты рассказывал про неё. Помнишь? Я спросил, готов ли ты ждать, пока она созреет. А ты сказал, что не знаешь. — Помню. — Я видел, как ты о ней говоришь. С таким огнём в глазах… Это не могло кончиться хорошо. Не с той, кто не хочет отношений. — Серхио молчал, глядя в одну точку. — Ты влюбился в ту, которая не способна ответить тем же, — продолжил Андрес. — Или не готова. Какая разница? Результат один — ты сейчас сидишь здесь, пьёшь вино и пытаешься забыть её, а она даже сообщения твои не слушает. — Спасибо, что подбодрил, — горько усмехнулся он. — Я не подбадриваю. Я говорю правду. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет с тобой, а не прятаться по углам. Кто не будет блокировать твой номер после первого серьёзного разговора. Профессор допил вино, поставил бокал на стол. — Я знаю. — Знаешь, но легче не становится. — Андрес поднялся, собрал пустые тарелки. — Ладно, брат. Время лечит. Или не лечит, но хотя бы притупляет. Давай-ка я тебя спать уложу, а то ты завтра снова будешь сидеть над этими работами и ни черта не делать. Серхио позволил себя увести в спальню. Лёг, уставился в потолок. Брат постоял в дверях. — И знаешь что? — сказал он. — Если она когда-нибудь одумается и придёт — хорошо. А если нет — значит, не судьба. Не трать на неё жизнь. Андрес постоял в дверях спальни, глядя на брата, который лежал на кровати и смотрел в потолок с таким видом, будто там был написан смысл жизни. Потом вздохнул, вернулся в гостиную и плюхнулся на диван. — Я могу тебя одного оставить? — Крикнул он в сторону спальни. — Ты там руки на себя не наложишь? — Не наложу, — донеслось в ответ. — Ну и ладно. Давай фильм посмотрим. Что-нибудь мужское. Боевик или вестерн. У тебя есть что-то приличное? Серхио появился в дверях гостиной, взлохмаченный, без очков, щурясь на свет. — Есть «Хороший, плохой, злой». — Классика. — Старший одобрительно кивнул. — Тащи. Они устроились на диване с остатками вина — вторая бутылка была уже почти пуста. На экране Клинт Иствуд щурился под мексиканским солнцем, стрелял и курил сигары. Серхио смотрел, но не видел. Мысли были далеко. Андрес покосился на брата. Тот выглядел паршиво — осунувшийся, с красными глазами, с этой своей вечной задумчивостью, которая сейчас была особенно тяжёлой. Когда пошли титры, он решил, что пора. — Ну что, — начал он, разливая остатки вина по бокалам. — Рассказывай. — О чём? — О ней. Я хочу знать, кто он, чёрт возьми такая. Серхио молчал, глядя в бокал. — Да ладно тебе, — Андрес толкнул его в плечо. — Мы всё равно пьяные. Завтра забудешь, что рассказывал. Да и мне интересно. Может, у неё подруга есть с такими же… увлечениями? Он подмигнул, пытаясь разрядить обстановку. Серхио фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Тебе лишь бы подругу найти. — А что? Я тоже хочу, чтобы меня кто-то так заводил. С игрушками, с наручниками… — Де Фонойоса мечтательно закатил глаза, хотя ему уже был почти сорок один, и такие разговоры обычно были не в его стиле. Но ради брата он готов был дурачиться. — Рассказывай давай. Где вы познакомились? Как она выглядит? Почему ты так по ней сохнешь? Младший допил вино, поставил бокал на стол. Алкоголь развязал язык — слова полились сами, прежде чем он успел их остановить. — Это моя студентка, — сказал он тихо. Андрес замер с бокалом в руке. Потом медленно поставил его на стол и уставился на брата. — Профессор и студентка? — переспросил он. — Серьёзно? — Серьёзно. — Это же как в порнушке, — вырвалось у него, и он тут же прикусил язык. — Извини. Я не то хотел… — Всё нормально, — усмехнулся Серхио горько. — Я и сам об этом думал. Профессор и студентка. Клише, штамп, дешёвый сюжет для взрослого кино. Только вот чувства — настоящие. — Андрес молчал, переваривая. — Сколько ей? — Двадцать три. Мне тридцать четыре. На одиннадцать лет младше. — Ого. — Он присвистнул. — Ну ты даёшь. — Она сама пришла ко мне, — продолжил профессор, и слова лились рекой, будто плотину прорвало. — В кабинет. Соблазнила. Сказала, что не хочет отношений, только секс. Я согласился. Думал, справлюсь. — А не справился? — А не справился. Влюбился как мальчишка. А она… она испугалась. Увидела, что я переехал сюда, что у меня появились вещи, и испугалась, что это становится слишком серьёзным. Андрес помолчал, потом хмыкнул. — Знаешь, в порнушке обычно всё заканчивается тем, что все довольны. А у тебя… — А у меня как всегда. — Всё скоро наладится, я уверен. Де Фонойоса ушёл, и дверь за ним закрылась. Младший остался один в темноте. Он знал, что брат прав. Знал, что надо отпустить. Знал, что она не хочет его так, как он хочет её. Но легче от этого не становилось. --- Воскресенье выдалось солнечным и тёплым — последние дни июля, когда Мадрид плавится от жары, но в парке Ретиро ещё можно найти спасение под сенью старых деревьев. Ракель сидела на скамейке у пруда, глядя на неторопливых уток, и ждала. Алисия опаздывала. Как всегда. За неделю они так и не поговорили нормально. Ракель избегала этого разговора, как избегала всего в последние дни. Убегала после пар, не отвечала на сообщения, отмазывалась головной болью и усталостью. Но подруга была настойчива — вчера вечером прислала короткое: «Завтра парк, два часа, не рыпайся». Мурильо вздохнула. Спорить было бесполезно. — Явилась, — раздалось за спиной. Ракель обернулась. Рыжая стояла за скамейкой, уперев руки в боки. Огненные волосы сегодня были собраны в небрежный пучок, на носу солнечные очки, в руках — две бутылки воды. — Привет, — сказала она. Алисия обошла скамейку, плюхнулась рядом, протянула одну бутылку. — Пей. И рассказывай. — О чём? — Не начинай. — Она сняла очки, и её зелёные глаза впились в подругу. — Ты сбежала от Рауля. В самый неподходящий момент. Он был в бешенстве. Ракель промолчала, делая глоток воды. — Он рассказал мне всё, — продолжила она. — В пятницу. Когда мы снова встретились с ним и Хавьером. — Встретились? — Ага. — Сьерра усмехнулась. — Мы как раз закончили второй раунд, лежали все втроём на кровати, и он вдруг говорит: «А твоя подруга странная. Сбежала, когда уже почти всё началось». Я, конечно, сразу поняла, что речь о тебе. Мурильо поморщилась. — Я не странная. — А какая? — Алисия подалась вперёд. — Объясни мне. Потому что я тебя знаю. Ты не из пугливых. Ты можешь послать кого угодно, можешь трахнуть кого угодно, можешь делать что хочешь и плевать на мнение окружающих. Так почему ты сбежала от обычного парня с большим членом, который был готов сделать тебе приятно? Девушка молчала, глядя на уток. Она не могла рассказать правду. Не могла признаться, что речь идёт о профессоре, о запретной связи, о чувствах, которые она так отчаянно пыталась похоронить. — У меня была интрижка, — сказала она наконец. — С одним парнем. Рыжуля подняла бровь. — Интрижка? — Да. Несколько недель. Много секса. Очень много. — Ракель говорила, и перед глазами вставали картины: кожаный диван в кабинете, панорамное окно на Гран-Виа, его руки, его губы, его шёпот. — Мы пробовали всё. Игрушки, позы, стоны до хрипоты. Это было безумно горячо. — И? — Алисия подалась вперёд, явно заинтригованная. — А потом он захотел большего. — Студентка сглотнула. — Начал говорить про чувства, про то, что хочет быть со мной не только в постели. А я не хотела. Я не готова к этому дерьму с отношениями. И я сбежала. — К Раулю? — Да. Думала, что новый секс поможет забыть. — Ракель усмехнулась горько. — Не помог. Подруга молчала, переваривая. Потом откинулась на спинку скамейки. — Ну ты даёшь. И что теперь? — Не знаю. — Она пожала плечами. — Наверное, буду жить дальше. Секс подождёт. — Ну, не знаю, — протянула Алисия. — А вот у меня с сексом всё отлично. Мурильо посмотрела на неё с лёгкой завистью. — Рассказывай. Та оживилась, подалась вперёд, заговорила, сверкая глазами: — В пятницу мы снова встретились втроём. Хавьер, Рауль и я. И это было… это было безумно. Они как будто соревновались, кто из них доставит мне больше удовольствия. — И кто победил? — Оба. — Она облизнула губы. — Сначала они взяли меня вдвоём. Хавьер сзади, Рауль спереди. И они двигались в такт — туда-сюда, туда-сюда. Я думала, что кончу в первую же минуту. Но они специально тормозили, дразнили, доводили до грани и останавливались. Ракель слушала, чувствуя, как по телу разливается знакомое тепло. — А потом мы поменялись, — продолжила Алисия. — Рауль сзади, Хавьер спереди. И это было совсем по-другому. У Рауля член толще, он глубже входит, а Хавьер длиннее, он достаёт до таких мест… — Она зажмурилась. — И они кончили почти одновременно. Я чувствовала, как они пульсируют внутри меня с двух сторон. Это было… — Что? — Лучше, чем в прошлый раз. — Сьерра открыла глаза. — И знаешь, я думаю, мы будем это делать часто. Очень часто. Ракель смотрела на подругу и завидовала. Не тому, что у неё двое мужчин, а тому, что она чётко знает, чего хочет, и не мучается этими дурацкими чувствами. — Ты счастлива? — спросила она. — Абсолютно. — Рыжая улыбнулась. — А ты? Будешь что-то делать со своим парнем, от которого сбежала? — Не знаю. — Она вздохнула. — Может, оставлю всё как есть. Может, придумаю что-то. Пока не готова. Подруга кивнула, не настаивая. Они ещё долго сидели в парке, болтали о всякой ерунде, и Ракель впервые за неделю почувствовала, что напряжение потихоньку отпускает. Солнце припекало, утки лениво плавали в пруду, где-то вдалеке играла музыка — идеальный воскресный день. Алисия вдруг замолчала на полуслове. Посмотрела на Ракель долгим, задумчивым взглядом. Потом на её лице появилась та самая хитрая улыбка, которая обычно ничего хорошего не предвещала. — Слушай, — сказала она медленно. — У меня идея. Та насторожилась. — Какая? — Ты сейчас одна. Без мужчины. Без секса. Без ничего. — Алисия загнула пальцы. — Страдаешь по какому-то придурку, который захотел от тебя слишком многого. — Я не страдаю. — Страдаешь. Я вижу. — Сьерра отмахнулась. — И у меня есть решение. — Али… — Подожди, не перебивай. — Она подалась вперёд, глаза её горели. — Присоединяйся к нам. К Раулю, к Хавьеру. Вчетвером. — Ракель замерла. — Что? — Ты слышала. — Она говорила быстро, увлекаясь собственной идеей. — Мы уже пробовали втроём, это охренительно. А вчетвером будет ещё лучше. Представляешь? Две девушки, два парня. Можно будет меняться, пробовать разные комбинации, смотреть друг на друга… — Али, я… — Хавьер и Рауль только за. Я знаю. Они уже говорили, что было бы круто с двумя девушками. А ты красивая, сексуальная, раскованная… Мы бы отлично смотрелись вместе. Мурильо молчала, переваривая. — Ты же сама говорила, что тебе нужен секс без обязательств, — продолжала подруга. — А здесь — идеальный вариант. Никаких чувств, только удовольствие. Мы все взрослые люди, все понимаем правила игры. И тебе не придётся думать о том парне, который тебя достал. Ракель смотрела на подругу и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Предложение было заманчивым. Действительно заманчивым. Новые ощущения, новые люди, никаких мыслей о Серхио… Но стоило представить себя с другими мужчинами, как перед глазами вставало его лицо. Его улыбка. Его руки. Его шёпот. — Я не знаю, — сказала она честно. — Я никогда не пробовала ничего подобного. — Тем более! — Алисия всплеснула руками. — Новый опыт, новые впечатления. Это же расширяет горизонты, понимаешь? — Понимаю. — Тогда соглашайся. — Она схватила её за руку. — Давай, подруга. Развеемся. Трахнемся от души. А потом будем вспоминать и смеяться. - Ракель молчала, глядя на уток. — Я подумаю, — сказала она наконец. Алисия разочарованно вздохнула, но спорить не стала. — Ладно. Думай. Но имей в виду — предложение в силе. В любой момент. Она откинулась на спинку скамейки, довольно улыбаясь своей идее. А Ракель смотрела на воду и думала о том, что, возможно, это именно то, что ей нужно. Новые люди. Новые ощущения. Никаких мыслей о нём. Но внутри что-то упрямо твердило: «Ты хочешь только его». --- Серхио стоял под тугими струями горячей воды, уперевшись ладонями в кафельную стену, и пытался унять дрожь в теле. Ночь выдалась бессонной. Он проснулся в три часа от того, что член стоял колом, твёрдый до боли, пульсирующий. Простыня была сбита, тело покрыто потом, а в голове всё ещё звучал её шёпот. Во сне она снова была с ним — её руки, её губы, её движения. Ракель сидела на нём сверху, откинув голову, и двигалась в том самом ритме, который сводил его с ума. Её грудь подпрыгивала в такт, глаза были закрыты, губы приоткрыты в беззвучном стоне. А потом он проснулся. И понял, что один. В душе вода обжигала спину, пар застилал стекло, капли барабанили по кафелю. Профессор закрыл глаза и позволил себе слабость. Он представил, что она здесь. С ним. В этой душевой кабине, где ещё неделю назад они стояли вдвоём, прижимаясь друг к другу мокрыми телами, и вода стекала по их сплетённым телам. Она опускается на колени. Плитка холодная, но ей плевать. Она смотрит на него снизу вверх — эти огромные глаза, эти длинные ресницы, эти губы, чуть приоткрытые в предвкушении. Вода стекает по её волосам, прилипшим к лицу, по плечам, по груди. Капли повисают на сосках, и она не обращает на них внимания — смотрит только на него, на его член, который уже налился кровью, готовый. Ракель улыбается той самой улыбкой, от которой у него подкашиваются колени. Медленно проводит языком по губам, дразня, обещая. — Соскучился? — шепчет она, и голос её звучит в голове так отчётливо, будто она правда здесь. Её рука ложится на его член. Медленно проводит снизу вверх, сжимает у основания, потом ведёт к головке, большим пальцем гладит уздечку. Он вздрагивает, запрокидывает голову, вцепляясь свободной рукой в её волосы. Мокрые, скользкие, они обвиваются вокруг пальцев. А потом её рот. Сначала только головка — она обводит её языком по кругу, медленно, смакуя, собирая капли воды и капельки смазки, выступившей на кончике. Потом втягивает в рот, посасывает, играет. Глаза всё это время смотрят на него — тёмные, расширенные, полные желания. — Ещё, — выдыхает он хрипло. — Возьми глубже. Мурильо слушается. Берёт глубже. Член скользит по языку, упирается в нёбо, потом продвигается дальше. Ещё. И ещё. Её губы смыкаются вокруг него, влажные, горячие, идеально плотные. Она двигается медленно. Впускает его в себя почти полностью — головка касается горла — и выходит, чтобы снова повторить. Ритм нарастает. Глубже. Быстрее. С каждым разом она берёт всё смелее, всё отчаяннее. Влажные звуки заполняют душевую кабину — хлюпанье, всхлипы, её дыхание носом, его стоны, которые он уже не может сдерживать. Она берёт его член в самое горло. До конца. До самого основания, утыкаясь носом в его лобок. Замирает на секунду, и он чувствует, как пульсирует вена на её языке, как сжимаются мышцы горла вокруг головки. Потом медленно выходит — и снова заглатывает. Серхио застонал вслух, сам не замечая. Вода текла по лицу, смешиваясь с потом. Его рука сжимала член — сильно, ритмично, имитируя её движения. Большой палец скользил по головке, собирая смазку, размазывая её по стволу. Другая рука упиралась в стену, пальцы царапали кафель, срывая ногти. В голове — только она. Её губы. Её язык. Её глаза, смотрящие на него снизу вверх, полные желания и той самой дерзости, которая свела его с ума с первого дня. Она берёт ещё глубже. До самого основания. Замирает на секунду, чувствуя, как он пульсирует у неё в горле. Потом медленно выходит — и снова заглатывает. Ритм ускоряется. Она двигается быстрее, жаднее, отчаяннее. Её пальцы сжимают его яйца, массируют, дразнят, перекатывают в ладони. Он чувствует, как оргазм нарастает где-то внизу живота, как напряжение достигает пика, как всё тело выгибается в предвкушении. — Ракель… — выдохнул Маркина, кончая в свою собственную руку. Горячие струи ударили в ладонь, потекли по пальцам, смешиваясь с водой. Спазмы сотрясали тело, ноги подкашивались, и он упёрся лбом в холодный кафель, тяжело дыша. Вода смывала всё, но облегчения не приносила. Мужчина долго стоял под душем, прислонившись лбом к кафелю, и пытался отдышаться. Рука безвольно висела вдоль тела, член всё ещё пульсировал от пережитого оргазма. Она снилась ему каждую ночь. Каждую. И просыпаться после этих снов было пыткой. Он вышел из душа, наскоро вытерся, посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. Осунувшийся, с красными глазами, с этой вечной тоской во взгляде. Под глазами залегли тёмные круги, щёки впали, губы плотно сжаты. — Она не вернётся, — сказал он своему отражению. — Смирись. Но член снова начинал подавать признаки жизни при одной только мысли о ней. --- Ракель тоже не спала. Она лежала в своей узкой кровати, глядя в потолок, и слушала, как за стеной всё ещё долбит музыка Лауры. Час ночи, а её сестре было плевать на всех. Отец уже давно храпел в своей спальне, мать возилась на кухне, как всегда, не в силах остановиться. А Ракель просто лежала и смотрела в одну точку. Мысли о нём не давали покоя. Она закрыла глаза — и провалилась в сон. Библиотека. Огромная, старая, с высокими потолками и стеллажами, уходящими в бесконечность. Пахло книгами, пылью и чем-то ещё — тем самым запахом, который она знала до мурашек. Его запахом. Профессор стоял у стола, заваленного фолиантами. Голый. Совершенно голый, если не считать очков в чёрной оправе, которые съехали на нос. Тело его было идеальным — широкие плечи, узкие бёдра, рельефные мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. И член — твёрдый, налитый, готовый. Он смотрел на неё. Ждал. Ракель подошла. Тоже голая — она только сейчас заметила, что на ней нет никакой одежды. Кожа горела, соски затвердели от воздуха и его взгляда. — Иди сюда, — сказал он хрипло. Она подошла. Он развернул её, усадил на край стола, прямо на раскрытые книги. Корешки впивались в ягодицы, страницы шуршали под ней, но ей было плевать. Она раздвинула ноги, приглашая. Серхио вошёл сразу. Без прелюдий, без подготовки — резко, глубоко, до самого конца. Ракель вскрикнула, запрокинув голову, вцепившись в его плечи. Он был везде — заполнял её целиком, растягивал, доводил до грани одним этим движением. И начал двигаться. Неистово. Грубо. Пошло. Каждый толчок отдавался в ней взрывом, каждое движение заставляло стонать громче. Он вбивался в неё снова и снова, не давая передышки, не позволяя опомниться. Книги падали со стола, рассыпались по полу, но им было всё равно. Вокруг были люди. Девушка видела их краем глаза — студенты за столами, листающие книги. Кристина за своей стойкой, перебирающая карточки. Кто-то проходил по проходам между стеллажами. Они были заняты своими делами, читали, писали, разговаривали. И никто — никто! — не обращал внимания на обнажённую парочку, сгорающую от секса прямо на библиотечном столе. Это было безумно. Это было неправильно. Это заводило до помутнения. — Смотри, — прошептал Серхио ей в ухо, продолжая двигаться. — Смотри, как им плевать. Мы можем делать это здесь. Всегда. Она посмотрела на Кристину. Та подняла голову, взглянула прямо на них — и снова уткнулась в свои бумаги, будто ничего не видела. Мурильо закричала. Не от страха — от возбуждения. От того, что это было так откровенно, так запретно, так безумно. Она кончила, сжимаясь вокруг него пульсирующими спазмами, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в его спину. Он кончил следом, с рыком, вбиваясь в неё до самого конца, заливая горячим семенем. Они рухнули на стол, тяжело дыша. Книги хрустели под ними, страницы рвались, но им было всё равно. — Ракель… Она открыла глаза. Потолок. Трещина на штукатурке. За стеной всё ещё долбила музыка. Она лежала в своей кровати, голая, мокрая от пота, с бешено колотящимся сердцем. Между ног пульсировало — тело помнило оргазм, даже если это был всего лишь сон. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как щёки горят. — Чёрт, — прошептала она в темноту. — Чёрт, чёрт, чёрт. Она хотела его. До дрожи, до боли, до потери сознания. Но сама всё разрушила. Ракель лежала в темноте, тяжело дыша, и чувствовала, как тело пульсирует. Сон был слишком реальным. Слишком ярким. Она всё ещё ощущала его внутри себя — этот толчок, эту глубину, это заполнение до краёв. Между ног было горячо, жарко, влажно. Очень влажно. Трусики промокли насквозь, ткань липла к коже, и каждое движение бёдер отзывалось сладкой болью. Соски стояли, твёрдые, чувствительные, задевая за простыню при каждом вздохе. В паху пульсировало — ритмично, настойчиво, требуя ещё одной разрядки. Ей нужен был его член. Сейчас. Здесь. В ней. Но его не было. Студентка села на кровати, откинула одеяло. В комнате было темно, только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь щель в штоpax. Она посмотрела на шкаф. Там, в верхнем ящике, под стопкой футболок, лежал заменитель. Сиреневый, гладкий, меньше, чем член Серхио, но хотя бы вибрировал. Она встала, на цыпочках подошла к шкафу. Каждый шаг отдавался внизу живота, заставляя сжиматься мышцы. Открыла ящик, нащупала прохладный силикон. Вытащила, вернулась в кровать. Легла на спину, стянула мокрые трусики, отбросила их в сторону. Раздвинула ноги, согнув их в коленях. Провела свободной рукой по животу, ниже, пальцы скользнули по влажным складкам. Она была готова — растекалась, горела, умоляла. Включила вибратор. Гул заполнил тишину комнаты, низкий, вибрирующий. Она поднесла его к груди — провела по соску, медленно, по кругу. Тело выгнулось, дыхание сбилось. Потом по второму, дразня, задерживаясь на самой чувствительной точке. Она представила, что это его язык. Его губы. Его пальцы. Вибратор скользнул ниже, по животу, по лобку, к самому сокровенному. Она раздвинула ноги шире, пристроила игрушку у входа, провела по складкам, собирая влагу. Потом медленно ввела внутрь. Стон вырвался сам — громкий, отчаянный. Ракель зажала рот одеялом, вцепившись в него зубами. Вибратор работал на полную мощность, пульсируя глубоко внутри, заполняя, растягивая, дразня. Но это был не он. Не такой большой, не такой горячий, не такой живой. Она двигала им в себе, представляя его член. Как он входит, медленно, до самого конца. Как он замирает, давая привыкнуть. Как начинает двигаться — сначала плавно, потом быстрее, жестче, глубже. Свободная рука скользнула вниз, пальцы нашли клитор. Она массировала его круговыми движениями в такт вибратору — снаружи и внутри одновременно, удваивая ощущения. Головка вибратора давила на нужную точку изнутри, пальцы работали снаружи, и это сводило с ума. Мурильо закусила одеяло сильнее, чувствуя, как оргазм нарастает где-то внизу. Ноги дрожали, бёдра ходили ходуном, она вводила вибратор глубже, быстрее, отчаяннее, одновременно нажимая на клитор всё сильнее. — Серхио… — выдохнула она в одеяло. Оргазм накрыл волной. Тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни, слёзы выступили на глазах. Она кончала долго, пульсируя вокруг силикона, сжимаясь в спазмах, которые никак не хотели заканчиваться. Пальцы продолжали массировать клитор, продлевая наслаждение, выжимая последние капли удовольствия. Когда всё стихло, она выключила вибратор, отбросила его в сторону и уставилась в потолок. В комнате снова было тихо. Только её дыхание и гул города за окном. Она была одна. Совсем одна. И это было невыносимо.