Свадьба или крах

Дорога до Толедо заняла около часа. Серхио гнал, не замечая красоты. Виноградники уже начинали желтеть, осеннее солнце золотило холмы, но он смотрел на дорогу, сжимая руль так, что костяшки побелели. Мысли не отпускали. Ракель. Кристина. Ребёнок. Как сказать Ракель? Что она скажет? Уйдёт? Останется? Он не знал. И это пугало больше всего. Он съехал с трассы, проехал через узкие улочки Толедо, свернул к знакомым воротам. Винодельня встретила его запахом брожения и прохладой из открытых подвалов. Старый каменный дом с навесом, под которым Андрес любил встречать гостей. Брат ждал его во дворе, с бокалом вина в руке. Увидел брата — присвистнул. Поставил бокал на стол, подошёл ближе, оглядывая осунувшееся лицо, красные глаза, дрожащие руки. — Ну ты и видок. Идём. — Он взял брата под локоть, повёл в дом. — Как ты доехал-то? Живой? — Не уверен. — Голос Серхио был глухим, чужим. Они прошли в гостиную. Андрес усадил брата в кресло, налил вина себе и ему — щедро, почти до краёв. — Рассказывай. Младший выпил залпом, обжигая горло. Поставил бокал на стол, провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. — Кристина беременна. — Андрес поперхнулся. Бокал звякнул о столешницу, вино расплескалось. — Что? — Беременна. — Серхио смотрел в одну точку на стене. — Говорит, от меня. — А это не от тебя? — Мы предохранялись. Всегда. Или прерывали. — Он сжал виски ладонями. — Но она говорит, что тест положительный, задержка семь дней. Два теста сделала. Андрес молчал, переваривая. Откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу. — И что ты собираешься делать? — Не знаю. — Серхио провёл рукой по лицу, снял очки, протёр их дрожащими пальцами, надел обратно. — Я встретил Ракель. Мы переспали и… я люблю её. — Ого. — Он снова присвистнул, покачал головой. — А Кристина знает? — Нет. — Он сжал бокал так, что стекло жалобно скрипнуло. — Я пришёл сегодня сказать ей, что всё кончено. Что мы расстаёмся. А она… — Вывалила новость похлеще. — Именно. Андрес встал, прошёлся по комнате. Потёр подбородок, остановился у окна, глядя на виноградники. Потом повернулся к брату. — Слушай, братишка. Я скажу тебе одну вещь. Даже если Кристина беременна, ты не обязан быть с ней. — Профессор поднял голову. В глазах мелькнуло что-то — надежда? Непонимание? — Что? — Ты не обязан, — повторил мужчина, подходя ближе и садясь напротив. — Ребёнок — это одно. Вы будете родителями, если он, конечно, твой. Но жить вместе, строить семью без любви — это ошибка. Я видел, как это ломает людей. — Но моя мама… — Луиза хочет, чтобы ты был счастлив. — Андрес наклонился вперёд, глядя брату в глаза. — А не чтобы женился на первой попавшейся, потому что она залетела. Серхио молчал. Луиза хотела бы именно этого. Кристину в качестве невестки. Идеальную, правильную, удобную. С ребёнком внутри. Её внуком. — Ты любишь Ракель, — продолжал старший. — Я видел, как ты сходил с ума, когда она уехала. Я видел, как ты светился, когда говорил о ней. Твои глаза горели, брат. А Кристину ты даже не вспоминал. — Я знаю. — Так не теряй ту, которую любишь. — Андрес взял его за плечо, сжал. — А с Кристиной разберись. Честно. Но не женись на ней из чувства долга. Долг — плохой советчик в таких делах. — А если ребёнок мой? — Серхио поднял на брата глаза. В них была растерянность и страх. — Тогда будешь отцом. — Де Фонойоса говорил твёрдо, без сомнений. — Будешь платить алименты, видеться с ребёнком, если захочешь. Или если она позволит. Но жить с ней… — Он покачал головой. — Без любви не построить семью. Только сделаете друг друга несчастными. И ребёнка тоже. Профессор смотрел на брата. Долго. В его глазах что-то менялось — паника отступала, уступая место чему-то более твёрдому. — Ты прав. — Я всегда прав. — Андрес усмехнулся, хлопнул брата по колену. — Пей вино. Завтра будет новый день. А сейчас иди к Ракель. Скажи ей всё. Она заслуживает правду. А с Кристиной разберёшься потом. Не сейчас, когда у тебя голова кипит. Серхио взял бокал, сделал глоток — уже не залпом, а медленно, чувствуя вкус. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что. — Он поднял свой бокал. — Мы же семья. Семья не бросает. И не даёт совершать глупости. Они чокнулись. За окном золотились виноградники, осеннее солнце клонилось к закату, и где-то далеко, в Мадриде, ждала Ракель. Ждала, не зная, что её любовь теперь стоит перед самым тяжёлым выбором в своей жизни. -- Ракель открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо. Серхио ещё не вернулся из Толедо, но обещал быть с минуты на минуту. Она разулась, прошла в гостиную, огляделась. Всё было по-прежнему. Панорамные окна, вид на вечерний Мадрид, диван, на котором они когда-то… Она заставила себя не думать о прошлом. Сегодня начинается новое. Она пошла в ванную. Просто так, проверить. Зубной щётки Кристины на полочке больше не было. Она уже и забыла, что Серхио сразу же её выкинул. Ракель открыла мусорное ведро под раковиной. Розовая щётка лежала там, среди бумаг и пустых упаковок. Она улыбнулась. Потом вернулась в гостиную. Посмотрела на часы. Профессор должен был приехать с минуты на минуту. И тут её осенило. Она разделась. Медленно, скидывая одежду прямо на пол. Осталась совершенно голой. Подошла к панорамному окну, забралась на стол, села, обхватив колени руками. Огни ночного Мадрида сияли за стеклом. Она смотрела на город и ждала. Через десять минут в замке заскрипел ключ. Дверь открылась. Серхио вошёл в свою квартиру, усталый, с сумкой в руке. Поднял голову и замер. Мурильо сидела на столе голая, освещённая огнями города, и улыбалась. — Сюрприз, — сказала она тихо. Её голос был низким, хриплым, с ноткой вызова. Сумка упала на пол. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. — Ты… — выдохнул он. — Ты невероятна. — Иди сюда. Он подошёл. Остановился в шаге, разглядывая её. Весь город был за её спиной, окна от пола до потолка открывали панораму ночного Мадрида — огни, дороги, бесконечное движение. Но он видел только её. Её распущенные волосы, падающие на плечи. Её грудь, тяжело вздымающуюся от дыхания. Её гладкий лобок, блестящий в свете уличных фонарей. — Я скучал, — прошептал он. — Я знаю. Она протянула руки, притянула его к себе. Он наклонился, поцеловал. Сначала нежно, просто касание губ. Потом глубже, с языком, с желанием, с голодом. Его руки уже потянулись к пуговицам рубашки, когда она остановила его. — Подожди. — Мужчина замер. — Что? — Сначала расскажи. Как прошёл разговор с Кристиной? — Серхио вздохнул, провёл рукой по лицу. — Ты уверена, что хочешь говорить об этом сейчас? — Да. — Она смотрела ему в глаза. — Мне важно знать. — Он кивнул, присел на край стола рядом с ней. — Я встретился с ней в парке. Хотел сказать, что всё кончено. Что люблю другую. — И? — И она сказала, что беременна. — Ракель замерла. Сердце пропустило удар. Внутри всё оборвалось. — Что? — Говорит, от меня. — Он смотрел на неё, не отводя взгляда. — Тест положительный, задержка семь дней. — И что ты… что ты будешь делать? — Не знаю. — Он взял её руки в свои. — Но одно знаю точно: я люблю тебя. И не хочу терять. — Серхио… — Я не собираюсь жениться на ней из чувства долга, — сказал он. — Если ребёнок мой — я буду отцом. Буду помогать. Но жить с ней… без любви нельзя построить семью. Девушка смотрела на него долгим взглядом. В глазах смешались страх, надежда, благодарность. — Ты правда так думаешь? — Правда. Я даже говорил с Андресом. Он сказал то же самое. — Твой брат — мудрый человек. — Иногда. — Он усмехнулся. Она молчала, переваривая. Где-то внутри клокотала обида, страх, ревность. Но она подавила их. — Ты злишься? — спросил он тихо. — Нет. — Она покачала головой. — Я просто… не знаю, что теперь будет. — Вместе разберёмся. — Он притянул её ближе. — Если ты со мной. — Я с тобой. — Он поцеловал её — нежно, благодарно. — Я люблю тебя. — Я знаю. Она улыбнулась и потянулась к пуговицам его рубашки. Её пальцы дрожали — от желания, от напряжения, от всего сразу. — А теперь иди сюда. Мы ещё не закончили. Студентка медленно, не торопясь, расстегнула каждую. Она смотрела ему в глаза, и каждое движение было вызовом, обещанием, приглашением. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Огни ночного Мадрида за его спиной, она перед ним — голая, сияющая, его. Рубашка упала на пол. Она провела ладонями по его груди, по животу, задержалась на пряжке ремня. Её пальцы скользнули по коже, оставляя за собой дорожку мурашек. — Помоги, — прошептала она. Её голос был хриплым, сбитым. Он расстегнул ремень, стянул брюки вместе с боксерами. Остался стоять перед ней совершенно голый, и она смотрела на него с тем же восхищением, что и он на неё. Его член был уже твёрдым, пульсирующим, готовым. — Иди сюда, — сказала она, притягивая его ближе. Маркина шагнул между её раздвинутых ног. Бёдра касались её бёдер, член упирался в живот. Она обвила его ногами, прижимая к себе. Они целовались долго, глубоко, не торопясь. Его язык встречался с её, отступал, снова дразнил. Её пальцы впились в его плечи, царапали спину. Потом он опустился на колени. Прямо на пол, перед ней, не отводя взгляда. Раздвинул её ноги шире, устроил их на своих плечах. Она затаила дыхание. Девушка чувствовала его дыхание на своей промежности — горячее, прерывистое. Серхио не спешил. Сначала просто смотрел. На неё. На то, как она раскрыта перед ним, как блестит в свете уличных огней. На её влажные складки, пульсирующие в ожидании. Потом наклонился и вдохнул. Её запах — возбуждение, сладость, сама Ракель. Он замер на секунду, чувствуя, как его член дёрнулся от этого запаха. Первый поцелуй был лёгким, почти невесомым. Просто касание губ. Она выдохнула, сжимая край стола. Её пальцы побелели. Второй — смелее. Язык скользнул по складочкам, собирая влагу, изучая, запоминая. Она застонала. Стон был низким, тягучим, почти молящим. Третий — и он уже не отрывался. Он лизал её — долго, медленно, смакуя каждый миллиметр. Его язык входил внутрь, обводил клитор, спускался ниже, снова возвращался. Она пахла фруктами, цветами, сексом. Она текла — влага стекала по его языку, по подбородку, капала на пол. Его язык двигался медленно, но уверенно. Он знал её тело — помнил каждую точку, каждую реакцию. Сначала просто лизал — широкими, ленивыми движениями, заставляя её таять. Она выгибалась навстречу, подавалась бёдрами, пальцами впивалась в его волосы. Потом нашёл клитор и сосредоточился на нём. Он обводил его языком по кругу — то быстро, то медленно, доводя до исступления. Втягивал в рот, посасывал, дразнил. Покусывал — легко, почти невесомо, и она вскрикивала, сжимая его голову бёдрами. — Серхио… — выдохнула она. — Да… Вот так… Твою мать, как хорошо… Он ввёл в неё палец. Один. Медленно, осторожно. Она была мокрой, скользкой, горячей. Потом второй. Двигались они в такт языку — глубоко, ритмично, идеально. Она чувствовала, как пальцы растягивают её, как язык ласкает клитор, как внутри нарастает волна. Девушка выгибалась на столе, вцепившись в его волосы, чувствуя, как внутри нарастает волна. — Не останавливайся, — прошептала она. — Пожалуйста… Профессор ускорился. Язык работал быстрее, пальцы глубже. Она была на грани, дышала прерывисто, сжималась вокруг него. Её бёдра дрожали, голова была запрокинута, глаза закрыты. — Да… — выдохнула она. — Сейчас… Ещё немного… Оргазм накрыл её медленной волной — долгой, тягучей, вышибающей дыхание. Она застонала, выгибаясь, сжимая его голову бёдрами. Её тело содрогалось, пульсировало, не отпускало. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его пальцев, как она течёт — горячо, сладко, бесконечно. Мужчина не останавливался, пока последние спазмы не затихли. Потом поднял голову. Губы блестели, глаза горели. — Красивая, — прошептал он. Мурильо притянула его к себе, поцеловала, чувствуя свой вкус на его губах. Её язык скользнул в его рот, пробуя себя, смешиваясь с ним. — Я хочу тебя, — сказала она. — Внутри. Срочно! Он выпрямился, навис над ней. Член был твёрдым, пульсирующим, влажным от предвкушения. Она обвила его ногами, притягивая ближе. Он вошёл медленно. Бесконечно медленно. Дюйм за дюймом, давая ей время чувствовать каждое движение, каждое заполнение. Она чувствовала, как головка раздвигает складки, как ствол наполняет её, как он пульсирует внутри. — Да… — выдохнула она. — Вот так… Серхио начал двигаться. Медленно, плавно, ритмично. Каждое движение было глубоким, чувственным, почти невыносимым. Она сжималась вокруг него, не хотела отпускать. Каждое движение — как отдельное признание. Каждый вздох — как обещание. Она смотрела в его глаза и видела в них всё — нежность, любовь, надежду. Всё, что чувствовала сама. Но пока не могла сказать вслух. Преподаватель целовал её — в губы, в щёки, в закрытые веки. Шептал что-то бессвязное, ласковое, глупое. — Моя Ракель, — повторял он. — Моя… Она отвечала стонами, выгибаясь навстречу, принимая его всё глубже. Чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как каждое движение отдаётся в животе, в груди, в голове. Она забывала, где находится, кто она, что было вчера. Оставался только он. Они двигались в одном ритме, не торопясь, продлевая удовольствие. Стол чуть поскрипывал под ними, но они не замечали. — Я сейчас, — прошептала она. — Я снова… Чёрт, как же хорошо… — Я с тобой. Оргазм накрыл их одновременно — медленной, долгой волной, вышибающей дыхание. Она сжалась вокруг него, пульсируя, содрогаясь, не отпуская. Он кончил в неё, с рыком, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как её тело дрожит под ним. Она застонала, сжимаясь вокруг него, он уткнулся лицом в её шею, тяжело дыша. Несколько минут были не в силах пошевелиться. Пот лился по их телам, смешиваясь, дыхание сбивалось, сердца колотились в унисон. Потом он поднял голову, посмотрел на неё. — Я люблю тебя. Она улыбнулась и притянула его для поцелуя. Поцелуй был долгим, глубоким, с языком, с привкусом их двоих. Огни ночного Мадрида сияли за окном. А они были вместе. Наконец-то вместе. Хотя у них всё ещё были проблемы… --- Ракель уехала около девяти утра. Целовала его на прощание долго, нехотя, обещала позвонить. Серхио стоял у окна, глядя, как она садится в такси, и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. А потом зазвонил телефон. Мать. — Дорогой! — Голос Луизы звенел от счастья. — Сынок, я так рада! Ты даже не представляешь! — Мам, что случилось? — Кристина мне всё рассказала! — Выпалила она. — О ребёнке! Я буду бабушкой! — Мужчина замер. Библиотекарша начала действовать за его спиной. С неё точно будут проблемы, он уже это понимал. — Мам… — Я уже договорилась со священником! — Продолжала она, не слушая. — В церкви Святой Анны. Через две недели. Как раз успеем подготовиться. — Что? — Свадьба, Серхио! Вы поженитесь через две недели! — Голос её лился счастьем. — Я так долго этого ждала! Наконец-то у меня будут внуки! — Мам, остановись. — Он пытался вставить слово, но она не слушала. — Кристина такая замечательная, такая правильная! — щебетала Луиза. — И ребёнок! Мой внук! Или внучка! Неважно! — Мама! — Что? — Она наконец замолчала. — Мы не женимся. — Пауза. — Никакой свадьбы, никакого священника, ничего! — Что значит не женитесь? — Голос её изменился. — Она носит твоего ребёнка, сынок! — Это не повод жениться. — Серхио, ты с ума сошёл? — Луиза заговорила громче. — Ребёнок без отца? Это позор! — Я буду отцом, — сказал он. — Но мужем — нет. И ни она, ни ты не убедите меня в обратном. Я взрослый мужчина и уже принял решение. — Я не понимаю… — В её голосе появились слёзы. — Ты же её привёл знакомить. Ты же… я думала, вы любите друг друга. — Мам, я люблю другую. — Молчание. Долгое, тяжёлое. — Всегда любил. — Маркина не планировал это признание, слова вырвались сами, но наверное это было правильно. — Другую? — переспросила Луиза. — Какую другую? — Ту, о которой ты не знаешь. Ту, которую я действительно люблю. Ту, с которой я счастлив. Мне жаль, что я разбил сердце хорошей девушке, но я не буду с ней из-за ребёнка. — А Кристина знает об этом? — Я скажу ей. Сегодня же. Вчера она не дала мне всё рассказать. — Серхио… — Голос матери дрожал. — Не делай глупостей. Это всё не правильно. Возьми на себя ответственность, раз ты такой взрослый. Не глупи, пожалуйста. — Повторила она снова. — Это не глупость, мама. Это правда. — Он сбросил вызов и долго стоял, глядя в одну точку. Свадьба через две недели. Мать договорилась со священником. Кошмар продолжался. --- Серхио сидел в своём кабинете, глядя в одну точку. Кристина не брала трубку весь день. Ни звонки, ни сообщения не доходили. Она словно исчезла. Но он знал, что сегодня она будет в университете — у неё рабочий день в библиотеке. Он должен был поговорить с ней. Объяснить. Сказать правду. В коридоре послышались шаги. --- Кристина почти дошла до кабинета профессора Маркина. Она хотела поговорить с ним. Ей было что ему рассказать. Но в коридоре, ведущем к кабинетам преподавателей, она замерла. К его кабинету быстрым шагом приближалась девушка. Молодая, красивая, с длинными русыми волосами. Библиотекарша узнала её — студентка, которую она часто видела в библиотеке. Девушка подошла к двери, даже не постучавшись, вошла внутрь и заперла замок. Кристина замерла. Сердце забилось где-то в горле. Она подошла ближе, прижалась ухом к двери. Голоса. Тихие, но различимые. — Наконец-то, — голос Серхио. — Я не могла не прийти, — ответил женский голос. Та самая студентка. Звук поцелуя. Страстного, глубокого. — Я скучал, — прошептал он. — Я тоже. — Снова поцелуи. Шорох одежды. Девушка отшатнулась, прижав руку ко рту. Внутри всё оборвалось. Она простояла там минут 5-7 и когда оттуда послышались эротичные стоны, она поняла, что услышала достаточно. Развернулась и побежала по коридору, слёзы уже текли по щекам. У Серхио была другая. И эта другая — его студентка. А она, Кристина, была просто… никем. --- Ракель бросилась в объятия профессора, едва захлопнув дверь. Щелчок замка прозвучал как сигнал — они одни. Она прижалась к нему, впилась в губы поцелуем. Жадно, отчаянно, будто не виделись вечность, хотя прошло всего часов. — Я скучала, — выдохнула она между поцелуями. — Я тоже. — Его руки уже скользили по её спине, по талии, задирая её лёгкую блузку. — Ты даже не представляешь как. Он стянул с неё блузку через голову, отбросил на пол. Она осталась в одном белье — простом, чёрном, но таком сексуальном. — Красивая, — выдохнул он, глядя на неё. — Помоги. Он расстегнул её джинсы, стянул их вместе с трусиками. Она перешагнула через упавшую одежду, осталась полностью обнажённой. Он стянул и с себя рубашку, расстегнул брюки, спустил их вместе с бельём. Член выпрямился — твёрдый, готовый. Серхио сел на диван, потянул её за собой. Она оказалась сверху, оседлав его бёдра. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Я твой. Она приподнялась, взяла его член в руку, направила. Медленно опустилась, зажмурившись от наслаждения. — Да… — выдохнула она. Он вошёл глубоко, полностью. Они замерли на секунду, привыкая к этому ощущению. К единству. Потом она начала двигаться. Медленно сначала, смакуя каждое движение. Вверх — почти до конца, вниз — глубоко, до самого основания. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было столько нежности, что у неё перехватывало дыхание. — Какая же ты красивая, — прошептал он, проводя руками по её бёдрам, по талии, по груди. — Моя. — Твоя, — ответила она, ускоряясь. Ритм стал быстрее, отчаяннее. Она скакала на нём, запрокинув голову, кусая губы, чтобы не закричать слишком громко. Диван поскрипывал в такт её движениям. — Тише, — прошептал он, улыбаясь. — Нас услышат. — Плевать, — выдохнула она. Но он притянул её ближе, поцеловал, заглушая её стоны. Она зарылась пальцами в его волосы, продолжая двигаться. Оргазм накрыл её быстро — желание, возбуждение, его близость сделали своё дело. Она застонала ему в рот, сжимаясь вокруг него пульсирующими спазмами. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, тяжело дыша. Несколько минут они лежали, не в силах пошевелиться. Она — на нём, он — на диване, переплетённые, счастливые. Они не знали, что за дверью Кристина слышала их стоны. Не знали, что она убежала в слезах. Знали только одно: они вместе. И это главное. Они лежали голые на его диване, переплетённые телами, и целовались. Много. Долго. Не торопясь. Преподаватель гладил её по спине, она чертила узоры у него на груди. Их губы встречались снова и снова — легко, нежно, будто пробуя на вкус это новое счастье. Тишину нарушало только их дыхание и редкие смешки. — Знаешь, — прошептал он вдруг с лёгкой усмешкой. — У меня тут свадьба через две недели. Ракель замерла. Рука, которая только что гладила его грудь, остановилась. — Что? — Мать договорилась со священником. — Он усмехнулся, но в глазах была горечь. — Кристина, должно быть, в восторге. Белое платье, цветы, гости… Все счастливы. Мурильо вскочила с дивана так резко, что он едва успел убрать руку. — Ты издеваешься? — Ракель… — У тебя свадьба через две недели? — Она заметалась по кабинету, абсолютно голая, не замечая этого. — И ты опять трахаешься со мной? Лежишь тут, целуешься, говоришь о любви? — Подожди! — Он вскочил следом. — Это же шутка. — Нет! — Она уже хватала одежду, натягивала трусики дрожащими руками. — Я не буду этой… этой любовницей! Не буду той, с кем ты развлекаешься, пока готовишься к свадьбе! — Ракель, остановись! Это всё не серьёзно. — Отвали! — Она натянула джинсы, застегнула их трясущимися пальцами. — Ты мог сказать мне сразу! Мог предупредить, что у тебя всё серьёзно: невеста и ребёнок! — Ракель, остановись! — Он подошёл ближе. — Я шучу, это просто шутка! Я сегодня пытался дозвониться до Кристины, чтобы всё закончить! — А твоя мать уже договорилась со священником? — Язвила студентка. — Моя мать — да. — Он схватил её за руку, не давая надеть блузку. — Но это не моя свадьба. — Твоё имя там будет? — Будет. Но я не приду. — Она замерла, глядя на него. В глазах смешались гнев, боль и надежда. — Ты врёшь? — Я никогда тебе не врал. — Он притянул её ближе. — Ни разу. Даже когда было легче соврать. — Она смотрела на него долгим взглядом. Дыхание всё ещё было тяжёлым, грудь вздымалась. — Я злюсь на тебя, — прошептала она. — Знаю. — Очень. — Прости. — За что именно? — Голос дрогнул. — За то, что не сказал сразу? За то, что поставил меня в такое положение? — За всё. — Он коснулся её щеки. — За то, что ты вообще оказалась в этой ситуации. За то, что я не могу просто взять и всё исправить. — Ты пытаешься? — Пытаюсь. — Она выдохнула. Напряжение понемногу отпускало. А он уже прижимал её к себе, целовал шею, плечи, ключицы. — Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями. — Только тебя. Никакой свадьбы не будет. Обещаю. — Серхио… — Я всё решу. Сегодня же. Завтра. Но ты — моя. Поняла? — Она молчала, но не отстранялась. Он стянул с неё джинсы, которые она едва успела надеть. Трусики последовали за ними. Она осталась перед ним голая, дрожащая, растерянная. — Иди сюда, — прошептал он. Он подхватил её, усадил на край стола. Бумаги разлетелись в стороны, карандаши посыпались на пол. Она упёрлась руками в столешницу, глядя на него снизу вверх. — Повернись, — сказал он. Она послушно развернулась, легла животом на стол, выгнув спину, отставив ягодицы. Идеальная поза. Он вошёл в неё сзади — резко, глубоко, страстно. Ракель закричала, вцепившись в край стола. — Да… — выдохнула она. Он двигался быстро, жадно, почти грубо. Стол скрипел под ними, карандаши и ручки падали на пол, бумаги разлетались. Она стонала, не сдерживаясь, забыв, где находится, забыв о невестах, о свадьбах, обо всём. Одна его рука сжимала её бедро, вторая — грудь. Маркина входил в неё глубоко, до самого конца, и выходил почти полностью, чтобы снова вонзиться. — Моя, — рычал он. — Только моя. — Да… — стонала она. — Твоя… твоя… Оргазм накрыл её быстро — взрывом, освобождением, сумасшествием. Она закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг него пульсирующими спазмами. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её спину, тяжело дыша. Несколько минут они стояли так, не в силах пошевелиться. Она — навалившись на стол, он — сзади, прижавшись к ней. Потом он отстранился, помог ей выпрямиться. Повернул к себе, поцеловал. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И никакой свадьбы не будет. — Обещаешь? — Обещаю. — Она улыбнулась — устало, но счастливо. — А теперь помоги мне собрать эти бумаги. И прости, что разбросала твой кабинет. — Плевать на кабинет. — Он обнял её. — Ты главное. — Они начали собирать разбросанные листы, то и дело отвлекаясь на поцелуи. --- Около четырёх часов дня Серхио вошёл в библиотеку. Внутри было тихо и пусто — учащиеся разошлись, остались только редкие фигуры в дальних углах. За стойкой никого не было, и он прошёл дальше, к кабинету Кристины. Он знал, что сегодня будет тяжело. Знал, что придётся сказать правду. Но другого выхода не было. Девушка сидела за своим столом, глядя в одну точку. Увидела его — и в её глазах вспыхнуло что-то страшное. Не боль. Не обида. Злость. — Зачем ты пришёл? — Спросила она холодно. — Крис, нам нужно поговорить. — О чём? — Она встала. — О том, как ты трахаешь свою студентку? — Он резко замер. — Я всё знаю, — продолжала она, выходя из-за стола. — Пару часов назад я пришла к тебе поговорить. А увидела, как она входит в твой кабинет и запирает дверь. — Кристина… — Я слышала вас, — перебила она. Голос дрогнул. — Слышала, как она стонет. Как вы занимаетесь любовью на твоём диване. Он молчал. Оправдываться было бесполезно. — Ты думал, я не узнаю? — В её глазах блестели слёзы. — Думал, можно просто трахаться с ней за моей спиной, а мне заделать ребёнка? — Я не хотел тебя обманывать. — Не хотел? — Она рассмеялась — горько, истерично. — Ты спал на протяжении наших отношений, да? — Нет. Она только вернулась из Севильи. — Это уже не важно! — Крикнула она. Несколько человек за столиками обернулись в сторону её кабинета. — Ты выбрал её! Студентку, которая младше тебя на десять лет! Мужчина молчал. Кристина подошла ближе. В её глазах появилось что-то новое — расчёт. — Значит так, Серхио. — Голос её стал ровным. — У тебя есть два варианта. — Какие? — Он уже чувствовал шантаж. — Первый: мы женимся через две недели, как запланировала Луиза. Ты будешь примерным мужем и отцом. И никто никогда не узнает о твоей маленькой шалости. — А второй? — Второй: я иду к ректору. — Она улыбнулась, но улыбка была страшной. — Расскажу, что профессор Маркина спит со своей студенткой. А может и не одной. Что пользуется положением, развращает несовершеннолетних… — Она совершеннолетняя, Бога ради… — Какая разница? — перебила Кристина. — Скандал будет такой, что тебя уволят в тот же день. Ты потеряешь всё — работу, репутацию, уважение. И её потеряешь, кстати. Думаешь, она захочет быть с нищим профессором без работы? — Серхио смотрел на неё и не узнавал. Где та тихая, скромная библиотекарша, которая краснела при встрече? Где женщина, которая, казалось, любила его? Перед ним стояла хищница. Готовая на всё. — Выбирай, Серхио. — Она скрестила руки на груди. — Свадьба или крах. Он молчал долго. Потом повернулся и вышел. Не сказав ни слова. --- Серхио вылетел из университета как ошпаренный. Он не помнил, как оказался в машине, как завёл двигатель, как вырулил на трассу. Ноги сами жали на газ, стрелка спидометра прыгала, а он смотрел на дорогу и не видел её. Перед глазами стояло лицо Кристины — злое, расчётливое, чужое. Голос в ушах: «Свадьба или крах». Она знала. Она слышала. И теперь шантажировала. Дорога до Толедо заняла меньше обычного — он не помнил, как пролетели километры. Виноградники уже начали желтеть, осеннее солнце золотило холмы, но он не замечал красоты. Только сжимал руль так, что костяшки побелели. Старший встретил его во дворе винодельни. Увидел лицо брата — осунувшееся, с красными глазами, с тёмными кругами под ними — и молча кивнул в сторону дома. Не спросил ни о чём. Просто пошёл вперёд, зная, что младший братишка идёт следом. В гостиной уже стояла бутылка вина. Андрес налил полный бокал, протянул брату. Их пальцы встретились на секунду — и он почувствовал, как дрожат руки Серхио. — Пей. Тот выпил залпом, обжигая горло. Вино было терпким, с нотками вишни, но он не чувствовал вкуса. Поставил бокал на стол, провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. Андрес налил ещё — молча, не спрашивая. — Рассказывай. Преподаватель молчал, собираясь с мыслями. Смотрел в окно на виноградники, но не видел их. Потом заговорил — глухо, сбивчиво, будто каждое слово давалось с трудом. — Кристина всё узнала. Обо мне и Ракель. Сегодня днём она подслушала под дверью. — Он провёл рукой по лицу, снял очки, протёр их дрожащими пальцами, надел обратно. — Мы были… в кабинете. Ну… ты понимаешь. — Трахались. Понимаю. — Андрес покачал головой, откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу. — И что теперь? — Она шантажирует меня. — Голос дрогнул. — Или свадьба через две недели, или она идёт к ректору. Расскажет про меня и студентку. Старший молчал, переваривая. Взял бокал, сделал глоток, посмотрел на брата поверх стекла. — У неё есть доказательства? — Нет. Только её слово. — Тогда пусть катится к ректору. — Он пожал плечами, поставил бокал на стол. — Её слово против твоего. У тебя репутация, у неё… Что у неё? Читательский билет? Не смеши меня. — Она носит моего ребёнка, Андрес. — А ты вообще уверен, что он твой? — Брат подался вперёд, глядя в глаза. — Ты же сам говоришь, что предохранялись. Всегда. Или прерывали. Может, она тоже не образец верности? Тихий омут, знаешь ли… Такие как она — самые опасные. Серхио молчал. В голове мелькнула мысль — а вдруг? Но он тут же отогнал её. — Не уверен. Но если да — я не могу просто так… — Ты не обязан на ней жениться, — вновь повторил Андрес, и голос его стал твёрже. — Ребёнок — это одно. А жизнь с женщиной, которую не любишь, — совсем другое. Я видел, как это ломает людей. — Я знаю. — Но? — Но не хочу действовать грязно. — Серхио поднял глаза на брата. В них была усталость, но и что-то ещё — твёрдость. — Не хочу делать ей гадости, даже если она меня шантажирует. Де Фонойоса смотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул, провёл рукой по волосам. — Ты слишком хороший, брат. — Просто порядочный. — Это одно и то же. — Андрес усмехнулся — грустно, без обычной насмешки. — Ладно. Что будешь делать? — Наверное, поговорю с ней ещё раз. Спокойно. — А если не получится? — Не знаю. — Серхио допил вино, поставил бокал на стол, провёл рукой по лицу. — Поэтому я здесь. Мне нужен был кто-то, кто просто выслушает. — Я всегда рядом. — Старший хлопнул его по плечу, сжал на секунду. — И знаешь… та девушка, твоя студентка. Если она тебя любит, она всё поймёт. И поддержит. — Думаешь? — Уверен. — Андрес улыбнулся. — Не каждой так везёт. Ты у меня тот ещё подарок! Они сидели в тишине, глядя на начинающийся закат над виноградниками. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Где-то вдалеке лаяла собака, слышался звон посуды из дома — работники ужинали. Маркина думал о Ракель, о Кристине, о ребёнке. Выхода не было. Но он должен был его найти. Профессор молчал, глядя в бокал с вином. Крутил его в руках, смотрел, как напиток стекает по стенкам. Брат ждал, не торопил. — Кажется, я нашёл выход, — сказал он наконец. Поставил бокал, поднял голову. — Какой? — Я уволюсь. Андрес поперхнулся. Бокал звякнул о столешницу, вино расплескалось. — Что? — Уволюсь из университета. — Серхио посмотрел на брата. Глаза его были спокойными, твёрдыми. — Тогда Кристине нечем будет меня шантажировать. — То есть? — Её угроза — рассказать ректору о моих отношениях со студенткой. — Он развёл руками. — Если я больше не профессор, это теряет смысл. Тот молчал, переваривая. Откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу. — Ты серьёзно готов бросить работу? — А что мне терять? — Серхио усмехнулся — горько, но в глазах мелькнул огонь. — Репутацию? Она уже под угрозой. Карьеру? Найду другую. — Где? — В другом вузе. Или вообще что-то другое. — Он пожал плечами. — Потрачу пару месяцев на поиски. Не умру с голоду. — А Ракель? — Она останется в университете. Закончит учёбу. — Он улыбнулся — тепло, впервые за весь разговор. — А я буду ждать. Мы не перестанем быть вместе из-за того, что я больше не профессор. Андрес смотрел на брата с уважением. Покачал головой, усмехнулся. — Ты правда готов на это? — Ради неё — да. — А Кристина? — Предложу ей помощь. Деньги на ребёнка, если он мой. — Он провёл рукой по лицу, снял очки, протёр их. — Но жить с ней не буду. Де Фонойоса покачал головой, но в глазах была улыбка. — Ты не перестаёшь меня удивлять, брат. — Это плохо? — Это хорошо. — Он поднял бокал. — За твою новую жизнь. Серхио чокнулся с ним — стекло звонко отозвалось в тишине вечера. — За новую жизнь. Они пили вино, глядя на закат. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя багровые полосы на небе. Профессор впервые за долгое время чувствовал, что выход есть. Трудный, болезненный, но выход.