День, когда всё рухнуло

Ракель открыла глаза первой. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, заливая комнату мягким золотистым светом. Несколько секунд она не понимала, где находится. Потом почувствовала тепло, запах, дыхание. Она лежала на груди Серхио. Его рука обнимала её за талию, его сердце билось ровно и спокойно под её щекой. Он спал — расслабленный, беззащитный, красивый. Его грудь мерно поднималась и опускалась, пальцы на её талии иногда чуть сжимались во сне — даже бессознательно он её не отпускал. Девушка замерла, боясь пошевелиться. Внутри боролись два чувства: желание остаться здесь навсегда и страх, что это неправильно. Это было что-то новое. Они никогда не засыпали вместе. Секс — да, страсть — да, безумство — да. Но не это. Не утро, не объятия, не тишина. Не то, как он дышал во сне — ровно, спокойно, беззащитно. Не то, как его ресницы дрожали. Не то, как его губы чуть шевелились, будто он говорил с кем-то во сне. С ней. Может быть, с ней. Ей понравилось это ощущение. Тепло его тела, его запах, его рука на её талии. Чувство защищённости, которого она не испытывала никогда. Ни с кем. Особенно после того, что случилось. «Чёрт возьми», — прошептала она одними губами. Кажется, ей всё ещё нравился её профессор. Кажется, это было больше, чем просто влечение и страсть. А как же Альберто? Мысль обожгла. Альберто, который был рядом всё это время. Который спас её, примчался в Севилью, нашёл психотерапевта, ждал, терпел, любил. Она чувствовала себя предательницей. Но когда она лежала вот так, полуголая на груди этого мужчины, все мысли исчезали. Оставалось только это тепло. Оставался только он. Ракель осторожно приподняла голову, посмотрела на него. Он спал. Тёмные волосы упали на лоб, губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на скулы. Таким она его никогда не видела. Без очков. Без брони. Просто Серхио. Девушка протянула руку, осторожно коснулась его щеки. Борода была мягкой, густой, пальцы утонули в ней. Она провела по щеке, по скуле, по губам — они были тёплыми, сухими. Он чуть нахмурился во сне, но не проснулся. А потом вдруг вздрогнул, открыл глаза. Сонные, мутные, но сразу нашедшие её лицо. — Доброе утро, — прошептала она. Он улыбнулся — сонно, тепло, счастливо. — Доброе. — Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Как ты? — спросил он. Голос был хриплым, низким, с ноткой беспокойства. Она услышала это. — Лучше. Намного лучше. — Она врала. И он не знал этого. Не знал, что случилось. Она не сказала ему. — Хорошо. — Маркина притянул её ближе, поцеловал в лоб. Губы были мягкими, тёплыми, и этот поцелуй был таким простым, таким родным, что у неё защемило в груди. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что был рядом. За то, что не отпустил. За… всё. — Он покачал головой. — Не за что. Ты же знаешь. — Знаю. — Она прижалась к нему, слушая его сердце. Оно билось ровно, спокойно. Не так, как её. Мысли об прошлом никуда не делись. Они свернулись клубком где-то в груди, мешая дышать. Она хотела ему тоже рассказать. Хотела, чтобы он знал. Но не могла. Слова застревали в горле, возвращаясь обратно, превращаясь в комок страха и стыда. Но сейчас, в этом моменте, они были далеко. Сейчас был только Серхио. Только его объятия. Только это утро. Неожиданно Маркина приподнялся, сократил расстояние между ними и поцеловал её. Не так, как вчера — жадно, отчаянно, голодно. Иначе. Медленно, нежно, трепетно. Будто она была сделана из хрупкого стекла. Будто боялся сломать. Его губы касались её губ легко, почти невесомо. Просили разрешения, спрашивали, можно ли. Ракель ответила. Она больше не думала об Альберто. Не думала о прошлом. Не думала о будущем. Был только этот момент. Только его губы. Только его тепло. Поцелуй углублялся. Медленно, плавно, как утренний прилив. Его язык встретился с её языком, и это было правильно. Это было спасением. Его рука скользнула по её спине, по талии, выше. Пальцы нашли сосок. Нежно сжали, погладили. Соски затвердели мгновенно, и она выгнулась навстречу. Студентка выдохнула ему в губы, выгибаясь навстречу. — Можно? — прошептал он, отрываясь от её губ и чуть сильнее сжимая её грудь. — Да. — Он отбросил в сторону одеяло. На ней оставались только короткая юбка и кружевные трусики. Утренний свет золотил её кожу. Она была прекрасна. И он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая. Он наклонился, взял сосок в рот. Медленно, нежно, языком обводя по кругу. Вбирая, посасывая, покусывая. Мурильо застонала, запустив пальцы в его волосы, прижимая ближе. Её ногти царапали кожу головы, она хотела, чтобы он не останавливался. — Серхио… — Что? — Я тоже хочу этого, — прошептала она. — Только медленно. Очень медленно. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. В его взгляде было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. Никто никогда не смотрел на неё так. Никто. С Серхио она чувствовала себя не сломленной. Не жертвой. Просто женщиной. — Хорошо, — ответил он. — Как скажешь. Преподаватель снова поцеловал её — медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. Его язык проникал в её рот, встречался с её, отступал, снова дразнил. Это было похоже на танец — медленный, тягучий, бесконечный. Руки скользили по её телу, но не требовали, не настаивали. Просто гладили, ласкали, дарили тепло. Они знали её тело — знали, где ей нравится, где она тает, где замирает. Она отвечала, дрожала, растворялась в нём. Она не думала о том, что было. О чужих руках, которые не спрашивали разрешения. О чужом теле, которое прижимало её к стене. О страхе, который парализовал её, лишил голоса, воли, движения. Она не думала об этом. Она думала о нём. О его руках — ласковых, спрашивающих. О его губах — нежных, терпеливых. О его глазах — в которых не было жалости. Только любовь. Они целовались долго. Минуты. Часы. Время остановилось. Когда мужчина отстранился, она смотрела на него сияющими глазами. — Спасибо, что ждёшь. Что не торопишь. — Маркина улыбнулся. — Я готов ждать вечность. — Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. — Я никуда не уйду, — сказал он, целуя её в макушку. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть, отвечая на новый поцелуй своего профессора. Серхио не торопился. Его губы изучали её лицо, шею, ключицы. Медленно, нежно, смакуя каждое прикосновение. Он целовал её плечи, руки, живот — везде, куда мог дотянуться. Она таяла под ним, забывая, где находится, кто она, что было раньше. Остался только он. Только этот момент. — Ты такая красивая, — прошептал он снова, глядя ей в глаза. — Такая… невероятная. — Я хочу тебя, — ответила она. — Пожалуйста, сделай это. — Голос дрожал. Не от страха. От желания. — Уверена? — Мурильо кивнула. Он приподнялся, стянул с себя боксеры, отбросил их в сторону. Член выпрямился — твёрдый, пульсирующий. Затем помог ей избавиться от юбки и трусиков. Она приподняла бёдра, и он стянул сначала юбку, потом кружево по ногам, отбросил на пол. Она осталась перед ним совсем голая. Гладкая, тёплая, дрожащая. Вернулся к ней, навис сверху, опираясь на локти, чтобы не давить весом. Серхио смотрел на неё, и в его глазах был вопрос. Вопрос, на который она могла ответить только «да». — Можно? — Да. Он вошёл медленно. Бесконечно медленно. Дюйм за дюймом, давая ей время привыкнуть, насладиться, раствориться. Чувствуя, как она раскрывается ему навстречу, как пульсирует, сжимается. Ракель застонала, запрокинув голову, вцепившись в его плечи. — Хорошо? — прошептал он. — Да… — Выдохнула она. — Не останавливайся. Он начал двигаться. Медленно, плавно, ритмично. Каждое движение — как отдельное признание. Каждый вздох — как обещание. Он смотрел на неё, а она на него. В его глазах не было жалости — только любовь. Только желание. Только нежность. Она смотрела в его глаза и видела в них всё — нежность, страх, надежду. Всё, что чувствовала сама. Серхио целовал её — в губы, в щёки, в закрытые веки. Шептал что-то бессвязное, ласковое, глупое. — О Боже, — повторял он как в бреду. — О Боже… Девушка отвечала стонами, выгибаясь навстречу, обвивая его ногами. Её тело тоже отвечало ему, доверяло, раскрывалось. С каждым толчком, с каждым вздохом, с каждым стоном она забывала о том, что было. Оставался только он. Только его член внутри неё. Только его руки на её теле. Только его губы на её губах. Они двигались в одном ритме, не торопясь, продлевая удовольствие. Он входил глубоко, до самого конца, и выходил почти полностью, чтобы снова погрузиться. Студентка чувствовала, как он пульсирует внутри неё. Чувствовала, как его яйца касаются её ягодиц при каждом толчке. Чувствовала, как её собственные пальцы впиваются в его спину, оставляя красные полосы. Оргазм накрыл её медленной волной — не взрывом, а долгим, тягучим освобождением. Она чувствовала, как стены влагалища пульсируют вокруг его члена, как сжимаются, как не хотят отпускать. Ракель застонала, сжимаясь вокруг него пульсирующими спазмами. А когда он кончил в неё, уткнувшись лицом в её шею, тяжело дыша, она почувствовала, как слёзы текут по её щекам. Не от боли. От того, что она жива. Что она чувствует. Что она — здесь, с ним. И что это — правильно. Несколько минут они лежали, не в силах пошевелиться. Рука мужчины всё ещё лежала на её талии, пальцы чуть сжимались, будто боялись отпустить. Дыхание постепенно выравнивалось, сердце замедляло бег. Потом Серхио поднял голову, посмотрел на неё. На его лице было что-то — колебание, страх, решимость. Пришло время признаний. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — тихо начал он. Сел, отодвинулся немного, проводя рукой по своим волосам. — Пока ты не узнала от кого-то другого. Ракель напряглась. Пальцы, которые только что гладили его грудь, замерли. — Что? — Пока тебя не было… я начал встречаться с Кристиной. Библиотекарем из университета. — Он не отводил взгляда, было видно, как тяжело ему говорить. Мурильо замерла. Её лицо побледнело. Она смотрела на него так, будто не узнавала. Потом резко отстранилась, села на кровати, прижимая к груди простыню. Движение было таким быстрым, что он даже не успел её удержать. — Встречаешься? — Её голос дрогнул, стал чужим, высоким. — Да. — Он взял её за руку — она отдёрнула. — Мы вместе уже около двух месяцев. — Двух месяцев? — Она подалась вперёд, потом назад, будто не знала, куда деть своё тело. — То есть ты сейчас с ней? — Формально — да. — И ты при этом только что трахнул меня, после того как я провела ночь в твоей постели? — Она вскочила с кровати, простыня упала, открывая её тело, но она не обращала внимания. Она никогда не стеснялась наготы. — Ты мне изменил с ней или ей со мной? Она запуталась в собственных словах, но злость уже поднималась. — Как это вообще понимать, мать твою? Профессор поднялся следом, шагнул к ней, протянул руку — она отшатнулась, будто от удара. — Я не хотел тебе врать, — сказал он. Голос его был ровным, но пальцы дрожали. — Я пытался жить дальше. Он опустился на край кровати, упёрся локтями в колени, сжал голову руками. — Думал, ты не вернёшься. — А я вернулась. И что теперь? Ты сразу побежал ко мне, забыв о ней? Она стояла перед ним, голая, с горящими глазами, и в её голосе звенела сталь. — Заманил меня в свою квартиру… О, Боже… — Я не забыл. — Он поднял голову, посмотрел на неё. Его глаза были красными, но сухими. — Я всё время думал о тебе. Каждую минуту. Он провёл рукой по лицу, снял очки, которые успел схватить, когда вставал с постели, потёр переносицу — жест, который она знала до боли. — С ней — просто пытался быть нормальным. — Нормальным? — Она усмехнулась горько. Скрестила руки на груди, будто защищаясь. — А она знает, что ты тут со мной? — Нет. — Конечно нет. — Она отвернулась, подошла к окну, упёрлась лбом в холодное стекло. — Замечательно. Теперь я любовница. Просто великолепно, только этого мне не хватало. Он встал, подошёл к ней сзади, но не коснулся. Остановился в шаге. — Я всё ей скажу, — пообещал он. — Сегодня же. — И что ты скажешь? Что переспал с бывшей? Хотя формально мы никогда не были парой! — Она обернулась, смотрела на него в упор. — Я не знаю, что скажу. — Он провёл рукой по взлохмаченным волосам. — Но врать больше не хочу. Он шагнул ближе, взял её за плечи — на этот раз она не отстранилась. — Мне нужна только ты! Я люблю тебя… Она молчала, глядя в стену. Её плечи под его ладонями были напряжены как струна. — Ракель… — Я не спала с Альберто, — перебила она. Голос её был тихим, но твёрдым. — Встречалась, целовалась, но не спала. Ни разу. Она подняла на него глаза. — Потому что всё время думала только о тебе. Серхио смотрел на неё, чувствуя, как вина разрывает изнутри. Он опустил руки, сделал шаг назад, прислонился к стене. — Прости, — прошептал он. Мурильо повернулась к нему. В глазах её была боль, но и что-то ещё — огонь, который он знал так хорошо, надежда, страх, всё сразу. — Ты правда любишь меня? — Правда. — Он сказал это без тени сомнения, глядя прямо в глаза. — И готов всё закончить с ней? — Сегодня же. Он кивнул, не отводя взгляда. — Она кивнула. Глубоко вздохнула, будто собиралась с силами. — Тогда я тоже поговорю с Альберто. Она провела рукой по волосам, убирая прядь с лица. — Честно. — Мы справимся? — Не знаю. — Она вздохнула. — Но хочу попробовать. Он притянул её к себе, обнял. Она уткнулась лицом в его грудь, и он почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. — Я не подведу тебя больше. — Посмотрим. — Она подняла голову, посмотрела на него. В уголках её губ дрогнула что-то похожее на улыбку. Напряжение понемногу отпускало. — Мне нужно в душ, — сказала она. Отстранилась, подошла к стулу, взяла его футболку, валявшуюся на спинке. Профессор кивнул. Остался стоять у стены, глядя, как она выходит из спальни. Она накинула его футболку и пошлёпала босиком в ванную. Открыла дверцу кабинки, включила воду. И замерла. Пар начал подниматься, зеркало запотевать, но она видела. На полочке, рядом с его бритвенными принадлежностями, стояла чужая зубная щётка. Розовая. Женская. Сердце ухнуло куда-то вниз. Кристина. Ракель смотрела на неё, и внутри всё сжалось. Он не просто встречался. Она ночевала здесь. Эта щётка стояла здесь всё это время, пока они… — Ракель? — Голос Серхио раздался за спиной. Он вошёл в ванную, голый, с обеспокоенным лицом. Замер, увидев, на что она смотрит. — Что случилось? Она молча указала на полочку. Рука дрожала. Мужчина замер. На его лице мелькнуло что-то — вина, стыд, сожаление. Потом шагнул ближе. — Надо было убрать, — тихо сказал он. — Прости. — Она ночевала здесь? — Да. Он провёл рукой по лицу. — Несколько раз. Ракель смотрела на розовую щётку, и перед глазами вставала картина: Кристина в этой ванной, чистит зубы, поправляет волосы, наносит крем. В его футболке. Потом идёт в спальню. Ложится в ту же постель, где они только что… Она отвернулась, глядя на воду, льющуюся из душа. Пар заполнял комнату, делая воздух тяжёлым, влажным. — Ракель… — Я уже знаю, что ты был с ней. — Голос её дрогнул. — Ты сказал. Но видеть это… Он подошёл сзади, обнял, прижал к себе. Его губы коснулись её плеча. Другой рукой он потянулся к полочке, взял щётку, бросил её в мусорное ведро под раковиной. — Всё, её тут больше нет. Я поговорю с Кристиной, сегодня же. И всё закончу. — Обещаешь? — Обещаю. — Она вздохнула, расслабляясь в его руках. Откинула голову назад, на его плечо, закрыла глаза. Вода в душе лилась, пар заполнял комнату. Он развернул её к себе, заглянул в глаза. Взял её лицо в ладони — осторожно, будто она могла разбиться. — Останься со мной, — прошептал преподаватель. — Прямо сейчас. Забудь обо всём. — Забыть не получится. — Хотя бы на минуту. Он поцеловал её. Медленно, нежно, просяще. Не торопясь, словно пробуя, спрашивая разрешения. Ракель ответила. Её руки легли ему на грудь, пальцы скользнули по влажной коже. Он снял с неё футболку и втянул под струи воды. Она ахнула от контраста — горячая вода обрушилась на плечи, грудь, живот. Горячая вода обрушилась на них, заливая лица, волосы, тела. Они целовались под водой, не в силах оторваться друг от друга. Вода затекала в рот, смешиваясь со слюной, но им было всё равно. Его руки скользили по её мокрой спине, по ягодицам, по бёдрам. Пальцы находили каждую родинку, каждую складочку, каждое место, которое он помнил. Она вцепилась в его плечи, прижимаясь ближе. — Я хочу тебя, — прошептал он. Голос его был хриплым, сбитым. — Я тоже. Он приподнял её, прижал к прохладной плитке стены. Она вскрикнула от неожиданности — холод обжёг спину, но тут же сменился жаром его тела. Она обвила его ногами, скрестив щиколотки у него на пояснице. Он вошел медленно, мучительно медленно, давая ей время почувствовать каждое движение. Головка раздвинула влажные складки, вошла до половины, замерла. Она выгнулась, пытаясь принять глубже, но он не торопился. Вода стекала по их телам, пар застилал глаза. Они двигались в одном ритме — медленно, глубоко, не торопясь. С каждым толчком он входил чуть глубже, пока наконец не заполнил её полностью. Он целовал её шею, грудь, плечи. Язык находил капли воды на коже, слизывал их. Она запрокинула голову, тихо постанывая. — Смотри на меня, — прошептал он. — Хочу видеть твои глаза. Мурильо открыла глаза, посмотрела на него. Вода стекала по его лицу, по очкам — он так и не снял их. Капли блестели на стёклах. В его взгляде было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал он. — Только тебя. Мне никто больше не нужен. Она не ответила. Не могла. Слова застряли в горле, потому что это было слишком много — его любовь, его нежность, его член внутри неё. Только прижалась крепче и позволила себе раствориться в этом моменте. Закрыла глаза, чувствуя, как стены влагалища пульсируют вокруг него, как сжимаются, как не хотят отпускать. Оргазм накрыл их медленной волной — долгой, тягучей, вышибающей дыхание. Она кончила первой, с тихим стоном, вцепившись в его плечи, сжимаясь вокруг него пульсирующими спазмами. Он последовал за ней, уткнувшись лицом в её мокрые волосы, и она почувствовала, как он пульсирует внутри, наполняя её. Она застонала, вцепившись в его плечи, он зарылся лицом в её мокрые волосы. Потом они стояли под водой, прижавшись друг к другу, и молчали. Вода стекала по их сплетённым телам, смывая пот, слёзы, остатки страха. — Всё будет хорошо, — прошептал он наконец. — Ты правда в это веришь? — Верю. Он поднял голову, посмотрел на неё. — А ты? Ракель подняла голову, посмотрела на него. В её глазах была надежда. Хрупкая, как утренняя паутина, но она была. — Я хочу верить тоже. Он улыбнулся и поцеловал её. Она почувствовала, как его губы — влажные, горячие — касаются её губ, и всё остальное перестало иметь значение. Вода текла, смывая всё — прошлое, страхи, сомнения. Оставались только они. Только этот момент --- Ракель вышла от доктора Рейны с тяжёлым сердцем, но ясной головой. Сеанс был сложным. Они говорили о страхах, о кошмарах, о том, как возвращаться к нормальной жизни. И ещё — о том, как строить отношения, когда внутри столько боли. На улице ждал Альберто. Красная Ferrari стояла у тротуара, он сидел на капоте, листая телефон. Увидел её — улыбнулся, спрыгнул на асфальт. — Ну как? — спросил он, подходя. — Нормально. — Она взяла его за руку. — Нам нужно поговорить. Он напрягся. — Плохие новости? — Просто поговорить. Они сели в машину. Парень не заводил двигатель — просто повернулся к ней, готовый слушать. — Альберто, — начала она. — Ты был рядом всё это время. Ты спас меня. Ты… ты замечательный. — Но? — тихо спросил он. — Но я должна быть честной с тобой. — Он молчал, ожидая. — До летней практики у меня был кое-кто, — сказала она. — Мы расстались перед моим отъездом в Севилью. — Кто он? — спросил Викунья. — Это не важно. — Она покачала головой. — Мы расстались. Я думала, что всё кончено. Но… я не могу его отпустить. Альберто смотрел на неё, и в его глазах было столько всего — боль, понимание, грусть. — Он появился снова? — спросил он. — Да. И я хочу попробовать с ним. Снова. — Сокурсник молчал. Долго. Потом вздохнул. — Я так и знал, — тихо сказал он. — С того момента, как ты вернулась из Севильи, я чувствовал, что ты не со мной. — Прости, — прошептала она. — За что? — За то, что давала надежду. За то, что целовала тебя. За то, что не была честна с самого начала. — Ты была честна, — возразил он. — Ты сказала, что тебе нужно время. Я знал, на что иду. — Альберто… — Ты мне нравишься, принцесса, — сказал он просто. — Но если ты хочешь быть с ним — я не буду мешать. — Она смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты замечательный, — повторила она. — Правда. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет любить тебя так, как ты этого хочешь. Ты больше, что богатенький мажор, и я рада, что узнала эту твою сторону. Ты будешь счастлив, я уверена, просто не со мной. — Знаю. — Он улыбнулся — грустно, но тепло. — И надеюсь, когда-нибудь я найду ту самую. — Найдёшь. — Он протянул руку, коснулся её щеки. — Будь счастлива, Ракелита. Правда. — Спасибо. — Мы останемся друзьями? — С надеждой спросила он. — Если ты сможешь. — Смогу. — Он кивнул. — Со временем. — Мурильо наклонилась и поцеловала его в щёку. — Ты лучший. — Знаю. — Он завёл двигатель. — Куда тебя отвезти? — Домой, — ответила она. — В Латину. — Альберто кивнул и вырулил на дорогу. Они ехали молча. У её подъезда он остановился. — Ракель… — Что? — Если он тебя обидит — я всегда рядом. Ты знаешь на что я способен. — Он мило улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. — Знаю. Спасибо. Она вышла из машины и направилась к подъезду. Парень смотрел ей вслед, пока она не скрылась в дверях. Потом развернулся и уехал. --- Мадрид. Парк. Солнце ещё припекало по-летнему, но уже не так сильно, как в августе. Воздух был прозрачным и тёплым, ветерок едва шевелил ещё зелёные кроны деревьев. Где-то вдалеке дети смеялись у фонтана, по аллеям гуляли парочки и мамы с колясками. Пахло пыльцой, нагретой землёй и свежескошенной травой — последними днями уходящего лета. Серхио сидел на скамейке, вцепившись в край деревянной планки пальцами, и ждал. Он репетировал речь весь день. Как сказать правду мягко, но твёрдо. Как объяснить, что она не виновата. Что он благодарен, но всё кончено. Он прокручивал в голове фразы снова и снова, но они рассыпались, не складывались в нужный смысл. Солнце касалось его плеч, ветерок играл с волосами, но он не чувствовал ничего, кроме тяжести в груди. Вдалеке показалась она. Кристина шла быстрым шагом, помахивая сумочкой, и сияла так, будто выиграла в лотерею. Лёгкое платье цвета морской волны струилось вокруг ног, распущенные волосы развевались на ветру, на губах — широкая, счастливая улыбка. Она заметила его издалека и замахала рукой. Профессор поднялся со скамейки, поправил очки — привычный жест, выдающий волнение. Внутри всё сжалось. — Привет! — выдохнула она, подбегая и бросаясь ему на шею. — Спасибо, что позвал. Я так соскучилась! — Она обняла его крепко, прижалась щекой к его груди, и он на секунду замер, не знал, обнять в ответ или отстраниться. Всё же положил руки ей на спину — легонько, почти не касаясь. Когда она отстранилась, в её глазах светилось столько счастья, что у него кольнуло под рёбрами. — Кристина, нам нужно поговорить, — начал он, делая шаг назад. Голос прозвучал глухо. — Подожди, у меня для тебя новость! — Перебила она, хватая его за руки и сжимая их в своих. Пальцы у неё были горячими, нетерпеливыми. — Ты не представляешь! Она почти подпрыгивала на месте, её платье колыхалось вокруг ног, глаза блестели, на щеках горел румянец. — Что за новость? — Спросил он осторожно. Сердце уже чуяло неладное, забилось чаще, тяжелее. — Я беременна! — Выпалила она, сияя. — Серхио, у нас будет ребёнок! — Она поднесла его руку к своему ещё плоскому животу, прижала ладонью. — Чувствуешь? Там наш малыш. Он замер. Слова застряли в горле, не в силах вырваться наружу. Мир вокруг будто остановился — смех детей, шорох листьев, щебет птиц — всё исчезло. Осталась только она, её счастливое лицо и её рука, прижимающая его ладонь к своему животу. — Что? — Переспросил Маркина, хотя прекрасно её слышал. Голос сел, стал чужим, хриплым. — Я беременна, — повторила она, сияя. — Ты слышишь? У нас будет ребёнок! Она смотрела на него снизу вверх, ловя его взгляд, и в её глазах была такая надежда, что у него защемило сердце. Мужчина отстранился. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Сделал шаг назад, высвобождая руку. Его лицо стало каменным. Ни одной эмоции. Только пустота. — Этого не может быть, — твёрдо сказал он. — Мы предохранялись. Всегда. Или прерывали. Этого не может быть. Кристина замерла. Счастье на её лице начало трескаться, как тонкий лёд. — Серхио… — Я не знаю, как это могло случиться. — Он покачал головой, провёл рукой по волосам, снял очки, протёр их дрожащими пальцами — жест, который выдавал его с головой. — Но этого не может быть. Это какая-то ошибка. — Ты не рад? — Голос её дрогнул, стал тонким, почти детским. — Ты уверена? — Спросил он вместо ответа. В его голосе не было радости. Только растерянность, смешанная с ледяным спокойствием. — Да! — Воскликнула она, и в её голосе послышались слёзы. Она полезла в сумочку, достала телефон, дрожащими пальцами разблокировала, нашла фото. — Утром я сделала тест. Две полоски. Яркие. Смотри! Она протянула ему телефон, и он взял его. На экране было фото теста — две чёткие красные полоски на белом фоне. Руки его не дрожали — он держал телефон слишком крепко, до побелевших костяшек. — Это могла быть ошибка, — тихо сказал профессор, возвращая телефон. — Тесты иногда ошибаются. — Не ошибка. — Она спрятала телефон обратно в сумочку, застегнула молнию и посмотрела на него в упор. — У меня задержка семь дней. Я сделала два теста. Оба положительные. Маркина смотрел на неё, и внутри всё оборвалось. Семь дней. Две полоски. Два теста. Он не мог найти слов. — Семь дней? — Переспросил он механически, будто это имело значение. — Да, — с надеждой смотрела на него Кристина. Он замолчал, слова кончились. — Серхио, ты что молчишь? Скажи что-нибудь. Она ждала. Вся подалась вперёд, ловя его взгляд, и в её глазах горело желание услышать то, чего он не мог сказать. Он поднял глаза. В них не было радости. Только растерянность и холод, от которого она, кажется, физически отшатнулась. — Я не знаю, что сказать. — Ты не рад? — Прошептала она. Губы её дрожали. — Я… — Он запнулся, провёл рукой по лицу. — Я не ожидал. — Она смотрела на него, и в её глазах надежда умирала, сменяясь болью. — Но это же наш ребёнок! — Она прижала руки к животу, защищая, как щитом. — Наш! Он молчал. Не мог врать. Не мог притворяться. Он не хотел этого. Ему не нужен был ребёнок от нелюбимой. — Ты не хочешь его? — Прошептала наконец она. Слёзы уже текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки на румяных щеках. — Кристина, дай мне время. — Он сделал шаг к ней, протянул руку, но она отшатнулась, будто от удара. — Это слишком неожиданно. — Неожиданно? — Она отпрянула, и в её глазах мелькнула такая боль, что у него сжалось сердце. — Я думала, ты обрадуешься. Думала, мы поженимся… Она говорила, и с каждым словом её голос становился тоньше, выше, отчаяннее. — Мы не говорили о свадьбе, — тихо сказал он, чувствуя, как этими словами вонзает в неё нож. — Но Луиза… твоя мама… она же хочет внуков. — Библиотекарь вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но они текли снова. — Это не ей решать, Кристина. Она смотрела на него, и в её глазах что-то сломалось. Понимание пришло — медленно, мучительно, неотвратимо. — Ты не любишь меня, — вдруг сказала она. — Никогда не любил. — Крис… — Не надо. — Она подняла руку, останавливая его. — Я всё поняла. Она развернулась, не глядя, споткнулась о корень дерева, едва не упала, но устояла, выпрямилась. Потом пошла прочь, вытирая слёзы, и её платье цвета морской волны колыхалось вокруг ног, но уже не как танец, а как знамя поражения. Серхио остался стоять на аллее, глядя ей вслед. Смотрел, как она удаляется, как её плечи трясутся от беззвучных рыданий, как она то и дело проводит рукой по лицу. Он не пошёл за ней. Не окликнул. Всё рухнуло. Ракель, их утро, их надежды — всё. А теперь ещё это. Ребёнок от женщины, которую он не любил. Он опустился на скамейку, закрыл лицо руками. Листья шуршали под ногами редких прохожих, где-то смеялись дети, а он сидел и смотрел в одну точку, не зная, что делать. Солнце всё так же припекало, но он больше не чувствовал его тепла. Только холод. --- Серхио сидел на скамейке, глядя на пустую аллею, по которой только что ушла Кристина. Она ушла, и он не пошёл за ней. Не окликнул. Просто смотрел, как её силуэт тает в золотистом свете, и чувствовал, как внутри всё рушится. В голове была каша. Ракель, Кристина, ребёнок, снова Ракель… Всё смешалось в один огромный ком, который душил. Где-то вдалеке всё так же смеялись дети, шуршали листья под ногами прохожих, солнце припекало плечи. А он сидел и не мог пошевелиться. Руки безвольно лежали на коленях, пальцы чуть подрагивали. Он смотрел в одну точку, не видя ничего. Потом медленно, будто сквозь вату, достал телефон из кармана пиджака. Экран горел ярко, резал глаза. Он пролистал контакты, нашёл брата. Палец завис на секунду — не позвонить? Самому попробовать разобраться? Нет. Не мог. Слишком тяжело. Нажал вызов. — Андрес. — Брат? — Его голос звучал удивлённо. — Ты чего такой убитый? — Мне нужно с тобой поговорить. Серхио слышал, как на том конце кто-то говорит, видимо, работники винодельни. Потом шаги, скрип двери — мужчина видимо вышел, стало тише. — Я в Толедо. На винодельне. Если хочешь — приезжай. — Сейчас? — Давай сейчас. Что-то серьёзное? — Очень. — Тогда жду. Профессор сбросил вызов и убрал телефон в карман. Ещё несколько секунд сидел, глядя на пустую аллею. Потом поднялся — медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Провёл рукой по лицу, поправил очки, взъерошил волосы. Сделал глубокий вдох, но легче не стало. Он пошёл к машине, шаркая подошвами по гравийной дорожке. Ключи нашёл в кармане, открыл дверцу, сел за руль. Завёл двигатель — и долго сидел, глядя на парк через лобовое стекло. Потом вырулил с парковки и направился в сторону выезда из города. В сторону Толедо. В сторону брата, который, может быть, знал, что делать, когда жизнь рассыпается на куски.