Последний раз

Среда. Последний день учёбы. Последний экзамен. Ракель проснулась рано, хотя могла бы поспать — философия была аж в одиннадцать. Но сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как за стеной гремит посудой мать, как где-то вдалеке лает собака, как город просыпается под июльским солнцем. Встала, побрела в душ. Стояла под прохладными струями, пытаясь смыть с себя все мысли о нём. Не получалось. Одеваться решила легко — на улице обещали под сорок. Лёгкие белые брюки, свободные, почти невесомые. Простая хлопковая рубашка с коротким рукавом, расстёгнутая на две верхние пуговицы. На ноги — те же старые кеды, в которых удобно. Волосы собрала в небрежный пучок, открывая шею. Никакого макияжа, только бальзам для губ. Скромно. Легко. Почти незаметно. Сегодня среда — у Серхио выходной. Она знала это. Его не будет в университете. Уехал ли он куда-то или сидит в своей новой квартире на Гран-Виа, разбирает книги и пьёт кофе — она не знала. И не хотела знать. После того вечера, после всего, что она наговорила, после того, как сбежала от Рауля, поняв, что хочет только его… встреча была бы невыносима. Лучше, что его нет. Лучше просто сдать философию и уйти. На завтрак она выпила кофе, съела бутерброд, хотя кусок в горло не лез. Мать смотрела на неё с беспокойством, но молчала. Отец уже ушёл на работу. Лаура, как обычно, дрыхла до полудня. Такси, университет, знакомая аудитория. Философия. Профессор Альварес, сухой и строгий, принял экзамен быстро — Ракель отвечала чётко, уверенно, без запинки. Отлично. Ещё одна пятёрка в зачётку. Когда она вышла из аудитории, солнце уже палило нещадно. Студентка остановилась в тени, прислонившись к колонне у входа, и достала сигарету. Прикурила, глубоко затянулась, глядя на пустой университетский двор. Мысли сами собой унеслись в будущее. Севилья. На следующей неделе она улетала в Севилью. Там была договорённость о практике в одном из музеев — небольшом, но с хорошей репутацией. Она написала им ещё месяц назад, отправила своё резюме, и они согласились. Ей даже предоставляли жильё — маленькую студию рядом с музеем. Крошечную, но свою. На время практики. Ракель выпустила дым, глядя, как он тает в горячем воздухе. Она думала о том, что будет одна. Совсем одна. В чужом городе, в чужой квартире, без материнской заботы и отцовских криков. Без Алисии с её безумными рассказами. Без Серхио. Особенно без Серхио. Она зажмурилась на секунду, прогоняя эту мысль. Когда открыла глаза, взгляд упал на парковку. Красная Ferrari. Альберто. Он стоял, прислонившись к машине, и смотрел прямо на неё. Солнцезащитные очки скрывали глаза, но она знала — он видел её. И ждал. Мурильо замерла с сигаретой в руке. Что-то в том, как он стоял, прислонившись к своей машине, заставило её остановиться. Не обычная его расслабленная поза, не привычное ожидание, что она подойдёт и начнёт разговор. Он был напряжён. Даже на расстоянии, даже сквозь солнцезащитные очки она видела — ему есть что ей сказать. Она выкинула окурок и пошла к нему. Кеды шаркали по горячему асфальту, солнце жгло плечи через тонкую ткань рубашки. Альберто смотрел, как она приближается, и не двигался с места. Только снял очки, когда она подошла вплотную. Глаза у него были серьёзные. Совсем не такие, как обычно. — Ты чего такой мрачный? — спросила девушка, останавливаясь в метре от него. — Солнце слишком яркое? — Ракель, — начал он, и голос звучал непривычно — без обычной самоуверенности, без игривых ноток. — Нам нужно поговорить. — Я уже поняла. — Она скрестила руки на груди. — Говори. Викунья оглянулся по сторонам — двор был почти пуст, редкие студенты торопились по делам, никто не обращал на них внимания. — Не здесь, — сказал он. — Сядь в машину. — Альберто… — Ракель, пожалуйста. — Он почти никогда не говорил «пожалуйста». — Это важно. И это не для чужих ушей. Она смотрела на него несколько секунд, взвешивая. Потом кивнула и обошла машину, открывая дверцу. Салон Ferrari встретил её прохладой кондиционера и запахом дорогой кожи. Она села на пассажирское сиденье, захлопнула дверь. Парень сел за руль, повернулся к ней. — Я нашёл кое-что, — начал он без предисловий. — Про Марио. — Ракель напряглась. — Что именно? — Он не просто полицейский с проблемами. У него есть связи. Криминальные. — Альберто сжал руль. — Я думал, его можно просто перевести подальше, но это не сработает. Он опасен, Ракель. Реально опасен. — Ты пугаешь меня. — Я должен. — Он повернулся к ней, заглянул в глаза. — У него есть друзья в криминальном мире. Люди, которые делают грязную работу. И он уже спрашивал про тебя. Не просто так, а целенаправленно. Хочет знать, где ты живёшь, где учишься, с кем встречаешься. Она почувствовала, как внутри всё холодеет. — Откуда ты знаешь? — У меня есть информаторы. — Викунья усмехнулся, но без веселья. — Я же говорил, у отца связи. Я попросил людей, которым доверяю, присмотреться. Они нашли. — Она молчала, переваривая. — Что мне делать? — спросила она наконец. — Уехать. — Альберто сказал это твёрдо, без колебаний. — Спрятаться на время. Пока я не разберусь с этим окончательно. — Я собиралась в Севилью. На практику. — Отлично. — Он кивнул. — Идеально. Когда? — На следующей неделе. — Хорошо. — Он выдохнул. — А до тех пор будь осторожна. Не ходи одна по вечерам, не открывай дверь незнакомым. Если что-то покажется подозрительным — сразу звони мне. Не в полицию, не родителям, а мне. Поняла? Ракель кивнула, чувствуя, как страх сжимает горло. — Альберто, спасибо, — поблагодарила она тихо. — Правда. Я не знаю, что бы без тебя делала. — Он снова усмехнулся, но в глазах осталась тревога. — Ты справишься. Ты сильная. А я пока займусь этим ублюдком. Она положила руку ему на плечо — жест благодарности, который раньше был невозможен между ними. — Будь осторожен, — сказала она. — Всегда. Она вышла из машины, и Ferrari уехала, оставив её одну в горячем воздухе мадридского полудня. --- Ракель шла по коридору второго этажа, сжимая в руке стаканчик с кофе, который взяла в столовой. После разговора с Альберто мысли путались, в голове был полный хаос. Марио, его связи, его вопросы про неё… Страх липкой волной поднимался откуда-то изнутри, и единственным спасением сейчас был кофеин. Горячий, крепкий, обжигающий горло. Хотя бы на минуту он заставит думать о чём-то другом. Она почти дошла до лестницы, когда краем глаза заметила движение. Мужской силуэт в конце коридора. Знакомый. Слишком знакомый. Серхио. Он стоял у двери своего кабинета, прислонившись плечом к косяку, и выглядел… разбитым. Мрачным, поникшим, с тёмными кругами под глазами. Рубашка помята, волосы ещё более взлохмачены, чем обычно, очки чуть съехали на нос. Он смотрел в пол и, кажется, вообще не замечал ничего вокруг. Ракель замерла. Что он здесь делает? У него же выходной. Машины на парковке не было, она сама проверяла. Откуда он взялся? Преподаватель поднял голову и увидел её. Их взгляды встретились на долю секунды — и девушка отвернулась, делая вид, что не заметила. Развернулась и быстро зашагала обратно, к столовой, к лестнице, куда угодно, лишь бы не встречаться с ним. — Сеньорита Мурильо! — окликнул он официально, профессорским тоном. Она не обернулась. Ускорила шаг, надеясь, что он отстанет. Что поймёт намёк. Что не будет преследовать. — Сеньорита Мурильо, подождите! — повторил он, и в голосе прорезались нотки, которых она никогда не слышала — смесь официальности и отчаяния. Он шёл за ней. Не бежал, не привлекал внимания — просто шёл быстрым шагом, догоняя. Хорошо, что в коридоре почти никого не было — редкие студенты, которым посчастливилось сдавать экзамены в последний день, не обращали на них внимания. Она почти дошла до лестницы, когда его рука легла ей на плечо. Не сильно. Не грубо. Просто остановила. — Подожди, — сказал он тихо, но твёрдо. Голос сел, почти хрипел. — Пожалуйста. Нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить, профессор, — ответила она, не оборачиваясь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Есть. — Он развернул её к себе, заглянул в глаза. — Ракель… сеньорита Мурильо… я не знаю, что случилось. Я не знаю, почему ты сбежала. Но я не могу так. Не могу просто забыть. Она смотрела на него и видела боль. Настоящую, живую боль, которую невозможно подделать. И страх — вдруг кто-то увидит, вдруг кто-то поймёт. — Профессор, отпустите, — прошептала она, косясь на пустой коридор. — Не здесь. Он понял. Отпустил плечо, но взгляд не отвёл. — Тогда пойдём в кабинет, — заявил он, кивнув в сторону двери, от которой только что отошёл. — Всего пять минут. Выслушай меня, а потом… потом можешь уйти. Если захочешь. Девушка колебалась. Внутри всё кричало: «Беги, не слушай, не позволяй ему снова влезть в твою голову!» Но ноги не слушались. Она кивнула и пошла за ним. Дверь кабинета открылась, пропуская их внутрь. Щелчок замка — и они остались одни. В кабинете пахло им. Книгами, кофе, чем-то родным, от чего у неё сжималось сердце. Серхио смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире. Он стоял напротив Ракель, и в его глазах была такая смесь боли и надежды, что у неё сжалось сердце. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в тишине кабинета было слышно только их дыхание. — Ты сбежала, — сказал он тихо. — Я всё понял. Про вещи, про быт. Я не хотел тебя пугать. — Я знаю, — ответила студентка. — Но это не меняет того, что я вижу. — Что ты видишь? — Ты влюбляешься в меня, Серхио. Если уже не влюбился. — Она сказала это прямо, глядя ему в глаза. — А я не хочу разбивать тебе сердце. — Он замер. — Я… — Не надо, — перебила она. — Я не слепая. И я не хочу того же. Не хочу влюбляться, не хочу отношений, не хочу ничего, что сделает меня уязвимой. Я просто… не могу. Профессор молчал. В его глазах мелькнула боль, но он быстро спрятал её. — Я понимаю, — сказал он наконец. Голос звучал ровно, слишком ровно. — Ты уже говорила. Я просто… надеялся, что ты передумаешь. — Не передумаю. Она отвернулась, сделала шаг к двери. Ей нужно было уйти, пока она не сказала ещё чего-нибудь. Пока не разрыдалась. Пока не призналась, что боится не за него — за себя. Что она уже чувствует что-то, чему нет названия, и это пугает её до чёртиков. — Ракель, подожди. — Она остановилась, не оборачиваясь. — Дай мне один раз, — попросил он тихо. — Один прощальный раз. Прямо здесь, в кабинете. А потом всё. Как раньше. Профессор и студентка. — Она обернулась. — Ты серьёзно? — Вполне. — Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько всего, что у неё перехватило дыхание. — Один раз. Чтобы запомнить. А потом я отпущу тебя. Мурильо колебалась. Внутри всё кричало, что это плохая идея. Что это только сделает больнее. Что она не сможет уйти после этого. Но тело уже реагировало на его слова. На его близость. На его запах. — Один раз, — повторила она. — И потом мы чужие. — Обещаю. Он врал. Она видела это по глазам. Знала, что как раньше не будет, что он не сможет просто так отпустить. Но ей нужно было это. Ей нужно было попрощаться. Ракель шагнула к нему. — Тогда не тяни, — прошептала она. — У меня мало времени. В следующую секунду он уже целовал её — жадно, отчаянно, будто это был последний раз в его жизни. Его руки сжимали её талию, притягивая ближе, языки сплелись в лихорадочном танце. Девушка отвечала с той же безумной страстью, вцепившись в его рубашку, комкая ткань в кулаках. Она чувствовала, как его член упирается ей в живот даже сквозь одежду, и это сводило с ума. — На диван, — выдохнул он, отрываясь от её губ. Они переместились в два шага. Серхио опустился на кожаный диван, потянув её за собой. Ракель оказалась сверху, оседлав его бёдра, и уже сама потянулась к его рубашке. Пуговицы поддавались с трудом — пальцы дрожали от нетерпения. Она расстегнула столько, сколько смоглa, и откинула полы в стороны, открывая его грудь. Горячую, с блестящими капельками пота, с тёмными волосами, которые она так любила. Она провела ладонями по его торсу, чувствуя, как напряжены мышцы, как быстро бьётся сердце под рёбрами. Маркина смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах горело всё — желание, боль, надежда, отчаяние. Он провёл ладонями по её бёдрам, по талии, задирая её лёгкую рубашку, оголяя живот. — Ты не представляешь, как я хотел тебя эти дни, — выдохнул он хрипло. — Представляю, — усмехнулась она, наклоняясь для поцелуя. — Я тоже тебя хотела. Она отстранилась, расстегнула свои брюки, стянула их, освобождая бёдра. Осталась в расстёгнутой рубашке, которая уже не скрывала ничего — грудь, живот, всё было открыто его жадному взгляду. Красное кружевное бельё, которое она надела утром для него, теперь было смято, сдвинуто, но всё ещё на ней. Он смотрел на неё и, кажется, забывал дышать. — Чёрт, — выдохнул он. — Какая же ты красивая. Ракель потянулась к его брюкам. Пальцы ловко справились с пуговицей, с ширинкой, и через секунду его член выпрямился, твёрдый, с каплей смазки на головке. Она провела по нему ладонью, сжимая, изучая, дразня. Серхио застонал, запрокинув голову, и его руки инстинктивно сжались на её бёдрах. — Ты готова? — спросил он, с трудом ворочая языком. Вместо ответа она приподнялась, отодвинула кружево трусов в сторону и медленно, мучительно медленно опустилась на него. Головка вошла — мокрая, скользкая, идеальная. Она замерла на секунду, чувствуя, как он растягивает её, заполняет. Потом опустилась ещё. Ещё. До конца. Они оба замерли, привыкая к этому ощущению. К единству. К цельности. Его член пульсировал внутри неё, и она чувствовала каждый удар его сердца. — Чёрт, — выдохнул профессор. — Какая же ты… узкая… горячая… идеальная. Она начала двигаться. Медленно сначала, смакуя каждое движение. Вверх — почти до конца, так что только головка оставалась внутри. Вниз — глубоко, до самого основания, чувствуя, как он заполняет её целиком. Его руки лежали на её бёдрах, не направляя, просто сжимая, поглаживая, наслаждаясь. Он смотрел на неё, не отрываясь, и в его глазах было столько всего, что ей хотелось закрыть лицо руками. Но она не закрывала. Смотрела в ответ. Видела, как расширяются его зрачки, как подрагивают губы, как на лбу выступают новые капли пота. Его рубашка была распахнута, брюки спущены до колен — нелепый, почти смешной вид, но ей было плевать. Он был прекрасен. Весь. Каждой клеткой. — Быстрее, — попросил он, сжимая её бёдра сильнее. — Пожалуйста. Она ускорилась. Ритм стал жёстче, отчаяннее. Ракель скакала на нём, вцепившись в его плечи, кусая губы, чтобы не закричать слишком громко. Кожаный диван поскрипывал в такт её движениям, где-то в коридоре слышались голоса, но им было всё равно. Он помогал ей, двигаясь навстречу, и их тела сливались в едином ритме. Влажные звуки их соединения заполняли кабинет, смешиваясь с тяжёлым дыханием и приглушёнными стонами. — Ракель… — выдохнул он. — Я сейчас… — Подожди, — прошептала она, останавливаясь. — Хочу по-другому. Она слезла с него, и он посмотрел на неё с недоумением, но она уже развернулась и оперлась руками о край его письменного стола. Спиной к нему, прогнувшись в пояснице, отставив одну ногу в сторону — идеальная поза. — Иди сюда, — позвала она через плечо. Преподаватель поднялся с дивана, шагнул к ней. Встал сзади, провёл руками по её спине, по ягодицам, раздвигая их, любуясь открывшимся видом. Она была мокрой, раскрытой, готовой. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты само совершенство. Он вошёл в неё сзади — медленно, глубоко, до самого конца. Мурильо ахнула, вцепившись в край стола. Так было иначе — глубже, острее, почти невыносимо. Он начал двигаться. Медленно сначала, потом быстрее, наращивая ритм. Его бёдра шлёпали по её ягодицам, одна рука сжимала её талию, вторая скользнула вниз, к клитору, массируя в такт толчкам. — Да, — стонала она, уткнувшись лбом в стопку бумаг на столе. — Вот так… да… Он ускорился, вошёл в неистовый ритм. Стол жалобно скрипел, карандаши падали на пол, но им было всё равно. Только это движение, только этот ритм, только они вдвоём. Оргазм накрыл её волной — неожиданно, остро, вышибая дыхание. Она закричала, выгибаясь, чувствуя, как сжимается вокруг него пульсирующими спазмами. Серхио дёрнулся, кончая следом, горячими толчками заполняя её изнутри. Она чувствовала, как дрожит его тело, как сжимаются пальцы на её талии, оставляя синяки. Он рухнул на неё сверху, прижимаясь грудью к её спине, тяжело дыша. Несколько минут они стояли так, не в силах пошевелиться, чувствуя, как бьются их сердца в унисон. Потом он отстранился, помог ей выпрямиться. Студентка повернулась к нему, и он поцеловал её — легко, нежно, благодарно. Но она уже отстранялась. Начала одеваться. Молча. Он тоже молчал, глядя на неё, всё ещё с распахнутой рубашкой и спущенными штанами, прислонившись к столу, за которым они только что занимались любовью. У двери она обернулась. — Прощай, Серхио. И вышла, не дожидаясь ответа. --- Ракель вышла из кабинета и прислонилась спиной к закрытой двери, чувствуя, как дрожат ноги. Внутри всё горело — от только что пережитого оргазма, от его прикосновений, от его взгляда. И одновременно разрывалось от боли. Она сделала это. Она поставила точку. В коридоре было пусто — экзамены закончились, студенты разъехались. Только где-то вдалеке слышались шаги уборщицы. Она заставила себя отлепиться от двери и пойти к выходу. Каждый шаг давался с трудом. Тело помнило его. Запах. Вкус. Руки. На улице вечерело, но было ещё тепло. Девушка поймала такси и назвала адрес дома. Сидела на заднем сиденье, глядя в окно на проплывающий мимо Мадрид, и старалась ни о чём не думать. Просто смотреть на огни, на людей, на знакомые улицы. Дома она разулась в прихожей, прошла в свою комнату и закрыла дверь. Из гостиной доносился голос отца — он смотрел телевизор, как всегда. Мать гремела посудой на кухне. Лаура, наверное, в своей комнате с музыкой. Обычный вечер. Ничего не изменилось. Ракель достала чемодан из шкафа, бросила его на кровать. Открыла, посмотрела на пустое нутро. Надо собирать вещи. Завтра вечером самолёт в Севилью. Она подошла к шкафу, достала стопку футболок, аккуратно сложила, убрала в чемодан. Потом джинсы, бельё, несколько платьев. Косметичка, зарядки, книги по искусству, которые взяла с собой. Движения были механическими, автоматическими. Руки делали своё дело, пока мысли были где-то далеко. Она вспомнила, что Серхио до сих пор заблокирован в её телефоне. Ещё после того раза, когда она ушла от него в первый раз. Так и не разблокировала. Телефон молчал. И это было к лучшему. Она знала, что он не пытается писать. Даже если бы не был заблокирован — сообщений бы не было. Он понял. Принял. Отпустил. Так правильно. Так и должно быть. Ракель села на кровать, глядя на чемодан. Внутри было пусто и тихо. Завтра она улетает. Новая жизнь. Новый город. Без него. --- Серхио вернулся в свою квартиру на Гран-Виа около шести вечера. Солнце ещё стояло высоко, заливая гостиную золотистым светом. Он закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул. Весь день в университете тянулся бесконечно, но теперь он был дома. Один. Медленно разделся в прихожей, бросив одежду на кресло. Прошёл в ванную, встал под прохладный душ — на улице было жарко, и вода помогала прийти в себя. Стоял долго, закрыв глаза, пытаясь смыть с себя запах её духов, который всё ещё чудился на коже. Не получалось. Выйдя из душа, он вытерся полотенцем, посмотрел на себя в зеркало. Обычно в этот момент он надевал халат или хотя бы боксеры. Но сегодня… Он вспомнил, как она ходила по этой квартире голая, не стесняясь, не прикрываясь. Как говорила, что тело — это искусство, что нечего его стыдиться. Маркина отбросил полотенце в сторону и вышел из ванной абсолютно голым. Холодный воздух кондиционера коснулся кожи, но он не стал одеваться. Прошёл на кухню, открыл холодильник, достал продукты. Пока готовил ужин — пасту с морепродуктами, одно из тех блюд, которые у него получались лучше всего, — он двигался по кухне голый, чувствуя себя странно, непривычно, но… свободно. Никто не видел. Только он и стены. С тарелкой в руках он подошёл к панорамному окну в гостиной. Солнце ещё освещало город, Гран-Виа внизу гудела вечерними пробками, люди спешили по делам. Серхио сел на пол, прислонившись спиной к прохладному стеклу, и начал есть. Рядом стояла бутылка белого вина, которую когда-то занёс Андрес. «Альбариньо», прохладное, лёгкое — то, что нужно к морепродуктам. Серхио налил себе в бокал, сделал глоток. Вино было свежим, с лёгкой кислинкой и послевкусием лета. Оно приятно холодило горло, расходилось теплом по телу. Он сидел так долго, глядя, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Паста закончилась, вино опустилось до половины бутылки, а он всё сидел — голый, с бокалом в руке, глядя на закат над Мадридом. — Я справлюсь, — сказал он вслух. — Два месяца без неё. Я справлюсь. Телефон молчал. Она заблокировала его, и он не пытался писать с других номеров. Если она решила уйти, значит, так надо. Серхио допил вино, закрыл глаза и позволил себе просто быть. Голым, уставшим, разбитым, но живым. --- Он сидел у панорамного окна, голая кожа касалась прохладного стекла, в руке бокал с белым вином. Закат догорал над Мадридом, окрашивая небо в глубокие багровые тона. Он смотрел на город и ни о чём не думал — просто позволял вечеру течь сквозь себя. В тишине квартиры резко зазвонил телефон. Серхио вздрогнул, поставил бокал на пол и потянулся за мобильником. На экране высветилось: «Мама». Он на секунду заколебался, но принял вызов. — Привет, мам. — Серхио! — голос Луизы звучал бодро, как всегда. — Ты как? Не пропадай совсем, я уже волнуюсь. — Всё нормально, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Работа, дела. — Работа-работой, а о матери забывать нельзя. — Она помолчала. — Слушай, сын, у меня тут проблема. Стиральная машинка сломалась. Вода не сливается, бельё мокрое уже второй день. Ты не мог бы заехать на днях, посмотреть? Может, починишь? Мужчина представил, как он стоит в своей старой квартире, копается в машинке, а мама крутится рядом с вопросами и намёками. Обычно это раздражало. Но сейчас, после всего, что случилось, даже это казалось чем-то тёплым и родным. — Заеду, — пообещал он. — Завтра или послезавтра. Наберу. — Хорошо, сынок. — Луиза помолчала. — Ты там это… не болей. И кушай нормально, а не всухомятку. — Хорошо, мам. — И Серхио… — Что? — Если что нужно — ты звони. Я всегда рядом. — Он сглотнул подступивший к горлу ком. — Знаю. Спасибо. Они попрощались. Профессор отложил телефон и снова посмотрел на город. Огни зажигались один за другим, Гран-Виа переливалась тысячами огней. Мама ждала его. У неё сломалась стиральная машинка, и она звонила ему — не мастеру, не соседу, а ему. Потому что он её сын. Потому что семья. Ракель оставалась в прошлом, а мама осталась здесь. Серхио допил вино и поднялся с пола. Завтра нужно будет купить запчасти для машинки. И, наверное, заодно заехать в университет за документами. Жизнь продолжалась. --- Аэропорт Барахас гудел привычной суетой — люди с чемоданами, крики детей, объявления о посадке, запах кофе из многочисленных кофеен. Ракель стояла у стойки регистрации с чемоданом и ручной кладью, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси волнения и тоски. Алисия приехала проводить. Рыжая грива сегодня была особенно пышной, на губах — ярко-розовая помада, на глазах — солнечные очки, сдвинутые на лоб. Она обняла Ракель так крепко, что та чуть не задохнулась. — Буду скучать, — сказала она, отстраняясь и заглядывая подруге в глаза. — Кому я теперь буду рассказывать про свои сексуальные похождения? — Будешь писать, — усмехнулась Ракель. — В подробностях. — Обязательно. — Сьерра подмигнула. — Ты там это… не кисни. Севилья — это тебе не Мадрид. Там солнце, там море, там горячие андалузцы. — Я туда работать еду, — напомнила девушка. — Работа работой, а отдыхать тоже надо. — Алисия поправила ей воротник блузки. — Тем более после всей этой драмы с твоим тайным парнем. Ракель вздохнула. — Ты же сама мне всё рассказала, — продолжила она. — Ну, почти всё. Про то, что кто-то есть, что всё сложно, что ты не знаешь, чего хочешь. Я же не слепая. — Знаю. — И я тебе скажу: этот твой загадочный тип, кто бы он ни был, явно стоит того, чтобы по нему страдать. Но раз ты улетаешь, значит, так надо. — Рыжуля пожала плечами. — В Севилье найдешь другого горячего парня. Или не одного. — Али! — Что? Я же желаю тебе только лучшего. — Подруга улыбнулась. — Ты классная, умная, красивая. Любой мужик будет счастлив. А тот, кто тебя отпустил, — дурак. Забудь его и живи дальше. Ракель обняла её снова, пряча лицо у неё на плече. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. — Лети уже, — Алисия похлопала её по спине. — А то опоздаешь. И пиши! Мурильо отстранилась, взяла чемодан и пошла к выходу на посадку. У двери обернулась — подруга стояла и махала ей рукой, яркая, как всегда. Ракель махнула в ответ и шагнула в коридор, ведущий к самолёту. Впереди была Севилья. Новый этап. И никаких загадочных мужчин.