По ту сторону страха

Мадрид. Ресторан назывался «Эль Мирадор» и располагался на крыше одного из самых дорогих отелей Мадрида. Панорамные окна открывали вид на вечерний город, тысячами огней мерцающий внизу. Белые скатерти, хрустальные бокалы, приглушённый свет — всё дышало пафосом и деньгами. Андрес заказал лучшее вино из своей винодельни, естественно. Официант с поклоном разлил рубиновую жидкость по бокалам. — За успех! — провозгласил он, поднимая бокал. — Новый контракт с сетью ресторанов в самом центре Мадрида! Тридцать тысяч бутылок в год! — Серхио чокнулся, сделал глоток. Вино было отличным — брат знал своё дело. Но вкуса он почти не чувствовал. Только горечь, которая сидела где-то под рёбрами и не проходила уже месяц. — Поздравляю, — искренне сказал он. — Ты молодец. — Знаю. — Андрес довольно откинулся на спинку стула. — Но ты какой-то кислый. Давай, расслабься. Лучшее вино, лучший ресторан, лучший брат в компании. Чего ещё желать? Маркина усмехнулся, но ничего не ответил. Он крутил в руках бокал, глядя, как вино стекает по стенкам, и понимал, что не может заставить себя расслабиться. Даже здесь. Даже с братом. Что-то мешало — тяжёлое, липкое, сидящее в груди. Андрес, впрочем, и не ждал ответа. Он уже переключился на свою любимую тему. — А вчера, братишка, такое было… — Он закатил глаза, смакуя воспоминания. — Две мулаточки, представляешь? Сестрички. Из Бразилии. Я познакомился с ними в клубе, они танцевали так, что я чуть штаны не потерял. Серхио пил вино, слушая вполуха. В голову полезли картины — не те, о которых рассказывал брат. Ракель, голая, ходит по его квартире на Гран-Виа, не стесняясь, не прикрываясь. Её руки на его груди. Её язык. «Я — искусство», — сказала она тогда. Он зажмурился на секунду, прогоняя видение. — Мы поехали ко мне, — продолжил мужчина, понижая голос до заговорщического шёпота. — Сначала они танцевали друг с другом. Прямо на моей кровати. Я сидел в кресле и смотрел. Это было… боже. Они раздевали друг друга медленно, языками, пальцами. Я думал, кончу прямо в штаны, не дотрагиваясь. Официант подал закуски, но Андрес даже не взглянул на тарелки. — А потом они подошли ко мне. Одна села на колени, вторая сзади. И начали… — Он зажмурился. — Они работали в четыре руки. То есть в два языка. Одновременно. Одна лизала головку, другая яйца. Потом менялись. Потом одна брала в рот глубоко, а вторая лизала по стволу. Я думал, у меня сердце остановится от кайфа. Младший сделал ещё глоток вина, стараясь не слишком ярко представлять эту картину, его щеки порозовели, но не от алкоголя. — А под конец они взяли его вдвоём в рот, — он почти простонал от воспоминаний. — Одна сверху, другая снизу, губы встречались на члене. Я кончил так, что, кажется, потолок забрызгал. И они ещё слизывали всё друг с друга, пока я отходил. — Ты неисправим, — покачал головой Серхио. Но в голосе не было прежней лёгкости. Мысли снова вернулись к ней. Он вспомнил, как стоял на коленях перед Ракель в своей квартире, как она вцепилась в подушку зубами, чтобы не кричать. Ему не нужны были две мулатки. Ему нужна была она одна. — А зачем исправляться? — Де Фонойоса развёл руками. — Жизнь одна, братец. Надо брать от неё всё. Кстати, как твои дела? Всё ещё страдаешь по той студентке? Он поморщился. — Не начинай. — А что? — Андрес подался вперёд. — Я серьёзно. Сколько можно? Она уехала, ты остался. Жизнь продолжается. — Я знаю. — И что? Есть кто-то? Серхио молчал, крутя в руках бокал. Вино в бокале кончилось. Он поймал себя на том, что смотрит на панорамное окно и вглядывается в ночной Мадрид — но не видит его. Не хочет видеть. Внутри было пусто. Не так, как после разрыва, — нет, пустота стала привычной, почти родной. Она не болела. Она просто была. Потом вдруг заговорил. — Помнишь Кристину? Библиотекаршу из университета. Я как-то упоминал о ней. — Старший приподнял бровь. — Ту, которая на тебя давно облизывается? Которая в твоём пиджаке ходила? — Она не в моём пиджаке ходила, — поправил младший. — И да, мы… встретились один раз. — Ого! — Брат даже подался вперёд. — И как? Трахнул уже? — Андрес! — Что? Я по-братски интересуюсь. Она хоть умеет так же, как мои мулаточки? Или как твоя эта… — Серхио вздохнул. — Мы ходили на выставку. Потом ужинали. Она… хорошая. Добрая, умная, с ней легко. — Но? — Что «но»? — Я же вижу, — Андрес прищурился. — Ты говоришь о ней, а глаза грустные. Не твоя? — Маркина отпил вина. — Не знаю. Может, моя. Может, я просто слишком зациклился на той, другой. А Кристина… она взрослая, мудрая. У нас общие интересы. И маме бы она точно понравилась. — А, — протянул старший. — Знаменитый аргумент «понравится маме». Серхио, дорогой, ты сам-то слышишь, что говоришь? — Что не так? — Если ты выбираешь женщину, потому что она понравится маме, это не любовь. Это удобство. А ты не создан для удобства, брат. — Профессор молчал. Брат смотрел на него, и Серхио физически чувствовал этот взгляд — серьёзный, почти отцовский, без обычной насмешки. Андрес умел быть лёгким, но сейчас он говорил правду. Ту, которую тот боялся признать себе сам. — Слушай, — он вдруг стал серьёзным. — Я, конечно, тот ещё повеса. Но когда я увижу ту самую… — Он запнулся. — Когда я увижу женщину, ради которой готов забыть всех мулаточек мира, я пойму. И ты поймёшь. А пока ты сомневаешься — это не оно. — Откуда ты такой мудрый? — Оттуда. — Он поднял бокал. — За любовь, брат. За настоящую. Которая бьёт током, а не ту, которая «понравится маме». — Серхио усмехнулся и чокнулся с ним. — За любовь. Они пили вино, смотрели на ночной Мадрид, и каждый думал о своём. --- Серхио набрал номер Кристины во вторник вечером, после того, как несколько дней убеждал себя, что это правильное решение. — Алло? — Её голос в трубке звучал удивлённо и радостно одновременно. — Кристина, привет. Это Серхио. — Я узнала, — тихо сказала она. — По голосу. — Ого. — Он помолчал. — Слушай, я тут подумал… Ты не хочешь зайти ко мне в пятницу? Я приготовлю пасту с креветками. Моё фирменное блюдо. На том конце повисла пауза. Девушка, кажется, даже дышать перестала. — Ты серьёзно? — Вполне. — Я… да! Конечно! С удовольствием. Он продиктовал адрес. Она попрощалась, и в голосе её звенело счастье. Профессор положил телефон и посмотрел на своё отражение в тёмном окне. — Ты делаешь правильно, — сказал он себе. — Пора жить дальше. --- Пятница наступила быстро. Серхио провёл весь день в хлопотах. Сходил на рынок за свежими продуктами — томаты, базилик, пармезан, свежая паста, тигровые креветки. Достал ту самую бутылку белого вина от брата, которую берёг для особого случая. Накрыл на столе в гостиной, у панорамного окна с видом на вечерний Мадрид. Ровно в восемь раздался звонок в дверь. Библиотекарша стояла на пороге, и он едва узнал её. Вместо привычных очков — линзы. Волосы распущены, мягкими волнами спадают на плечи. Лёгкое летнее платье нежно-голубого цвета, открывающее стройные ноги и ключицы. В руках — бутылка вина и букет полевых цветов. — Привет, — выдохнула она, сияя. — Привет. Заходи. Она вошла, оглядываясь. Квартира явно произвела на неё впечатление. — Здесь так… красиво, — сказала она. — И вид потрясающий. Всю Гран-Виа видно! — Спасибо. Проходи, чувствуй себя как дома. Девушка прошла в гостиную, поставила цветы на стол, вино — на кухонную стойку. — Я помогу? — спросила она. — Нет, ты гостья. Садись, отдыхай. Он налил ей бокал вина, она устроилась на диване, глядя, как он колдует у плиты. В какой-то момент она не удержалась, подошла ближе, встала рядом у барной стойки, наблюдая за его движениями. — Ты правда умеешь готовить? — Кристина улыбнулась. — Пасту. Только пасту. Всё остальное — мимо. — Она рассмеялась — легко, искренне. Через полчаса они сидели за столом у окна. Паста была идеальной — аль денте, с томатным соусом, базиликом и нежнейшими креветками. Вино лилось, разговор тоже. Это не трудно, когда имеешь общие увлечения. Кристина рассказывала о библиотеке, о забавных читателях, о своих любимых книгах. Серхио слушал, кивал, улыбался. Иногда она касалась его руки, когда хотела подчеркнуть что-то важное. Он не отстранялся. — Знаешь, — сказала она, когда вино почти закончилось. — Я так рада, что ты позвал. Я уже думала… ну, после выставки, что ты не захочешь продолжения. — Прости, — ответил он. — Мне нужно было время. Столько всего навалилось. — Я понимаю. — Она посмотрела на него долгим взглядом. — Ты очень занятой человек. Они сидели в тишине, глядя на огни ночного Мадрида. Её рука лежала на столе рядом с его. Он накрыл её своей ладонью. — Спасибо, что пришла, — сказал он тихо. — Спасибо, что позвал. --- Паста была съедена, вино допито, разговоры исчерпаны. Кристина стояла в прихожей, медленно надевая туфли, хотя могла бы сделать это в три раза быстрее. Каждое движение было томным, нарочито неспешным — она тянула время, давая ему шанс. Серхио ждал у открытой двери. — Спасибо за чудесный вечер, — констатировала она, задерживаясь на пороге. Её голос чуть дрогнул, будто она надеялась, что он скажет что-то ещё. — Давно так хорошо не проводила время. — Мне тоже было приятно, — ответил он. Слова вышли автоматическими, без тепла. Она посмотрела на него. В её глазах было ожидание. Она не уходила. Стояла, чуть склонив голову, глядя на него снизу вверх. Её губы были чуть приоткрыты, дыхание участилось. Несколько секунд. Десять. Двадцать. Серхио понимал. Она ждала, что он осмелеет. Ждала, что он шагнёт вперёд и поцелует её. Ждала предлога, чтобы остаться. В голове мелькнуло: «Ракель». Но он прогнал эту мысль. Ракель далеко. Ракель не хочет его. А Кристина здесь. Живая, тёплая, ждущая. Он шагнул вперёд. Пространство между ними исчезло. Библиотекарь замерла, когда его рука легла ей на талию. Пальцы сжали тонкую ткань платья, притягивая ближе. Он наклонился и поцеловал её. Губы были мягкими, пахли вином и её духами. Но не теми, к которым он привык. Она ответила сразу — нежно, но с такой благодарностью, что у него даже кольнуло где-то под рёбрами. Её руки скользнули к его затылку, пальцы запутались в волосах. Поцелуй длился несколько секунд. Когда они отстранились, Кристина смотрела на него сияющими глазами. Её зрачки расширились, щёки горели. — Я… — начала она. — Ты не хочешь остаться? — Он спросил, хотя ответ уже знал. Её тело говорило громче слов. Она выдохнула так, будто ждала этого вопроса всю жизнь. Воздух вышел из лёгких с тихим, дрожащим звуком. — Да, — прошептала она. — Очень. Я так давно этого хочу. — Её голос сорвался на последнем слове. Серхио закрыл дверь и повёл её в спальню. Рука лежала на её пояснице, чувствуя, как дрожит её тело. Кристина заслужила этот вечер. А он заслужил забыться. Комната была залита мягким светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь тонкие шторы. Тени ложились на пол золотистыми полосами, стены казались тёплыми, почти живыми. Большая кровать, бельё, пахнущее свежестью, тишина, нарушаемая только их дыханием. Оно было частым, сбитым. Маркина остановился у кровати, повернулся к ней. Он смотрел на неё — на её полуприкрытые глаза, на её губы, на то, как она кусает нижнюю, сдерживая нервную дрожь. Затем наклонился и поцеловал её снова. Медленно, нежно, смакуя каждое прикосновение. Его язык скользнул по её губам, и она открылась, впуская его. Её руки скользнули по его груди, расстёгивая пуговицы рубашки. Пальцы дрожали, путались в ткани. Он помог ей, сбросил ткань на пол. Рубашка упала бесшумной тенью. Девушка отстранилась на секунду, чтобы посмотреть на него. Её взгляд скользнул по его плечам, груди, животу — и замер на мгновение там, где член уже напрягал ткань брюк. К сожалению, возбуждало Серхио не присутствие библиотекарши, а мысли о другой. Потом девушка стянула своё платье через голову, оставшись в простом белье — бежевом, скромном, очень её. Трусики обтягивали бёдра, лифчик едва прикрывал грудь. Соски проступали сквозь ткань — уже твёрдые, просящие. — Можно? — спросила она, касаясь пальцами его ремня. Её голос был тихим, почти робким. — Да. — Выдохнул он, пытаясь окончательно расслабиться и выбросить все мысли из головы, вроде получалось. Она расстегнула его брюки, помогла избавиться от остатков одежды. Ширинка, молния — и брюки с боксерами упали к лодыжкам. Он остался стоять перед ней совершенно голый, и она смотрела на него с таким восхищением, что ему стало почти неловко. Её взгляд задержался на его члене — твёрдом, пульсирующем, мечтающем о другой. Потом Кристина подошла ближе, прижалась к нему всем телом. Кожа к коже. Грудь к груди. Она почувствовала его член у своего живота, горячий, нетерпеливый, и выдохнула. Они целовались долго, стоя посреди спальни. Его язык встречался с её, отступал, снова дразнил. Её руки гладили его спину, впиваясь ногтями в кожу, его — её бёдра, сжимая ягодицы. Потом преподаватель подхватил её на руки и опустился на кровать. Девушка оказалась сверху, оседлав его бёдра. Она чувствовала его член — он упирался ей в живот, пульсировал. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах горело желание. — Я хочу тебя, — прошептала она. Голос был хриплым, сбитым. Затем наклонилась, поцеловала его грудь, живот, спускаясь ниже. Её язык скользил по коже, оставляя влажные дорожки. Но он резко остановил её. — Не сегодня, пожалуйста. — Его мозг всё ещё пытался выкинуть из головы образ Ракель. — Хочу тебя сверху. — Она поняла. Приподнялась, стянула трусики, отбросила их в сторону. Ткань упала на пол. Кристина опустилась на него медленно, плавно, зажмурившись от наслаждения. Она была мокрой, готовой, и он вошёл легко, без сопротивления. Когда его член оказался внутри, она замерла, привыкая. Её мышцы сжимались вокруг него, пульсировали.** — Боже… как же хорошо… — выдохнула она. Голос сорвался. Она начала двигаться. Медленно сначала, смакуя каждое движение. Вверх — почти до конца, вниз — глубоко, до самого основания. Её грудь подпрыгивала в такт, волосы разлетались по плечам. Они двигались в одном ритме, не торопясь, продлевая удовольствие. Каждый толчок отдавался внутри неё, заставлял сжиматься. Библиотекарь наклонялась, целуя его, мужчина гладил её бёдра, помогая. Оргазм накрыл её первой — тихо, почти беззвучно, с содроганием всего тела. Она закусила губу, сжалась вокруг него, пульсируя долго, судорожно. Уткнулась лицом в его плечо, заглушая стоны. Маркина почувствовал, что сам на грани. В последний момент он мягко отстранил её, вышел из неё и кончил, сжимая член рукой. Белая жидкость брызнула на его живот, на простыни. Кристина подняла голову, посмотрела на это. Ни удивления, ни вопроса в глазах. Только лёгкое понимание. Они же не использовали защиту, он действовал логично. Серхио кивнул, чувствуя благодарность за то, что она не спрашивает. Потом они лежали рядом, тяжело дыша. Она положила голову ему на грудь, её пальцы чертили узоры на его коже. — Это было чудесно, — прошептала она. Голос был сонным, довольным. Профессор смотрел в потолок и чувствовал пустоту. В голове — ни одной мысли. Только серый шум. И запах её духов, который не перебивал того, другого. --- Севилья, раннее утро. Ракель лежала, глядя в потолок, и не могла пошевелиться. Тело затекло — она так и не сменила позу с прошлой ночи: свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Каждый звук за окном заставлял её вздрагивать — шаги, голоса, лай собаки. Шторы были задёрнуты, в комнате царил полумрак. Вчерашняя одежда — разорванная, бесполезная — валялась на полу у двери, как напоминание. Рядом с кроватью стояла чашка давно остывшего чая, нетронутого. На стене напротив — её собственное отражение в маленьком зеркале: бледная, с красными глазами, с разводами туши, которые она так и не смыла. В начале девятого в дверь постучали. Девушка подскочила. Сердце ушло в пятки. Она замерла, вцепившись в край одеяла. Задержала дыхание, прислушиваясь. В голове всё ещё звучал тот голос: «Кричи. Тут никого». — Ракель! Это я! Альберто! — Она выдохнула, прислонилась к стене. Ноги подкашивались. Открыла. Парень стоял на пороге — взъерошенный после раннего перелёта, с дорожной сумкой в руке, с тёмными кругами под глазами, но с таким решительным выражением лица, что у неё защипало в глазах. На нём была та же белая рубашка — помятая, расстёгнутая на две пуговицы, рукава закатаны. Он не брился, и щетина делала его старше, жёстче. Глаза покраснели, но смотрели ясно. — Ты как? — спросил он, входя без приглашения. Она покачала головой, не в силах говорить. Он обнял её — крепко, по-дружески. Она уткнулась лицом в его плечо и беззвучно заплакала. — Всё хорошо, — пытался успокоить он. — Я здесь. Всё будет хорошо. — Она рыдала в его плечо, а он гладил её по спине и ждал, пока пройдёт этот приступ. — Рассказывай, — сказал он, когда она немного успокоилась. Они сели на её маленький диван. Ракель рассказала всё. Про слежку, про переулок, про то, как он её раздел, как лапал, как чуть не… — Он был так близко, — прошептала она. — Ещё секунда, и… Викунья слушал, не перебивая. Но его кулаки сжимались, костяшки побелели. Когда она замолчала, он поднялся, прошёлся по крошечной комнате — три шага туда, три обратно. Потом остановился у окна, упёрся ладонями в подоконник. Помолчал. — Но не был, — перебил Альберто. — Ты жива, ты цела. И теперь я здесь. — Он достал телефон. — У меня есть люди в Севилье. Пара звонков — и через час я буду знать, где этот ублюдок остановился. — Мурильо смотрела на него и чувствовала, как страх понемногу отступает. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что. — Он посмотрел на неё. — Ты не одна, Ракель. Запомни это. — Она кивнула. Впервые за эту ночь позволила себе выдохнуть. --- Альберто потратил на поиски Марио всего несколько часов. Три звонка — и нужные люди уже работали. У его отца были связи везде, даже в Севилье. Деньги решали всё, и он не скупился, когда дело касалось защиты. — Нашёл, — сказал он, заходя в маленькую студию Ракель. — Снимает квартиру в районе Триана, на другой стороне реки. Третий этаж, старая постройка. Студентка сидела на диване, сжимая в руках чашку остывшего чая. При его словах она вздрогнула. — Ты поедешь туда? — Сегодня ночью. — Он сел рядом. — У меня уже есть пара крепких ребят. Местные, проверенные. За деньги они на всё готовы. — Я с тобой. — Альберто посмотрел на неё. — Нет. — Строго отрезал он. — Альберто, я хочу видеть его рожу, когда он получит по заслугам. — В её голосе зазвенела сталь. — Чёрт возьми, я хочу сама врезать ему. Он изучал её лицо долгие секунды. В её глазах горела такая решимость, что спорить было бесполезно. — Ладно, — сдался он. — Но ты будешь делать то, что я скажу. Никакой самодеятельности. — Договорились. Он кивнул, взял её за руку. Пальцы были холодными. — Держись рядом. И если что — не геройствуй. Ракель посмотрела на него. Взяла его руку в ответ — её пальцы дрожали, но сжимали крепко. --- Они выехали в час ночи. Чёрный внедорожник остановился в двух кварталах от дома Марио. В машине, кроме Альберто и Ракель, сидели двое мужчин — молчаливые, крепкие, с холодными глазами. Им даже не представили имён. — Третий этаж, окна во двор, — сказал Викунья, разворачивая схему на телефоне. — Подъезд без консьержа, дверь хлипкая. — Взломаем? — спросил один из головорезов. — Если понадобится. Но сперва подождём, пока он уснёт. Они ждали почти час. В начале третьего свет в окне на третьем этаже погас. — Ложись спать, ублюдок, — прошептал Альберто. Прошло ещё полчаса. Тишина. — Пора, — сказал один из мужчин. Они вышли из машины. Ракель дрожала, но не от холода — от адреналина. Сокурсник взял её за руку. — Держись рядом. Подъездная дверь поддалась легко — один из головорезов вскрыл её отмычкой за несколько секунд. Они поднялись на третий этаж бесшумно, как тени. Альберто достал пистолет. Ракель расширила глаза. Внутри всё оборвалось — она никогда не видела оружие так близко, в руках человека, который был с ней заодно. Но она промолчала. Потому что доверяла ему. — Не бойся, — шепнул он. — На всякий случай. Один из мужчин постучал в дверь. Тихо, но настойчиво. — Кто там? — раздался сонный, шепелявый голос Марио. — Полиция, откройте, — спокойно сказал головорез. Шаги внутри. Щелчок замка. Дверь открылась. Суарез стоял на пороге в одних трусах, сонный, злой. Увидел Альберто, потом Ракель, потом двух амбалов за их спинами. Пахло от него потом, дешёвым алкоголем и страхом, который он уже начал чувствовать, но ещё не осознал. — Ты… — выдохнул он. Викунья улыбнулся. — Привет, мразь. Он шагнул вперёд и с размаху ударил Марио в челюсть. Звук был глухим, мокрым — костяшки встретились с костью, и что-то хрустнуло. Тот отлетел в коридор, сбив по пути вешалку. Головорезы ворвались следом, затащили копа на кухню и захлопнули входную дверь. Ракель вошла последней. Суарез лежал на полу, зажимая разбитое лицо. — Ракель… — прохрипел он. — Ты привела своих дружков? — Заткнись, — ответила она. Она подошла ближе. Посмотрела на него сверху вниз — на этого человека, который чуть не изнасиловал её, который преследовал её, который лишил её покоя. Размахнулась и ударила ногой в пах. Марио взвыл, скрутившись в клубок. — Это за прошлый раз, — сказала она. — А это за вчерашнюю ночь. Она ударила ещё раз, по лицу. Кровь брызнула на пол. Она смотрела на эту кровь и не чувствовала ничего — ни радости, ни отвращения. Только пустоту, которая постепенно заполнялась чем-то похожим на покой. Альберто положил руку ей на плечо. — Хватит, — тихо сказал он. — Пусть теперь государство с ним разбирается. Он достал телефон, показал ему экран. — Здесь видео, как ты нападаешь на Ракель в Севилье. И ещё пара роликов из Барселоны — другие девушки, которые на тебя заявляли. Достаточно, чтобы посадить тебя лет на десять. Суарез побледнел. — Ты не посмеешь, мажорик… — Ещё как посмею. — Альберто убрал телефон. — Завтра утром все материалы уйдут в прокуратуру. И в твоё управление. Ты понял? Марио смотрел на них с ненавистью. — Ты сядешь, ублюдок, — сказала Ракель. — И будешь гнить в тюрьме. Викунья кивнул головорезам. Те подхватили Марио под мышки и швырнули на диван. — Сиди тихо до утра, — сказал Альберто. — Утром придёт полиция. А мы пока пойдём. А мои друзья останутся присмотреть за тобой. Они вышли, оставив Марио с двумя амбалами наедине. На улице девушка прислонилась к машине. Её трясло. — Ты как? — спросил сокурсник. — Хреново, — честно ответила она. — Но легче. — Он обнял её. — Ты молодец. Держалась. — Всё кончено, Ракелита. Он сядет. — Она кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. — Спасибо. — Не за что. Поехали, я отвезу тебя домой. Они сели в машину и уехали в ночь. В салоне было тихо, только шум мотора и их дыхание. Ракель смотрела в окно на проплывающие мимо огни Севильи и думала о том, что сегодня она не просто ударила — она вернула себе право не бояться. А в квартире на третьем этаже сидел Марио и понимал, что его жизнь только что рухнула. --- Они стояли у подъезда Ракель. Улица была пуста, только редкие фонари освещали тротуар. Где-то вдалеке лаяла собака. — Я останусь в Севилье на ночь, — сказал Альберто. — Сниму номер в отеле. На всякий случай. — Не надо, я закроюсь… — Я знаю. — Он мягко перебил. — Но я хочу быть рядом. Утром, когда его арестуют, я приду за тобой. Вместе пойдём в полицию давать показания. Мурильо смотрела на него. На этого парня, который когда-то был просто навязчивым мажором, а теперь стал её защитой и опорой. — Спасибо, — прошептала она. — Я не знаю, что бы я без тебя делала. — Справилась бы. Ты сильная. Она покачала головой. В горле стоял ком. А потом, не думая, она шагнула вперёд и поцеловала его. Губы коснулись губ — легко, почти невесомо. Альберто замер на секунду, а потом ответил. Его руки легли ей на талию, притягивая ближе. Поцелуй длился всего несколько секунд. Когда они отстранились, Ракель смотрела на него расширенными глазами. — Прости, я… — начала она. — Не извиняйся, — улыбнулся Альберто. — Я не против. — Она усмехнулась, пряча глаза. — Иди спать, — сказал он. — Завтра важный день. — Ты прав. Она чмокнула его в щёку и скрылась в подъезде. Викунья постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь, потом развернулся и пошёл к машине. Ночь в Севилье была в самом разгаре. А утром всё должно было закончиться. --- Утро началось с телефонного звонка. — Взяли, — сказал Альберто в трубку. — Час назад. Увезли в участок. - Ракель сидела на кровати, сжимая телефон. Сердце колотилось где-то в горле. — Он… арестован? — Да. Видео, которое я передал, сработало идеально. Плюс ещё те две девушки в Барселоне, готовые дать показания. Ему светит реальный срок. Мурильо выдохнула. Впервые за последние сутки — по-настоящему. — Я зайду за тобой через час, — сказал он. — Надо съездить в участок, дать показания. А потом мне в аэропорт — самолёт в Мадрид. — Хорошо. - Она положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Свобода. Он больше не придёт. Не будет следить, преследовать, пугать. --- В участке всё прошло быстро. Ракель дала показания, подписала бумаги. Следователь — женщина лет сорока, с усталыми глазами — смотрела на неё с сочувствием. — Вы молодцы, что собрали доказательства. С такими уликами он сядет надолго. Она кивнула, думая о том, что без Альберто ничего бы не вышло. Потом они вышли на улицу. Севилья цвела под утренним солнцем, но в воздухе уже чувствовалась жара. — Проводишь меня до такси? — спросил парень. — Конечно. Они пошли пешком. Молчали. Каждый думал о своём. У стоянки такси Альберто остановился. — Ну, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Я, наверное, поехал. — Альберто… Она смотрела на него — на этого парня, который бросил всё, примчался в Севилью, рисковал ради неё. Который не задавал лишних вопросов, просто был рядом. — Спасибо тебе, — сказала она. — За всё. — Да брось… — Нет, правда. — Она шагнула ближе. — Ты спас меня. — Ты сама справилась. Она покачала головой и, не думая больше, потянулась к нему. Поцелуй был благодарным. Тёплым. Настоящим. Викунья ответил сразу — обнял, прижал к себе. Его руки легли ей на талию, её — на его плечи. Поцелуй длился долго. Несколько секунд. Может, вечность. Когда они отстранились, Ракель смотрела на него сияющими глазами. — Это… — начал Альберто. — Ничего не говори, — перебила она. — Просто знай. - Он улыбнулся. — Я позвоню, когда буду в Мадриде. — Я буду ждать. Он чмокнул её в уголок рта и сел в такси. Машина тронулась, увозя его в аэропорт. Студентка стояла на тротуаре и смотрела вслед. Внутри было странное чувство — облегчение, благодарность и что-то ещё, чему она не могла дать названия. Он уехал. Но обещал позвонить. А в Мадриде по-прежнему оставался Серхио.