Понедельник

Понедельник. Утро. Профессор Маркина стоял на парковке около своего старого пикапа, сжимая в руках конверт с заявлением на увольнение. Воздух был прохладным, осенним. Солнце только начинало подниматься над крышами зданий. Он смотрел на университет, в котором проработал чуть больше шести лет, и чувствовал, как внутри всё сжимается. — Серхио? — Голос за спиной заставил его обернуться. Ракель стояла в двух шагах, придерживая свой старенький велосипед. Растрёпанная после езды, в джинсах и лёгкой куртке. Она оглянулась по сторонам — на парковке пока было пусто. — Ты чего так рано? — Спросила она тихо. — И что это у тебя? — Она кивнула на конверт. Мужчина вздохнул. — Заявление на увольнение. — Девушка замерла. — Что? — Я увольняюсь, Ракель. — Ты с ума сошёл? — Прошептала она. — Ты же любишь свою работу! — Люблю. Но выхода нет. — Почему? Что случилось? — Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Кристина шантажирует меня. — Ракель побледнела. — Что? — Она узнала про нас. Подслушала в пятницу. — Он сжал конверт. — И теперь требует, чтобы я женился на ней. Иначе пойдёт к ректору. — О Боже… — Если я уволюсь, ей нечем будет меня шантажировать. — Он развёл руками. — Я найду другую работу. Не пропаду. — Мурильо молчала, переваривая. Потом заговорила: — Серхио… если ты уволишься, нам не придётся больше прятаться. — Он посмотрел на неё. — Ты больше не будешь моим профессором. — Она говорила тихо, но твёрдо. — Мы сможем встречаться открыто. Не оглядываться по сторонам. — Ты правда так думаешь? — Да. — Она кивнула. — Но ты не должен приносить такую жертву. — Я готов на всё, лишь бы быть с тобой. — Она улыбнулась — грустно, но тепло. — Ты уверен? — Как никогда. Ты — единственное, что важно для меня. Это… — Он кивнул на здание. — Просто работа, ты — моя жизнь. — У неё защипало в носу от его слов. Он любил её, не только на словах и в постели, но и на деле. Доказывая своими поступками. — Тогда иди. Отнеси заявление. А вечером увидимся. — Мурильо знала, что всё равно не сможет его отговорить, да и, честно говоря, не хотела. Он взрослый мужчина, который принял взрослое решение. — Где? — У тебя. — Она оглянулась. — Я приду, как только освобожусь. Кажется, у нас будет что отпраздновать. — Преподаватель кивнул. — Хорошего дня. — Тебе тоже. Она села на велосипед и уехала, даже не оглянувшись. Серхио смотрел ей вслед, сжимая в руке конверт. Потом развернулся и пошёл к деканату. --- Мужчина поднялся на третий этаж, сжимая в руке конверт с заявлением. В коридорах было тихо — первая пара была в самом разгаре. Он постучал в дверь с табличкой «Декан факультета гуманитарных наук» и, услышав «Войдите», шагнул внутрь. Сеньора Мендес сидела за своим столом — женщина лет сорока восьми, с аккуратным каре и тёплыми карими глазами. Она подняла голову и улыбнулась. — Серхио? Какими судьбами? Вы редко заходите просто так. — Я… по делу, сеньора декан. — Присаживайтесь. — Она указала на стул напротив. Маркина сел, положил конверт на стол. — Это заявление на увольнение. Сеньора Мендес подняла бровь. Взяла конверт, но открывать не стала. — Можно узнать причину? — Серхио молчал несколько секунд. Потом решился. — У меня отношения с моей студенткой. — Оу. — Декан откинулась на спинку кресла. — И вы решили уволиться из-за этого? — Думаю, это правильно. — Женщина усмехнулась. Не зло, скорее снисходительно. — Профессор, вы серьёзно? — Что? — На дворе двадцать первый век. — Она покачала головой. — Ваши студенты — взрослые люди. Им за двадцать. Встречаться с ними не преступление. — Он смотрел на неё, не веря своим ушам. — Но правила… — Правила касаются только того, что вы не можете оценивать её работы и вести у неё занятия. — Она пожала плечами. — А это решаемо. — То есть? — Она просто перестанет ходить на ваши пары. Будет посещать культурологию у другого преподавателя. — Декан улыбнулась. — Проблема решена. Профессор молчал, переваривая. — Вы хороший преподаватель, Серхио. Лучший на факультете. — Сеньора Мендес посмотрела ему в глаза. — Я не собираюсь терять такого специалиста из-за вашей личной жизни. — Но если кто-то узнает… — Пусть узнают. — Она пожала плечами. — Это не преступление. Главное, чтобы в стенах университета вы вели себя сдержанно. Никаких поцелуев в коридорах. — Он хихикнула. Он выдохнул. — Я не знаю, что сказать. — Скажите спасибо. — Она протянула ему конверт обратно. — Забирайте. И не вздумайте больше писать такие глупости. Маркина взял конверт, всё ещё не веря. — Спасибо, сеньора Мендес. — Не за что. — Она улыбнулась. — А теперь идите. И передайте своей… девушке, что зачёт по культурологии она будет сдавать профессору Гарсиа. А мне пришлите сообщением ее имя и фамилия, чтобы я изменила её расписание. — Серхио улыбнулся в ответ. — Обязательно. Он вышел из деканата с лёгким сердцем. --- Серхио вышел из деканата и, не раздумывая, направился сразу в библиотеку. Ноги сами несли его. Внутри всё кипело — от облегчения, от злости, от решимости. Он больше не боялся. Библиотека встретила его тишиной и запахом книг. Несколько студентов сидели в дальнем углу, но Кристины за стойкой снова не было. Он прошёл дальше, к её кабинету. Дверь была приоткрыта. Она сидела за столом, глядя в монитор. Услышав шаги, подняла голову. Увидела его — и на лице мелькнуло удивление. — Серхио? — Он вошёл, закрыл за собой дверь. — Нам нужно поговорить. — Я уже всё сказала, — ответила она, но в голосе не было прежней уверенности. — А я скажу тебе кое-что. — Он подошёл ближе. — Я был у декана. — Она напряглась. — И? — И она сказала, что мои отношения со студенткой — не преступление. Что на дворе двадцать первый век и все взрослые люди. — Кристина побледнела. — Ты врёшь. — Хочешь, сходи и спроси сама. — Он развёл руками. — Мне нечего скрывать. — Она молчала, сжимая край стола. — Но я пришёл не только за этим. — Профессор посмотрел ей в глаза. — Я хочу пойти с тобой к врачу. — Зачем? — Чтобы убедиться в твоей беременности. — Библиотекарша дёрнулась, будто от пощёчины. — Ты мне не веришь? — Я хочу быть уверен. — Он говорил спокойно, без злости. — Если ребёнок действительно мой, я буду помогать. Деньгами, временем, чем смогу. Но сначала — подтверждение. — Это унизительно, — прошептала она. — Это честно. — Она отвернулась, глядя в окно. Её руки дрожали. — Когда? — спросила она тихо. — Завтра. После пар. Я отвезу тебя в любую клинику, какую выберешь. — Кристина молчала долго. Потом повернулась к нему. — А если я не пойду? — Тогда я буду считать, что ребёнка нет. Или он не мой. — Он пожал плечами. — Твой шантаж уже потерял смысл. — Она смотрела на него с ненавистью. И со страхом. — Ты жесток. — Я честен. — Он развернулся к двери. — Завтра после пар. Я зайду за тобой. — Серхио! — Он обернулся. — Что? — Я… подумаю. — Думай. — Он открыл дверь. — Но знай: без врача разговора не будет. — Он вышел, оставив её одну. Девушка смотрела на закрытую дверь, и слёзы текли по щекам. Но это были не слёзы обиды. Это был страх. --- Кристина сидела на маленьком диване в гостиной Луизы и сжимала в руках чашку остывшего чая. Она приехала сюда сразу после разговора с Серхио. Это был её единственный шанс. Женщина смотрела на неё с материнской заботой. — Деточка, ты вся дрожишь. Что случилось? — Кристина подняла на неё глаза — заплаканные, красные. — Луиза, мне нужна ваша помощь. — Говори, не бойся. — Это… это про Серхио. — Она напряглась. — Что с ним? — У него есть другая, — выпалила библиотекарь. — Студентка. Он с ней встречается. — Мать Серхио замерла. — Что? — Я видела их. В университете. — Кристина всхлипнула. — Она заходила к нему в кабинет. Они целовались. И… и не только — Боже мой… — Луиза покачала головой. — Студентка? У Серхио? — И теперь он не хочет на мне жениться. — Девушка вытерла слёзы. — Говорит, что любит её. — А ребёнок? — Голос женщины дрогнул. — Он же знает про ребёнка. Как… — Знает. — Кристина опустила глаза. — Но ему всё равно. — Луиза встала, заметалась по комнате. — Этого не может быть. Мой сын не такой. — Он изменился. — Она смотрела на неё с мольбой. — Эта девушка… она его околдовала. — Кто она? — Студентка. Ракель Мурильо. С культурологии. — Сеньора Эспиноса остановилась. — Духи, — тихо сказала она. — Что? — Неважно. — Луиза покачала головой. — Деточка, я поговорю с ним. Обязательно поговорю. — Вы поможете? — Конечно. — Она подошла, обняла её. — Ты будешь моей невесткой. Я тебе обещаю. Кристина уткнулась лицом в её плечо и разрыдалась. Но это были слёзы облегчения. У неё появился союзник. --- Серхио ехал к матери и гадал, что могло случиться. Луиза звонила три раза. Сначала просто просила заехать. Потом голос стал жёстче. В конце — почти приказ. — Приезжай сегодня. Обязательно. Он понятия не имел, в чём дело. Но голос матери не предвещал ничего хорошего. Квартира в Вальеэрмосо встретила его запахом знакомой еды. Луиза всегда готовила, когда нервничала. — Мам, я приехал. — Она вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Лицо каменное, глаза холодные. — Проходи, садись. — Мужчина прошёл в гостиную, сел на диван. Мать села напротив в кресле. — Кристина была у меня, — сказала она без предисловий. Серхио замер. — Что? Что она хотела? — Он начинал злиться. — Она рассказала мне про твою студентку. — Внутри всё оборвалось. — Мам… — Не смей меня мамой называть, когда творишь такое. — Голос её звенел от гнева. — Ты с ума сошёл? Студентка? У тебя женщина носит твоего ребёнка, а ты по студенткам бегаешь? — Я люблю её. — Любовь? — Луиза вскочила. — Какая любовь? Ты себя со стороны видел? Тебе тридцать четыре, а ей… сколько? — Двадцать три. — Двадцать три! — Женщина всплеснула руками. — Она ребёнок! А Кристина — взрослая женщина, готовая к семье! — Я не люблю Кристину. И не полюблю. С ребёнком или без. — А как же ребёнок? — Глаза матери сверкнули. — Ты о нём подумал? Он не может расти без отца! — Я буду помогать. — Помогать? — Луиза рассмеялась горько. — Это не помощь, это обязанность. Ты должен быть рядом. Должен жениться. — Мама… — Не повторяй ошибок своего отца! — Выкрикнула она. — Он тоже бросал женщин, когда ему было удобно. И посмотри, чем кончил. — Серхио молчал, сжимая кулаки. — Я никогда не приму эту студентку, — отрезала сеньора Эспиноса. — Никогда. Это позор для нашей семьи. — Мама, я люблю другую. — Не смей мне говорить о любви! — Она топнула ногой. — Ты не знаешь, что такое любовь! Ты… И вдруг она замолчала. Схватилась за грудь. Лицо побелело. — Мама? — Луиза пошатнулась. — Мама! Профессор вскочил, бросился к ней. Но не успел — она осела на пол, хватая ртом воздух. — Мама! — Он упал на колени рядом, схватил её за руку. — Что с тобой? Мама! — Луиза смотрела на него расширенными глазами, пыталась что-то сказать, но не могла. — Держись! — Он рванул к телефону, набрал скорую. — Скорая, срочно! У матери сердечный приступ! Назвал адрес и вернулся к ней, взял за руку. — Мама, не уходи. Пожалуйста, не уходи. Я всё сделаю, как ты скажешь. Только держись. Женщина смотрела на него, и по щеке катилась слеза. Скорая приехала через семь минут. Но эти семь минут показались вечностью. --- Серхио сидел на стуле в пустом коридоре больницы и смотрел на закрытую дверь палаты. Часы показывали около восьми вечера. Он не помнил, как сюда добрался. Помнил только мать на полу, её побелевшее лицо, её руку, вцепившуюся в его ладонь. Помнил вой сирены скорой, быстрые движения врачей, каталку, увозящую её в неизвестность. И то как его машина ехала на каретой скорой. Сейчас Луиза была там, за дверью. А он здесь — бессильный, беспомощный, раздавленный. В голове пульсировали её последние слова: «Я никогда не приму эту студентку. Никогда». И его ответ: «Мама, я люблю её». Из-за этого она сейчас там. Из-за него. Мужчина закрыл лицо руками. В кармане завибрировал телефон. Ракель. Он посмотрел на экран и сбросил вызов. Не сейчас. Не так. Она написала сообщение: «Всё хорошо? Ты не приехал. Я волнуюсь.» Он прочитал и убрал телефон в карман. Ответить было нечего. Дверь палаты открылась. Вышел врач — пожилой мужчина в белом халате, с усталыми глазами. — Сеньор Маркина? — Серхио вскочил. — Как она? — Состояние стабильное. — Врач снял очки, протёр их. — Сердечный приступ. Вовремя успели. — Она будет жить? — Будет. — Он кивнул. — Но ей нужен покой. Никаких стрессов, никаких волнений. Сейчас она спит, но завтра можно будет зайти. — Спасибо, — выдохнул профессор. — Спасибо. — Вы посидите здесь? Или поедете домой? — Посижу. — Врач кивнул и ушёл. Серхио опустился на стул и уставился в одну точку. Мать жива. Это главное. Но что теперь делать — он не знал. --- Ракель сидела на диване в квартире Серхио, сжимая в руках телефон. Она пришла сюда сразу после пар, как они договаривались. Приготовила ужин — простое рагу, которое он любил. Зажгла свечи. Ждала. Сегодня особенный день. Он уволился. Ради них. Ради неё. Она представляла, как он войдёт, усталый, но свободный. Как они сядут ужинать, говорить ни о чём, смеяться. Как потом окажутся в спальне, и весь мир перестанет существовать. Прошёл час. Потом два. Она позвонила. Сброс. Написала сообщение. Молчание. Позвонила снова. Снова сброс. Внутри нарастала тревога. — Что случилось? — прошептала она в пустоту. Может, проблемы с увольнением? Может, декан передумала? Или Кристина устроила скандал? Телефон молчал. Она встала, прошлась по комнате. Подошла к окну — Гран-Виа сияла огнями, внизу гудел город. Но ей было не до красот. Она набрала снова. Гудок. Два. Три. — Алло? — голос был глухим, усталым. — Серхио? Что случилось? Ты где? — Пауза. — В больнице. — У девушки сердце ушло в пятки. — Что? Что с тобой? — Не со мной. С мамой. У неё сердечный приступ. — О боже… — Она прижала телефон к уху. — Я сейчас приеду. — Решения пришло моментально, она не задумалась ни на секунду. Его матери плохо — она должна быть с ним. Она ещё не сказала «люблю», но чувствовала каждой клеточкой кожи. — Не надо. Я уже еду домой. — Ты уверен? — Да. — В голосе его звучала такая усталость, что у неё сжалось сердце. — Скоро буду. Надеюсь, ты ещё там? — Он боялся, что Мурильо уже ушла после того как он её игнорировал. — Да, я у тебя. Я жду. — Спасибо. — Он отключился. Ракель посмотрела на остывший ужин, на догорающие свечи. Встала, убрала еду в холодильник, зажгла новые свечи. Она не знала, что случилось. Не знала, почему его мать в больнице. Но знала одно: он едет домой. К ней. И она будет ждать. Сколько нужно. --- В замке заскрипел ключ. Ракель вскочила с дивана, но не побежала к двери. Замерла в проёме, глядя, как медленно открывается дверь. Серхио вошёл. Он выглядел ужасно. Бледный, с красными глазами, с всклокоченными волосами. Рубашка помята, пиджак перекинут через руку. Казалось, он постарел лет на десять за эти несколько часов. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул. — Ты приехал, — тихо сказала студентка. — Приехал. — Она шагнула к нему. Осторожно, будто боялась спугнуть. — Что случилось? — Мама в больнице. — Он провёл рукой по лицу. — Сердечный приступ. — О боже… — Врачи сказали, будет жить. — Профессор устало улыбнулся. — Но ей нужен покой. Ракель подошла ещё ближе, взяла его за руку. — Ты сам как? — Не знаю. — Он покачал головой. — Я устал. Очень устал. — Иди сюда. — Она обняла его. Прижалась, чувствуя, как он дрожит. Он уткнулся лицом в её волосы и замер. Несколько минут они стояли так, молча. Потом она отстранилась. — Ты ел? — Нет. — Я приготовила ужин. Рагу. Твоё любимое. — Спасибо. — Он улыбнулся — слабо, но тепло. — Позже. — Иди, сядь. — Девушка потянула его к дивану. — Отдохни. — Он послушно опустился на диван. Она села рядом, взяла его руку в свои. — Расскажешь? — Потом. — Он сжал её пальцы. — Не сейчас. — Хорошо. — Они сидели в тишине, слушая, как за окном шумит город. Свечи догорали, но им было светло. — Спасибо, что ждала, — прошептал он. — Я всегда буду ждать. — Он повернулся к ней, посмотрел в глаза. Ракель в ответ поцеловала его — легко, нежно, без требований. — Отдохни, — сказала она. — Дай я помогу. Пальцы её коснулись узла галстука. Медленно, осторожно она развязала его, стянула с шеи, отложила в сторону. Потом принялась за пуговицы рубашки. Одна за одной они поддавались её пальцам. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Никто никогда не заботился о нём так. Так нежно. Так… по-домашнему. — Спасибо, — прошептал он, когда она стянула рубашку с его плеч. — Подожди. Она встала, ушла в спальню и вернулась через минуту с его мягкой домашней футболкой. Помогла ему надеть, расправила складки. — Так лучше? — Лучше. Она снова ушла — теперь на кухню. Вернулась с тарелкой разогретого, поставила на столик перед диваном. Села рядом. — Ешь. — Не хочется. — Надо. — Она наколола кусочек мяса на вилку, поднесла к его губам. — Давай. Маркина посмотрел на неё с удивлением. Потом слабо улыбнулся и открыл рот. Она кормила его, как маленького. Вилку за вилкой. Он жевал, глотал, смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Ты даже не представляешь, — сказал он тихо между укусами. — Какая ты… я не знал, что ты можешь быть такой. — Какой? — Заботливой. Нежной. — Он улыбнулся. — Ты всегда была такой дерзкой, сильной. А сейчас… — Сейчас ты уставший. — Ракель кормила его дальше. — И мне не надо быть сильной. Надо просто быть рядом. Когда тарелка опустела, она поставила их на столик и повернулась к нему. — Ложись. Он послушно лёг на спину, глядя на неё. Она устроилась сверху, положив голову ему на грудь. Рука обвила его талию, вторая — легла на сердце. — Так хорошо, — прошептала она. — Да. — Он гладил её по волосам, по спине. Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. — Серхио, — прошептала она вдруг. — М-м? — Я люблю тебя. — Он замер. — Что? — Я люблю тебя. — Она приподняла голову, посмотрела ему в глаза. — Наверное, это случилось давно. Ещё тогда, до всего этого… но я боялась признаться. Даже самой себе. — Ракель… — Ты не представляешь, как я боялась, — продолжала она. — Боялась чувств, боялась привязанности, боялась, что ты разобьёшь мне сердце. — Я никогда… — Знаю. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Поэтому сейчас говорю. Я люблю тебя, Серхио Маркина. — Он смотрел на неё, и в глазах его стояли слёзы. — Я так долго ждал этих слов. — Прости, что заставила ждать. — Не за что. — Он поцеловал её в макушку. — Я тоже тебя люблю. Очень. Она прижалась к нему крепче, слушая, как бьётся его сердце под её щекой. Они лежали на диване, обнявшись, и за окном шумел ночной Мадрид. А у них начиналась новая жизнь. Осталось только разобраться со всеми проблемами. --- Серхио проснулся рано, едва начало светать. Ракель спала у него на груди, тёплая, доверчивая, такая родная. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты. Он смотрел на неё несколько минут, боясь пошевелиться. Потом осторожно высвободился, стараясь не разбудить. Она вздохнула во сне, перевернулась на другой бок и затихла. Он оделся на цыпочках, не включая свет. Написал записку и оставил на столе: «Уехал к маме. Люблю. С.» Вышел из квартиры, даже не позавтракав, не выпив кофе. Голова гудела, но это была не та боль, что вчера. Просто усталость. --- В больнице пахло лекарствами и тишиной. Профессор поднялся на третий этаж и удивился, увидев у двери палаты Андреса. Он сидел на том самом стуле, где вчера сидел он сам. — Андрес? — О, братишка. — Он поднялся, обнял его. — Ты как? — Откуда ты здесь? — Ты вчера вечером позвонил, рассказал. — Винодел посмотрел на него с беспокойством. — Забыл? — Серхио нахмурился, пытаясь вспомнить. — Я… да. Кажется, звонил. — Ещё как звонил. — Он усмехнулся. — Голос был такой, что я сразу понял — случилось что-то серьёзное. — Как она? Что-то тебе сказали уже? — Спит. Врач сказал, что ночь прошла спокойно. — Андрес похлопал брата по плечу. — Ты молодец, вовремя успел. — Я чуть с ума не сошёл, когда она упала. Это было самое ужасное, что когда-либо со мной случалось. — Он снял очки, потер переносицу, надел обратно. — Верю. — Они сели рядом на стулья. — Рассказывай, — сказал брат. — Что случилось на самом деле? — Маркина молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. — Я сказал ей про девушку, с которой встречаюсь. Ракель — Андрес присвистнул. — И? — И она схватилась за сердце. — Серхио провёл рукой по лицу. — Сказала, что никогда не примет студентку. Что это позор. — Чёрт, Луиза. А ты? — А я сказал, что люблю её. — Де Фонойоса смотрел на младшего брата долгим взглядом. — Значит правда любишь? — Правда. — И что теперь? — Не знаю. — Серхио вздохнул. — Буду ждать, пока мама поправится. А там видно будет. — Держись, брат. — Брюнет слабо сжал его плечо. — Я с тобой. — Спасибо. — Они сидели в больничном коридоре и ждали, когда Луиза проснётся. Неожиданно лифт на этаже открылся с тихим звонком. Из него вышла Кристина. Серхио замер. Андрес проследил за его взглядом и нахмурился. Девушка шла к ним медленно, сжимая в руках сумочку. Бледная, с красными глазами, явно не спавшая ночь. На ней было то же платье, что вчера — видимо, даже не переодевалась. — Серхио, — начала она, подходя. — Мне позвонили из больницы. Сказали, что Луиза… — Ты? — Он вскочил со стула так резко, что брат едва успел отодвинуться. — Ты здесь? — Я пришла узнать, как она… — Не смей! — рявкнул профессор, и голос его эхом разнёсся по пустому коридору. — Не смей даже приближаться к ней! — Серхио, я только хочу… — Ты уже всё сделала! — Он шагнул к ней, сжимая кулаки. — Ты пришла к моей матери и рассказала ей про Ракель! Не подумала, что у человека в её возрасте могут быть проблемы с сердцем? Нет? Кристина отшатнулась, прижимая сумочку к груди. — Я не думала, что так выйдет… — Не думала? — Он рассмеялся, но смех был страшным. — Ты шантажировала меня! Ты угрожала разрушить мою жизнь! А теперь моя мать в больнице! По твоей вине! — Он ткнул пальцем ей в грудь. — Я не хотела, чтобы так вышло! — выкрикнула она. — Я просто хотела, чтобы ты был со мной! Я же люблю тебя… — Заткнись! — Рявкнул он. — Ты не знаешь, что такое любовь. Любовь — это не шантаж. Не манипуляции. Не попытки разрушить жизнь другого человека. Андрес поднялся, встал рядом с братом, положил руку ему на плечо. — Серхио, остынь, братец. Здесь больница. — Пусть убирается! — Он указал на лифт. — Убирайся отсюда, Кристина. Чтобы я тебя около моей матери больше не видел. Ни здесь, ни у неё дома, нигде. Библиотекарша смотрела на него сквозь слёзы. — А ребёнок? Ты забыл про ребёнка? Она вообще-то его бабушка — Ребёнок, — медленно повторил Маркина. — Ты права. Есть ещё ребёнок. — Кристина смотрела на него с надеждой. — Я не забыл, — сказал он тихо. — И завтра мы идём к врачу. Как договаривались. Она побледнела. — Завтра? — Да. — Он кивнул. — Ты подтвердишь беременность. И тогда мы будем говорить дальше. — Девушка молчала, не в силах произнести ни слова. — А сейчас уходи, — добавил Серхио. — Я не хочу тебя видеть. Она развернулась и почти побежала к лифту. Двери закрылись за ней, унося прочь. Мужчина тяжело опустился на стул. — Держись, брат, — тихо сказал де Фонойоса. — Ты справишься. — Не знаю, — выдохнул профессор. — Не знаю. Они сидели молча, глядя на дверь палаты, за которой пока ещё спала Луиза. --- Через час медсестра разрешила войти. Луиза лежала на больничной койке, бледная, но с открытыми глазами. Увидев Серхио, а за ним Андреса, она слабо улыбнулась. — Сынок, — прошептала она, протягивая ему руку. — И ты здесь, Андрес. Де Фонойоса подошёл ближе, встал рядом с кроватью. — Как ты, Луиза? Мы волновались. — Жива, — ответила она. — Врач сказал, повезло. — Серхио взял её за руку, сжал. — Мама, ты нас напугала. — Простите, мальчики. — Женщина перевела взгляд на него. — Сынок… — Что, мама? — Кристина здесь? Она приходила? — Он замер. Андрес напрягся. — Была, — ответил профессор. — Я сказал ей уйти. — Зачем? — Луиза нахмурилась. — Она же носит моего внука. — Мама, мы не знаем, твой ли это внук. У меня есть основания ей не верить… — Что значит не знаете? — Серхио вздохнул. — Завтра мы идём к врачу. Подтверждать беременность. — Эспиноса смотрела на него долгим взглядом. — Ты ей не веришь? — Я хочу быть уверен. — А если подтвердится? — Луиза сжала его руку. — Ты женишься? Мужчина промолчал. Андрес кашлянул, привлекая внимание. — Луиза, может, не сейчас? Тебе нужен покой. — Мне нужны ответы, — твёрдо сказала она. — Серхио, я хочу знать. — Я не женюсь на ней, мама. Прости, но ничего не изменит моего решения. — Луиза закрыла глаза, по её щеке скатилась слеза. — Ты убиваешь меня, сын. — Мама! — Я хотела внуков. Хотела, чтобы у тебя была семья. — Она покачала головой. — А ты выбрал какую-то девчонку. — Я выбрал любовь, мама. — Луиза открыла глаза. В них стояли слёзы. Горькие, солёные. — А если она тебя бросит? Что тогда? Эти студентки такие поверхностные. — Не бросит. Ты не знаешь её. Она замечательная. — Он прикрыл глаза, вспоминая, как вчера Ракель кормила его с ложечки. — Заботливая, красивая. Она меня любит. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Андрес положил руку на плечо Серхио. — Луиза, дай ему шанс. Он уже взрослый человек. Пусть совершит свои ошибки, не твои или отцовские. Свои. Луиза посмотрела на Андреса. Потом снова на сына. — Идите, — устало сказала она. — Я устала. Завтра приходите. — Мама… — Идите. — Маркина кивнул, поцеловал её в лоб. Старший брат тоже наклонился, поцеловал в щёку. — Поправляйся, Луиза. — Спасибо, милый. Они вышли в коридор. — Тяжело, — выдохнул Андрес. — А ты думал, — ответил Серхио. --- Серхио взял на работе выходной. Он просто не мог там находиться. Утром он ещё пытался собраться, переоделся, даже доехал до парковки университета — и не вышел из машины. Посидел несколько минут, глядя на знакомое здание, потом завёл двигатель и уехал. Студенты, коллеги, бесконечные вопросы — всё это казалось бессмысленным. Голова была занята другим. Он приехал в парк, где они когда-то встречались с Кристиной. Странное место для успокоения, но здесь было тихо, малолюдно, осенние листья шуршали под ногами. Он вышел из машины, засунул руки в карманы брюк и побрёл по аллее. Ноги сами несли его к пруду. Сел на скамейку, поставил локти на колени, сцепил пальцы в замок. Уставился в воду — мутную, тёмную, с плавающими жёлтыми листьями. Где-то вдалеке каркнула ворона, кто-то выгуливал собаку, но он не замечал ничего. Только вода, только тишина, только этот камень в груди. Мысли метались, как бешеные. Мать в больнице. Она лежит там из-за него. Из-за его выбора. Из-за того, что он посмел полюбить не ту, кого одобряла она. «Ты убиваешь меня, сын». Эти слова звенели в голове, не давали покоя. Он сжал виски ладонями, будто пытался выдавить их наружу. Но они сидели глубоко, въелись в мозг, пульсировали в такт сердцу. Он любит Ракель. Любит так, как не любил никого. Она стала для него воздухом, смыслом, всем. Он вспомнил, как она вчера кормила его с вилки — кусочек за кусочком, терпеливо, нежно. Как смотрела в глаза, когда говорила «я люблю тебя». Впервые. Искренне. Без страха. Он тогда чуть не заплакал — от счастья, от облегчения, от того, что наконец-то услышал эти слова. Но мать… мать всегда была рядом. Растила его одна, после того как отец ушёл к другой. Жертвовала собой, работала, недосыпала, лишь бы у него было всё. Сейчас она лежит в больнице, в палате с белыми стенами, и капельница вводит лекарства в её ослабшее тело. Потому что он посмел сказать правду. Потому что не захотел жить чужой жизнью. Серхио закрыл глаза. Провёл рукой по лицу, снял очки, протёр их краем пиджака — привычный жест, который сейчас казался почти ритуальным. Надел обратно. Вдохнул глубоко, выдохнул. — Что мне делать? — прошептал он в пустоту. Голос сел, прозвучал глухо, чужим. Ответа не было. Ворона каркнула снова, где-то засмеялся ребёнок. А он сидел и смотрел на воду. Вспомнил Ракель. Как она обнимала его вчера, когда он вернулся из больницы — раздавленный, пустой. Как не задавала лишних вопросов. Как просто была рядом. Он не мог её бросить. Не мог сделать ей больно. Не хотел. Но и мать не мог потерять. Он сжал кулаки, разжал. Посмотрел на свои руки — они дрожали. — Чёрт, — выдохнул он, откинувшись на спинку скамейки. Голова упала назад, глаза уставились в серое осеннее небо. В кармане завибрировал телефон. Он достал его — экран засветился. Ракель. Её имя, её фото — она смеётся, запрокинув голову, волосы падают на плечи. Снимок, который он сделал тайком в первый их день на Гран-Виа. Он улыбнулся — впервые за этот день. Провёл пальцем по экрану, принял вызов. — Привет, — сказал он. Голос всё ещё был хриплым, усталым, но в нём появилось что-то тёплое. — Привет, — голос её был мягким, заботливым. — Ты как? — Думаю. — Он провёл рукой по волосам, взъерошил их ещё сильнее. — Где ты? — В парке. Один. — Приехать? — Её голос был осторожным, но он слышал — она хочет. Хочет быть рядом. — Не надо. — Он вздохнул, провёл ладонью по лицу. — Мне нужно разобраться в голове. — Я понимаю. — Пауза. Он слышал её дыхание — ровное, спокойное. — Я люблю тебя, Серхио. - Он закрыл глаза, чувствуя, как эти слова согревают изнутри. — Я тоже тебя люблю. — Держись. Я рядом. — Он кивнул, хотя она не видела. — Спасибо. Они попрощались. Он убрал телефон в карман и снова уставился на воду. Провёл рукой по лицу, поправил очки. Где-то вдалеке слышались голоса, лай собаки, шорох листьев. Обычная жизнь. А он сидел и ждал. Выбора не было. Только ждать и надеяться, что мать поймёт. Или хотя бы примет. Или хотя бы перестанет плакать. Он поднялся со скамейки, сунул руки в карманы. Прошёлся по аллее, не глядя под ноги — листья хрустели под подошвами ботинок. Остановился у дерева, прислонился лбом к холодному стволу. Постоял так минуту, другую. Потом развернулся и пошёл к машине. Завтра был новый день. Завтра — поход к врачу. А сегодня — просто тишина. И надежда.