Часть 4

Сентябрь в Шармбатоне напоминал жаркий июльский день. Здесь, на юге Франции, лето длилось чуть ли не до октября, позволяя студентам расслабленно валяться на газоне и загорать в перерывах между парами. Воздух дрожал от зноя, раскалённые камни дворика источали тепло, а в ветвях старых платанов стрекотали цикады, создавая ощущение вечного полуденного забытья. Солнце светило так ярко, что хотелось зажмуриться, а лазурное небо над головой казалось выцветшим от жары полотном, на котором даже облака выглядели ленивыми и неспешными. До рандеву с Офелией в лаборатории Лорана оставалось чуть менее часа. Тео стоял во внутреннем дворике, прислонившись спиной к тёплой каменной стене, и курил. Рядом, развалившись на скамье, смеялись Блейз и Драко. Забини сегодня был в ударе, ведь ему удалось где-то раздобыть такой забористый табак, что лёгкие пылали огнём, а изо рта густыми смолистыми клубами шёл чёрный дым, медленно таявший в горячем воздухе. — Мадонна, — выдохнул Блейз, затягиваясь и закатывая глаза от удовольствия. — Это просто… это просто любовь с первой затяжки. Вы чувствуете? Эта прелесть дерёт горло, но как же сладок этот яд… — Ты бы ещё поэму сочинил, — хмыкнул Драко, деликатно затягиваясь и стараясь не морщиться. — Ода табаку из Неаполя. — А что? Садись и записывай, amico. «О, тёмный дым, о, сладкий яд, ты заменил мне все услады…» дальше пока не придумал. — Дальше тебе стоит поблагодарить итальянскую мафию, которая работает на твою матушку, за исключительную щедрость, — буркнул Тео, выпуская струю чёрного дыма в сторону наглого павлина, подошедшего слишком близко. Птица возмущённо зашипела, распушив белоснежный хвост, и скрылась в кустах с видом оскорблённой королевы. — Кстати об этом, — Блейз оживился и сел ровно, сверкая глазами. — У меня есть очень классная идея. — О нет, — простонал Драко. — Только не говори, что ты снова хочешь открыть подпольный бизнес. Я ещё не забыл, чем закончилась твоя попытка торговать зельями для волос на четвёртом курсе. — А что не так было с моими зельями? — возмутился итальянец. — Всего пара человек облысели, зато потом волосы отросли гуще прежнего! — У Гойла до сих пор залысины. — У Гойла плохая наследственность, которую не исправит ни одно зелье. Не отвлекайся! — отмахнулся Блейз. — Посмотрите лучше на этих лощёных пижонов, у которых куча денег. Им скучно в этой шараге, их души требуют развлечений. А что им может предложить синьор Забини? Элитный алкоголь, который я могу достать, если договорюсь с mamma. Табак, который вы сейчас оценили. Ну и зелья на десерт: качественные, редкостные, от которых крышу сносит, но без неприятных последствий. Тео приподнял бровь. — Ты предлагаешь мне стать твоим подпольным зельеваром? — Я предлагаю тебе немного подзаработать, а заодно развлечься, — Блейз подался вперёд. — Пара котлов по старой дружбе, amico. Лёгкие зелья для настроения, усилители чувств, может быть пара любовных напитков для местных красоток. Ты же у нас гений, я тебе доверяю в этом вопросе на все сто. — Я говорил, что разбираюсь в опасных зельях, — уточнил Тео. — А любовные напитки это прихоть избалованных школьников. — Вот видишь! Ты уже мыслишь в правильном направлении. Мы организуем закрытый клуб только для избранных. Вход по рекомендациям, оплата вперёд и никаких имён. Я уже присмотрел подходящее место в подвале старой башни. — Ты серьёзно? — Драко посмотрел на него с ужасом. — Ты хочешь открыть подпольный клуб в школе, где мы на птичьих правах? — Самые прибыльные предприятия всегда работают на птичьих правах, — философски заметил Блейз. — И потом, кто нас будет проверять? Нам же никто не рад, мы изгои. От нас шарахаются. Значит, мы вне подозрений. — В его логике что-то есть, — протянул Тео, затягиваясь. — Конечно есть! — Забини вскочил и начал расхаживать перед ними, жестикулируя. — Представьте: вечер, тишина, все спят. В подвале же собираются сливки общества — те, кому надоело следовать правилам. Звучит музыка, льётся амброзия, и наши французские друзья платят бешеные деньги за возможность прикоснуться к настоящей… ну, скажем так, к настоящей жизни. — Ты хочешь открыть бордель? — уточнил Драко, прищурившись. — Я хочу открыть клуб! Бордель это вульгарно. Клуб с хорошим алкоголем и приятной атмосферой для особых ценителей звучит куда более элитно. Никакой пошлости, только искусство, которое смогут оценить лишь прирождённые эстеты. Мы будем продавать не товар, мы будем продавать ощущения. — Ага, — фыркнул Тео. — Только зелья и алкоголь. И, конечно, никаких девушек. — Ну, девушки сами придут, если будет атмосфера, — невинно заметил друг. — Это же не я их приглашаю. Они сами прилетят ко мне, как мотыльки на свет. У меня есть природное обаяние, знаете ли. Драко закрыл лицо рукой. — Мы долго не протянем. Нас вышвырнут через месяц. — Какое же ты ссыкло, Малфой! Будь мужчиной! Где ты был, когда яйца раздавали? — В очереди за мозгами, — парировал блондин, не разжимая пальцев на лице. — Ты, очевидно, решил, что они тебе на хер не сдались, поэтому и пользуешься бубенцами всю жизнь. — О, как больно! — театрально схватился за сердце Блейз. — Нотт, ты видишь, как он со мной? — Вижу, — Тео выпустил дым в небо. — И полностью поддерживаю. — Предатель! — Я реалист. Но твоя идея… действительно неплохая, Забини. Но есть одна маленькая проблема. Блейз замер, насторожившись. — Какая? — Деньги, — Тео посмотрел на него в упор. — Для такого бизнеса нужен стартовый капитал. Помещение, оборудование, закупка товара и подкуп нужных людей. На нас троих выделяют по сотне галлеонов в месяц. Этого хватит на пару ящиков приличного вина и мешок нормального табака. Думаю, нам нужно идти на поклон к твоей матушке. — Ага… Но здесь небольшая загвоздка. Mamma… она не даст денег просто так. — Почему? — удивился Драко. — Ваша семья одна из богатейших в Италии. Что для твоей матери пара тысяч галлеонов? — Дело не в том, есть ли у неё деньги, — Блейз помрачнел, впервые за весь разговор становясь серьёзным. — Дело в том, как она меня воспитывает. Синьора Забини считает, что настоящий мужчина должен добыть деньги на первый бизнес сам. Доказать, что он чего-то стоит, что он достоин её инвестиций. Если я приду к ней с пустыми руками и скажу: «Mamma, dammi i soldi per il bar (мама, дай мне деньги на бар)» — она рассмеётся мне в лицо и поинтересуется, не забыл ли я, как выглядит ее ремень. — Сурово, — Тео выглядел слегка разочарованным. — Это Италия, amico. У нас все женщины с волевым характером. Моя мать… она прошла через многое. Она знает, что такое выживать, и хочет, чтобы я тоже это знал, а не сидел на её шее. — И что, совсем без вариантов? — резко спросил Драко. — Мы так и останемся бедными студентами, которые курят на задворках? — Варианты есть, — Блейз понизил голос, оглядываясь по сторонам, будто боялся, что их подслушают. — Я могу найти инвесторов. Французы богатые, если им предложить долю… — Предложить долю тем, кого мы хотим обирать? — перебил Тео. — Гениально. А потом они узнают, что именно мы стоим за клубом, и придут выяснять отношения. Учитывая мою репутацию и твоё обаяние, это будет очень тёплая встреча с высокой вероятностью летального исхода. — Ну… Есть ещё вариант с кредитом… — Кто тебе даст кредит? — фыркнул Драко. — Ты студент без постоянного дохода и без поручителей. Даже гоблины в Гринготтсе не дадут тебе ни галлеона без залога. А заложить тебе нечего, разве что свою коллекцию шелковых рубашек. — Вот именно, — тихо сказал Тео, и в его голосе появилась опасная нотка. — Залог. Блейз и Драко переглянулись, потом уставились на него. — Что ты задумал? — осторожно спросил блондин. Тео затушил сигарету о стену и повернулся к друзьям. В его глазах горел холодный огонь — тот самый, который они видели, когда речь заходила о мести. — У моего папаши здесь, во Франции, есть особняк недалеко от Марселя. Старый, красивый, с садом и виноградниками. Официально он принадлежит роду Ван Дорен — семье моей матери, — поэтому британское министерство его не арестовало. Корбан всё продумал, сука. Драко и Блейз переглянулись. — И что там? — осторожно спросил Малфой. — Там находится сокровищница Ноттов, — усмехнулся Тео. — Папаша никогда не доверял банкам. Он держал все драгоценности вдали от чужих: слитки, монеты, старинные артефакты, которые можно продать на чёрном рынке за бешеные деньги. Всё, что он успел вывезти из Англии за последние двадцать лет. Всё, что награбил, пока служил Тёмному Лорду. Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. — Ты хочешь ограбить собственного отца? — медленно спросил Драко. — Я хочу вернуть то, что принадлежит мне, — Тео поправил кольцо в губе. — Этот особняк — наследие моей матери. Он должен был перейти ко мне, когда мне исполнилось восемнадцать. Корбану там вообще делать нечего. А всё, что он там спрятал… это не его. Это было украдено у людей, которые потом умерли. У него нет на это права. Ни морального, ни юридического. Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже спокойнее, но от этого спокойствия становилось еще более жутко: — Батя задолжал нам с мамой за все эти годы. За каждый день, что она плакала в своей комнате. За каждый шрам, который он оставил на моей шкуре. За каждую ночь, когда я лежал в подвале без еды. Пора платить по счетам. — Звучит рискованно, — заметил Блейз, но в его глазах уже загорелся азарт. — Что по охране? — Ставни с рунами, решётки с фамильными щитами, сигнальные чары и защитные барьеры. Еще парочка тварей, которые жрут всё, что движется… Классический набор параноика. — Ты сможешь снять все ловушки? Тео улыбнулся. Улыбка вышла хищной, почти злой. — Он ставил свои защитные игрушки, когда мне было двенадцать. Батя сам водил меня по коридорам и заставлял проверять действие чар на себе. Поверь, я знаю, что делать. Драко молчал, обдумывая услышанное. Блейз нетерпеливо ёрзал на скамье. — Во сколько мы можем оценить улов? — спросил он деловито. — Пятьдесят тысяч галлеонов только в слитках. Плюс артефакты и другие драгоценности. Если найдём хорошего скупщика, выйдет в два, а то и в три раза больше. — Мадонна, — выдохнул Блейз. — На эти деньги мы не просто клуб откроем. Мы можем купить половину Франции. — Нам не нужна Франция, — усмехнулся Тео. — Нам нужен стартовый капитал, чтобы у нас были средства на открытие клуба. Чтобы этот старый ублюдок наконец-то понял, что его драгоценное золото больше ему не принадлежит. — Я в деле, — тут же сказал Забини. — Я подумаю, — осторожно ответил Драко, но в его глазах уже читалось согласие. Тео посмотрел на часы. До встречи с Офелией оставалось десять минут. — Слушайте, — сказал он, закидывая сумку на плечо. — У меня сейчас зелья. Я там быстро загружу нашу французскую принцессу грязной работой, чтобы она не отсвечивала, а сам сяду с вами, и будем думать план осады особняка Ноттов. — Ты хочешь обсуждать ограбление в кабинете профессора? — уточнил Драко. — Лоран уйдёт к тому времен. Он всегда уходит после шести. А лаборатория в нашем распоряжении, пока мы там «работаем». — А как же Сен-Анж? — спросил Блейз. — Твоя строптивая француженка? — Она будет чистить котлы, — отмахнулся Тео. — Два часа у неё уйдёт только на то, чтобы оттереть их до блеска. Я ей дам самое сложное задание, и она даже пикнуть не посмеет — Лоран пригрозил ей отчислением, если не сдаст зелья. Так что она будет молчать и работать. — Ты беспощаден, — заметил Забини. — Я практичен. Пойдем, времени мало. Надо успеть обсудить детали. Они поднялись и направились к выходу из дворика. Драко всё ещё выглядел озабоченным. — А если кто-то заметит, что мы тусуемся в лаборатории не по делу? — Пусть докажут, — усмехнулся Тео. — Я помогаю отстающей ученице. Блейз консультирует меня по вопросам межкультурной коммуникации. Ты следишь за дисциплиной. Звучит убедительно? — Звучит как полная чушь, — вздохнул Малфой. — Значит, сработает. Кто заподозрит чушь, если она звучит как чушь? Блейз заржал, хлопнув Драко по плечу. — Расслабься, amico, это же авантюра. Вспомни, как мы воровали у Снейпа ингредиенты на пятом курсе. Тоже говорили, что нас поймают. А кто остался с носом? Правильно, Снейп. — Снейп нас вычислил через неделю и снял по пятьдесят баллов с факультета, — напомнил Драко. — Главное результат, малыш. Мы тогда хорошенько оторвались, а это дорогого стоит. — Вы невыносимы, — покачал головой Малфой, но в его голосе уже не было прежней осторожности. Они вышли из здания и направились к корпусу, где располагалась лаборатория Лорана. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены Шармбаттона в золотисто-розовые тона. Где-то в саду кричали павлины, и этот крик сливался с голосами студентов, возвращающихся в замок после занятий.

~•~•~•~

Офелия пришла ровно в семь вечера, как и велел профессор. Она влетела в лабораторию так, будто за ней гнались все дементоры Азкабана сразу: шумно, стремительно и с явным намерением снести всё на своём пути. Её длинные стройные ноги обтягивали чёрные леггинсы, короткий свитер для полётов открывал тонкую полоску загорелой кожи на талии, а волосы, обычно собранные в аккуратную косу, сейчас выбивались из плена непослушными прядями, обрамляя лицо в дикий, но чертовски привлекательный беспорядок. Выглядела девушка так, словно готова была сжечь взглядом всё вокруг. — Ну и, альпийский кретин? — сказала она с порога, с грохотом скинув сумку на пол. — Что это за фокусы с репетиторством? Я встретила Лорана, он тактично намекнул, что я слишком глупа для его предмета и что маленький английский друг поможет мне с ним разобраться. T'as intérêt à m'expliquer, sinon… (Ты мне сейчас всё объяснишь, иначе…) Тео нехотя обернулся. Он хотел наконец поставить нахальную француженку на место — придумал уже с десяток едких фраз, от которых у любой нормальной девушки глаза бы на лоб полезли — но вместо этого потерял дар речи. Салазар, какая же она красивая, когда злится. Офелия стояла перед ним в полный рост, размахивая руками, и каждое её движение было наполнено какой-то дикой и первобытной грацией. Длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам, пухлые губы, сжатые в тонкую линию от возмущения, и глаза… тёмные, почти чёрные в полумраке лаборатории, метали молнии. Мягкие черты лица, казалось, были выточены из слоновой кости, а скулы могли поспорить остротой с его собственными. Но фигура… фигура заставляла задуматься о том, что Сен-Анж создавали не иначе как в припадке божественного вдохновения. Эти длинные ноги, узкая талия, которую подчёркивал короткий свитер, и упругая грудь — всё это было настолько неправильно, настолько несправедливо по отношению к его нервной системе, что Тео захотелось выругаться в голос. — Ты оглох? — она щёлкнула пальцами перед его лицом, и Тео заметил, что ногти у неё коротко стрижены и покрашены в красный… бунтарка. — Да, слегка, — откашлялся он, надевая на лицо привычное выражение ленивого превосходства. — Твой топот сбил меня с толку. Ты всегда передвигаешься как хвосторога в брачный период? Или сегодня особый случай? — Espèce de…! (Скотина!) — Офелия толкнула его плечом. Она плюхнулась за стол, взметнув волосами облако аромата: яблоко, корица и что-то пряное, похожее на восточную сладость. Взяв перо, она тут же начала выгрызать его для себя, и Тео поймал себя на мысли, что наблюдать за этим было одновременно отвратительно и почему-то завораживающе. Да уж, боги проделали прекрасную работу над телом, однако забыли наделить свое творение нормальным характером и мозгом. — Итак, — начал Тео, присаживаясь рядом и стараясь не замечать, как близко её колено, обтянутое тканью леггинсов. — Пока ты жрёшь всякую хрень, я расскажу о плане на сегодня. Поскольку профессор великодушно освободил тебя от чистки котлов, я займу тебя учебой. Но учти, если ты начнешь меня бесить, я ослушаюсь Лорана и верну котлы. Все тридцать три с пригоревшими зельями, которые ты будешь драить всю ночь. — Fils de pute! (Сукин сын!) — прошипела девушка, и её глаза сверкнули так, что впору было искать укрытие. — Я тебя убью во сне, понятно? Клянусь, однажды ночью я… — Попробуй, дорогая, — перебил Тео, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Нравилось ему это или нет, но их перепалки заводили его так, как не заводило ничто другое. — Ночью я не сплю — слишком много кошмаров, знаешь ли. Так что с убийством вышла небольшая накладка. Могу предложить утро, но я обычно злой, так что ты сама решай, готова ли рискнуть. Офелия отгрызла кусочек наконечника с пера и с презрительным прищуром плюнула его в Тео. Щепка попала прямо в его шевелюру, и девушка довольно усмехнулась. — T'es qu'une grosse légume idiote, — бросила она, и в её голосе слышалось что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Et en plus t'as des reflets de merde. (Ты просто большой тупой овощ. И вдобавок у тебя отвратительные светлые блики в волосах.) Тео медленно, очень медленно стряхнул щепку с волос, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость — та самая, от которой он обычно начинал крушить всё вокруг. — Если ты закончила, — он театрально отряхнул мантию, — твоё первое упражнение: найди мне корень мандрагоры. Даю тебе минуту, потому что это элементарно для любого, кто хотя бы раз в жизни открывал учебник. Офелия встала, гордо вздёрнув подбородок, и начала хаотично хватать всё, что видит. Она щурила глаза, пытаясь найти подсказку в виде этикетки на образцах, но когда поняла, что подсказок не будет, принялась судорожно перебирать склянки на стеллаже. Тео наблюдал за ней с ленивым интересом кота, который знает, что мышь никуда не денется. — Merde, merde, merde, — крутилось в её голове. — Comment il s'appelle déjà, ce truc? La racine qui crie… La racine qui… (Чёрт, чёрт, чёрт. Как же оно называется, это чудовище? Корень, который кричит… Корень, который…) Девушка перебирала в уме картинки из учебника, но в голове была только каша из формул и латинских названий, которые она так старательно игнорировала все эти годы. — Время идёт, жаба, — лениво напомнил Тео, и от этого его спокойного, почти скучающего тона Офелии захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Ferme ta gueule! (Заткнись!) Она схватила с полки первый попавшийся корень — длинный, узловатый, с какими-то странными наростами — и с торжествующим видом повернулась к нему. — Voilà! (Вот!) Тео посмотрел на корень, потом на неё, а потом снова на корень. На его лице расцвела улыбка — настолько ехидная, что Офелии захотелось провалиться сквозь землю. — Это африканский жгучий корень, — разочарованно вздохнул он, качая головой с видом учителя, у которого ученик только что съел мел вместо того, чтобы им писать. — Используется при создании пророчеств и зелий ясновидения. От него человек впадает в транс, если заварить правильно, и обычно просыпается через три дня с головной болью и полной потерей памяти о том, что видел. Очень популярен среди шарлатанов и гадалок. Офелия замерла, чувствуя, как щёки заливает краской. — Этого не может быть… — Ещё как может, — Тео взял корень из её рук. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и он отдернул руку так, будто обжёгся. — Ищи лучше. Дам тебе ещё одну попытку из чистого милосердия. — Не нужна мне твоя жалость! — Это не жалость, а эксперимент. Хочу посмотреть, насколько дно может быть глубоким. Офелия тяжело вздохнула и отвернулась, чтобы он не видел её лица. Внутри всё кипело — от стыда, от злости, от этого его чёртова спокойствия. Почему он так хорошо в этом разбирается? Почему он смотрит на нее так, будто она насекомое под стеклом? И почему у него такие руки: длинные пальцы, шрамы на костяшках, и этот пирсинг в губе, который он всё время крутит языком… — Concentre-toi, idiote, — прошептала она себе под нос, встряхивая головой. — La mandragore, la mandragore… (Сосредоточься, дура. Мандрагора, мандрагора…) Офелия вспоминала курс травологии. Профессор Дюпон показывала им мандрагору на первом курсе: маленькие, сморщенные создания, похожие на пупсов с противными голосами. Они росли в горшках. В горшках с землёй. Точно! Девушка подошла к окну, где стояли горшки с растениями — Лоран, видимо, экспериментировал с чем-то для зелий. В одном из них торчал травянистый хвостик, с виду совершенно безобидный. Офелия довольно ухмыльнулась, схватила растение за ботву и с победным криком выдернула его из горшка. — Tiens, crétin! Regarde ça! (На, кретин! Смотри сюда!) Она гордо протянула Тео… морковь. Самую обычную морковь. Оранжевую, с длинным зелёным хвостиком, явно выросшую на грядке, а не в магическом горшке. Профессор Лоран, оказывается, выращивал овощи для школьной кухни в свободное время. Тео посмотрел на морковь, посмотрел на Офелию, а потом рассмеялся. Не так, как смеялся обычно — криво, сдержанно, одним уголком рта. Нет, он рассмеялся в голос: громко, раскатисто, запрокинув голову и хватаясь за живот. Смех его был пронзительным, почти истерическим, и от этого звука Офелия почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Arrête! — крикнула она, швыряя в него морковь. — Arrête de rire, espèce de…! (Перестань! Перестань смеяться, скотина!) Тео поймал морковь на лету, не переставая смеяться, и Офелия заметила, что в его тёмных глазах мелькнуло что-то живое — не привычная холодная насмешка, а настоящее, неподдельное веселье. И от этого почему-то стало ещё хуже. — Знаешь, — выдохнул он наконец, вытирая выступившие слёзы. — У тебя действительно талант, жаба. Ты талантлива в своей глупости. Я думал, что хуже уже некуда, но ты… ты нашла способ удивить даже меня. — Я ненавижу тебя, — прошипела она, чувствуя, что сейчас либо расплачется, либо ударит его чем-нибудь тяжёлым. — Je te déteste de tout mon cœur. (Ненавижу всем сердцем.) — Взаимно, дорогая, — Тео всё ещё улыбался, и эта улыбка была такой… неправильной. Не такой, как обычно. Офелия поймала себя на мысли, что хочет увидеть её снова, и мысленно задушила это желание на корню. — T'es qu'un (ты просто)… — А теперь слушай сюда, — голос его вдруг стал твёрдым, командным, и Офелия замолчала на полуслове, сама не понимая почему. — Твоя выходка с морковью заслуживает отдельного наказания. Но поскольку я человек добрый и великодушный… — Toi? Gentil? (Ты? Великодушный?) — фыркнула она. — Молчать, — он подошёл к стеллажу и взял с полки тяжёлую деревянную ступку с пестиком. — Будешь сидеть рядом со мной и измельчать вот это. Тео высыпал на стол горсть камней: серых, с зеленоватым отливом, которые Офелия видела впервые в жизни. — Что это? — Не важно. Важно то, что это займёт тебя часа на два. Твоя задача превратить это в пудру. И чтобы ни одного комочка, ни одной крупинки крупнее песчинки. — Deux heures?! (Два часа?!) — возмутилась она. — T'es complètement fou! (Ты совсем спятил!) — Три часа, — спокойно поправил Тео, садясь за стол, где его уже ждали друзья. — И сидеть будешь здесь, — он указал на место рядом с собой, — чтобы я мог следить, не выкинешь ли ты ещё какую-нибудь глупость. Например, не начнёшь тереть морковь вместо камней. — Я убью тебя, — прошипела Офелия, но села, потому что выбора у неё не было. — Un jour, je vais vraiment te tuer. (Однажды я действительно убью тебя.) — Буду ждать с нетерпением, — Тео подвинул к ней ступку и уже повернулся к друзьям, но на секунду задержался, бросив взгляд на её руки. — Ты левша, так что держи пестик левой. И не дави слишком сильно, иначе камень раскрошится неправильно. Медленно, по кругу, с одинаковым нажимом. — Я умею пользоваться ступкой, espèce de… (скотина…) — Докажи. Девушка взяла пестик, чувствуя его тяжесть, и принялась за работу. Камень под её рукой хрустел, крошился, и действовало это на нее почему-то успокаивающе. Убедившись, что Офелия занята делом и не подслушивает, Тео обернулся к друзьям и вытащил палочку — чёрное дерево с рукоятью из слоновой кости — ту самую, которую Корбан когда-то подарил ему, с гордостью заявив, что «настоящий Нотт должен уметь пользоваться настоящими инструментами». Тео ненавидел эту палочку так же сильно, как и любил. Она была частью его, как шрамы и татуировки. — Exspectra Memoriae Animarum, — прошептал он, и из кончика палочки потянулся серебристый дым, сворачиваясь в причудливые фигуры. Драко и Блейз замерли, глядя, как над столом формируется объёмное изображение. Тео закрыл глаза, сосредотачиваясь на воспоминании, которое хранил в себе долгие годы. Маленький мальчик, прячущийся за колонной в холле особняка, пока отец инструктирует наёмных магов, как правильно расставить ловушки. Каждое слово, каждое движение Корбана отпечаталось в памяти намертво, потому что выживание всегда зависело от того, насколько хорошо ты запоминаешь уроки. Из дыма проступили очертания здания. Трёхэтажный особняк в стиле провансальского ренессанса с узкими окнами-бойницами на первом этаже и широкими французскими окнами на втором. Вокруг идеально подстриженный сад, который помнил мамины руки. Тео на секунду зажмурился, прогоняя видение, и вернулся к делу. — Это парадный вход, — он указал палочкой на массивные дубовые двери, проступающие в дыму. — Здесь рунная вязь. Старая, ещё довоенная. Корбан ставил её лично, когда я был совсем мелким. — Выглядит сложно, — заметил Драко, прищуриваясь. — Только на первый взгляд, — согласился Тео. — На самом деле это классика. Двенадцать рун, замыкающихся на центральную. Если их правильно прочитать, можно разорвать цепь. Проблема в том, что сработает сигнал тревоги, если коснуться не в том порядке. Блейз присвистнул. — И ты знаешь правильный порядок? — Знаю. Батя заставил меня выучить его наизусть, когда мне было девять. Говорил, что наследник должен уметь входить в свой дом, даже если забыл ключи. — Ну что за милый папочка, — хмыкнул Блейз. — О, он полон сюрпризов, — усмехнулся Тео, но в усмешке не было веселья. — Дальше. После входа идет холл. Здесь первая линия защиты. Пол выложен плиткой с рунами. Если ступить не на ту, то пол под тобой проваливается, и ты летишь в подвал. А в подвале… — Даже не хочу знать, — перебил Драко. — И правильно. Руны на полу я помню, но нужно будет сверить с документами в библиотеке. Там, — Нотт указал палочкой на правое крыло здания. — Кабинет отца. В нём сейф с бумагами. Там же и полные схемы защиты. — То есть нам сначала нужно попасть в библиотеку, чтобы узнать, как попасть в хранилище? — уточнил блондин. — Именно. Иронично, да? — Тео перевёл палочку, и изображение сместилось, показывая внутренние помещения. — Библиотека на втором этаже в восточном крыле. Сюда ведёт одна лестница, и на ней тоже ловушки. Ступени зачарованы, на каждой своё заклинание. Некоторые просто скользкие, некоторые норовят выбросить тебя в окно, а третьи… — Третьи что? — напрягся Блейз. — Третьи работают как аппаратор. Только переносят они не туда, куда ты хочешь, а в специальную камеру в подвале. Откуда, как я уже сказал, никто не выходил. — Твой отец серьёзно относился к безопасности, — заметил Драко. — Он серьёзно относился к тому, что ему принадлежало, — поправил Тео. — А принадлежало ему всё от старых башмаков деда до последней серебряной ложки. В углу лаборатории громко звякнула ступка — Офелия, не рассчитав силы, чуть не уронила её на пол. Тео бросил быстрый взгляд в её сторону, но девушка уже сосредоточенно тёрла камень, делая вид, что её совершенно не интересует, о чём шепчутся трое англичан за дальним столом. На губах у неё играла какая-то мелодия: тихая, насмешливая, от которой Тео захотелось прикрикнуть, но он сдержался. — Вернёмся к делу, — сказал он, возвращаясь к проекции. — В хранилище два входа. Парадный идет через подвал, и чёрный через сад. Садовый вход проще, но он заколдован так, что найти его можно только в определённое время. В полнолуние, между тремя и четырьмя утра. И то, если знать, куда смотреть. — Полнолуние, — протянул Блейз. — Когда следующее? — Через две недели, — ответил Тео. — Если мы хотим сделать всё чисто, нужно успеть к этому сроку. — Две недели, — Драко покачал головой. — Это мало, чтобы подготовиться. — Нам и не нужно много, — Нотт увеличил проекцию, показывая сад и каменную стену в его дальнем конце. — У меня в голове этот план крутится уже много лет. Я просто ждал подходящего момента. Блейз и Драко переглянулись. — Какие заклинания нам понадобятся? — осторожно спросил блондин. — Для начала Revelio высшего порядка. Обычное не пробьёт защиту отца. Нужно что-то сильное, почти боевое. Я знаю одно, меня учили. — Конечно, учили, — буркнул Блейз. — Потом Finite с обратным плетением. Это чтобы обезвредить руны, не активируя тревогу. Здесь нужна точность до миллисекунды. Если ошибиться… — Но ты не ошибешься, — закончил за него Драко. — Не должен, — Тео провёл палочкой по проекции, высвечивая красным точки, где стояли ловушки. — И последнее Clavis Ineffabilis Aperio на артефактах. Стандартное открытие не сработает, замки там магические. Нужно будет подбирать ключ к каждому индивидуально. — Это сколько времени займёт? — спросил Блейз. — Зависит от того, сколько там ящиков. Но я бы закладывал часа два только на вскрытие хранилища. — Два часа в доме, где каждая ступенька может тебя убить, — задумчиво протянул Драко. — Звучит как отличный план. — А у тебя есть лучше? — парировал Тео. — Нет, — признал Малфой. — Поэтому молча с тобой соглашаюсь. Офелия тем временем продолжала своё монотонное занятие, но мелодия на её губах стала громче. До Тео доносилось что-то французское, тягучее, с нотками насмешки, которые, казалось, были обращены лично к нему. Он сделал вид, что не слышит, и снова склонился над проекцией. — Лестница на второй этаж, — он подсветил узкий проём в проекции. — Здесь ступени с защитой, которые я упоминал. Чтобы пройти, нужно наступать только на те, что отмечены руной Альгиз. Остальные ловушки. Я помню порядок: три, пять, восемь, двенадцать… — Подожди, — перебил Блейз. — А если мы собьёмся? — Тогда ты узнаешь, как устроена камера в подвале, — усмехнулся Тео. — Очаровательно. — Библиотека, — он перевёл проекцию дальше. — Здесь, в отличие от остального дома, ловушек почти нет. Корбан считал, что если кто-то прошёл лестницу, то он либо свой, либо мёртв. Так что тут все просто. Нам нужен сейф за третьим рядом стеллажей. Код я помню: дата первого собрания Пожирателей. Батя слишком сентиментален, чтобы менять его. — И после этого мы идём в хранилище? — уточнил Драко. — После этого мы идём в хранилище, — кивнул Тео. — Берём всё, что есть, и уходим через садовый вход. К этому времени должно быть полнолуние, и дверь откроется сама. Если, конечно, мы всё рассчитали правильно. — А если нет? — спросил Блейз. — Тогда, — Нотт убрал палочку, и проекция растаяла в воздухе. — Мы будем объяснять мадам Максим, почему трое английских студентов решили прогуляться до Марселя без ее разрешения. — Звучит почти как план, — усмехнулся Блейз. — Это и есть план. Просто у нас есть две недели, чтобы сделать его идеальным. Они замолчали, обдумывая услышанное. В лаборатории было тихо, только мерный стук пестика Офелии нарушал тишину. И её напев, который становился всё отчётливее. — À la claire fontaine, m'en allant promener… — тянула она, явно наслаждаясь тем, что её слышат. — J'ai trouvé l'eau si belle que je m'y suis baignée… (У светлого фонтана, гуляя я одна… Вода была так хороша, что я в ней искупалась…) Тео стиснул зубы, но промолчал. — Может, стоит проверить, что она там делает? — шёпотом спросил Драко, косясь в сторону девушки. — Она делает то, что ей велели, — отрезал Тео. — Дробит камень. Если отвлечётся, то начнёт сначала. — Il y a longtemps que je t'aime, jamais je ne t'oublierai… (Давно тебя люблю я, тебя не позабуду…) — Какая романтичная, — хмыкнул Блейз, подмигивая Офелии. Та, заметив его взгляд, на секунду подняла голову и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у нормальных мужчин подкашиваются колени. Потом снова склонилась над ступкой. Тео, который этого не видел, потому что смотрел на свои записи, продолжал: — Нам нужно будет распределить роли. Я иду первым и снимаю чары. Драко на подстраховке, будешь следить за тем, чтобы Забини не споткнулся. Что до тебя, мой итальянский друг… — Я несу добычу, — перебил Блейз. — Из нас троих я самый сильный. — Ты несешь добычу, — согласился Тео. — И следишь за временем. Если через два часа мы не управились — уходим. Золото не стоит наших жизней. — Умно, — заметил Драко. — Такова жизнь, приятель, — Тео убрал записи и понизил голос. — Отец всегда говорил, что жадность убивает быстрее, чем любое проклятие. В этот раз я его послушаю. — Ma mère a fait une robe, mon frère un bateau… (Мама сшила платье, брат построил лодку…) Песня стала громче, и в ней появились нотки вызова. Тео дёрнул плечом, но не обернулся. Офелия заметила это и снова принялась за своё, но теперь в её движениях появилась лёгкость. Она не просто работала, а играла. Каждое движение пестика было чуть медленнее, чем нужно, каждый взгляд в сторону Тео чуть дольше, чем следовало бы. — Может, ей помочь? — спросил Блейз, явно забавляясь. — Нет, — отрезал Тео. — Ей полезно. — Mais toi, mon cher amant, tu n'as pas de souliers… (А у тебя, мой милый, нет башмаков…) Офелия вздохнула театрально громко, отложила пестик и начала разминать кисть. Она делала это медленно, почти эротично, явно привлекая внимание. Тео, не глядя, чувствовал каждый её жест, но упрямо смотрел на пергамент. — Нотт, — позвала она. — Занят. — Нотт, у меня рука болит. — Потерпишь. — Нотт, камень поменял цвет, — в её голосе слышалась насмешка. — Он стал… розовым? Или это просто моё воображение? Tu crois que c'est normal? (Как думаешь, это нормально?) Тео, не выдержав, поднял голову. Офелия сидела, положив подбородок на свободную руку, и смотрела на него с выражением кошки, которая знает, что рано или поздно мышка вылезет из норки. — Это не розовый, — процедил он. — Это серый с зеленоватым отливом. Таким он и должен быть. — А на вкус он как соль, — задумчиво протянула она, и прежде чем Нотт успел сказать хоть слово, обмакнула палец в пудру и сунула в рот. — Интересно, а ты пробовал? — Жаба, — Тео почувствовал, как у него дёргается глаз. — Ты только что лизнула сырьё для зелья. Ты хоть понимаешь, что это может быть опасно? — Ну, если это опасно, — она снова обмакнула палец, но на этот раз не себе, а вытянула руку в его сторону. — То тебе, как моему репетитору, стоит проверить. Тонкий палец замер в сантиметре от его губ. Офелия смотрела на него в упор, и в её глазах плясали бесенята. — Давай, Нотт, — промурлыкала она. — Или ты боишься? Тео смотрел на её палец, на серую пыльцу, покрывающую подушечку, на то, с каким вызовом она ждёт. — Ты идиотка, — сказал он и, перехватив её запястье, отвёл руку. — Это камень для зелий ясновидения. Если его съесть, можно увидеть то, что не предназначено для чужих глаз, или же сойти с ума. Он отпустил её руку, может быть, резче, чем нужно, и отвернулся к записям. Офелия секунду смотрела на него, потом поднесла палец к своим губам и облизала его сама, глядя Тео в затылок. — Жаль, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — А я думала, у тебя есть вкус. Блейз за спиной Тео издал странный звук — что-то среднее между кашлем и смешком. Драко сделал вид, что изучает план с удвоенным интересом. — Жаба, — голос Тео был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Твоя задача дробить камень. Если ты не можешь этого сделать молча, я найду тебе другое занятие. — Какое же? — девушка наклонила голову, и прядь чёрных волос упала на лицо. — Tu vas me punir, monsieur le professeur? (Вы меня накажете, господин профессор?) — Я могу заставить тебя выучить названия всех камней, которые ты сегодня перепутала, и написать по ним эссе. — Tu ne ferais jamais ça (ты бы никогда так не поступил), — усмехнулась Офелия. — Ты слишком занят своими… делами. — Она бросила взгляд на записи, на Блейза с Драко, которые делали вид, что их здесь нет. — Кстати, а чем вы тут занимаетесь? Un petit complot entre Anglais? (Маленький заговор среди англичан?) — Учимся, — коротко ответил Тео. — Учитесь? — Офелия приподняла бровь. — À faire quoi? À voler des vieux manoirs? (Чему? Воровать старые особняки?) — Сен-Анж, — предостерегающе сказал Драко, но Тео жестом остановил его. — Мы готовим проект по истории магии, — спокойно сказал он. — Профессор Перье дал нам задание, очень сложное. Только для избранных, жаба. То есть ты в пролете. — Очень сложное, — повторила Офелия, глядя ему в глаза. — Ну-ну. А я думаю, вы что-то скрываете. — Может, и скрываем, — пожал плечами Тео. — Тебя это не касается. — Bien sûr (конечно), — она снова взялась за пестик, но работала теперь медленно, почти лениво. — Конечно, не касается. Просто интересно, зачем трём английским студентам карта старого особняка в Марселе. Peut-être que vous préparez un casse? (Может, вы готовите ограбление?) Блейз поперхнулся, а Драко побледнел. Тео даже бровью не повёл. — Может, и готовим, — сказал он так же спокойно. — А ты что, хочешь присоединиться? Офелия посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах смешались любопытство и насмешка. — Peut-être, — сказала она наконец. — Si vous me faites une offre intéressante. (Может быть. Если вы сделаете мне интересное предложение.) — Это была шутка. Думай о своих котлах, жаба. — Ты ужасно скучный, знаешь? — вздохнула она. — Un vrai bloc de pierre. (Настоящая каменная глыба) — Твоя задача измельчать камень, — напомнил Тео. — А не думать о том, какой я скучный. — D'accord, d'accord (хорошо-хорошо), — девушка снова взялась за пестик, но через минуту снова отвлеклась. — Нотт? — Что? — А почему у тебя пирсинг в губе? Тео не ответил. — Мне нравится, — продолжила она, не дождавшись ответа. — Ça te donne un air… dangereux. (Это придаёт тебе опасный вид.) — Жаба, — Тео повернулся к ней, и в его глазах что-то сверкнуло. — Ты хочешь закончить свою работу сегодня или тебе добавить ещё заданий? — Mais non mon amour (нет, любовь моя), — она улыбнулась ангельской улыбкой. — Я просто проявляю интерес к твоей личности. C'est interdit? (Это запрещено?) — Лучше прояви интерес к камню. — Tu es un tyran, — заявила Офелия, но послушно склонилась над ступкой. — Un vrai tyran anglais. (Ты тиран. Настоящий английский тиран.) Тео снова отвернулся к карте, чувствуя, как кровь стучит в висках. Блейз поймал его взгляд и многозначительно поднял бровь, но друг проигнорировал его. — Итак, — сказал он, возвращаясь к прерванному разговору. — Две недели. Нужно будет раздобыть несколько компонентов для зелий, которые помогут нам обойти ловушки. Я составлю список. Офелия, которая делала вид, что не слушает, на секунду замерла. Тео заметил это, но ничего не сказал. — А теперь, — он отодвинул карту и посмотрел на часы. — У нас есть ещё час, чтобы проработать детали. Жаба, у тебя всё в порядке? — Oui, monsieur le professeur, — ответила она с подчёркнутой покорностью. — Tout va très bien. (Да, господин профессор. Всё отлично.) — Камень? — Почти готов. — Хорошо, через час проверим. Офелия вздохнула и снова взялась за пестик. На этот раз она работала молча, но её взгляд то и дело возвращался к Тео, который склонился над картой вместе с друзьями, что-то быстро чертя и объясняя. — Il est vraiment… intéressant, — прошептала она себе под нос, но так, чтобы никто не услышал. — Dommage qu'il soit aussi con. (Он действительно… интересный. Жаль, что он такой идиот.) Пестик мерно стучал по камню, превращая его в серую пыль, а в голове Офелии крутились совсем не те мысли, которые должны были крутиться у девушки, которой нужно сдавать экзамен по зельям. Она думала о каштановых кудрях, о шраме на скуле, о том, как Тео отвёл её руку — резко, почти грубо, но так, чтобы не причинить боли. — Imbécile, — прошептала она снова, вдавливая пестик с новой силой. — Grand imbécile. (Идиот. Большой идиот.) Камень крошился, а Офелия продолжала работать, изредка бросая взгляды в сторону троих заговорщиков. Она не знала, что они задумали, но чувствовала, что это было нечто большое и опасное. И по какой-то непонятной причине ей хотелось быть к этому причастной.