Часть 6

После изнуряющей засухи, к которой местные успели привыкнуть, наконец пришёл сезон дождей. Англичане встретили это изменение со спокойствием, граничащим с равнодушием. Тео даже обрадовался: воздух перестал душить цветочными ароматами, а павлины разбежались по своим конурам, перестав мозолить глаза своими белоснежными хвостами. Дождь в этой части Франции был не таким, как в Англии. Он падал теплее, мягче, оставляя на коже не холодную дрожь, а ощущение свежести, будто кто-то провёл влажной тканью по лицу. Блейз и Тео сидели на широком каменном подоконнике, свесив ноги вниз. Вода стекала по черепице, собиралась в карнизах и падала на землю с монотонным ритмом, от которого клонило в сон. Оба то и дело поглядывали на часы. — Кто вообще тренируется в такую погоду, amico? — спросил Забини, прикуривая очередную сигарету. Чёрный столб дыма тут же растворился в сыром воздухе. — Я еле задницу поднял с кровати. А Малфой мало того что умудрился встать в четыре утра, так ещё и проделал все свои утренние ритуалы. Mamma mia, мне хочется блевать от его одеколона. Надо бы сказать ему, что такие ароматы уже лет пять как не в моде. Ещё немного и он начнёт поливать себя лавандой, как местные пижоны. — Малфой решил поиграть в хорошего мальчика, — фыркнул Тео, наблюдая, как очередная капля срывается с карниза и разбивается о подоконник. — Я не виню его. Он заслуживает своей маленькой арки искупления. — Но ты всё равно недоволен. Я заметил, как ты косишься в сторону поля. Каждые пять минут, как по расписанию. — Да, — Нотт щёлкнул пальцами, и на кончике фаланги вспыхнул огонёк. — Сен-Анж решила поиграть в благотворительность, и теперь Драко в её квиддичной секте. Она держит его в заложниках на каждой тренировке, будто людям без её квиддича заняться нечем. Уже три часа длится это представление, мать вашу. Блейз сильнее затянулся, сдерживая ухмылку. Его друг искренне ненавидел квиддич, как и любые полёты на метле. Даже на матчах в Хогвартсе, когда они с Драко ещё выступали за Слизерин, Тео читал книгу на трибуне и закатывал глаза каждый раз, когда болельщики горланили над ухом из-за забитого квоффла. — Приятель, — начал Блейз, переходя в доверительный тон. — Тренировка — это не только полёты на метле. Надо ещё работать над телом. Ты видел Малфоя? Кожа да кости. Ему надо набирать массу, а это долгий процесс. — Я не буду с тобой спорить, Забини. Пусть скачет на швабре, набирает массу и ловит свои снитчи. Но если он не появится через пять минут, я лично пойду доставать его оттуда. — Так наша француженка тебя и послушала. Она же капитан, между прочим. Поэтому только ей решать, когда  заканчивается тренировка. — Жабе скажу, что если начнёт выпендриваться, я заставлю её сортировать ингредиенты для зелий в алфавитном порядке на латыни. — Ты жесток, amico. Настоящий садист. — Я справедлив, — Нотт повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — И вообще, я очень добрый. Просто не нужно меня провоцировать, понимаешь? А эта девчонка делает это постоянно. Ей нравится бесить меня, дразнить и выводить из себя. Я готов проклясть тот день, когда сел в эту чёртову карету до Шармбатона. Надо было послушать внутренний голос и бежать в Южную Америку. Кто бы меня там искал? Блейз ухмыльнулся, слушая монолог друга. Тео не знал, что в первый же день Драко поставил пять галлеонов на то, что эти двое сойдутся через три месяца. Блейз с ним не согласился тогда — он поставил десять, а срок сократил до месяца. Он, как порядочный итальянец, чувствовал страсть и все её проявления. Эта француженка была определённо той ещё интриганкой, но она знала, что делает с таким булыжником, как Тео. Этому парню давно пора расслабиться и упасть в объятия нормальной девчонки. — Я закончил вчера со своей частью, — внезапно сказал Нотт, и его лицо вмиг стало серьёзным, будто он переключил какой-то внутренний тумблер. — Всё по списку: от опасных ядов до мгновенных парализующих зелий. Кто знает, какие твари обитают на территории особняка. Вдруг у папаши завелась новая любимая игрушка. — Ты думаешь, что Корбан мог расширить защиту? У него были визиты во Францию до ареста? Тео сжал переносицу, вспоминая все детали сделок и тёмных делишек отца. Эта привычка у него была с детства — каждый раз, когда он возвращался в прошлое, его лицо становилось каменным. — Он не особо любил уезжать из Англии. Только в крайних случаях и исключительно по приказам Тёмного Лорда. Во Францию ездил Люциус, потому что в отличие от моего бати он хотя бы умел разговаривать и вести переговоры. И я сейчас не о французском, а вообще о навыках общения с себе подобными. Мой отец считал, что улыбка это слабость, а вежливость — проявление трусости. Представляешь, каким душным он был на приёмах? — Ты думал о том, что дом мог остаться без защиты? — спросил Блейз, обдумывая новую идею. — У чар же есть срок действия. Если этого bastardo посадили под домашний арест и лишили палочки, его силы должны ослабнуть? Может, всё проще, чем мы думаем? — Мы сейчас говорим об одном человеке? — ухмыльнулся Тео. — Бате не нужна палочка, чтобы колдовать. У него есть артефакты, которые могут вечно поддерживать его магию в тонусе. Он готовился к этому всю жизнь. Уверен, что у него также есть доверенные лица во Франции, которые будут поливать его любимые розы и проверять, не заржавели ли ловушки. Поверь, я не собираюсь расслабляться. Хотя теория, признаю, хорошая. Мне нравится твой оптимизм. — Пусть так. Тогда другой вопрос: нам нужно как-то добраться до особняка. Calanque d'En-Vau в паре сотен километров отсюда. Варианты с магическим перемещением отпадают — мадам Максим поймает нас за хвост и отправит обратно в Лондон. А я, дружище, не хочу морозить свою нежную задницу в туманном Альбионе. Мне там не рады, и ты это знаешь. — И что ты предлагаешь? — напрягся Нотт. — Здесь не водятся фестралы, про пони директрисы я вообще молчу. Она убьёт нас на месте и скормит павлинам. А тебя, как самого аппетитного, ещё и приправит соусом бешамель. — Магловские средства перемещения? — Блейз понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Я мог бы достать тачку, а может, и джет. Мои друзья из мафии… — Подожди, Забини, — Тео поднял руку, останавливая его. — Ты предлагаешь нам украсть самолёт, чтобы полететь на нём до дома моей матери? Ты ебанулся? — Именно! — друг расплылся в улыбке. — Нормальный бы не предложил такой классный вариант. Цени меня, amico. Твоё «да» и завтра за лесом нас будет ждать блестящий джет с полным баком топлива, а стюардессы будут разливать шампанское и предлагать оливки. Я даже могу попросить, чтобы они были с косточками, если ты любишь. — И откуда у тебя деньги, мой друг? — Ну, прошлым летом я провернул одно дельце в Риме. Я прикрыл сицилийскую мафию перед матушкой, поэтому они у меня в долгу. Денег не дадут, но на красивые жесты для синьора Забини не поскупятся. — Ты или псих, или гений. — Я итальянец. Считай, что это одно и то же. В коридоре наконец послышалось движение. Судя по звукам, к ним направлялась небольшая группа: тяжёлые шаги, стук мётел, приглушённый смех и довольный шёпот, которым обычно обмениваются после хорошей игры. — Наконец-то, — фыркнул Нотт, стряхивая пепел с сигареты. — Не прошло и дня, как эта мегера освободила моего друга из своего квиддичного рабства. Из-за угла вышел Драко в сопровождении Офелии и ещё какой-то девушки. Все трое были грязными, как поросята, которых кто-то щедро искупал в болоте. Голубая спортивная форма превратилась в нечто пятнистое и мокрое, лица сияли, а волосы слиплись от дождя и пота. Выглядели они при этом так, будто только что выиграли чемпионат мира, а не гонялись за мячиком под дождём. Тео поднял бровь, окидывая компанию оценивающим взглядом. — Драко, от тебя воняет, как от тролля, которого не купали со дня основания Хогвартса! — скривился Блейз, прикрывая нос. — Я думал, что твой одеколон ужасен, но ты, приятель, переплюнул самого себя. Сходи помойся… — Твой друг, — гордо объявила Офелия, с пафосом кладя руку на плечо блондина, будто он был её личным трофеем. — Поймал все снитчи, которые мы выпустили. И всё это в дождь, представляешь? — Если бы ты время от времени высовывала свою тощую задницу за пределы Шармбатона, то не удивлялась бы тому, что люди хорошо работают в тяжёлых погодных условиях, жаба, — бросил Тео, даже не глядя на неё. — В Англии дожди идут десять месяцев в году. Страшно представить, чему ты там ещё удивишься. Может, снегу? — Твоего мнения никто и не спрашивает, кретин. Я просто восхитилась мастерством Драко. Порадуйся за друга, или эта эмоция недоступна в твоём и без того ограниченном диапазоне? — Мои эмоции, как и мои друзья, не должны волновать тебя, понятно? — Нотт встал с подоконника, оказываясь с ней лицом к лицу. — Ты лезешь туда, куда не надо, жаба. Однажды ты доиграешься и получишь по своей заднице. — Что ты так зациклился на моей заднице, кретин? — Офелия подалась вперёд, и между ними осталось не больше пары сантиметров. — Мне следует воспринимать это как комплимент? Как признание в том, что ты слишком много на неё смотришь? — Как оскорбление, жаба, — фыркнул он, не отступая. — У тебя тощая, ничем не примечательная задница. Чтобы её рассмотреть, мне понадобятся очки, но мне лень за ними подниматься. Может, в следующий раз прицепишь на неё какой-нибудь маячок, чтобы я мог тебя найти в толпе? Или бубенчик повесь, как на коров. — Нет уж, милый, — девушка усмехнулась и ткнула его пальцем в грудь. — Ты всё же сходи за окулярами, может, увидишь своё ущемлённое мужское достоинство? Оно такое маленькое, что без увеличительного стекла не разглядеть. Блейз рассмеялся и захлопал, как в театре. Он уже давно наблюдал за перепалкой, понимая, что пожар между этими двумя разгорается сам по себе. Им даже искра не нужна — они готовы убить друг друга на месте, и от этого зрелища невозможно оторваться. — Занятно, правда? — шепнул Драко, подсаживаясь к другу на подоконник и ставя мокрую метлу рядом. — Не хватает поп-корна, — кивнула подружка Офелии, усаживаясь рядом с ним. — Эти двое или убьют друг друга к концу года, или поженятся. Я голосую за свадьбу. Мне нравится халявное шампанское и безумные танцы босиком после пьянки. А на их свадьбе точно будет весело. Блейз заинтересованно посмотрел на девушку рядом с Драко. Эти двое хорошо спелись: сидели рядом, почти касаясь плечами, и с одинаковым выражением лица наблюдали за представлением. Незнакомка была довольно симпатичной: тёмная кожа, оливковые глаза, в которых плясали смешинки, и стильные афрокосички, собранные в высокий хвост, который доставал ей до пояса. Её пухлые губы растягивались в очаровательной улыбке, с которой Малфой, хотел он того или нет, не мог отвести взгляд. Забавно. Очень забавно. — А как тебя зовут? — спросил Блейз, наклоняясь к ней через Драко, который вдруг стал подозрительно молчалив. — Не думаю, что видел тебя раньше. А я, знаешь ли, стараюсь запоминать красивых девушек. — Манон, — она протянула руку, и Забини заметил, как напрягся Малфой. — Манон Бардо. Я охотница в команде Офелии, это мой третий сезон. А ты, должно быть, тот самый итальянец, о котором все говорят? — Все говорят? — парень галантно поцеловал её пальцы, чувствуя, как взгляд друга сверлит в его затылке дыру. — Надеюсь, только хорошее. Или, по крайней мере, то, что можно повторять в приличном обществе. Манон покраснела и тут же отвела взгляд. Драко, который всё это время сидел между ними, сжимал метлу так, что побелели костяшки. Он переводил взгляд с руки Блейза на лицо Манон и обратно, и на его лице явственно читалось желание придушить друга прямо на месте. — Забини, — голос Малфоя прозвучал на удивление ровно, но в нём чувствовалось напряжение, будто струна, которую вот-вот перережут. — Может, ты оставишь девушку в покое? Она устала после тренировки. — О, я просто проявляю вежливость, — Блейз наконец отпустил руку Манон, но не удержался от последнего укола. — В отличие от некоторых, я умею разговаривать с прекрасным полом. Это итальянская кровь, amico. Тебе не понять. Это как дар, знаешь? Либо он есть, либо его нет. — Ещё одно слово, и я сделаю так, что твоя итальянская кровь останется на этой метле, — прошипел Драко, и его глаза сверкнули. — Вместе с твоими итальянскими манерами. Манон прыснула в кулак. Блейз поймал её смеющийся взгляд и подмигнул, проверяя свою теорию. Девушка покраснела ещё больше, а Малфой, заметив этот обмен, вдруг резко выдохнул и отвернулся, делая вид, что его очень интересует, чем в итоге закончится ссора Тео и Офелии. Его уши, однако, стали подозрительно розовыми, и Блейз мысленно поставил себе галочку. Нотт и Сен-Анж, к слову, уже перешли от привычной стадии словесной перепалки к угрозам физической расправы. Офелия тыкала пальцем в грудь Тео, заставляя его пятиться назад. Он же отыгрывал каждый шаг, кидая колкости относительно её хренового английского и полного отсутствия воспитания. — У тебя никаких манер, жаба. Тебя же нельзя выпускать за пределы твоего болота. Ты там, наверное, главная по кваканью. — Скотина, знаешь, где я вертела твои манеры и правила приличия? Я тебе сейчас покажу, где именно, если не заткнёшься! — Милая, я не понимаю тебя. Ты когда кричишь, твой английский становится хуже, чем у тролля. А эти ребята, напомню, умеют только мычать и пускать слюни. Делай выводы! — Ты сравнил меня с троллем, кретин? Я сейчас этой метлой… — Оставь свои грязные фантазии в своей пустой головке, хорошо? Не позорься перед нормальными людьми. — А ты думаешь головкой… — Жаба, клянусь, ты сейчас договоришься. Иди учи английский, а заодно возьми из библиотеки книгу по зельеварению для первокурсников. Я проверю потом, как ты готовишь базовые зелья. И если увижу сердечки на полях, ты перепишешь всё от руки. — Нет, ну вы слышали? — Офелия развернулась к остальным, ища поддержки. — И как меня угораздило связаться с тобой, а? Mamma mia, чем я нагрешила в прошлой жизни? Тео не успел ничего ответить своей сопернице, потому что к ним тут же вышел Блейз. Одним движением он схватил Офелию за плечо и повернул к себе: — Parli italiano? (Ты говоришь по-итальянски?) — Забини, — Тео закатил глаза с таким чувством, будто хотел, чтобы его веки остались на затылке. — Если жаба случайно произнесла «мама мия», это ещё не значит, что она… — Sì, mia madre è italiana e mio padre è francese. Inaspettato, vero? (Да, моя мама итальянка, а папа француз. Неожиданно, да?) — Землячка! — Блейз сжал девушку в медвежьих объятиях, игнорируя её попытки вырваться. — È così bello poter finalmente parlare con qualcuno nella mia lingua madre. Da quale parte d’Italia viene tua madre? (Как же здорово наконец поговорить с кем-то на родном языке. Из какой части Италии твоя мама?) — È di Verona. Adoro questa città… (Она из Вероны. Я обожаю этот город…) — Верона! — парень чуть не подпрыгнул на месте. — La città dell'amore! E io sono di Firenze, sai? Due città così diverse ma così… (Город любви! А я из Флоренции, знаешь? Два таких разных, но таких...) Тео, который всё это время стоял с ними и слушал, как встретились двое итальянцев, переглянулся с Драко. Блондин лишь пожал плечами и улыбнулся, мол вполне ожидаемо. Нотт скрестил руки на груди и наблюдал за этой сценой с выражением человека, который только что понял, что его лучший друг предал его ради разговора о макаронах. — Заткнулись оба! — гаркнул он наконец. — Забини, у нас есть дела, если ты не забыл. Жаба, ты… Иди к себе и начинай учить зелья. Хватит трепать языком. — Я хотя бы умею трепать языком тремя разными… — Так, — Тео положил свою руку на её рот. Чёрные брови девушки поднялись вверх, образуя идеально ровные дуги. Красивая, зараза. — Меняем план. Ты идёшь учить английский, потому что твои реплики звучат очень неоднозначно. Будь я неприличным парнем, я бы… — А ты у нас приличный? — спросила она прямо в его ладонь, и её губы щекотно коснулись его кожи. — Что-то не заметила. — Жабам слова не давали, — он убрал руку, чувствуя, как кончики пальцев всё ещё хранят тепло её дыхания. — В общем, если ты продолжишь так общаться, то попадёшь в беду, ясно тебе? — А ты не хочешь французский выучить, кретин? — Офелия ткнула его в грудь снова, но он почему-то не отступил. — Только и умеешь, что критиковать меня, а сам не лучше! Даже «merci» не можешь сказать без акцента, который режет уши. — Солнышко, я здесь до конца учебного года. Твой французский мне нахрен не нужен, а вот тебе английский очень даже пригодится. Особенно если ты станешь профессионально скакать на своей швабре и получать за это деньги. Международные контракты, знаешь ли, на французском не подписывают. — Я убью тебя, — ее голос вдруг стал спокойным, и это было страшнее крика. — Я ненавижу тебя. Я… Офелия не успела договорить, потому что в этот момент в коридоре показалась высокая фигура мадам Максим. Женщина неторопливо ступала по каменному полу, чеканя каблуками ритм, от которого у студентов подкашивались колени. Заметив англичан в компании своих французских учениц, она приподняла бровь и обвела каждого своим пронзительным взглядом, который, казалось, видел не только их лица, но и все грехи, совершённые за последнюю неделю. — До меня дошли слухи, что в ко’идо’ах используют неподобающие слова, — начала она, и её голос эхом разнёсся по галерее. — Мсье Нотт, смею п’едположить, что вы здесь главный заводила? Тео закатил глаза так, что, казалось, увидел собственным затылком стену позади себя. — Конечно, мадам. Здесь же больше нет никого, кто мог бы осквернить священные коридоры вашей школы. Я, видимо, единственный грешник на всю Францию. — Мсье Нотт, п’изнаю, что вы достойный для меня сопе’ник в этом году. С вами нескучно, но всё ‘авно надо знать ме’у. Даже самому талантливому а’тисту нужно вов’емя уходить со сцены. — Накажете меня? — Не только вас, — улыбка директрисы была такой же холодной, как горные ручьи в феврале. — И это не наказание, а вынужденная ме’а. Мсье Нотт, мсье Забини, мсье Малфой, мадемуазель Сен-Анж и мадемуазель Бардо… следуйте за мной. У меня для вас есть... особое задание. Думаю, оно поможет вам нап’авить вашу неуёмную эне’гию в ми’ное ‘усло. Блейз поймал взгляд Драко и подмигнул. Тот в ответ скривился так, будто ему предложили съесть лягушачью лапку вприкуску с улиткой. Манон прыснула в кулак, а Офелия, проходя мимо Тео, наступила ему на ногу. — Случайно, — прошептала она, не оборачиваясь. — Специально, — ответил он, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Я тебя препарирую, жаба. Клянусь, тебе недолго осталось. — Это я тебя препарирую, кретин, — бросила она через плечо. — Так, что на всю жизнь запомнишь.  Мадам Максим обернулась, и компания, наконец, двинулась за ней, оставляя за собой мокрые следы и приглушённый смех. Дождь за окном усилился, и капли барабанили по стеклу всё громче, будто аплодируя очередному акту этого бесконечного представления.

~•~•~•~

Кабинет мадам Максим напоминал уютную золотую клетку для очень крупной и хитрой птицы. Светлые стены с ручной росписью изображали сцены из французских сказок. Феи, единороги и рыцари в сияющих доспехах выглядели так, будто вот-вот спрыгнут со штукатурки и пойдут искать приключения. Повсюду стояли свежие цветы в керамических горшках, пахло розами и мёдом — от этого аромата у Тео тут же заныло в висках. Мягкие диваны утопали в подушках, пушистые ковры заглушали шаги, а в камине потрескивали дрова, разбрасывая по комнате тёплые оранжевые блики. И всё это великолепие сопровождал голос, лившийся из старого граммофона с такой надрывной тоской, что хотелось зарыться лицом в подушку и рыдать до утра. Тео подозревал, что это и есть главное оружие директрисы — музыка, от которой даже у него, человека с каменным сердцем, начинало ныть где-то под рёбрами. — Это Эдит Пиаф, — мягко улыбнулась директриса, усаживаясь в гигантское кресло, больше походившее на трон. — Очень советую, мальчики. Именно с неё начинается знакомство с настоящей Ф’анцией. Душа нашей ст’аны поёт в её голосе. Парни выстроились в шеренгу, напоминая подсудимых перед трибуналом. Блейз рассматривал яйца Фаберже на каминной полке, мысленно прикидывая стоимость каждого. Драко делал вид, что изучает книгу в кожаном переплёте на журнальном столике, но краем глаза следил за каждым движением директрисы. Тео просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на портрет какой-то дамы в пышном платье, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Они привыкли к тому, что за тёплыми беседами следуют наказания. Никто не расслаблялся ни на минуту. — Я заметила, что у вас есть п’облемы в отношениях, — начала мадам Максим, и её голос звучал так, будто она рассуждала о погоде. — Вы не ладите, и это плохо сказывается на ‘епутации школы. — Ну, если бы вы учили своих птичек держать язык за зубами, — начал Тео, не отрывая взгляда от портрета. — То мы бы не стояли здесь. — Это сейчас был камень в мой сад? — Офелия тут же развернулась к нему всем телом. — Огород, жаба. Правильно говорить «камень в мой огород», — тяжело вздохнул Нотт, наконец удостаивая её взглядом. — Я подарю тебе английский словарь. Какой там ближайший праздник? Хэллоуин? Вот, получишь букварь с картинками для лёгкого чтения и тыкву с весёлой мордашкой в качестве бонуса. — Ah, mais c'est trop gentil, — пропела девушка, прижав руки к груди с видом оскорблённой принцессы. — Mon petit Anglais préféré pense à mon éducation. C'est presque romantique. (Ах, как мило. Мой любимый маленький англичанин думает о моём образовании. Это почти романтично.) — Мсье Нотт, — голос директрисы оставался спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Что вы не поделили с мадемуазель Сен-Анж? Насколько я помню, вы с первого дня не можете найти общий язык. — Давайте по порядку, раз вам так нужны подробности, — Тео вышел вперёд и выставил ладонь, загибая пальцы с видом прокурора, зачитывающего обвинительное заключение. — Во-первых, наше знакомство началось с того, что эта истеричка хотела засунуть мне свою метлу в глотку. Такое себе первое впечатление, не находите? — C'était une incompréhension! — возмутилась Офелия. — Tu te tenais trop près du terrain! (Это было недоразумение! Ты стоял слишком близко к полю!) — Во-вторых, — продолжил он, даже не взглянув на неё. — На первом же занятии она начала швырять в меня драгоценные камни. У меня остались царапины… — Да ты и так весь в царапинах, альпийский кретин! — девушка взмахнула руками, едва не сбив вазу с цветами. — Посмотри на себя! Одни шрамы, тату и пирсинг! Пару царапин хуже не сделают. — В-третьих, — Тео загнул следующий палец, и в его голосе появилась интонация человека, перечисляющего военные преступления. — Она вечно воет свои картавые песни. Это отвлекает! Я не могу сконцентрироваться, потому что слышу это «р-р-р». Клянусь, мне уже снятся сны на вашем языке, и это пиздец! — Oh là là, il rêve de moi, — пропела Офелия, сложив руки на груди с видом королевы, которой только что признались в вечной любви. — C'est trop mignon. Tu veux que je te chante une berceuse ce soir, mon chou? (О-ля-ля, он видит меня во сне. Это так мило. Хочешь, я спою тебе колыбельную сегодня вечером, мой пирожок?) — Перестань провоцировать меня, жаба! — парень шагнул вперёд, сокращая расстояние. Драко, Блейз и Манон, которые стояли сзади и наблюдали за представлением, уже давно перестали делать вид, что им не интересно. Блейз матерился на итальянском, призывая на помощь всех святых. Драко изо всех сил старался подавить смех, но его плечи предательски подрагивали. Манон прикрывала рот ладонью, положив голову на плечо Малфою. Её оливковые глаза блестели от едва сдерживаемого веселья. Мадам Максим, которая, очевидно, рассчитывала, что эта встреча пойдёт по типичному сценарию воспитательной беседы, уже потеряла всякую надежду. Она подняла бровь и следила за тем, как эти двое перекидываются оскорблениями, с каждым словом сокращая расстояние между собой. Ещё немного и они начнут драться. А это было уже за гранью её терпения. — Достаточно! — голос директрисы прозвучал как удар хлыста. Тео и Офелия замерли, не успев перейти к следующей стадии выяснения отношений. — Вы спо’ите, как суп’уги, у кото’ых наступил семейный к’изис! — мадам Максим обвела их взглядом, полным смеси раздражения и усталости. — Я будто только что побывала на сеансе у психоте’апевта! И, должна сказать, это был самый увлекательный сеанс в моей жизни. — А я так живу, — Тео пожал плечами с видом мученика. — Эта больная рано или поздно сведёт меня с ума. Я уже готов добровольно сдаться в Мунго, лишь бы не видеть эту… — Мсье Нотт, выбирайте слова, — предостерегающе подняла палец директриса. — Il est dramatique, vous ne trouvez pas? — Офелия повернулась к наставнице с видом человека, ищущего справедливости. — Il fait tout un drame pour un peu de... (Он драматизирует, вы не находите? Он устраивает целую драму из-за...) Мадам Максим потерла виски и опустила голову с таким видом, будто обдумывала решение, которое может изменить судьбу всего человечества. Человечество, может, оно и не спасло бы, но определённо сохранило бы школу в целости и сохранности до конца учебного года. — Итак, — она подняла голову, и в её глазах появился опасный блеск. — Моё ‘ешение будет следующим. В комнате повисла тишина. Даже граммофон, казалось, притих, чтобы не пропустить приговор. — Мсье Нотт вместе с мадемуазель Сен-Анж отп’авятся в подвал на сутки. Мсье Забини и мсье Малфой будут соп’овождать своего ami. Мадемуазель Ба’до, пойдёте как под’уга для мадемуазель Сен-Анж. П’ошу сдать ваши палочки. — А мы тут при чём? — Драко тут же вышел из роли стороннего наблюдателя, и его голос дрогнул от возмущения. — Я не хочу быть наказанным только потому, что Тео не может ужиться с Офелией! У меня вообще другие планы были! — Протестую, ваша честь! — добавил Блейз, поднимая руку с видом адвоката, который только что учуял слабое место в обвинении. — Забини, — шикнул блондин. — Не та фраза. Я говорю, а ты заткнись. — Я вас понимаю, — мадам Максим коварно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от кошки, которая только что загнала мышей в угол. — Но вы тоже не без г’еха. Важно б’ать ответственность за тех, кого п’и’учили. — Приручают котов и собак, а мы люди, — Драко скрестил руки на груди, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Если бы Тео хотел прибить Офелию, поверьте, она бы уже была мертва. — Ничего не обещаю, — фыркнул Нотт, и в его глазах мелькнул опасный огонёк. — Эта жаба по тонкому льду скачет. Терпения во мне осталось ровно на одну её следующую фразу. — Ты сейчас вообще не помогаешь, придурок! — Малфой развернулся к нему. — Притворись хотя бы, что раскаиваешься. — Молодые люди, если вы закончили, — безапелляционно сказала директриса, и её голос не оставлял пространства для дискуссий. — Кладите палочки в ящик и следуйте за мной в подвал. Там есть всё необходимое, но нет способа сбежать. Даже не пытайтесь, мсье Нотт. — Опять я? — фыркнул он, с грохотом бросая палочку в ящик. — Как что-то не так, то сразу Нотт. Кто-то шумит? Нотт. Что-то взорвалось? Нотт. — Мсье Малфой и мсье Забини пока не давали мне повода усомниться в них, — терпеливо объяснила мадам Максим, как будто разговаривала с ребёнком, — но они ваши д’узья, а значит, в зоне ‘иска. Мадемуазель Сен-Анж до сих пор была воспитанной ученицей без п’облем с дисциплиной. Так что да, мсье, вы и только вы виноваты в том, что люди вок’уг становятся похожими на вас. Тео сжал губы и закатил глаза с такой силой, что можно было подумать, он пытается разглядеть собственные мозги. Эта женщина странно действовала на него. С одной стороны, она говорила правду, но с другой стороны за эту правду хотелось придушить её драгоценных павлинов одного за другим, а потом повесить их хвосты на стену как трофей. Офелия сдала палочку с видом мученицы, которую несправедливо обвинили в преступлении, которого она не совершала. Манон сделала это с философским спокойствием человека, который уже понял, что спорить с судьбой бесполезно. Драко и Блейз переглянулись и, пожав плечами, последовали примеру остальных. Убедившись, что все палочки аккуратно уложены в ящик, мадам Максим подошла к массивному книжному шкафу, взялась за одну из полок и потянула на себя. С тихим шипением, больше похожим на вздох древнего механизма, шкаф отъехал в сторону, открывая узкий проход. Оттуда потянуло прохладой и запахом старого камня. — Fantastique, — прошептала Манон, заглядывая в темноту. — Прямо как в романе о плащах и шпагах. — Надеюсь, там хотя бы есть нормальное пойло, — добавил Блейз с таким видом, будто это был самый важный вопрос в его жизни. — У меня был дерьмовый день. Очень дерьмовый день. Потайной ход освещали факелы, горевшие ровным, не мигающим пламенем. Стены были каменными, сырыми, и Тео, идя первым, чувствовал знакомый запах плесени и холода. Но вместо того чтобы вызвать тошноту, этот запах почему-то успокаивал. Он привык к подвалам и знал, что они умеют хранить тайны. Офелия поёжилась, обхватив себя руками. Тео заметил это краем глаза. — Холодно, жаба? — спросил он, не оборачиваясь. — Non, — отрезала она, хотя зубы уже начинали выбивать дробь. — Je ne suis pas une plante verte, je supporte le froid. (Нет. Я не комнатное растение, я выдерживаю холод.) — Ну-ну, — усмехнулся Тео, но сам не зная зачем чуть замедлил шаг, чтобы она могла идти рядом, а не позади. Коридор закончился неожиданно быстро, сменившись тёплым светом и ароматом, от которого у всех отвисла челюсть. Это был не сырой подвал, не камера и не карцер. Это был настоящий бункер с удобствами, каких парни не видели даже в Выручай-комнате. Просторное помещение разделялось на несколько зон. В центре стоял огромный бильярдный стол из тёмного дерева с идеально ровным зелёным сукном и резными лузами. Рядом примостился маленький бар с высокими табуретами, за стеклянными дверцами угадывались ряды бутылок. Дальше шла обеденная зона с длинным столом, накрытым на шестерых, и мягкими креслами, которые так и манили присесть. В углу уютно расположилась читальная комната с низкими диванами, пуфиками и стеллажами, полными книг в кожаных переплётах. На полках стояли шахматы, нарды, несколько колод карт и старый граммофон, который, судя по блеску, был в идеальном состоянии. — Вы серьёзно? — присвистнул Блейз, обводя помещение восхищённым взглядом. — Если так выглядят наказания во Франции, я готов подать на гражданство. Mamma mia, у нас в Италии подвалы существуют только для хранения вина. — C'est incroyable, — выдохнула Манон, подходя к книжным полкам и проводя пальцами по корешкам. — Ils ont même des livres rares... (Невероятно. У них даже есть редкие книги…) Драко, всё ещё злой на несправедливость наказания, подошёл к подруге по команде и что-то прошептал ей на ухо, отчего девушка засмеялась. Блейз направился к бару, явно намереваясь исследовать его содержимое с профессиональным интересом. Тео замер на пороге. Его взгляд скользнул по бильярдному столу, по диванам, по граммофону и остановился на Офелии, которая всё ещё ёжилась от холода, хотя здесь было тепло. Не думая, он снял толстовку и протянул ей. — На, — буркнул он, отворачиваясь. — Сходи в душ и накинь, а то помрёшь ещё от холода. Офелия замерла. Её пальцы сжали ткань: тёплую, пахнущую табаком и горьким шоколадом. Она смотрела на его спину, на то, как напряжены плечи, и не знала, что сказать. — Merci, — наконец выдохнула она так тихо, что никто, кроме него, не услышал. — Ага, — ответил он так же тихо, не оборачиваясь. Блейз, уже нашедший за баром бутылку вина и теперь делавший вид, что изучает этикетку, подмигнул Драко. Тот закатил глаза, но в уголках его губ пряталась улыбка. Мадам Максим, стоявшая в дверях, наблюдала за этой сценой с видом кошки, которая только что удачно поохотилась. — Вот видите, — сказала она мягко. — Когда вы не спо’ите, вы вполне можете найти общий язык. Здесь есть вино, чтобы смягчить се’дца. Музыка, чтобы навести на нужные мысли. И даже аза’тные иг’ы, чтобы вспомнить, что жизнь это не только учёба. Желаю вам хо’ошо п’овести время. Увидимся завт’а. Дверь закрылась с мягким, но неумолимым щелчком. — И что теперь? — спросила Манон, оглядывая компанию. — Теперь, — Блейз налил себе вина и отсалютовал бокалом, — adesso ci divertiamo. (теперь мы будем веселиться.) Тео и Офелия стояли по разные стороны бильярдного стола, и между ними снова пробежала искра. — Ты играешь? — спросил Тео, беря кий. — Лучше, чем ты, — ответила она, подхватывая его вызов. — Beaucoup mieux. (Намного лучше.) Они улыбнулись друг другу. В этой улыбке было обещание войны. Но войны, в которой, возможно, не будет проигравших.

~•~•~•~

Офелия накинула на себя толстовку Тео. Внутренний голос, который она последние полчаса старательно игнорировала, буквально вопил, требуя сжечь эту чёрную тряпку к чёртовой матери. В ней она выглядела как его фанатка, ну или как та, что готова преследовать своего кумира до скончания веков. — Это просто вещь, — прошептала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Нотт просто устроил спектакль перед мадам Максим. Он всё такой же придурок, каким был вчера и позавчера… Всегда. Она выдохнула, одёрнула толстовку — слишком большую, слишком мягкую, пахнущую табаком и горьким шоколадом — и шагнула в зал. У бара кипела жизнь. Блейз отыгрывал роль хозяина вечера с размахом заправского фокусника: бутылки летали в его руках, взмывали вверх, крутились и снова возвращались в ладони. Он пританцовывал, ловко перехватывая их за горлышки, и выглядел так, будто всю жизнь только этим и занимался, а не набивал морды в тёмных переулках. — Эй, Офелия, — тихонько шепнула Манон, подзывая подругу к дивану. — Блейз обещал показать, как правильно жонглировать бутылками. Каждая стоит по двести галлеонов, он безумный! — Мне неинтересно, — Офелия закатила глаза, устраиваясь на диване и призывая с полки первую попавшуюся книгу. — И тебе не советую. Блейз и Драко, может, и адекватные, но вот Нотт больной на всю голову. Я опасаюсь, что он придушит меня во сне шнурками от ботинок. — Что? — подруга расхохоталась, падая рядом. — Он, может, и чокнутый, но не до такой же степени. Мадам Максим сразу подумает на него, если утром найдёт твой труп. — Его дружки помогут замести следы, — Офелия перевернула страницу, даже не глядя, что там написано. — Они могут тебе улыбаться, но за своего приятеля горой стоят. Книга, которую она наугад вытащила с полки, оказалась о злобном алхимике, мечтавшем подчинить себе мир при помощи особого зелья. Вот уж где ирония. Она сделала вид, что читает, чтобы не отвечать на лишние вопросы, хотя половины слов не понимала даже на родном французском. — Я вот всё думала, — Манон положила голову на колени подруге, заглядывая ей в лицо снизу вверх. — Завтра же игра. Мы могли бы вывести Драко вместо Лукаса. На сегодняшней тренировке он неплохо справился. Мы можем начать сезон с победы. Офелия поджала губы. Драко казался ей хорошим парнем, которому просто не повезло родиться в семье темных фанатиков. С ним было весело играть, его грязные приёмы только подстёгивали азарт и насыщали кровь адреналином. С таким ловцом можно было и горы свернуть, и на крупные чемпионаты выйти, если повезёт. — Знаю, — кивнула она. — Можно попробовать. Но прежде чем рисковать, надо написать папе. Он сможет помочь, если мамаша Лукаса полезет в драку. — Твой папа хоть и уважаемый тренер, но одно слово этой суки против него… Сама понимаешь. Она чистокровная ведьма, которая спит с таким же чистокровным ублюдком. К её счастью, он ещё и руководящую должность имеет. Офелия перелистнула страницу так резко, что та порвалась. Алхимик на картинке пригрозил ей расправой за порчу бумаги, а буквы сбились в группы, прикрывая дыру. — Я одного не понимаю, — фыркнула она. — Все понимают, чем может обернуться поддержка таких вот уродов. Далеко ходить не надо, — девушка кивнула в сторону британцев. — Эти тоже чистокровные, которые прислуживали таким же чистокровным. И что стало с ними? Малфой, у которого в другой жизни было бы блестящее будущее в спорте. Забини с его харизмой и талантом сглаживать любые острые углы. И… — Нотт, — закончила за подругу Манон. — Потерянный мальчик, о котором толком ничего неизвестно. — Плевать, но суть ты уловила. — Офелия, ты молодец, — она сжала её руку, и голос её стал серьёзным. — Ты очень хорошо держишься. Несмотря на трагедию, которую ты пережила, ты смогла взять в команду пожирателя смерти, отбросив всю ненависть, которую испытываешь к чистокровным. Сен-Анж закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания. Прошло больше десяти лет, а она до сих пор не могла спать без ночника. Не могла забыть крики. Не могла забыть зелёную вспышку, от которой мир раскололся надвое. — Не нужно сейчас об этом, — выдохнула она. — Я не героиня, и мне не нужна похвала за толерантное отношение к пожирателям. Он просто жертва обстоятельств. Все они… наверное. Офелия не сказала, что видела, как её мать упала на пол. Не сказала, что сидела в шкафу, зажав рот рукой, пока домовик, старый, дрожащий, прижимал её к себе и шептал: «Тихо, маленькая, тихо». Не сказала, что эти люди ходили вокруг, искали её, переворачивали всё вверх дном. Не сказала, что домовик аппарировал в никуда, рискуя жизнью, лишь бы спасти девочку, которую его господин любил больше всего на свете. Манон сжала её руку крепче и ничего не сказала. Она знала. Знала достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. У бара тем временем разгорелось своё веселье. Блейз разливал напитки с видом человека, который только что выиграл в лотерею и теперь не знает, куда девать богатство. — Я, конечно, не такой охрененный зельевар, как ты, Нотт, — он подбросил бутылку с виски, поймал её за горлышко и ловко разлил по стаканам. — Но в плане алкоголя кое-что умею. Чёрт, эта мегера отобрала палочки. Amico, дай огонька по-братски. Тео ухмыльнулся, щёлкнул пальцами, и с фаланги соскочил маленький огонёк, запрыгнувший в стакан. Через секунду все четыре порции алкоголя эффектно заискрились. — Может, предложим дамам? — Блейз кивнул в сторону камина. — А то они загрустили там. Твоя принцесса вообще с горя читать начала. — Она не моя принцесса, — Тео взял свой стакан, но на девушку покосился. — Пусть читает, ей полезно. — Ты такой садист, Нотт, — друг покачал головой, подмигивая Драко. — Иногда я думаю, как ты вообще раньше уживался с девчонками? — В постели. В пустых классах. В туалетах, если по-быстрому. — Мерлин! — Блейз схватился за сердце. — Ты слышал, Драк? — А ты у нас типа белый и пушистый? — Тео отпил из стакана, и огонёк пробежал по его пальцам, не обжигая. — Сам не лучше, Забини. Или мне напомнить, какие слухи о тебе ходили? — Одно дело слухи, другое дело правда, — парень загадочно поднял палец, понижая голос до театрального шёпота. — Я вот признаюсь вам сейчас, что, хоть и безбожно заигрывал с девушками в Хогвартсе, моё сердце принадлежало лишь одной… — А вот это уже интересно, — Драко отставил стакан и подпёр подбородок рукой. — Кто же эта женщина? — Не просто женщина, а королева, — Блейз мечтательно закатил глаза. — Имя не назову, просто знайте, что она была… и есть. — То есть ты сохнешь по ней до сих пор? — уточнил Драко. — Хватит с меня откровенности, я передумал! — Забини отмахнулся, а потом снова повернулся к другу. — А что с тобой, Малфой? Что-то не припомню тебя с девушкой. Твой позорный танец с Паркинсон на балу я опущу. Была хорошая попытка, но мы с Ноттом знаем, что малышка Пэнси принадлежит «избранному». Драко, который до этого спокойно потягивал виски, заметно напрягся. Его щёки налились краской, а глаза начали метать молнии. Он не любил эту тему, считал её слишком личной. Даже эти придурки, несмотря на всю их преданность, осмеяли бы его, узнав, что Малфой всё ещё девственник. — Забини, — прошипел он, сжимая стакан так, что побелели костяшки. — Лучше не провоцируй меня… — О, смотрите, он краснеет! — Блейз толкнул Тео локтем. — Amico, ты только посмотри на этого недотрогу. Малыш, мы же не кусаемся. Рассказывай давай, кто она? — Никто, — отрезал Драко. — И вообще, это не твоё дело. — Всё, дело закрыто, — итальянец поднял руки, но в глазах его плясали бесенята. — Тогда давай о другом. Ты, Нотт, вечно занят своими зельями и планами. У тебя вообще есть кто-то? Тео, который уже успел отойти к камину с двумя стаканами в руке, обернулся. — Есть, — сказал он коротко. — Кто? — хором спросили Блейз и Драко. — Не ваше дело, — он отвернулся, и в его голосе не было привычной насмешки. Тео подошёл к дивану, где Офелия с деланым равнодушием листала книгу. Манон, заметив его, тут же поднялась и, бросив на подругу многозначительный взгляд, отправилась к бару. — Жаба, что читаешь? — Букварь, — фыркнула она, не поднимая головы. — С картинками. Я же на другое не способна. — Как я вижу, здесь всё на французском, — Тео наклонился, рассматривая обложку. — Шанс есть, хоть и маленький. Хотя забей, история про алхимика. Тебе явно понадобятся субтитры, жаба. Иначе весь этот пафос был зря. Офелия захлопнула книгу так резко, что чуть не прищемила ему нос. — А ты всё не унимаешься, да? Что ты здесь забыл, альпийский кретин? Манон, устроившаяся у бара, наблюдала за этой сценой вместе с Драко и Блейзом. Все трое замерли с одинаковым выражением лиц: смесью любопытства и предвкушения. — Хотел предложить тебе выпить, — Тео протянул ей стакан, на дне которого всё ещё плясал огонёк. — Оливковая ветвь. — Я не пью в компании малознакомых людей. — Туше, — он поджал губы. — Я пытался быть милым. — Уж прости, но ты кто угодно, но явно не «милый» парень, с которым можно забыться. Я до сих пор жду от тебя подвоха. — Я не угроза тебе. Хочешь верь, хочешь нет, но я даже не использую свою палочку на всю мощность. Только базовые заклинания вроде «Люмос». — Это что-то вроде «скажи мне факт о себе, и мы подружимся»? — Мы не подружимся, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Это просто попытка тебя успокоить. Офелия нахмурилась, снова открыла книгу и уставилась в текст, делая вид, что его здесь нет. Тео, который, очевидно, не понимал намёков, взял её за запястье и развернул книгу так, чтобы видеть содержимое. Она задержала дыхание. Тёплая кожа... Спокойствие от его прикосновения. Так, стоп. Спокойствие? — Ты знала, что изумруд поглощает негативную энергию? — Тео указал на картинку, где безумный алхимик хвастался украшением перед толпой зевак. — Ещё он не терпит лжецов и аферистов. Забавно видеть, что автор изобразил камень в руках этого безумца. Офелия фыркнула, продолжая делать вид, что читает. Хотя чтением здесь и не пахло. Нотт нарушил её душевное равновесие, когда сел рядом. Ещё и пальцы свои длинные выставил. Чёрт, какие же у него пальцы. Аккуратные, красивые, как у пианиста. — Ты играешь на фортепиано? — вырвалось у неё. — Если я отвечу, то ты будешь знать обо мне на два факта больше, чем я о тебе. — И что ты хочешь знать? — Я удивился, что ты говоришь на итальянском. — Не так хорошо, как хотелось бы, — Офелия отвела взгляд. — Твой друг говорит куда лучше. — Забини в принципе не знаком с понятием «языковой барьер». Но ты снова ушла от темы. — Моя мама была итальянкой, — она замолчала, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и липкое. — Очевидно, что я говорю на этом языке. — Была? — Тео приподнял бровь, и его голос стал тише. — Ты всё верно услышал, — девушка смотрела в книгу, но не видела ни строчки. — Была. Но я не хочу об этом говорить. Нотт кивнул, прекрасно понимая, как сильно болит внутри неё. Слово «была» было сказано с такой болью, от которой у него знакомо заболело под рёбрами. Он знал этот тон. Знал этот взгляд. Знал это чувство, когда говоришь о ком-то в прошедшем времени и хочешь сжечь весь мир за то, что этот кто-то больше не с тобой. — Я умею играть на фортепиано, — сказал он наконец. — Моя мама была отличным музыкантом. Офелия оторвала взгляд от книги. Тео, который всегда казался таким колючим, надменным, неуязвимым, теперь открылся ей с другой стороны. В его тёмных глазах стояли призраки той же боли, которую она сама никак не могла отпустить. Об этом не говорят вслух, не обсуждают с другими, а просто проживают заново. Каждую ночь. Каждый раз, когда остаёшься один. — Мне жаль, Нотт, — сказала она, и в голосе не было привычной насмешки. Тео не смотрел на неё. Он смотрел в стакан, где огонёк всё ещё танцевал на поверхности виски. Офелия видела, как дрожат его пальцы. — Отец довел ее до самоубийства, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Мама проводила меня в Хогвартс, а когда уехал мой поезд… Скинулась под следующий. Офелия молчала, прекрасно чувствовала ту боль, которая была в нем. — Папаша сказал, что она была слабой, — Тео усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Что она просто сделала свое дело. — Ублюдок, — выдохнула Офелия. — Я знаю. Они сидели рядом, разделённые расстоянием в ладонь, и между ними было что-то большее, чем случайное знакомство. Что-то, что не нужно было объяснять словами. — Мне было семь, — сказала Офелия, и её голос дрогнул. — Мама была маглой. Ее убила семья отца, чтобы наказать его за брак с грязнокровкой. Я сидела в шкафу и смотрела в щёлку. Потом они искали меня, но домовик успел аппарировать. Я до сих пор не помню, куда он перетащил меня. Тео повернулся к ней. В его глазах не было жалости, лишь понимание. — Ты не заслужила этого, — сказал он. — И ты тоже. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше, чем во всех их ссорах. Тео протянул руку и накрыл её пальцы своими. По ее коже тут же пронеслась волна тепла. У бара Блейз, Драко и Манон делали вид, что не замечают, как двое самых упрямых людей в этом подвале наконец перестали враждовать. Манон улыбнулась, глядя на них, и почувствовала, как кто-то мягко коснулся её руки. Драко стоял рядом, смотрел на неё, и на его щеках снова появился румянец. — Ты как? — спросил он тихо. — Хорошо, — ответила она, и в её голосе было удивление от того, что это правда. — Не хочешь сыграть? — Блейз кивнул на бильярдный стол, разряжая обстановку. — Пока эти двое зарывают топор войны. — Сыграть? — Манон приподняла бровь. — Ты готов проиграть девушке, итальянец? — Я готов проиграть красивой девушке, — улыбнулся Блейз. — Это совсем другое дело. Они отошли к столу, оставляя Тео и Офелию наедине. — Я всё равно тебя ненавижу, — сказала она, не убирая руки. — Я тоже, — ответил он. — Но, может, чуть меньше, чем раньше. Офелия усмехнулась и, наконец, взяла стакан, который он ей протянул. Огонёк на дне всё ещё горел, отбрасывая блики на её лицо. — За то, чтобы ненавидеть друг друга чуть меньше, — сказала она, поднимая стакан. — За это, — ответил Тео, чокаясь. Блейз уже раскладывал шары, громко комментируя свои действия. Манон хохотала, Драко улыбался, и в подвале было тепло. Теплее, чем в любом другом месте на свете. Офелия откинулась на спинку дивана, чувствуя, как тяжелеют веки. — Не засыпай, — сказал Тео, заметив, как она закрывает глаза. — Пропустишь самое интересное. — Устала, — прошептала Офелия. — День был долгий. — Отдыхай. Я посижу рядом. — Не уйдёшь? — Не уйду. Она улыбнулась и закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы всё ещё сжимают её руку. Где-то рядом стучали шары, смеялась Манон, Блейз громко требовал реванша, а Драко называл его итальянским болваном. А здесь, в углу у камина, было тихо и спокойно впервые за долгое время. — Ты знаешь, — прошептала Офелия уже сквозь сон. — У тебя хорошая толстовка. — Знаю, — ответил он. — Спи, жаба. — Спокойной ночи, кретин. Она провалилась в сон, и в этот раз ей не снились зелёные вспышки. 🐍Тео и Офелия 🥀 https://pin.it/5AwemdQDA ✨Драко, Манон и Блейз✨ https://pin.it/1UDaJ5tVm