Часть 3

Выйдя в коридор, парни не успели сделать и десяти шагов, как пространство позади них буквально завибрировало от тяжелой поступи. — MESSIEURS! — голос мадам Максим разнесся под сводами коридора, отражаясь от стен и умножаясь в децибелах. — Un moment, s'il vous plaît! (Господа! Минуточку, пожалуйста!) Тео закатил глаза и медленно, с театральной неохотой, обернулся. Великанша надвигалась на них, как разгневанный айсберг, который вдруг решил, что «Титанику» мало просто утонуть, надо достать его со дна и утопить ещё раз. Её лицо пылало таким гневом, что даже белоснежные кружева на мантии, казалось, съёживались от страха и пытались спрятаться в складках ткани. — Что-то случилось, мадам? — спросил Тео с невинным выражением лица, которое уместнее смотрелось бы на херувиме с церковной фрески, а не на нём, с его тёмными глазами и пирсингом в губе. — Мы как раз собирались пойти... ну, куда-нибудь. Мадам Максим остановилась в полуметре от них, возвышаясь над троицей, как гора над муравьями. Вид у неё был такой, будто ещё чуть-чуть  и она съест всех троих за бранчем, даже не прожёвывая, просто проглотит целиком и не поморщится. — Мсье Нотт, — начала она ледяным тоном, от которого даже Драко поёжился, а Блейз непроизвольно сделал шаг назад и спрятался за спину друга. — Ваше поведение за завт'аком было... как бы это мягко сказать... катаст'офическим. — Катастрофическим? — переспросил Тео, приподнимая бровь. — А что такого? Я просто поел и немножко пообщался с местными. Вы же сами говорили, что надо интегрироваться в коллектив. Вот я и интегрировался. Очень органично вышло, как по мне. — Вы послали четве'ку лучших студентов на двух языках! — рявкнула мадам Максим так, что с потолка на нее посыпалась какая-то декоративная пыль. — Вы показали им с'едний палец! Вы назвали их... — она запнулась, подбирая слова, явно борясь с желанием процитировать его дословно. —  Непе'еводимым выражением, кото'ое я не могу повто'ить в п'иличной беседе! — О, вы про «allez vous faire foutre»? — уточнил Тео, старательно выговаривая каждый звук. — Вы же сами говорили, что надо погружаться в культуру. Вот я и погрузился в нее.  Блейз за спиной Тео издал звук, похожий на сдавленный смешок, и тут же закашлялся, делая вид, что подавился воздухом. Драко же, напротив, выступил вперёд, заслоняя друга плечом, будто пытался своим тощим телом прикрыть танк от пуль. — Мадам Максим, — заговорил он на безупречном французском, с идеальным произношением и даже с лёгким парижским акцентом, который выдавал в нём потомка старинного рода с французскими корнями. — Madame, je vous prie de bien vouloir nous excuser. Mon ami Théodore est parfois... comment dire... impulsif. Il ne maîtrise pas toujours ses émotions, surtout après un long voyage et une nuit difficile. Il a eu des problèmes de sommeil, vous comprenez, l'acclimatation... (Мадам, умоляю вас извинить нас. Мой друг Теодор иногда... как бы сказать... импульсивен. Он не всегда контролирует свои эмоции, особенно после долгого путешествия и трудной ночи. У него были проблемы со сном, понимаете, акклиматизация...) Драко говорил быстро, гладко, вплетая в речь извинения, обещания и цветистые комплименты школе, преподавателям, архитектуре, кухне, даже павлинам за окном, которые, по его словам, были «величественными созданиями, украшающими и без того прекрасный пейзаж». Тео слушал этот словесный понос и поражался, как Малфой умеет быть дипломатом, когда захочет. — Nous veillerons à ce qu'il se tienne tranquille, je vous le promets. Je prends personnellement la responsabilité de son comportement. S'il fait un seul pas de travers, je répondrai de lui comme de moi-même. (Мы проследим, чтобы он вёл себя тихо, я вам обещаю. Я лично беру ответственность за его поведение. Если он сделает хоть один неверный шаг, я отвечу за него как за самого себя.) — Драко закончил свою речь почтительным поклоном и замер в ожидании вердикта, забыв о дыхании. Мадам Максим слушала его с непроницаемым лицом. Когда Драко замолчал, она перевела взгляд на Тео, который стоял с выражением скучающего превосходства, ковыряя ногтем штукатурку на колонне и делая вид, что вся эта сцена его совершенно не касается. — Мсье Малфой, — сказала она наконец, и в её голосе послышалась усталость человека, который уже сто раз слышал такие обещания и сто раз в них разочаровывался. — Ваша дипломатия достойна восхищения. Ваш ф'анцузский безуп'ечен, но п'облема не в вас. П'облема в том, что вы не можете отвечать за д'угого человека, особенно за этого. Она сделала шаг вперёд, и Тео пришлось поднять голову, чтобы встретить её взгляд. Снизу-вверх смотреть было неудобно, шея затекала, но он справился, даже бровью не повёл. — П'облема в вас, мсье Нотт, — отчеканила она. — Вы явились в мою школу в т'ау'ном одеянии, как на похо'оны. Вы отказываетесь носить фо'му. Вы ку'ите в помещении. Вы оско'бляете студентов на их 'одном языке. Вы ведёте себя так, будто вам все должны, будто вы выше п'авил и выше этого заведения. Будто весь ми' вам должен за то, что вы родились. — Я просто пытаюсь быть собой, — пожал плечами Тео. — Если это кого-то не устраивает, ну, извините, что я такой уродливый. Могу маску клоуна надеть, чтобы повеселее было. — Ваше «быть собой» здесь никого не инте'есует! — отрезала мадам Максим, и её голос эхом прокатился по коридору. — Вы в Ша'мбатоне, мсье Нотт. И вы будете жить по п'авилам Ша'мбатона, н'авится вам это или нет. Это не Хогва’тс, где можно ходить в чёрном и пугать маленьких детей своим видом. Она перевела дыхание, и Тео понял, что сейчас будет «десерт». Директриса смотрела на него с таким выражением, будто решала, что с ним делать: казнить или помиловать. И, судя по блеску в глазах, помилование не входило в её планы вообще ни разу. — Ваше наказание, — объявила она. — Отныне вы занимаетесь отдельно от д'узей. Я изоли'ую вас от них, чтобы вы окунулись с головой в ценности Ша'мбаттона и п'очувствовали величие нашей школы. Тео моргнул. Драко открыл рот, собираясь что-то сказать, но мадам Максим жестом остановила его, и он послушно закрылся, как тренированный пёс. — Никаких исключений, мсье Малфой. Ваш д'уг будет посещать занятия по индивидуальному 'асписанию. Сегодня, нап'име', — она достала откуда-то из складок мантии пергамент и пробежала по нему глазами, — мсье Забини и мсье Малфой идут на Защиту от тёмных искусств, согласно их 'асписанию. А мсье Нотт... Она сделала эффектную паузу. Тео мог поклясться, что в этот момент даже павлины за окном перестали орать, чтобы послушать приговор. — Мсье Нотт отп'авляется на зелья со мной п'ямо сейчас. — Зелья? — переспросил Тео. — С вами? А вы что, варить умеете? Я думал, директора только на банкетах сидят и медальки раздают. — Нотт, заткнись, — прошипел Драко, дёргая друга за рукав чёрной рубашки. — Ради всего святого, заткнись, пока мы все не вляпались. Но было поздно. Мадам Максим улыбнулась. Это была нехорошая улыбка. Такая, от которой у нормальных людей подкашиваются колени и холодеет в животе. У Тео колени не подкосились, но в животе что-то ёкнуло. — Я лично п'овожу вас до аудито'ии, мсье Нотт, чтобы убедиться, что вы не сбежите по пути и не уст’оите оче'едной междуна'одный конфликт. Чтобы вы точно дошли и ничего не взо’вали по дороге. — О, не беспокойтесь, — отмахнулся Тео, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Я сам найду дорогу. У меня отличное чутьё на неприятности, и обычно я их нахожу без провожатых. Самодостаточный, понимаете. — В том-то и п'облема, — парировала директриса. — Ваше чутьё вас подводит. Идёмте за мной.  Она развернулась и зашагала по коридору, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идёт ли он. Тео посмотрел на друзей. Драко выглядел так, будто его только что приговорили к казни через повешение. Блейз — будто он сам только что избежал этой казни и теперь боится дышать. — Ну, я пошёл, — сказал Тео, поправляя лямку сумки. — Веселитесь там без меня. Постарайтесь не умереть от скуки и не влюбиться в местных красоток. Забини это не касается, он уже точно приметил парочку. — Ты главное сам не умирай, — тихо сказал Блейз. — И не убивай никого хотя бы в первый день. Дай нам хотя бы день адаптации. — Обещать не могу. Но постараюсь ограничиться лёгкими телесными. Он развернулся и поплёлся за мадам Максим, чувствуя спиной тревожные взгляды друзей. Коридоры Шармбаттона тянулись бесконечной чередой арок и колонн, каждая следующая была прекраснее предыдущей, и это начинало бесить. Директриса шла быстро, не оборачиваясь, и Тео приходилось почти бежать, чтобы не отстать от грозной француженки… с её-то длиной ног. Он чувствовал себя мопсом, который пытается угнаться за догом. — Мсье Нотт, — вдруг заговорила она, не сбавляя шага. — Я понимаю, что вам п'ишлось неп'осто. Я знаю о вашем отце. Знаю, че'ез что вы п'ошли. Тео напрягся. Только этого не хватало. Сейчас начнётся: «я понимаю твою боль», «мы все через это проходили», «нужно отпустить», «поговори со мной, и тебе станет легче». Он ненавидел такие разговоты лютой, животной ненавистью. — Мне не нужно ваше понимание, мадам, — отрезал он, стараясь, чтобы голос звучал жёстко. — Мне нужна сигарета и чтобы меня оставили в покое. И желательно билет обратно в Англию. Всё остальное лишнее. — Понимание нужно не вам, — спокойно ответила она, даже не сбившись с ритма. — Оно нужно мне, чтобы понять, как с вами об'ащаться. Я пытаюсь найти ключик, мсье Нотт. Такой, кото'ый откроет в вас что-то хо'ошее, а не это... — женщина обвела рукой его фигуру, — ...эту б'оню из цинизма и аг'ессии. Потому что под бронёй обычно что-то есть. Иначе зачем её носить? Тео закатил глаза с таким чувством, что это было видно даже со спины. — Это не броня, мадам, а просто я. Весь я, целиком, без остатка. И если вам не нравится, ну, извините. Я не собираюсь меняться ради того, чтобы вписаться в ваш голубой рай с павлинами и розовыми пони. Я не герой вашего романа и думаю, что это взаимно.  — А вы злой, — констатировала мадам Максим, и в её голосе послышалось что-то похожее на разочарование или даже грусть. — Злой и очень обиженный. На весь ми' сразу. На всех и каждого. — Я просто устал, — буркнул Тео, неожиданно для себя самого. — Устал от всего этого. От разговоров про ключики, от попыток меня «понять», от всей этой грёбаной Франции. И да, злой. Имею право. — Имеете, — неожиданно согласилась директриса. — Но это не значит, что вы можете вести себя как дикий зве'ь. В Ша'мбатоне мы учим контроли'овать эмоции, а не выплёскивать их на ок'ужающих. Здесь не джунгли, мсье Нотт. — Окружающие сами напрашиваются. Я никого не трогаю — ко мне лезут. Я молчу — обо мне говорят. Я показываю фак — меня наказывают. Несправедливость какая-то. — Ок'ужающие это дети, мсье Нотт. Такие же, как вы, со своими п'облемами и т'авмами. Вы не один такой ст'адающий в этом ми'е. Просто другие умеют это ск'ывать. Тео хмыкнул. Аргумент был слабый, но директриса, кажется, и не собиралась его переубеждать. Она просто говорила, будто размышляла вслух, и это было даже хуже, чем если бы она читала нотации. — Знаете, — добавила она, останавливаясь перед массивной дубовой дверью, украшенной резными узорами из виноградных лоз. — Я могла бы отп'авить вас на отработки, запе'еть в башне, отоб'ать палочку, написать отцу... Но я не думаю, что это поможет. Вы п'ивыкли к наказаниям, п'ивыкли к боли. Так вас не п'оймёшь. Это как водой топить рыбу. — И что же поможет? — скептически поинтересовался Тео, скрещивая руки на груди. — Медитация? Йога? Разговоры по душам с мозголекарем? — В'емя, — просто ответила мадам Максим. — И хо'ошие люди вок'уг. У вас есть д'узья, кото'ые за вас го'ой. Это до'ого стоит, мсье Нотт. Бе'егите их. И не заставляйте их к'аснеть за вас, они не заслужили. Она открыла дверь и жестом пригласила его войти. — П'офессор Ло’ан ждёт вас. Поста’айтесь не уме'твить друг д'уга в пе’вый же день. Тео шагнул в аудиторию и сразу понял: здесь будет весело. Помещение сильно контрастировало с мрачными подземельями Хогвартса. Это была светлая, просторная комната с высокими стрельчатыми окнами, через которые лился мягкий утренний свет. Стены были выложены бледно-голубым камнем, а потолок украшала фреска с изображением алхимиков прошлого, которые что-то варили, перегоняли и торжественно поднимали колбы к небу. Вдоль стен тянулись стеллажи из светлого дерева, заставленные сотнями банок и склянок. В них плавало, слоилось и переливалось нечто неописуемое: от ярко-синих жидкостей до субстанций, которые, казалось, светились изнутри. В центре аудитории стояли длинные столы из полированного дуба, на каждом по три медных котла, идеально вычищенных до блеска. Рядом с котлами аккуратными стопками лежали инструкции, а в маленьких вазочках свежие цветы. Цветы, мать их. На зельях. И за преподавательским столом, возвышающимся на небольшом подиуме, сидел человек, который, казалось, в другой реальности мог быть родственником Северуса Снейпа, только с французским акцентом и без маслянистых волос. Профессор Лоран был мужчиной средних лет, высокий и худой, с острыми, будто вырезанными из камня чертами лица. Длинные седые волосы были собраны в аккуратный хвост, открывая высокий лоб и тёмные, узкие глаза, которые смотрели на мир с холодным, оценивающим презрением. На нём была идеально выглаженная тёмно-синяя мантия с голубыми вставками. Плотная ткань делала каждое его движение плавным, текучим, будто он не ходил, а парил над полом. Выражение лица у него было такое, будто он выше всего этого, и ты, мальчик, даже не приближайся, потому что от тебя пахнет неприятностями, а неприятности мне ни к чему. — Ах, — произнёс профессор, даже не поднимаясь с места и не отрывая взгляда от бумаг, которые перебирал длинными бледными пальцами. — Наш маленький англичанин. Мадам Максим, вы привели мне подопечного? Того самого, который уже успел прославиться? — Да, п'офессор, — кивнула директриса. — Мсье Нотт будет посещать ваши занятия по индивидуальному г'афику. П'ошу отнестись к нему со всей ст'огостью, на которую вы способны. Без скидок на адаптацию и тяжёлое детство. — О, не сомневайтесь, — губы Лорана тронула тень улыбки, которая не коснулась глаз, оставшихся такими же холодными и непроницаемыми. — Я умею быть строгим. Особенно с теми, кто считает, что правила писаны для других. С теми, кто путает свободу самовыражения с вседозволенностью. Он наконец поднял взгляд на Тео. Скользнул по чёрной рубашке, по пирсингу в губе, по лицу с таким выражением, будто изучал редкий, но не особо ценный экземпляр, который всё равно придётся терпеть. — Мсье Нотт, садитесь вон туда, — он указал пальцем на самую дальнюю парту в углу, явно предназначенную для провинившихся или просто для тех, кого не хотели видеть близко. Парта стояла в тени, отдельно от остальных, будто маленький островок изоляции. — И постарайтесь не отсвечивать. У меня нет ни малейшего желания тратить время на ваши выходки. Я здесь, чтобы учить зельеварению, а не воспитывать малолетних бунтарей. — Да я вообще тихий, — буркнул Тео, направляясь к указанному месту.  Мадам Максим задержалась в дверях, бросила на него долгий, изучающий взгляд, будто пыталась понять, сработал ли её «ключик». Женщина покачала головой и вышла, закрыв за собой дверь с мягким, но неумолимым щелчком. Тео плюхнулся на скамью, скинул сумку на пол и уставился на пустой котелок перед собой. Котёл был новенький, блестящий, без единой царапины — явно не чета тем, к которым он привык в Хогвартсе. В аудитории было тихо, только профессор Лоран перебирал какие-то бумаги, не обращая на него внимания, и где-то за окном пели птицы.  Тео достал из кармана сумки перо, пергамент и учебник, после чего с должным ему усердием разложил предметы по парте. Сначала он сортировал их по размеру, потом по степени полезности, потом по цвету просто чтобы чем-то занять мозг. Процесс был настолько увлекательным, что он чуть не пропустил начало лекции. — Итак, — голос профессора Лорана разрезал тишину. — Мы продолжаем изучение первого раздела. Тема занятия «Драгоценные камни в зельеварении»… Профессор начал свой рассказ о свойствах лунного камня, о том, как правильно его измельчать, чтобы сохранить магические свойства, о пропорциях и температурных режимах. Тео слушал краем уха, положив голову на сложенные руки, и чувствовал, как веки тяжелеют с каждой минутой. Лоран пока был самым адекватным в этом зоопарке. Он не приставал, не лез в душу, не пытался его «понять» и «найти подход». Даже отсадил за последнюю парту подальше от всех… ну не милашка ли? Тео ценил таких людей, которые не тратят время на пустые разговоры, а просто делают свое дело и не мешают другим жить своей жизнью. В какой-то момент сознание поплыло. Голос профессора превратился в отдаленный гул, смешался с ароматом лаванды из открытого окна и запахом каких-то трав, которые развесили по периметру кабинета для сушки. Тео провалился в дремоту: не глубокий сон, а так, пограничное состояние, где реальность смешивается с грезами.  Ему снилось что-то странное. Мама, кажется, или тот самый серебристый волк из детских сказок. А может, просто пепел от сигареты, который кружился в воздухе и складывался в причудливые фигуры. Волк бежал по лунной дорожке, и Тео бежал рядом, и было легко и свободно, как в детстве... — Merde! (Дерьмо!) — выругался кто-то из студентов, роняя толстый учебник.  Тео поднял голову, моргая спросонья. В аудитории царила легкая суета: несколько человек суетились у своих столов в поисках нужной информации, пока профессор Лоран стоял над незадачливыми зельеварами с выражением глубочайшего разочарования на лице. Кто-то уронил котелок, кто-то пролил чернила, а одна девушка, судя по всему, пыталась незаметно подсмотреть у соседки правильный ответ на вопрос, но делала это настолько топорно, что её было видно даже с последней парты. А Тео наконец-то осмотрелся по сторонам и охренел. Вся его группа, оказывается, состояла из девчонок. Он, как последний идиот, проспал ползанятия и даже не заметил, что вокруг него собрался практически гарем. Полный, мать его, женский коллектив. Тео оглядел аудиторию более внимательно. Ну надо же. Девушки сидели за партами: блондинки, брюнетки, рыженькие и шатенки. Кто-то с косичками, кто-то с распущенными волосами, кто-то в очках, а кто-то с бантиками. И все, абсолютно все, в этих дурацких голубых мантиях, которые делали их похожими на персонажей маггловских мультиков. — Твою мать, — прошептал Тео, понимая, что попал. Мадам Максим, хитрая лиса, решила переключить внимание непослушного ученика с одного на другое. Просто накрыла шведский стол из француженок и смотрит, что будет. Типа отвлечется парень, расслабится в компании девушки, сбросит напряжение и перестанет наводить суету в идеальной школе. — Ну спасибо, — буркнул Тео в пространство. — Очень вовремя. Он откинулся на спинку скамьи и задумался. А когда, собственно, он в последний раз с кем-то спал? Память услужливо подкинула картинки. Блондинка-пуффендуйка с шестого  курса, кажется. Или нет, это были те сестрички с Когтеврана, которые пригласили его на вечеринку после войны? Или он пригласил их к себе мэнор? Тео поморщился, пытаясь восстановить хронологию. После битвы за Хогвартс была такая каша в голове, что хоть святых выноси. Определенно были какие-то девушки, но все как в пьяном, дымном, прокуренном до беспамятства тумане. Факт оставался фактом: он давно не трахался. Месяцев пять точно, а может и все полгода. Для девятнадцатилетнего парня с повышенным содержанием тестостерона в крови это был серьезный удар по мозгам. И сейчас, глядя на этих француженок в обтягивающих мантиях, Тео чувствовал, как организм начинает подавать сигналы, которые лучше бы игнорировать. — Спокойно, — прошептал он себе под нос. — Ты здесь не за этим. Ты здесь, чтобы выжить и не сесть в тюрьму. Но мозг уже запустил механизм. Благодаря папаше он начал половую жизнь довольно рано. Лет в четырнадцать, кажется, когда понял, что это отличный способ побесить старика и снять напряжение после очередного Круциатуса. Старый ублюдок боялся только одного — прерывания чистокровной династии Ноттов. Что бы там ни говорили про скверные замашки Темного Лорда, но для Корбана Нотта чистота крови была еще большей священной коровой, чем для его безносого повелителя. Поэтому Тео делал все возможное, чтобы эту корову зарезать. Грязнокровки, полукровки, маглы и сквибы. Он тщательно выбирал девушек, от которых у отца начинал дергаться глаз, и приводил их на семейные мероприятия. Также целовался с ними на виду, доводил до громких стонов у себя в комнате, надеясь, что папочка услышит, и даже намекал на серьезные отношения. Потом он конечно же получал Круциатусом в лоб и отправлялся в подвал зализывать раны, но оно того стоило. Ради одного только выражения лица старика, когда Тео заявил, что женится на грязнокровке, можно было вытерпеть любую боль. Парень усмехнулся своим мыслям. А что, неплохая идея. Может, и здесь получится найти хорошую кандидатку? Ну, чтобы и папочку побесить, и самому не скучать. Больше чем грязнокровок Корбан ненавидел французов. Так может выбрать здесь девицу, сделать бедняжке предложение, а после явиться с ней в Нотт-мэнор и довести папулю до нервного срыва? Одна только мысль о кислой роже Корбана заставляла его улыбаться, как психа.  Тео окинул аудиторию оценивающим взглядом, сканируя девушек одну за другой. Блондинка у окна… слишком слащавая, такие через неделю надоедают. Брюнетка в первом ряду симпатичная, но смотрит на него как на прокаженного… точно не вариант. Рыжая с веснушками… ну ничего так, но она явно из тех, кто будет ныть и требовать внимания. А еще у нее голос противный. Шатенка с косичками… Ну это вообще изврат: слишком юная, на вид лет пятнадцать, даже для него перебор. Тео уже почти разочаровался в местном ассортименте, когда дверь аудитории распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и, кажется, оставила в ней вмятину. — PARDON! — выдохнула влетевшая девушка. — Je suis désolée, professeur, je... le Quidditch, l'entraînement a duré plus longtemps... (Простите, профессор, я... квиддич, тренировка затянулась...) Тео моргнул. В класс влетела Офелия Сен-Анж собственной персоной. Вид у неё был... скажем так, неакадемический. Волосы, которые вчера были аккуратно заплетены в косу, сейчас выбивались непослушными прядями и торчали в разные стороны, как у дикобраза. Щёки пылали алым то ли от быстрого бега, то ли от смущения. Мантия была надета будто на скорую руку, воротник сбился набок, одна пуговица на платье расстегнута, другая и вовсе оторвана и болталась на одной нитке, а на ногах красовались тяжёлые ботинки для квиддича, испачканные в грязи. И даже в таком виде: растрепанная, запыхавшаяся и перепуганная, она была... очаровательной. Тео поймал себя на этой мысли и мысленно обматерил. — Мадемуазель Сен-Анж, — профессор Лоран скрестил руки на груди и уставился на опоздавшую с выражением холодного превосходства. — Какая честь. Вы почтили нас своим присутствием всего через... — он посмотрел на часы, — ...двадцать минут после начала занятия. — Je sais, je sais, professeur, je suis vraiment désolée, c'est juste que... (Я знаю, знаю, профессор, я правда извиняюсь, просто...) — Офелия говорила быстро, сбивчиво, размахивая руками. — L'entraînement s'est éternisé et puis j'ai dû ranger le matériel et... (Тренировка затянулась, а потом мне нужно было убрать инвентарь и...) — И вы решили, что зелья могут подождать, пока вы налетаетесь в свое удовольствие? — перебил профессор. — Non! Enfin... oui? Mais... (Нет! То есть... да? Но...) Лоран вздохнул с таким видом, будто этот разговор происходил уже в сотый раз. Он перевел взгляд на заднюю парту, где Тео сидел с выражением крайней заинтересованности на лице, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на коварство. — Мадемуазель Сен-Анж, поскольку вы опоздали и пропустили половину лекции, вам придется наверстывать. И, поскольку вы явно не в состоянии сосредоточиться на учебе после своих тренировок... Профессор сделал паузу и кивнул в сторону Тео. — ...вы будете работать в паре с нашим английским гостем. Ему, кажется, тоже скучно. Он даже уснул на лекции. Думаю, вы отлично сработаетесь на сегодняшнем занятии. Офелия проследила за его взглядом и увидела Тео. Ее лицо вытянулось, потом скривилось, потом приняло уже знакомое убийственное выражение. — Lui? — выдохнула она с таким отвращением, будто ей предложили работать с троллем. — Le cadavre ambulant? L'Anglais débile? Sérieusement? (Он? Ходячий труп? Дебильный англичанин? Серьезно?) — Абсолютно серьезно, — кивнул профессор с каменным лицом. — Садитесь, мадемуазель, и постарайтесь не убить друг друга до конца занятия. Мне не нужны лишние бумаги. Офелия закатила глаза так, что, кажется, увидела собственный затылок, но спорить не посмела. Она протопала через всю аудиторию, громко стуча ботинками, плюхнулась на скамью рядом с Тео и с грохотом поставила сумку со снаряжением между ними, будто устанавливая демилитаризованную зону. — Bonjour, кретин, — процедила она сквозь зубы, не глядя на него. —  Bonjour, жаба, — ответил Тео так же любезно. — Опоздала? Неужели твои фанаты отказались отпускать тебя из мужской раздевалки?   — Мои фанаты, — Офелия резко повернулась к нему, и в её глазах сверкнули молнии. — Между прочим, выиграли сложный матч. А ты, я смотрю, уже успел проиграть войну с реальностью и уснул прямо на занятии, альпийский кретин. Может, тебе подушку принести? — Я медитировал, — невозмутимо ответил Тео. — Это полезно для нервной системы, знаешь ли. Тебе бы тоже не помешало, а то ты какая-то дёрганая. Перепады настроения, агрессия, желание убивать... классические симптомы. — Моя нервная система в порядке, это ты доводишь меня до срыва. Ненавижу... — Взаимно, дорогая. — Я тебе не дорогая. — Как скажешь, жаба. Профессор Лоран кашлянул, привлекая внимание аудитории. — Итак, если вы закончили обмениваться любезностями, может быть, вернемся к занятию? У нас сегодня очень интересная тема. Тео и Офелия синхронно отвернулись друг от друга, но каждый краем глаза продолжал следить за другим. Это было похоже на дуэль: кто первый моргнёт, тот и проиграл. Тео чувствовал её присутствие каждой клеточкой тела, и это бесило. — Мы поговорим о драгоценных кристаллах и камнях, служащих сырьем для изготовления лучших зелий, — вещал профессор, расхаживая между рядами. — Некоторые из них настолько редки, что стоят целые состояния. Другие же, напротив, доступны каждому, но требуют особого подхода в обработке. Лоран щелкнул пальцами, и на каждой парте появился небольшой сверток из бархатной ткани. — Перед вами образцы. Ваша задача изучить их, определить каждый камень и записать его свойства в специальную таблицу. Работаете в парах. Время до конца занятия.  Тео развернул сверток. Внутри лежала россыпь камней от обычного аметиста до редчайшего лунного камня с голубоватым мерцанием. Он пробежался по ним взглядом, мысленно перечисляя названия и свойства. Берилл, гелиотроп, алмазная крошка, змеевик, драконий камень... — Драконий камень, — пробормотал Тео, беря в руки тёмно-красный кристалл с чёрными прожилками, которые пульсировали, будто живые. — Используется в зельях от безумия и для усиления магического фона. Очень редкий и дорогой. Обрабатывать нужно только в перчатках из драконьей кожи, иначе впитает твою магию и оставит без сил на неделю. Офелия тем временем была занята пером и старательно игнорировала свёрток с камнями и заданиями. Девушка отгрызала наконечник, придавая ему зубами идеальную для себя форму. Со стороны это выглядело по меньшей мере странно, будто она в миг сошла с ума и начала есть канцелярию. Тео наблюдал за этим цирком тридцать секунд, не в силах отвести взгляд. Потом не выдержал: — Я знал, что французы жрут всякую дрянь, но ты, дорогая, переплюнула их всех. Лягушачьи лапки, улитки, теперь перья. Что дальше? Будешь грызть парту? Офелия резко обернулась к Тео, гордо демонстрируя деформированный наконечник пера, который теперь напоминал скорее кисточку, чем нормальное перо. — Я левша, кретин. А перья во Франции не подгоняют под нужды тех несчастных, кому не посчастливилось использовать «правильную» руку. Приходится выгрызать себе удобство. Тео скривился и помотал головой, мысленно ставя себе галочку о том, что эта девушка чокнутая. Она не вписывалась в его видение мира и была полным противоречием. Красивая, дерзкая, но при этом грызёт перья, как белочка орехи. — Как будем работать? — он сменил тему, беря в руки образец номер один. — Каждый сам за себя или тебе нужна помощь? Я могу быть щедрым, если ты хорошо попросишь.  — С чего ты взял, что мне нужна помощь? — фыркнула Офелия, откладывая изуродованное перо. — Может, помощь нужна тебе, мой ангел? Ты не смахиваешь на того, кто хорошо варит зелья. Скорее на того, кто их пьёт в промышленных масштабах. Тео фыркнул в ответ и развернулся к своей половине стола. Тем лучше. Он быстро проанализирует камни и раньше освободится. Может, даже получится поспать, если Сен-Анж перестанет так громко дышать. Перо быстро скрипело в руках Тео, превращая пергамент в альманах о камнях и кристаллах. Он писал гораздо больше, чем требовал профессор, добавляя свойства, о которых не упоминалось в учебнике, способы обработки, совместимость с другими ингредиентами. Ему не хотелось хвастаться, просто зельеварение являлось единственным предметом, где Нотт мог быть собой и не контактировать с окружающими. Где его знания имели ценность, а не вызывали подозрения. Офелия тем временем развернула свёрток и уставилась на образцы с выражением лёгкой паники. Она явно не знала, с какой стороны к ним подступиться, поэтому решила… Облизать камень? Тео перестал писать и в изумлении уставился на соседку по парте, которая лизала изумруд и смотрела на него так, будто это был обычный булыжник без особой ценности. Она даже язык высунула, пробуя камень на вкус, как ребёнок, который проверяет, съедобная ли конфета. — А вот теперь даже мне интересно, — медленно произнёс Тео, откладывая перо. — Что ты вытворяешь, жаба? Что, по-твоему, в твоих руках? Леденец? — Так, ну это камень, — Офелия покрутила изумруд в пальцах, разглядывая его на свету. — Блестящий, красивый вроде... может, это изумруд? Или малахит? Они же зелёные оба... — Блестящий камень, — фыркнул он, не скрывая сарказма. — Гениальное наблюдение. Ты, случайно, не на факультете для особо одарённых учишься? Может, тебе медаль дать за наблюдательность? — Заткнись, — огрызнулась она. — Я специализируюсь не на... булыжниках, а на более важных вещах.  — Под важными вещами ты подразумеваешь «скакать верхом на метле»? — Тео изогнул бровь. — Это да, это ты умеешь. Тут без вариантов. Но знание камней может пригодиться, даже если ты профессиональная спортсменка. Например, чтобы понимать, за какие побрякушки тебе платят зарплату. — А ты, я смотрю, только языком молоть и умеешь, да сигареты смолить, — парировала девушка, возвращаясь к изучению камня. Она понюхала его, потом снова лизнула. — Еще я умею варить зелья, — спокойно ответил Тео, беря в руки другой камень. — Это, между прочим, карнеол. Также известен как сердолик. Используется в зельях для усиления магического воздействия, особенно в любовных напитках и приворотах. А ещё его добавляют в средства от бесплодия. Полезная штука, если ты вдруг решишь завести семью. И вообще, это камень страсти. Говорят, если носить его с собой, то он повышает либидо. Офелия покраснела так, что щёки по цвету сравнялись с карнеолом. — Я не собираюсь заводить семью! Тем более с тобой! — Мерлин упаси, — фыркнул Тео, возвращаясь к своим записям. — Просто делюсь знаниями. Бесплатно, между прочим. В Лондоне за такой урок берут пять галлеонов. Так что цени. — Заткнись. — А это гелиотроп, — продолжил парень, игнорируя её попытки его заткнуть. — Кровавая яшма. Используется в защитных зельях и в средствах от отравлений. А ещё его кладут под подушку, чтобы видеть вещие сны. Но это так, примета для особо впечатлительных. Научного подтверждения нет. Офелия смотрела на него с выражением, в котором смешивались злость, удивление и нежелание признавать, что он в чём-то прав. Она открывала рот, закрывала, снова открывала и ничего не говорила. Это было так забавно, что Тео чуть не рассмеялся. — Откуда ты это знаешь? — вырвалось у неё наконец. Тео усмехнулся. Уголки губ дрогнули, и он снова крутанул кольцо в губе — привычка, которая, кажется, начинала его выдавать. — Это мой любимый предмет, дорогая. Поэтому повторю свой вопрос ещё раз: тебе помочь? Или ты продолжишь облизывать образцы, как дрессированная собачка? Офелия отвела взгляд. Было видно, как в ней борется гордость и понимание, что без помощи она не справится. Гордость, судя по лицу, проигрывала. — Ладно, — буркнула она, отодвигая в сторону надкусанное перо. — Умный, значит. Что будем делать дальше? — А дальше, — Тео взял лист пергамента и подвинул к ней. — Ты будешь писать, потому что больше ты ни на что не годишься в этом предмете. Я диктую, а ты записываешь. Можешь даже конспект потом продать кому-нибудь, я не жадный. Пятьдесят на пятьдесят и мы в расчёте. — Что?! — Офелия аж подскочила на месте, едва не сбив котелок. — Ты предлагаешь мне быть твоей секретаршей? Мне, капитану команды по квиддичу? — Я предлагаю тебе научиться чему-то полезному, пока я тут распинаюсь. Выбор за тобой. Можешь дальше сидеть и делать вид, что ты умная, но мы оба знаем правду, — он указал на изуродованное перо. — Ты даже канцелярию свою нормально заточить не можешь. — Да как ты смеешь! — она схватила горсть камней из свёртка и, не думая ни секунды, запустила в него. Первый камень — аметист, кажется — попал Тео в плечо. Второй — тот самый карнеол — в грудь. Третий — изумруд — просвистел мимо уха. — Ты охренела? — рявкнул Нотт, уворачиваясь от четвёртого камня, который целился прямо в лоб. — Это же учебные материалы! Нам за них знаешь что будет? Нас с потрохами съедят! — А мне плевать! — Офелия уже не контролировала себя. Она швыряла камни с той же скоростью, с какой вчера забрасывала квоффл в кольца, профессионально, прицельно и безжалостно. — Будешь знать, как язвить, альпийский кретин! Будешь знать, как предлагать мне быть секретаршей! — Да я тебя... Тео схватил со стола горсть камней и запустил в ответ. Один попал Офелии в лоб, другой в щёку, а третий в шею, прямо в ямочку у ключицы. — Ай! — взвизгнула она, потирая ушибленные места. — Ты совсем больной?! — Это ты начала! — Тео уже не думал о последствиях. Азарт боя захлестнул его с головой. — Потому что ты меня бесишь! — Я тебя бешу? Да ты посмотри на себя, истеричка! — Сам истеричка! — Жаба! — Кретин! — Ненормальная! — Идиот! — Мегера! — Ублюдок! Камни летали по аудитории, как снаряды на поле боя. Студенты шарахались, прикрывая головы руками. Кто-то взвизгнул, когда особо крупный экземпляр просвистел над ухом. Профессор Лоран стоял у своего стола, скрестив руки на груди, и наблюдал за этим балаганом с выражением лица, которое не менялось уже минуты три. Он даже бровью не повёл, когда очередной камень просвистел в сантиметре от его идеальной причёски. — ПРЕКРАТИТЬ! — рявкнул он наконец, и его голос перекрыл шум, эхом отразившись от стен. Тео и Офелия замерли с занесёнными для броска руками. На них смотрела вся аудитория. Кто-то хихикал, кто-то был в шоке, кто-то строчил в блокноте, не останавливаясь, явно фиксируя каждую деталь для будущих сплетен. — Мадемуазель Сен-Анж, мсье Нотт, — профессор говорил ледяным тоном, от которого даже у стен побежали мурашки.— Вы хоть представляете, сколько стоят эти камни? Даже их учебные копии? — Она первая начала, — буркнул Тео.  — Он меня оскорбил! — выпалила Офелия, тыча в него пальцем. — Мне плевать, кто начал. Вы оба вели себя как пятилетние дети в песочнице. — Лоран обошел стол и приблизился к ним. — Я ожидал от вас... впрочем, чего я ожидал? От англичанина с его репутацией и от тебя, Офелия, с твоими вечными опозданиями и неуспеваемостью... — Я не...! — возмутилась она. — Оба в мой кабинет, живо! Офелия опустила глаза в пол. Судя по поведению этой ведьмочки, это был не первый раз, когда её приглашают на воспитательную беседу. Тео, для которого наказания были привычкой, нагло ухмылялся, ехидно поглядывая на эту местную бунтарку.  Кабинет профессора Лорана находился прямо за аудиторией, отделённый массивной дубовой дверью с витражным окном. Внутри оказалось неожиданно уютно: высокие стеллажи с книгами, удобные кресла, большой письменный стол, заваленный свитками, и, что удивительно, никаких банок с заспиртованными осьминогами. Профессор сел в кресло и уставился на нарушителей порядка с выражением глубочайшей усталости. — Итак, — начал он. — Вы оба получите наказание. Отныне вы, мсье Нотт, и, конечно же, вы, мадемуазель Сен-Анж, будете приходить каждый вечер и чистить до блеска котлы в моей лаборатории. Не в общей, а в моей личной. Там, где хранятся самые ценные экземпляры. Вопросы? — Мсье, у меня квиддич по вечерам, — сразу вскинулась Офелия. — Я не могу пропускать тренировки, у нас ответственный матч через две недели! Я капитан команды, меня ждут! — Мадемуазель, — Лоран подался ближе, и в его голосе не было злости, лишь усталая ирония человека, который уже сто раз слышал эти отговорки. — Скажите честно, вы вообще планируете сдавать выпускной экзамен по зельям? Девушка открыла рот, закрыла и снова открыла. Щёки её предательски порозовели. — Ну... я... вообще-то да, планирую. — И каким образом? — профессор скрестил руки на груди. — Вы пропускаете половину занятий, на второй половине проваливаете простейшие задания, а ваши конспекты, насколько я знаю, состоят в основном из рисунков метелок и сердечек. — Там не только сердечки! — возмутилась Офелия. — Там ещё... Профессор Лоран закрыл глаза и медленно выдохнул через нос. Тео наблюдал за этим спектаклем с нарастающим удовольствием. Кажется, он начинал понимать, почему этот человек стал преподавателем, — у него был талант сохранять спокойствие в самых абсурдных ситуациях. — Мадемуазель, — продолжил Лоран тоном человека, который уже сто раз говорил одно и то же. — Я ценю ваши спортивные достижения. Правда. Я слышал, что вас уже присматривают в профессиональную команду. «Грифоны Бордо», кажется? Это прекрасно. Но для получения диплома вам нужно сдать зелья хотя бы на «удовлетворительно». Не на «отлично», не на «хорошо», а просто на «проходной балл». — Я сдам! — с вызовом сказала Офелия, хотя уверенности в её голосе было маловато. Она даже подбородок вздёрнула, но глаза выдавали панику. — Каким образом? На магии убеждения? На том, что вы будете строить глазки экзаменатору? — А это вариант? — оживилась она, и в глазах мелькнула надежда. Профессор вздохнул так тяжело, что, казалось, даже фрески на потолке поникли, а книги на полках поёжились. — Идите уже, Сен-Анж, летайте на своей метле. Это единственное, что у вас действительно хорошо получается. А когда придёте в понедельник вечером чистить котлы, постарайтесь хотя бы не взорвать мою лабораторию. Это всё, о чём я прошу. Офелия фыркнула, развернулась и уже собралась уходить, но на прощание бросила взгляд на Тео. Тот стоял, прислонившись к стене, с наглой ухмылкой на лице. Язык привычно крутанул кольцо в губе. — Очень смешно, — процедила она. — Я вообще весёлый, — парировал Тео.  Офелия показала ему средний палец и гордо удалилась, хлестнув его по лицу растрёпанной косой. Дверь за ней хлопнула с такой силой, что со стола слетела стопка пергаментов. Тео хмыкнул, проводив её взглядом. Ну и стерва. Забавная, правда. Бешеная, невменяемая, но забавная. — Мсье Нотт, — голос профессора вернул его в реальность. — Прошу. Лоран жестом указал на массивную дубовую дверь в конце своего кабинета. Тео и не заметил её сперва, слишком был занят внутренним бурлением и мыслями о сумасшедшей брюнетке. Нотт отлепился от стены и направился к двери. Профессор шёл следом, и Тео кожей чувствовал его изучающий взгляд, к счастью, без той агрессивной оценки, к которой он привык. Скорее это был  профессиональный интерес. Тео шагнул внутрь и присвистнул. Лаборатория профессора Лорана была... мечтой. Нет, серьёзно, если бы Тео когда-нибудь рисовал себе идеальное место для работы с зельями, это было бы именно оно. Помещение оказалось просторным, с высокими сводчатыми потолками, в которые были вделаны магические светильники, дававшие ровный, мягкий свет, не искажающий цвета ингредиентов. Вдоль стен тянулись стеллажи из тёмного дерева, заставленные сотнями банок, склянок, бутылей всех форм и размеров. Тео мельком увидел этикетки с названиями, от которых у нормального зельевара потекли бы слюни: корень мандрагоры, высушенный по особой технологии, волосы единорога, срезанные в полнолуние, слёзы феникса в запаянных ампулах, кровь дракона разных подвидов, законсервированная так, что сохраняла магические свойства годами. В центре комнаты располагались три рабочих стола из полированного мрамора: тяжёлых, устойчивых, с идеально ровной поверхностью. Над каждым висели системы трубок и колб для сложных дистилляций. В углу стоял огромный шкаф с книгами: не учебниками для студентов, а настоящими фолиантами, многие из которых выглядели так, будто им несколько сотен лет. Кожаные переплёты, потёртые корешки, золотое тиснение, которое местами стёрлось от частого использования. — Ни хрена себе, — выдохнул Тео, забыв о манерах. Он подошёл к стеллажу и провёл пальцем по корешкам. «Яды и противоядия средневековой Европы» «Алхимические свойства драгоценных камней» «Тёмные эликсиры: теория и практика» «Зелья, изменяющие сознание, и их запрещённые аналоги» — Это же... — Тео обернулся к профессору, и в глазах его горел неподдельный интерес. — Это же всё оригиналы? Не копии, не репринты? — Большинство, — кивнул Лоран, наблюдая за ним с непроницаемым лицом. — Некоторые из этих книг старше самого Шармбаттона. Этой, например, — он указал на потрёпанный том в кожаном переплёте. — Около восьмисот лет. Она пережила три пожара, две войны и одного безумного алхимика, который пытался её сжечь. Тео присвистнул снова. Он подошёл к рабочему столу и увидел набор котлов. Это были не те стандартные оловянные банки, которые используют студенты, а настоящие, профессиональные: медные, латунные, даже один серебряный с гравировкой рун по ободку. Рядом аккуратными рядами лежали инструменты: серебряные весы с точностью до миллиграмма, ступки разных размеров, ножи для нарезки ингредиентов, пинцеты, шпатели и фильтры. — Это... — Тео обвёл рукой лабораторию, пытаясь подобрать слова. — Это просто космос. У нас в Хогвартсе только у Снейпа было что-то подобное, но даже он пользовался в основном общей лабораторией для показательных выступлений. А это... это личная? — Личная, — подтвердил профессор. — Я допускаю сюда только самых способных студентов. И тех, кто меня заинтересовал. Он сделал паузу, и Тео почувствовал, как воздух в лаборатории сгустился. Напряжение повисло между ними, как облака перед первым громом. — Садись, Нотт. Поговорим. Тео опустился на высокий табурет у одного из столов, не сводя глаз с профессора. Тот сел напротив, сложил руки на груди и посмотрел на него в упор. Взгляд был тяжёлый, но не враждебный. Скорее изучающий, как у учёного, который рассматривает новый, неизвестный экземпляр. — Скажи мне, — начал Лоран. — Что ты видишь в этой лаборатории? Тео моргнул. Вопрос был странный, но он быстро сориентировался. — Я вижу место, где можно работать, — ответил он, не задумываясь. — По-настоящему работать. Не для галочки, не для оценок, не для того, чтобы родители не ругали, а для результата. Здесь каждая вещь на своём месте, и каждая вещь качественная. Здесь не экономят на ингредиентах и не терпят халтуру. — Он помолчал, потом добавил тише: — Здесь пахнет наукой. Настоящей, а не этой... — он махнул рукой в сторону двери, за которой осталась учебная аудитория. — ...Этой показухой для недалеких детишек. Профессор кивнул. Едва заметно, скорее самому себе, чем Тео. — А что ты видишь в этих книгах? — он указал на стеллаж. Тео поднялся и подошёл к шкафу. Провёл пальцем по корешкам, читая названия. Некоторые были знакомы: «Продвинутое зельеварение» Либациуса Бораго, «Тысяча магических трав» Филиды Сполор, «Яды и противоядия» Гюнтера фон Грюнвальда. Но большинство были незнакомыми, на французском, немецком и даже на латыни. — Я вижу знания, — сказал Тео тихо. — Которые не дают в школе. Которые нужно добывать самому. Которые могут быть опасными, если попадут не в те руки. — И в твоих руках они будут в безопасности? Тео резко обернулся. Профессор смотрел на него всё так же спокойно, без тени осуждения или подозрения. — Вы хотите спросить, не собираюсь ли я варить здесь тёмные зелья и травить ваших студентов? — прямо спросил Тео. — Потому что мой отец Пожиратель, и во мне, наверное, течёт плохая кровь? — Я хочу спросить, — Лоран поднялся и подошёл ближе, остановившись в двух шагах, — зачем тебе это всё. Ты явно разбираешься в зельях. Твои споры с Офелией на занятии были не просто выпендрёжем. Ты действительно знаешь, о чём говоришь. Знаешь больше, чем положено знать студенту твоего возраста. Откуда? Тео замер. Вопрос был прямым, и уклоняться от него не имело смысла. — Отец, — ответил он коротко. Голос сел, пришлось откашляться. — Он считал, что наследник рода Ноттов должен уметь всё. Особенно то, что связано с тёмной стороной. Зелья, проклятия, ритуалы. Я начал варить лет в восемь. Сначала простые вещи, потом сложнее. К двенадцати мог сварить яд, который не определят стандартные тесты. К пятнадцати — противоядие к нему. Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, больше похожей на гримасу боли. — Папочка любил проверять мои навыки на практике. Если я ошибался, были последствия. Круциатус, неделя в подвале без еды, иногда просто хорошая порка. Для мотивации, знаете ли. Профессор молчал, давая ему выговориться. В его глазах не было жалости, только понимание. — Но я не только из-за отца это учил, — продолжил Тео, сам не зная, зачем говорит это чужому человеку. Может, потому что в лаборатории было как-то... безопасно. Или потому что Лоран смотрел без страха, без отвращения, просто как на равного. — Мне это нравилось. Правда нравилось. Смешивать ингредиенты, наблюдать за реакцией, добиваться идеального результата. Это было... здорово. В отличие от всего остального в моей жизни. Он замолчал, чувствуя, что сказал лишнего. Слишком много. Слишком откровенно. Но Лоран не стал копать глубже. Вместо этого он задал следующий вопрос: — Какое зелье ты бы сварил, если бы мог выбрать любое? Без ограничений, без страха последствий, без оглядки на запреты? Тео задумался. Вопрос был интересный. Он перебрал в голове десятки вариантов от самых безобидных до откровенно опасных. — Феликс Фелицис, — сказал он наконец. — Жидкая удача. Его очень сложно варить, нужно точное соблюдение пропорций и идеальный тайминг. Ошибка в пару секунд и всё насмарку. Я никогда не пробовал, слишком дорогие ингредиенты, но хотел бы. Просто чтобы понять, смогу ли. Профессор кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Достойный ответ. А если из тёмных? Тео усмехнулся. Он ждал этого вопроса. — Зелье мёртвых. Не для того, чтобы воскрешать, это невозможно, и я не настолько глуп. А чтобы видеть тех, кого уже нет. Хотя бы на минуту... Поговорить. Сказать то, что не успел, — он помолчал, потом добавил тише: — Но это, кажется, запрещено везде, где только можно. И правильно. Оно требует крови того, кого хочешь увидеть, а если кровь не подходит, то зелье убивает варящего. Я изучал теорию, но никогда не пробовал. — Все верно, — подтвердил Лоран. — Это очень опасно, но интерес с научной точки зрения я понимаю. Профессор отошёл к столу, взял какую-то склянку с мутноватой жидкостью и повертел в руках, разглядывая на свет. — Ты производишь впечатление человека, который много знает, Нотт. Больше, чем должен знать восемнадцатилетний парень. И я догадываюсь, какой ценой тебе эти знания достались, — он поставил склянку на место и повернулся к Тео. — Я читал новости. Я знаю, кто твой отец. Знаю, что он под следствием. Знаю, что ты был свидетелем... или участником многих событий, о которых не принято говорить вслух. Тео напрягся. Вот оно. Сейчас начнётся. Сейчас он скажет, что не может доверять сыну Пожирателя, что лучше держаться подальше, что... — Но я не собираюсь тебя судить, — закончил Лоран. — Не за то, кем был твой отец. Не за то, что ты сделал или не сделал во время войны. Меня интересует только одно: твои знания и твоё отношение к зельям. Он подошёл ближе. Тео даже не заметил, как задержал дыхание. — Я хочу предложить тебе место стажёра в моей лаборатории, Нотт. Будешь помогать мне с приготовлением сложных зелий для больницы, для исследований, иногда для министерства, когда они заказывают что-то специфическое. Работа тяжёлая, грязная и часто ночная. Платить не буду, ты будешь учиться. Но доступ ко всем ингредиентам, книгам и оборудованию получишь полный. И, если справишься, к концу года будешь варить зелья уровня мастера. Тео смотрел на него, не веря своим ушам. Это было настолько неожиданно, что он даже забыл, как дышать. — Вы... вы серьёзно? — Я никогда не шучу, когда речь идёт о зельях, — сухо ответил Лоран. — Шутки с зельями плохо заканчиваются. — Но почему? — вырвалось у Тео. — Вы меня даже не знаете. Я сын Пожирателя, у меня репутация... все эти сплетни, слухи, что я сам чуть не стал одним из них... В Хогвартсе меня сторонились даже свои. Слагхорн, наш преподаватель зелий, смотрел на меня так, будто я мог проклясть его в любой момент, и близко не подпускал к своим запасам. А вы предлагаете мне работать в вашей лаборатории? Профессор помолчал, потом ответил: — Слагхорн, насколько я знаю, человек, который ценит связи и полезные знакомства больше, чем истинный талант. Он коллекционирует избранных, как другие коллекционируют марки. Он боится всего, что не вписывается в его уютный мирок, — Лоран сделал паузу. — Я другой. Мне плевать на твою фамилию и на твоего отца. Мне плевать на сплетни. Я видел, как ты смотрел на эти книги. Как ты говорил о зельях. У тебя горят глаза, Нотт. Ты не просто заучил рецепты, ты понимаешь процесс и чувствуешь его. Такое не купишь за деньги и не получишь по наследству. Это дар. И я был бы идиотом, если бы позволил этому дару пропасть из-за того, что твой отец мудак. Тео моргнул. Профессор только что назвал Корбана Нотта мудаком. Спокойно и буднично, как факт. И от этого почему-то стало тепло. По телу разлилось странное, непривычное чувство. — Я... — Тео не знал, что сказать. Он привык к подозрениям, к страху в глазах, к тому, что его обходят стороной. А тут... — Спасибо. — Не благодари, — отрезал Лоран. — Работай хорошо и мы поладим. Будешь халтурить, вылетишь быстрее, чем скажешь «Феликс Фелицис», ясно? — Ясно. — И ещё одно. Профессор сел за стол и жестом пригласил Тео сделать то же самое. Тот послушно опустился на табурет. — У тебя, Нотт, явные проблемы с коммуникацией. Ты груб, циничен и, кажется, получаешь удовольствие от того, что бесишь людей. Я не психолог и не собираюсь лечить твои травмы, но практический совет дам: найди способ сосуществовать с окружающими, не объявляя войну каждому встречному. Иначе ты быстро окажешься в изоляции, даже если будешь лучшим зельеваром своего поколения. А в изоляции, как ты знаешь, трудно выжить. Тео открыл рот, чтобы огрызнуться, но профессор поднял руку, останавливая его. — Я не прошу тебя становиться паинькой. Не прошу улыбаться и раздавать конфеты. Просто выбери, с кем воевать, а с кем можно договориться нормально. Это сбережёт кучу нервов: и твоих, и чужих. Поверь моему опыту. — Легко сказать, — буркнул Тео. — Легко, но придётся делать. А теперь, — Лоран потёр переносицу. Это был жест, который, кажется, означал глубокую задумчивость. — Первое задание для тебя как для моего ассистента. Тео напрягся, ожидая чего-то сложного. Может, приготовить редкое зелье? Провести анализ? Разобрать древнюю формулу? — Сделай что-нибудь с Сен-Анж. — Что? — переспросил Тео, думая, что ослышался. — Мадемуазель Сен-Анж, — терпеливо пояснил профессор. — Офелия. Наша звезда квиддича, капитан команды, гроза всех ловцов. Ты её уже заметил, я полагаю? — Заметил, — осторожно ответил Тео. — Она чуть не засунула мне метлу в глотку в первый же день, а сегодня забросала камнями. — Это она от избытка чувств, — отмахнулся Лоран. — У неё такая натура: сначала делает, а потом думает. Или не думает вовсе. Дело в том, что у неё большие проблемы с зельями. Я бы даже сказал катастрофические. Она путает ингредиенты, не помнит последовательность действий, а её котлы взрываются с завидной регулярностью. В прошлом году она чуть не спалила половину лаборатории. — Звучит как приговор, — хмыкнул Тео. — При этом ей нужен проходной балл на экзамене, потому что её уже присматривают в профессиональную команду по квиддичу. И если она завалит зелья — всё, прощай карьера, здравствуй дополнительный год обучения и пересдачи. А она не выдержит ещё год, её гордость этого не переживёт. — И вы хотите, чтобы я... что? Репетитором к ней нанялся? — Я хочу, чтобы ты, как мой ассистент, помог ей подтянуть знания до минимально приемлемого уровня. — Лоран посмотрел на Тео с лёгкой усмешкой. — Вы, кажется, нашли общий язык. В смысле, вы уже кидаетесь друг в друга камнями и показываете неприличные жесты. Это хорошая основа для продуктивной работы. — Мы ненавидим друг друга, — уточнил Тео.  — Ещё лучше. Значит, будете честны. Если бы вы ворковали, как голубки, толку было бы меньше. А так она будет стараться доказать, что не хуже тебя, а ты будешь получать удовольствие от того, что она облажается. Идеальная мотивация для обоих. Тео задумался. В логике профессору не откажешь. Это было жестоко, цинично и... эффективно. — И что именно я должен ей объяснить? — Азы, самые основы. Чтобы она не путала корень мандрагоры с корнем валерианы, не добавляла лунный камень вместо лунной пыли и, ради Мерлина, перестала взрывать котлы. Ей нужен просто проходной балл, Нотт. Не отличные знания, не глубокое понимание, не умение варить сложные составы. Просто чтобы комиссия поставила «удовлетворительно» и забыла о ней. Справишься? Тео помолчал, прокручивая в голове образ Офелии. Дерзкая, колючая, с языком как бритва, и при этом абсолютно беспомощная в зельях. Забавное сочетание. И, кажется, она тоже не дура, просто ей это никогда не было нужно. — Справлюсь, — сказал он наконец. — Но она будет сопротивляться. Брыкаться, кусаться, посылать меня подальше... — О, я знаю, — кивнул Лоран с таким видом, будто уже видел это всё в хрустальном шаре. — Она будет орать, кидаться вещами и посылать тебя куда подальше на трёх языках. Твоя задача не обращать внимания и делать своё дело. Заставь её учиться хитростью, угрозами, шантажом, подкупом… Мне всё равно. Но чтобы к концу года она могла сварить хотя бы простейшее зелье, не спалив при этом лабораторию. — А если не получится? — Получится, — профессор посмотрел на него с уверенностью, которой Тео в себе не чувствовал. — Ты слишком упрямый, чтобы проиграть какой-то девчонке. И слишком гордый, чтобы признать поражение. Тео фыркнул. — Это точно. Я скорее умру, чем признаю, что не справился с ней. — Тогда договорились. — Лоран протянул руку. — В понедельник вечером, после ужина, вы оба являетесь сюда чистить котлы, заодно и начнёте. Я скажу ей, что с этого момента ты отвечаешь за её успеваемость по зельям. Посмотрим, как она отреагирует. Держи палочку наготове… Возможно, придётся защищаться. Тео пожал протянутую руку. Ладонь у профессора была сухая и твёрдая, рукопожатие уверенное, без лишней силы. Рука человека, который знает, чего хочет. — Ещё вопрос, — сказал Тео, когда они уже шли к выходу. — Почему вы вообще этим занимаетесь? Ну, со мной? С ней? Не проще было сплавить нас в общую кучу и забыть? Пусть бы разбирались сами? Лоран остановился у двери и обернулся. В его глазах мелькнуло что-то... усталое? Или одобрительное? — Потому что я учитель, Нотт. Настоящий учитель, а не просто человек, который читает лекции и ведёт журнал успеваемости. Моя работа не только вбивать в вас знания, а помогать вам стать лучше. И я не делю студентов на своих и чужих, чистокровных и полукровок, героев и злодеев, англичан и французов. Я делю их на тех, кому можно помочь, и тех, кому уже ничего не поможет. Он открыл дверь. — Ты относишься к первым, Сен-Анж тоже. Вот поэтому и занимаюсь. Идите, Нотт. Скоро увидимся, приготовьтесь к тому, что будет жарко. Тео вышел в коридор, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Он стоял и смотрел на дубовую створку, чувствуя странное тепло в груди. Впервые за долгое время кто-то сказал ему, что он чего-то стоит. Не как сын Нотта, не как потенциальный Пожиратель, не как проблема, которую надо решить, а как человек и зельевар. Как тот, кому можно помочь. Кому доверяют сложную работу. — Твою мать, — прошептал Тео, проведя рукой по лицу. — Я, кажется, начинаю верить, что не всё так плохо. Он закурил, выпустил дым в потолок и побрёл искать укромное место, где можно переждать до ужина. Коридоры Шармбаттона тянулись бесконечной чередой арок и колонн, но Тео не замечал красоты. В голове крутились мысли об Офелии, о профессоре, о лаборатории с древними книгами и о том, какого чёрта его жизнь вдруг начала налаживаться. — Подозрительно, — пробормотал Тео, затягиваясь. — Очень подозрительно. Наверное, скоро грянет какой-нибудь пиздец. Но даже эта мысль не смогла испортить ему настроение. Он улыбнулся — впервые за день по-настоящему — и пошёл искать окно, из которого можно было бы смотреть на закат и думать о том, что ждёт его вечером.