3.

Бесконечное количество раз увиденные, бесконечное количество раз запечатленные в памяти образы проносились в голове даже во сне. Особенно во сне. Тендер Бренсон ворочался, пытаясь разбудить самого себя — вырвать из этого кошмара, ступить ногами на холодный пол, убедить себя в том, что все это — далеко позади. Что боли и страданий больше нет, что он больше не видит роды. Но во сне он становился мальчишкой, который ничего не знал о сущности бытия, который всего боялся, и его снова вели в больницу, смотреть на то, как очередная Бидди тряслась в агонии тяжелых родов, а каждому Тендеру и каждой Бидди в больнице говорили о том, что расплата за секс — это смерть. И все боялись секса, и никто его не хотел. Запах спирта и темнеющие углы не то клиники, не то сознания каждого погибшего сектанта. Молился ли ты хоть раз за их души? Молился ли ты хоть раз за их освобождение? Молился ли ты хоть раз во внешнем мире? Тендер трясся во сне, и Виктор не мог этого не заметить. Психика Манчини, наоборот, предпочитает бессонницу кошмарам. Виктор слегка коснулся плеча Тендера, лежавшего на полу. — Эй? Ты в порядке? — глупо прошептал он. Бренсон не проснулся, продолжая трястись. — Тендер! Просыпайся! — крикнул Виктор, тряся мужчину. Тогда он резко распахнул глаза, подскакивая на ноги и одновременно с этим чуть ли не падая, пытаясь найти опору в стене. — Что с тобой? — недоумевающе и, слегка испуганно, спросил Виктор. — Ничего, ничего… Не стоило, наверное, ходить в Церковь Истинной Веры. Кошмары мучают, — Тендер закрыл лицо руками, пытаясь не то спрятаться от мира, не то спрятать его от себя. Виктор немного помолчал, обдумывая его слова. — Может, выпьем? Быстро вырубит, — пожал он плечами. — Нет, будет только хуже. Все… это… будет лезть в голову, как пчелы жужжат у улья. Лучше просто переждать, — Тендер присел, облокачиваясь спиной об холодную стену и обнимая ноги. Виктор, не спрашивая разрешения, сел рядом. — Прогуляемся? — невинно предложил Манчини. — Да, можно. На улице стоял смог, больше похожий на непроходимый туман. Виктор не додумался даже накинуть на плечи пальто, поэтому слегка продрог. Тендер, наоборот, вспотел. Ночной город был красивым — каждая его частичка, кроме этого района. Чтобы выбраться из пучины отчаяния и безнадежности, в которой проживал Виктор Манчини, они с Тендером отправились прямиком в город — смотреть на мигающие огни, ночную жизнь, и отвлекать себя от дурных мыслей. Точнее, отвлекать Тендера — Виктор обычно отвлекается сексом. Он больше не может приводить девушек домой, пока Тендер живет у него. Не то, что бы он был против — они как-то жили вместе с Дэнни, и после его фанатизма по коллекционированию камней Виктор мог спокойно ужиться с любым соседом, но поиски потенциальных партнерш на одну ночь заметно усложнялись. Впрочем, это не мешало ему переодически щеголять по клубам и выискивать похожих на него сексоголичек. Переулки, бары, магазины, стриптиз-клубы — все мелькало мимо них, и земля уходила из-под ног. У Тендера постоянно звонил телефон. — Может, возьмешь трубку? — ненавязчиво спросил Виктор. — Нет, они сами справятся, — отмахнулся Тендер. Телефон продолжал звонить. Крики в голове становились все громче. Тендер больше не чувствовал обувь. — Как зовут выжившего из Секты Истинной Веры? — послышался знакомый голос за спиной. Нет. — Как меня зовут? — вторил самому себе голос. Тендер ускорил шаг, и Виктор неосознанно сделал то же самое. Так страшно ему было только тогда, когда он думал о том, что он есть сын Иисуса. — Я не знаю, — бросил Тендер. Убей себя, пронеслось в его голове. — А разве мы не росли вместе? — подло захихикал голос Адама. — Нет! Отвали от меня! — закричал Тендер, пытаясь рвануть на бег, но руки его брата резко схватили его за плечи, разворачивая себе. — Что за черт тут творится?! — вмешался Виктор, пытаясь разнять их, но братья Бренсоны не видели и не слышали ничего вокруг себя. — Отпусти меня. Мне страшно, — прошипел Тендер, пытаясь звучать уверенно. — Думаешь, мне не было страшно, когда я убивал каждого члена этой проклятой секты ради тебя? Чтобы тебе не достались те участи, которые выпали на мою долю? Думаешь, мне не страшно возвращаться? — слегка потряхивал брата Адам. Тогда из глаз Тендера неконтролируемо потекли слезы, и он кинулся в объятия своего брата. — Ладно, ладно, хватит телячьих нежностей, — сказал Адам, взъерошивая слишком длинные волосы Тендера, — кто это с тобой? Тут и Виктор вспомнил о том, что он, вообще-то, тоже присутствовал в этой компании. — Я… — Это Виктор Манчини, он тоже вырос в Церкви Истинной Веры, — резко выпалил Тендер. — О? Кто-то из нас видел твое рождение? — с легкой насмешкой спросил Адам. — Вообще, нет. Моя мать беженка, а меня держала в тайне, я… не был ни с кем знаком. — М-м. Ладно, рассказывайте, как вы тут живете… Виктор чувствовал себя слегка некомфортно рядом с Адамом, но не издавал ни звука. Тендер становился все более и более общительным с каждой минутой. Они продолжали ходить по ночным улицам, пропуская все потенциальные кабаки, в которых Виктор мог бы расслабиться после жуткого стресса, а у Тендера продолжал звонить телефон. — Да кто тебе все время названивает? — слегка раздраженно спросил Адам. — Да так, по работе… — кинул Тендер, глядя на телефон. Неизвестный номер. Адам вскинул бровь вверх, но продолжать разговор не стал. Виктор тоже прикусил язык. — А ты, Виктор, как вообще сбежал? — впервые обратился к нему Адам. — О, это заслуга моей матери. Она не останавливалась ни перед чем, даже глава Церкви Истинной Веры не сокрушал ее уверенности в себе, — усмехнулся Манчини. — Поразительная женщина. Я хотел бы пожать ей руку и поучиться ее мастерству. Может, мне бы удалось избежать резни… — задумчиво вздохнул Адам, — ее можно где-то найти? — Можно, конечно. Но ты навряд-ли что-то узнаешь. У нее деменция, она не помнит даже своего имени, что уж говорить о великом побеге ее молодости. Адам, очевидно, был менее тактичен в подобных вопросах, нежели его брат. Тендер неловко притих, словно деменция Иды Манчини — всецело его вина. — А мы ей напомним! — весело воскликнул старший Бренсон, будто речь говорила о событие из молодости, которое можно вспомнить фотографией, — Тебя-то она не забыла? — Вообще-то, и меня тоже, — невесело улыбнулся Виктор. — О, черт. Прости, ужас какой. — Все в порядке, я привык притворяться ее адвокатом, чтобы хотя бы поздороваться с ней. К таким вещам быстро привыкаешь, — пожал плечами Манчини. — Как к такому можно привыкнуть? — спросил Тендер. — Ну ты же как-то привык к бесконечному звону своего телефона, — беззлобно огрызнулся Виктор, но Бренсона это не рассмешило.