Страх

Прошёл месяц с тех пор, как Ракель покинула Мадрид. Севилья встретила её жарой, запахом апельсиновых деревьев и совершенно другой жизнью. Маленькая студия рядом с музеем оказалась даже уютнее, чем она ожидала — белые стены, балкончик с видом на узкую улочку, кондиционер, который работал почти без перебоев. Работа в музее занимала дни, новые знакомства заполняли вечера, и Ракель почти убедила себя, что всё идёт как надо. Почти. Потому что ночи оставались ночами. Она лежала в своей узкой кровати, глядя в потолок, и думала о нём. Серхио. Его руки. Его губы. Его очки, которые он вечно поправлял двумя пальцами. Его голос, хриплый, когда он шептал её имя. Его тело, тяжёлое сверху, но такое родное. Ракель закрывала глаза, и перед внутренним взором вставала тот прощальный раз в его кабинете. Как он вошёл в неё сзади, прижимая к столу. Как её юбка была задрана, а он вбивался в неё снова и снова. Как она кричала, забыв, где находится. Она протягивала руку к тумбочке, где лежал вибратор — единственное спасение в этой новой жизни. Маленький, но мощный. Она купила его в первую же неделю, когда поняла, что мысли о Серхио не дают уснуть. Студентка включала его, закрывала глаза и представляла. Она лежала на спине, раздвинув ноги, водя вибратором по клитору, потом вводя внутрь. Движения становились быстрее, ритмичнее, и в голове был только он. Его пальцы. Его язык. Его член. — Серхио… — шептала она в пустоту, когда оргазм накрывал её волной. Потом лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как пустота внутри становится только больше. Но днём она была другой. Днём она была новой Ракель — свободной, независимой, готовой к приключениям. Вечеринка в местном клубе случилась спонтанно. Лена, коллега из музея, подошла к ней в конце рабочего дня и тронула за плечо. — Ракель, ты сегодня занята? Мурильо подняла глаза от документов. Лена была красивой — лет двадцать восемь, светлые волосы, голубые глаза, лёгкий славянский акцент, который делал её речь особенно очаровательной. Она работала экскурсоводом уже пару лет и знала в Севилье всё. — А что? — Мы с друзьями идём в клуб. Будет весело. — Лена улыбнулась. — Ты всё время работаешь, пора расслабиться. — Ракель колебалась секунду, потом кивнула. — Почему нет. — Отлично! — Девушка хлопнула в ладоши. — Встречаемся у входа в девять. Оденься попроще, там не пафосно. --- В девять вечера Ракель стояла у входа в небольшой клуб в старом городе. На ней были короткие джинсовые шорты, едва прикрывающие ягодицы, и майка на тонких лямках — без лифчика, потому что в Севилье было жарко, а она давно перестала стесняться. Под тонкой тканью угадывались соски, твёрдые от вечерней прохлады. На ногах — простые босоножки без каблука, в которых удобно танцевать. Лена уже ждала. Рядом с ней стоял высокий парень с тёмными волосами и лёгкой небритостью — Хавьер, её парень, с которым они снимали комнату. И ещё несколько человек — друзья Лены, местные, весёлые, громкие. — Ракель! — Она махнула рукой. — Идём, там уже музыка играет. Клуб оказался небольшим, тёмным, с мерцающими огнями на танцполе и баром в углу. Пахло потом, духами и алкоголем. Гремела музыка — что-то ритмичное, латино. Девушка заказала себе коктейль, сделала глоток. Алкоголь приятно обжёг горло. Лена уже танцевала с Хавьером, прижимаясь к нему бёдрами. Остальные тоже разошлись по компании. Ракель стояла у стойки, потягивая коктейль, и вдруг поймала на себе чей-то взгляд. Высокий парень с тёмными глазами и лёгкой улыбкой смотрел на неё из толпы. Он был красив. Очень. Но внутри что-то кольнуло. Это был не Серхио. Она отвернулась и сделала ещё глоток. — Не хочешь танцевать? — спросила Лена, подбегая к ней. — Там столько народу! — Может, позже. — Ну давай, расслабься! Ты в Севилье, детка! Ракель улыбнулась и допила коктейль. — Ладно, уговорила. — Она поставила пустой бокал на стойку и направилась к танцполу. Музыка била по ушам, тело само начало двигаться в такт. Она закрыла глаза и позволила ритму унести себя. На мгновение она забыла, кто она и где. Была только музыка, только движение, только этот момент. Но когда открыла глаза, в толпе мелькнул силуэт в очках. Мужчина в белой рубашке. Сердце пропустило удар. Но это был не он. Просто похожий. Ракель выдохнула и продолжила танцевать. Тот парень с красивой улыбкой и тёмными глазами не отводил взгляда. Он стоял у края танцпола, потягивая пиво, и наблюдал за ней. Она чувствовала этот взгляд кожей — даже сквозь грохот музыки, даже сквозь мельтешение тел вокруг. Она танцевала, закрыв глаза, отдаваясь ритму. Джинсовые шорты задирались выше с каждым движением, майка облипила тело, и она знала, как выглядит. Знала, что привлекает внимание. И ей это нравилось. Когда открыла глаза, он был уже рядом. Высокий, чуть выше неё, с лёгкой небритостью и тёмными глазами, в которых плясали отблески клубных огней. На вид лет двадцать пять — двадцать шесть. Простая белая футболка, джинсы, кеды. Ничего особенного, но было в нём что-то… притягательное. — Привет, — крикнул он, перекрывая музыку. — Я Вик. Она остановилась, чуть запыхавшись. Коктейль уже выветрился, но в голове было легко и свободно. — Ракель, — ответила она. — Красивое имя. — Он улыбнулся — широко, открыто. — Ты местная? — Из Мадрида. В Севилье по работе. — О, столичная штучка, — усмехнулся он. — Типа того. — Она усмехнулась в ответ. Музыка гремела, вокруг танцевали люди, а они стояли друг напротив друга, и между ними пробежала искра. Не та, что с Серхио — не разряд тока, не пожар. Другая. Лёгкая. Обещающая. — Потанцуем? — спросил он, протягивая руку. Ракель секунду колебалась. В голове мелькнуло лицо в очках, силуэт в белой рубашке. Она прогнала видение. — Почему нет? Она взяла его за руку, и они влились в толпу танцующих. Он двигался хорошо — уверенно, но не нагло. Его руки легли ей на талию, она обвила его шею. Бёдра двигались в такт, тела соприкасались, и это было приятно. Просто приятно. Без того безумного накала, который был с Серхио. Но, может, именно это ей сейчас и нужно? Алкоголь делал своё дело — мысли становились легче, границы размывались. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своей талии, и где-то внизу живота затеплилось знакомое тепло. «Может, он даже трахнет меня попозже? — пронеслось в голове. — Было бы славно…» Она сама удивилась этой мысли. Но не испугалась. Она свободна. Она в Севилье. Она имеет право. Виктор наклонился к её уху: — Хочешь выпить? — Она кивнула. Он взял её за руку и повёл к бару. Они взяли напитки — ей ещё один коктейль, ему пиво — и нашли свободный диван в углу, подальше от танцпола, но всё ещё в ритме музыки. Ракель села первой, парень опустился рядом. Близко. Слишком близко для просто знакомых. Его бедро касалось её бедра, и это прикосновение через тонкую ткань шорт отдавалось где-то внизу живота. — За знакомство, — сказал он, поднимая бутылку. — За знакомство, — ответила она, чокаясь. Она сделала глоток. Коктейль был сладким, с лёгкой кислинкой — как раз то, что нужно, чтобы расслабиться окончательно. — Так чем ты занимаешься в Севилье? — спросил он, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Работаю в музее. Практика. — Ого, умная. — Он улыбнулся. — Я люблю умных. — А сам? — Местный. Работаю в баре, учусь на вечернем. Ничего особенного. Она смотрела на него, на его губы, на то, как он облизывает их после глотка пива. И вдруг поняла, что не хочет больше говорить. Она подалась вперёд и поцеловала его. Сначала легко, пробуя. Потом смелее, когда он ответил. Его губы были мягкими, пахли пивом и чем-то сладким. Его язык встретился с её языком, и поцелуй углубился. Она застонала ему в рот, сама не заметив как. Они целовались жадно, забывая даже дышать. Вокруг грохотала музыка, мимо проходили люди, но им было плевать. Существовали только их губы, их языки, это безумное притяжение. Его руки легли ей на талию, притягивая ближе. Она обвила его шею руками, запуская пальцы в волосы — короткие, жёсткие, не такие, как у Серхио. Но она запретила себе думать о нём. Его пальцы скользнули по её спине, по пояснице, сжали ягодицы через джинсовую ткань. Она выгнулась навстречу. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он ей в губы. Она усмехнулась и снова поцеловала. Его рука скользнула вверх, под майку. Коснулась живота, потом груди. Пальцы нашли сосок, сжали, погладили. Ракель застонала громче, чувствуя, как соски затвердели от его прикосновений. — Здесь? — спросила она хрипло, отрываясь от его губ. — Здесь. — Нет, — она покачала головой, хотя глаза горели желанием. — Здесь слишком людно. Найдём место потише. Он взял её за руку и потянул с дивана. Она послушно встала, чувствуя, как между ног пульсирует желание. Трусики уже промокли насквозь, и каждое движение напоминало об этом. Они пробрались сквозь толпу танцующих, мимо бара, к чёрному выходу. Задний двор клуба оказался маленьким, тёмным, заставленным ящиками из-под пива и старыми стульями. Фонарь над дверью почти не горел, только слабый свет из окон падал на бетонный пол. Никого. Идеально. Виктор прижал её к стене — спиной к холодному бетону, грудью к его горячей груди. Впился в её губы поцелуем — грубым, жадным, с языком, с прикусами. Она чувствовала, как его язык врывается в её рот, как он кусает её нижнюю губу, как его дыхание обжигает кожу. Её руки взлетели к его затылку, пальцы запутались в коротких волосах, сжали, притягивая ближе. Его член уже твердел, упираясь ей в живот через ткань джинсов, и она чувствовала это — горячий, пульсирующий. Он оторвался от её губ, скользнул губами к уху. Она почувствовала его горячее дыхание, влажное, прерывистое. — Ты хочешь этого? — спросил он, отрываясь на секунду. — Да, — выдохнула она, чувствуя, как низ живота сжимается от нетерпения. — И я хочу тебя, — прошептал он. — Хочу почувствовать, какая ты мокрая. Хочу войти в тебя. Прямо здесь. У стены. Она застонала, вцепившись в его плечи. Слова ударили в пах, заставили низ живота сжаться. — Я уже мокрая, — прошептала она в ответ, не смущаясь, не стесняясь. — Очень. — Покажи, — шепнул он, и его рука скользнула под майку, сжала грудь, погладила сосок. — Покажи, как сильно ты хочешь. Он стянул с неё майку через голову, отбросил куда-то в сторону. Она осталась перед ним обнажённая по пояс, в одних джинсовых шортах, и вечерний воздух коснулся её кожи, заставив соски затвердеть ещё сильнее. — Красивая, — выдохнул он, глядя на неё. Его взгляд скользил по её груди, по животу, по краю шорт. — Такая сладкая… Такая твёрдая… Я хочу тебя всю. Потом наклонился, взял сосок в рот. Она запрокинула голову, чувствуя, как его язык выписывает круги, как он посасывает, покусывает, не давая ей опомниться. — Да… — шептала она. — Ещё. Его рука тем временем расстегнула её шорты, пальцы скользнули под ткань, нащупали влажные трусики, погладили через мокрую ткань. Она застонала громче. Шорты упали к ногам. Она перешагнула через них. Осталась в одних трусиках — тонких, кружевных, насквозь промокших. Он смотрел на эту мокрую ткань и улыбался. Он опустился на колени прямо на бетонный пол. Не спрашивая. Не медля. Стянул с неё трусики — одним движением, грубо, почти рванув. Раздвинул её ноги. — Какая ты… — прошептал он и коснулся языком её самого сокровенного. — Такая влажная. Вся для меня. Она вскрикнула, вцепившись в его волосы. Его язык работал умело, быстро, жадно. Он лизал её — от входа до клитора, от клитора до входа, круговыми движениями, то надавливая, то едва касаясь. Его пальцы раздвинули её складочки, открывая клитор, и он взял его в рот — посасывая, вбирая, не давая ей дышать. Она застонала, выгнувшись, чувствуя, как её бёдра дрожат, как влага течёт по его языку. — Чувствуешь? Как я тебя… лижу? Как мой язык скользит по твоему клитору? Ты течёшь, Ракель. Я чувствую твой вкус. Хочу ещё. Она вцепилась в его волосы, прижимая ближе. — Не останавливайся… — прошептала она. — Пожалуйста… Да… — выдохнула она. — Ещё… Он добавил пальцы — один, потом второй — вошёл в неё глубоко, двигая в такт языку. Она чувствовала, как стены влагалища пульсируют вокруг них, как каждое прикосновение отзывается судорогой внизу живота. Мир за пределами этого двора перестал существовать. Остался только его язык, его пальцы, его дыхание — и она, которая таяла, плавилась, сходила с ума. Каждый нерв был обнажён, каждая клетка кричала. — Ты такая узкая. И такая мокрая. Я хочу войти в тебя. Чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Как ты кончаешь на мой член. Она кончила от его шёпота и языка одновременно. С хрипом, со стоном, сжимая его голову бёдрами. Он поднялся, быстро расстегнул джинсы. Член выпрыгнул наружу — твёрдый, пульсирующий, с влажной головкой. Достал из кармана презерватив, разорвал упаковку зубами, надел одним ловким движением. Он подхватил её под ягодицы, прижал к стене. Она обвила его ногами, чувствуя, как его член упирается в её вход. — Смотри на меня, — велел он. — Не закрывай глаза. Он вошёл резко, глубоко, до упора. Она закричала, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы заглушить звук. Его член растягивал её, заполнял, пульсировал внутри. — Смотри на меня, — повторил он. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Она подняла голову, посмотрела в его тёмные глаза. — Трахни меня, — прошептала она. — Трахни меня сильно. Они двигались быстро, жадно, почти грубо. Стена царапала спину, но она не замечала. Был только он, только его член внутри неё, только этот ритм. Она чувствовала, как его яйца шлёпают по её ягодицам, как его пальцы впиваются в её бёдра, оставляя синяки. — Ты чувствуешь? Как глубоко я вхожу? — Да… — рыдала она. Оргазм накрыл её волной — быстро, остро, вышибая дыхание. Она закричала ему в плечо, сжимаясь вокруг него пульсирующими спазмами, чувствуя, как он пульсирует внутри неё в ответ. Её тело дрожало, ноги подкашивались, но он держал её, продолжая двигаться. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, тяжело дыша. Его тело содрогнулось, он замер внутри неё, чувствуя, как пульсация затихает. Несколько минут они стояли так, прижатые к стене, не в силах пошевелиться. Только их дыхание — сбитое, тяжёлое — нарушало тишину. Потом он опустил её на пол, помог собрать одежду. — Это было… — начал он. — Да, — перебила она, натягивая майку. — Было. Она не хотела говорить. Не хотела продолжения. Хотела только одного — вернуться в свою маленькую студию и забыть, что этот мужчина — не тот, кто ей нужен. Но его вкус ещё жил на её губах. А в голове — только один силуэт. В очках. В белой рубашке. --- Прошёл месяц с тех пор, как Ракель улетела в Севилью. Серхио считал дни. Не специально, просто так выходило — просыпаясь утром, он ловил себя на мысли: «Тридцать второй день без неё». Потом ругал себя за это, вставал, пил кофе и пытался жить дальше. Он почти не выходил из квартиры на Гран-Виа. Работы не было — университет закрылся на каникулы, студенты разъехались, коридоры опустели. Андрес звал тусоваться, но Серхио отказывался. Вместо этого он читал, смотрел в окно на вечерний Мадрид и пил вино. Много вина. В один из вечеров, листая новости в телефоне, он наткнулся на анонс. Выставка в Культурном центре Мадрида. «Символизм в средневековом искусстве Испании». Как раз то, что могло бы его заинтересовать — и тема близка, и отвлечься надо. Он записал дату и время. Хотя бы выйдет из дома. --- Выставка проходила в старом особняке в центре, переоборудованном под выставочные залы. Профессор приехал пораньше, чтобы избежать толпы. Купил билет, взял программку и медленно пошёл по залам. Картины, гобелены, религиозные артефакты — всё это обычно захватывало его, но сегодня мысли были далеко. Он смотрел на распятие XIV века и думал о том, как Ракель однажды рассказывала ему про символизм в готических соборах. Её глаза горели тогда. Она так любила это. — Профессор Маркина? Голос раздался сбоку, и Серхио вздрогнул. Обернулся. Кристина стояла в двух шагах от него, сияя улыбкой. На ней было лёгкое летнее платье — не терракотовый пиджак, нет, что-то воздушное, цветочное. Волосы распущены, очки в тонкой оправе, на губах — розовый блеск. Она выглядела совсем не как библиотекарша — скорее как девушка с обложки журнала о летнем отдыхе. — Кристина? — удивился он. — Вы здесь? — Я? — Она всплеснула руками. — Я обожаю такие выставки! Хожу на всё, что связано с искусством. А вы? — Решил выбраться, — ответил он сдержанно. — Давно не был. — Это замечательно! — Она подошла ближе, разглядывая экспонат, перед которым он стоял. — О, это же работа мастера из Толедо, да? Пятнадцатый век? — Четырнадцатый, — машинально поправил он. — Точно-точно! — Она восхищённо посмотрела на него. — Вы такой эрудированный. Я всегда это говорила. Серхио почувствовал лёгкую неловкость. Он уже знал, чем это кончится — её восхищёнными взглядами, попытками задержаться рядом, приглашениями на кофе. Но почему-то сегодня это не раздражало. Может, потому что было слишком пусто внутри. Может, потому что любое человеческое тепло казалось лучше одиночества. — Вы одна? — спросил он, оглядываясь. — Да, подруги не любят такое, — вздохнула она. — Скучно им. А мне — самое то. — Она посмотрела на него с надеждой. — Может, пройдёмся вместе? Если вы не против, конечно. Вдвоём интереснее обсуждать. Мужчина секунду колебался. Потом кивнул. — Хорошо. Почему бы нет. — Библиотекарша просияла так, будто он предложил ей руку и сердце. Они пошли по залам. Кристина говорила без умолку — делилась впечатлениями, задавала вопросы, восхищалась его знаниями. Серхио отвечал односложно, но она не замечала. Ей было достаточно просто быть рядом. Прошло около часа. Они осмотрели почти всё. — Ну как вам? — спросила она, когда они вышли в холл. — Интересно, — честно ответил профессор. — Хотя некоторые экспонаты я уже видел в других музеях. — Вы так много знаете… — Она закусила губу, явно собираясь с духом. — Профессор Маркина… Серхио… Он посмотрел на неё. В её глазах была надежда, смешанная со страхом отказа. — Да? — Я понимаю, что, наверное, навязываюсь, — выпалила она. — Но может быть… может, выпьем кофе? Где-нибудь здесь рядом? Он молчал несколько секунд. В голове пронеслось: «Ракель». Но её не было. Она была далеко, в Севилье, и, наверное, даже не вспоминала о нём. А Кристина стояла здесь. Живая, тёплая, искренняя. — Не кофе, — сказал он вдруг. — Давайте пообедаем. Я знаю одно место неподалёку, там отличная паэлья. Девушка замерла. Её глаза расширились. — Серьёзно? — Вполне. — Я… да! С удовольствием! — Она чуть не захлопала в ладоши. — Конечно! — Серхио усмехнулся её реакции. — Тогда идём. Тут пять минут пешком. Они вышли из особняка, и летнее солнце ударило в лицо. Кристина шла рядом, сияя, и болтала без умолку — о выставке, о книгах, о своих любимых авторах. Маркина слушал вполуха. В голове было пусто и странно. Он только что пригласил на обед женщину, которая ему не нужна. Зачем? Чтобы забыть ту, которая нужна? Глупо. Но выхода другого не было. Они вышли из выставочного центра, и Кристина всё ещё не верила своему счастью. — Это здесь, — сказал он, сворачивая в узкую улочку, уставленную столиками под открытым небом. — Маленькое место, но готовят отлично. Ресторанчик оказался именно таким, как он описывал — уютным, с клетчатыми скатертями, живыми цветами в горшках и запахом морепродуктов, доносящимся из открытой кухни. Официант узнал Серхио и сразу провёл их к лучшему столику в углу. Библитекарь села, оглядываясь с восторгом. — Здесь так мило, — выдохнула она. — Я никогда не была. — Местные любят это место, — ответил он, разворачивая салфетку. — Туристы сюда редко заходят. Официант принёс меню и бутылку белого вина — Серхио сделал заказ на автомате, даже не глядя. — Вы часто здесь бываете? — спросила Кристина, заглядывая в меню поверх очков. — Иногда. Когда хочется чего-то домашнего. — Она улыбнулась, явно смакуя каждое слово. — Я так рада, что мы встретились сегодня, — сказала она. — Честно. Я уже думала, что лето пройдёт, а я вас больше не увижу до сентября. Мужчина сделал глоток вина. — Университет закрыт, это правда. — А чем вы занимаетесь в свободное время? — спросила она, подаваясь вперёд. — Читаете? Пишете? — В основном читаю, — ответил он. — И пытаюсь не сойти с ума от безделья. — Кристина рассмеялась — искренне, легко. — О, я вас понимаю! Я тоже всё свободное время читаю. А ещё хожу на выставки, в кино, иногда гуляю по паркам. Мадрид летом прекрасен, правда? — Правда. Официант принёс паэлью — огромную сковороду, от которой поднимался пар, пахнущий шафраном, морепродуктами и чем-то ещё, домашним и уютным. — О боже, — выдохнула Кристина. — Это выглядит невероятно. — Попробуйте, — предложил Серхио, накладывая ей порцию. — Она попробовала и зажмурилась от удовольствия. — Это… это лучшее, что я ела в жизни! — Он усмехнулся. — Не преувеличивайте. — Честно! — Она открыла глаза. — Серхио… можно я буду называть вас просто по имени? Без всех этих профессоров? Он замер на секунду. Потом кивнул. — Конечно. — Спасибо. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что ему стало почти неловко. — А я Кристина. Но ты уже знаешь. — Знаю. Они ели паэлью, пили вино, и девушка рассказывала о себе. О том, как переехала в Мадрид из маленького городка, как устроилась в библиотеку, как мечтает когда-нибудь написать книгу. О своих любимых авторах, о путешествиях, о смешных случаях с читателями. Серхио слушал. Улыбался в нужных местах. Кивал. Но где-то глубоко внутри, под слоем вина и паэльи, сидела Ракель. И никуда не уходила. — Эй? — Кристина коснулась его руки. — Ты где? — Что? — Он моргнул, возвращаясь в реальность. — Прости, задумался. — О чём? — О работе, — соврал он. Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то — понимание? Грусть? — Знаешь, — сказала она тихо. — Я понимаю, что ты сейчас не здесь. Со мной, но не здесь. — Крис… — Всё хорошо, — перебила она. — Я не тороплю. Просто… спасибо тебе за этот вечер. Правда. Он смотрел на неё и думал о том, какая она хорошая. Добрая. Искренняя. Именно такая, какой должна быть женщина рядом. Но сердце молчало. Они допили вино, доели паэлью. За окнами стемнело. — Мне пора, — сказала она. — Завтра много дел. — Я провожу. — Не надо. — Она улыбнулась. — Я сама. Тут недалеко. — Она поднялась, поправила платье. — Серхио… — Да? — Если захочешь ещё раз встретиться — я буду рада. Просто так. Без ожиданий. — Он кивнул. — Хорошо. — Она чмокнула его в щёку и ушла, оставив после себя лёгкий запах цветочных духов. Профессор остался один за столиком, глядя в пустой бокал. Ракель. Почему она не уходит из головы? --- Марио в это же время сидел в дешёвом отеле на окраине Севильи и смотрел на фотографии в телефоне. Он нашёл её. Три недели ушло на то, чтобы вычислить, где она проходит практику. Соцсети, болтливые общие знакомые, старые фотки с подругами — всё сгодилось. Музей современного искусства в старом городе. Маленькая студия рядом. Идеально. Взял отпуск за свой счёт. Начальство не возражало — после того случая с языком на него косились. Пусть отдохнёт. Первый день он просто гулял по району, привыкая, запоминая улицы. На второй — увидел её. Ракель вышла из музея в шесть вечера, уставшая, но с улыбкой. На ней была лёгкая юбка и простая майка, волосы собраны в хвост. Она смеялась, разговаривая с коллегой — светловолосой девушкой, славянкой. Марио стоял в тени на другой стороне улицы, сжимая в кармане ключи от машины. Она не видела его. Она вообще не смотрела по сторонам. Он проследил её путь до дома — пятнадцать минут пешком через узкие улочки, мимо кафе, мимо парка. Запомнил каждый поворот, каждую дверь, каждую тень, где можно спрятаться. На третий день он узнал её расписание. Музей открывался в десять. Она приходила без пяти, с бумажным стаканчиком кофе из соседней кондитерской. Выходила ровно в шесть, иногда задерживалась, если были посетители. По пятницам она ходила в бар с той светловолосой девушкой и её парнем. Суарез ждал. --- А в пятницу случилось то, что заставило его кровь закипеть. Он сидел в том же баре, в тёмном углу, попивая пиво, когда она вошла. Светловолосая коллега и её парень были с ней, но в какой-то момент они куда-то исчезли, оставив её одну у стойки. Марио уже собрался подойти, когда увидел его. Какой-то местный, смазливый, в белой футболке, подсел к ней. Они заговорили. Она смеялась. Потом они целовались. Прямо там, на диване, не стесняясь. Суарез сжимал стакан так, что стекло трещало. Он проследил за ними, когда они вышли из бара. Они направились не к её дому — а через чёрный ход во двор клуба. Он шёл за ними, держась в тени, прячась за углами. Там было темно. Она прижималась к нему, он лапал её. Потом они скрылись за ящиками. Марио не видел, что именно происходило, но слышал. Её стоны. Её сдавленные крики. Звуки тел. Она отдавалась какому-то левому парню в грязном переулке. С визгами, с наслаждением. Просила «ещё». А ему, Марио, влепила пощёчину и чуть язык не откусила. Он стоял в темноте, сжимая кулаки, и ждал, когда они закончат. Когда она вышла, поправляя майку, счастливая и растрёпанная, он смотрел на неё из тени и чувствовал, как ненависть закипает с новой силой. Она будет его. Он заставит её заплатить за всё. Но не сейчас. Он подождёт. Выберет идеальный момент. Парень изучил её маршруты до мелочей. Знал, где она покупает хлеб, где останавливается перекусить, в какой кофейне берёт утренний кофе. Один раз Мурильо чуть не заметила его — он стоял у витрины книжного, делая вид, что разглядывает обложки. Она прошла мимо в двух метрах, даже не взглянув. Она не знала, что он видел её с тем парнем. Не знала, что он слышал её стоны. Она думала, что в безопасности. А он ждал. --- Ракель задержалась на работе дольше обычного. В музее проходила закрытая выставка для меценатов, и Лена уговорила её остаться помочь. К полуночи гости разошлись, шампанское допили, и она наконец смогла уйти. — Может, останешься у нас? — предложила Лена, зевая. — Хавьер уже спит, но я тебе постелю на диване. — Не надо, — отмахнулась Ракель. — Тут пятнадцать минут пешком. Я быстро. — Точно? — Точно. Завтра увидимся. Она вышла из музея и вдохнула ночной воздух. Севилья пахла апельсинами. Узкие улочки старого города пустовали, только редкие фонари бросали жёлтые круги на брусчатку. Студентка шла своим обычным маршрутом — через площадь, мимо фонтана, в переулок, ведущий к её дому. В наушниках играла музыка, и она даже не слышала шагов за спиной. Первым предупреждением стал звук. Шаги, слишком быстрые, слишком близкие. Она обернулась. Тьма. И силуэт, выходящий из тени. — Привет, Ракель. — Голос. Шепелявый. Страшный. Марио. Она замерла, не веря своим глазам. Наушники выпали из ушей, повисли на шее. — Ты… ты что здесь делаешь? — Соскучился, — усмехнулся он, приближаясь. Она попятилась, но через пару шагов упёрлась спиной в стену. — Не подходи. — Или что? — Он шагнул ближе. Теперь между ними было меньше метра. — Снова укусишь? Попробуй. — Кричать буду! — Кричи. — Он развёл руками. — Тут никого. Все спят, детка. Ракель вжалась в стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Руки дрожали, в голове было пусто. Суарещ наклонился к её лицу. От него пахло потом и дешёвым алкоголем. — Я смотрел, как ты с тем парнем трахалась, — прошептал он. — Прямо там, во дворе. Стонала, как сучка. А мне, значит, нельзя? — Отвали, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его. Он перехватил её руки, сжал запястья. Одним движением прижал их к стене над её головой. — Руки убери! — Не уберу. — Она дёрнулась, но он держал крепко. Свободной рукой он схватил её за майку и рванул вниз. Ткань затрещала, разошлась надвое, обнажая грудь. Под майкой ничего не было — только кожа, только соски, затвердевшие от страха и холода. — Какая ты… — выдохнул он, глядя на неё. Девушка закричала, но он зажал ей рот ладонью. — Тихо, сука. Он отбросил остатки майки в сторону. Его руки скользнули к её юбке. Дёрнул вниз — ткань поддалась, обнажая ноги. Она осталась в одних трусах, прижатая к стене, дрожащая, беспомощная. — Пожалуйста… — мычала она сквозь его ладонь. — Пожалуйста, что? — усмехнулся он. — Пожалуйста, продолжай? Пальцы вцепились в край трусов. Рванул. Кружево затрещало, упало к ногам. Она была полностью обнажена. Голая, в свете уличного фонаря, прижатая к холодной стене. Марио отступил на шаг, любуясь. — Красивая, — выдохнул он. — Очень красивая. Он облизал пальцы — медленно, смакуя, глядя ей в глаза. Потом шагнул ближе, и его рука скользнула между её ног. Пальцы надавили, гладили, проникали. Она была сухой от страха, но ему было плевать. — Не надо… — прошептала она, когда он провел пальцем по её соску. — Молчи. Он отпустил её, шагнул назад и начал расстёгивать свои шорты. Ремень звякнул, молния зашумела. Он стянул шорты вместе с трусами, открывая эрекцию — твёрдую, готовую. — Сейчас, — выдохнул он, делая шаг к ней. — Сейчас ты будешь моей. Головка его члена коснулась её бедра, скользнула к входу. Ракель зажмурилась, готовясь к самому страшному. В этот момент в переулке раздался звук. Шаги. И лай собаки. Марио замер. — Кто там? — раздался женский голос. — Ау? Луч фонарика скользнул по стенам переулка. Парень выругался сквозь зубы. В два движения натянул шорты, подхватил свои вещи и рванул в темноту, исчезая за углом. Ракель сползла по стене на холодную брусчатку, совершенно голая, дрожащая, раздавленная. Из тени вышла женщина лет тридцати с собакой на поводке и фонариком в руке. — О боже! — ахнула она, увидев Мурильо. — Сеньорита! Что случилось? Ракель не могла говорить. Только смотрела пустыми глазами и плакала. Женщина скинула с себя лёгкую куртку, накинула ей на плечи. — Кто это сделал? Ты видела его? Вызвать полицию? — Нет! — выдохнула он, вцепившись в её руку. — Не надо полицию. Пожалуйста. Только не полицию. — Но… — Отведи меня домой, — прошептала она. — Пожалуйста. Женщина помогла ей подняться, придерживая за плечи. Ракель нагнулась, дрожащими руками подобрала с земли растерзанную майку, порванную юбку и трусы. Прижала их к груди вместе с чужой курткой. Они пошли по тёмному переулку. Девушка спотыкалась, но не позволяла себе упасть. Войдя в свою маленькую студию, она заперлась на все замки, прислонилась к двери и сползла на пол. В руках всё ещё были её вещи — те самые, которые он с неё срывал. Майка, разорванная надвое. Юбка, помятая, с вырванной молнией. Трусы, от которых осталось только кружево. Она смотрела на них и не могла остановить слёзы. Он вернётся. Она знала. И в следующий раз никто не помешает. Женщина ушла сразу, оставив свой номер телефона и обещание молчать. Ракель даже не запомнила её имени. Она осталась одна. Слёзы текли без остановки, смешиваясь с соплями, заливая лицо, капая на разорванную майку. Она пыталась дышать ровно, но каждый вдох выходил всхлипом, каждый выдох — стоном. Тело трясло мелкой дрожью, которую не могли унять ни одеяло, ни горячий чай, который она заварила себе. В голове пульсировало одно: он знает. Марио знал, где она работает. Знал, где она живёт. Знал её маршруты, её привычки, её слабости. Он следил за ней — может, неделю, может, две. А она, дура, ходила по улицам в наушниках, ни о чём не подозревая. Он видел её с тем парнем из бара. Видел, как она трахалась с ним в переулке. Слышал её стоны. И ждал. Ждал идеального момента. Сегодня он был как никогда близко к тому, чтобы сделать это. Головка его члена касалась её тела. Ещё секунда — и он бы вошёл. Ракель зажала рот рукой, подавляя новый приступ рыданий. Она снова чуть не стала жертвой. Снова. И в следующий раз, когда он придёт, рядом может не оказаться случайной женщины с собакой. Он вернётся. Она знала это с ужасающей ясностью. Студентка посмотрела на дверь. Три замка. Хлипкие, дешёвые, которые любой мужик вынесет одним пинком. Она вскочила, подбежала к окну, задвинула шторы. Потом к двери — проверила замки ещё раз. Потом снова к окну. Она металась по маленькой студии, как загнанный зверь, не находя себе места. Телефон. Нужно позвонить кому-то. Но кому? Лена? Она испугается, вызовет полицию. А полиция — это Марио. Он сам полицейский. Он всё повернёт так, что она сама виновата. Альберто? Он далеко, в Мадриде. Чем он поможет? Серхио? Ракель замерла. Серхио. Она достала телефон, разблокировала. Его номер был в заблокированных. Она занесла его туда после того разговора. Палец завис над экраном. Она не имела права. Она сама прогнала его. Сама сказала, что между ними всё кончено. Но внутри, где-то глубоко, билось отчаянное желание услышать его голос. Мурильо уронила телефон и снова зарыдала. Суарез вернётся. И в следующий раз она будет одна. Ракель металась по маленькой студии, как загнанный зверь. Телефон жёг руку. В голове лихорадочно перебирались варианты. Отец. Франсиско Мурильо, политик с связями. Он мог бы помочь. У него были знакомые в полиции, в мэрии, везде. Одно его слово — и Марио бы прижали так, что он забыл бы дорогу в Севилью. Ракель уже набрала половину номера, когда остановилась. Она представила его голос. Тот самый, с которым он орал на мать за неправильно поставленную вазу. Тот самый, которым он называл её «шлюхой», когда она возвращалась поздно. «Сама виновата. Что шлялась по ночам? Что оделась как проститутка? Сама напросилась». Она сбросила вызов. Отец не вариант. Он никогда не был вариантом. Альберто. Она нашла его номер в контактах — тот самый, который он дал ей на визитке вечность назад. Палец дрожал, когда она нажимала «вызов». Гудок. Второй. Третий. — Алло? — Голос парня был сонным, но встревоженным. — Ракель? — Она не могла говорить. Только всхлипывала в трубку. — Ракель! Что случилось? — Он уже проснулся окончательно. — Ты где? С тобой всё в порядке? — Он… он здесь, — выдохнула она. — Марио. Он в Севилье. Он следил за мной. Сегодня ночью… он… — Она зарыдала в голос, не в силах продолжать. — Ракель, послушай меня, — голос Альберто стал твёрдым, командным. — Ты сейчас где? Дома? — Да. — Дверь заперта? — Да. — Хорошо. Не открывай никому. Я вылетаю первым же рейсом. — Что? — Я сказал, я вылетаю. Скинь мне адрес. Я буду через несколько часов. — Альберто… — Ничего не бойся. Я разберусь с этим ублюдком раз и навсегда. Обещаю. — Ракель всхлипнула, чувствуя, как внутри разливается что-то похожее на облегчение. — Спасибо, — прошептала она. — Держись. Я скоро. - Он отключился. Девушка сжала телефон в руке и впервые за эту ночь позволила себе выдохнуть. Она не одна. Кто-то едет. Кто-то, кто знает правду. Кто-то, кто поможет. Альберто. --- Она не заметила, как провалилась в сон. Она сидела на полу, прислонившись спиной к двери, с телефоном в руке, и просто отключилась. Организм не выдержал — слёзы, адреналин, ужас сделали своё дело. Сон был тяжёлым, без сновидений, похожим на глубокий обморок. Проснулась она от того, что затекли ноги. Часы показывали половину седьмого утра. Солнце уже пробивалось сквозь щели в шторах, заливая комнату золотистым светом. Она проспала часа два. Может, три. Ракель с трудом поднялась. Всё тело болело, будто её избили. Голова гудела, глаза опухли, в горле пересохло. Она посмотрела на себя в зеркало, висящее в прихожей. Из отражения на неё смотрела чужая женщина. Растрёпанная, с красными глазами, с разводами туши на щеках. На ней была только чужая куртка, накинутая на голое тело. Вчерашняя одежда валялась на полу — разорванная майка, помятая юбка, остатки трусов. Она отвернулась и пошла в душ. Горячая вода обжигала кожу, но она стояла под струями, не в силах пошевелиться. Она тёрла себя мочалкой снова и снова, будто пыталась смыть не только пот и грязь, но и прикосновения его рук, его пальцев, его дыхания. Она тёрла грудь, живот, бёдра, пока кожа не покраснела. Нужно было отмыться. От него. От страха. От этой ночи. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которые никак не хотели останавливаться. Она простояла в душе почти час. Потом завернулась в полотенце, вышла и увидела на телефоне сообщение. Альберто: «Через два часа буду. Держись.» Она выдохнула. Осталось потерпеть совсем немного. --- Ракель заставила себя поесть. Она нашла в холодильнике хлеб, сыр, немного салата. Руки дрожали, когда она намазывала масло на тост, когда резала сыр, когда собирала этот жалкий сэндвич. Нужно было поесть. Нужно было держаться. Альберто скоро приедет, нельзя встретить его в полном упадке. Она села за маленький столик у окна, откусила кусок. Еда казалась картонной, безвкусной, но она заставила себя жевать. Кофе был горячим, крепким — единственное, что сейчас имело вкус. Она сделала глоток. Потом ещё один. И вдруг желудок сжался. Мурильо вскочила, едва успев добежать до раковины на кухне. Её вырвало. Она стояла, согнувшись над раковиной, и её трясло. Сэндвич, кофе, желчь — всё выходило наружу, смешиваясь с остатками ночного ужаса. — Чёрт, — прошептала она, когда приступ закончился. Она ополоснула лицо холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, зелёная, с красными глазами. — Соберись, — сказала она своему отражению. — Соберись, дура. - Но тело не слушалось. Она вернулась за стол, убрала недоеденный сэндвич. Аппетита не было. Вообще ничего не было. Только ожидание. И страх.