Часть 7

Первый матч по квиддичу в Шармбатоне всегда был главным событием сезона. На праздник спорта съезжались видные люди из министерства и знаменитые спортсмены, а трибуны превращались в море голубого и серебряного. На главной трибуне вместе с мадам Максим уже восседали министр Жан-Поль Ришар и заместитель главы международного комитета по квиддичу Пьер Руссо — человек с лицом, напоминающим пересушенную тыкву, и руками, которые имели привычку «случайно» задевать проходящих мимо ассистенток с напитками. Стадион гудел как встревоженный улей. Болельщики растянули огромный голубой флаг, на котором серебряными нитями было вышито Beauxbatons. Студенты и преподаватели надели сине-голубой мерч команды, в воздухе кружились конфетти и блёстки, сверкая на солнце, а над полем плыли огромные транспаранты с изображением гордого и надменного павлина с белым хвостом, распущенным веером. Где-то в толпе зажгли дымовые шашки, и сизый дым смешивался с запахом попкорна и апельсиновой кожуры, которую местные бросали под ноги для удачи. Тео сидел с Блейзом в ложе почти рядом с директрисой. Мадам Максим решила поиграть в «строгую мамочку», поэтому посадить рядом с собой главного хулигана школы было её маленькой победой. Для Тео же это была пытка: мало того, что с ним обращались как с маленьким ребёнком, так ещё и заставили смотреть чёртов квиддич. А ведь у него есть куда более серьёзные планы на сегодня. — Сколько обычно идёт матч? — шепнул Тео Блейзу, бросив взгляд на карманные часы. Забини, в отличие от своего приятеля, полностью наслаждался атмосферой, царящей на стадионе. Он был одет в голубой свитер с логотипом команды на груди, а также с аппетитом жевал лакричную палочку, купленную в палатке ранее. Его лицо сияло, он подпевал фанатским кричалкам и пританцовывал в такт музыке, доносившейся с трибун. — Зависит от того, как ловец справится со снитчем, — ответил Блейз, откусывая добрую половину лакрицы. — В Хогвартсе мы укладывались за час-два с Пуффендуем, ну и чуть дольше с Гриффиндором. Но у «красных» был выскочка Поттер, который заставлял нас попотеть. — Они закончат к восьми вечера? — Тео понизил голос, и его лицо стало серьёзным, даже мрачным. — Это важно, Забини. Сегодня полнолуние, мы не можем всё просрать из-за игры. — Успокойся, Нотт, и хлебни сливочное пиво, как все, — итальянец протянул другу бутылку, но он даже не посмотрел в её сторону. — Ты слишком выделяешься. Мадам Максим на тебя косится уже третий раз. — Ты знаешь, что я терпеть не могу эту мерзкую бурду. Если сегодня всё пройдёт как надо, то с меня огневиски трёхсотлетней выдержки. Вот это я готов пить. А не сладкую воду для младенцев. — Твой папаша прячет такие сокровища в погребе? Это кощунство, amico. Такое должно питься, а не пылиться в подвале. — Поверь, это ещё не самый тяжкий грех в его исполнении, — сухо заметил Тео, возвращаясь к своим записям. Команды начали разминку. Сегодня против Шармбатона играла японская школа магии Махотокоро. По общим данным, воспитанники этого заведения славились своей игрой в квиддич, а их команда была одной из сильнейших в мире. Их ловца неофициально окрестили Мясником за его грубую игру и феноменальную способность наносить увечья соперникам. Тео не особо волновал исход матча, как и вся игра в целом. Во время изучения команды противника он в первую очередь думал о том, за сколько японцы опустят французов на колени и закончат бессмысленную битву за золотой мячик. Прогноз для Тео был довольно благоприятный: спортсмены Махотокоро забирали основные очки в первые минуты, а ловец находил снитч в течение получаса. Он не смотрел на поле, предпочитая завершить последние приготовления к осаде особняка. Пока японцы парили в воздухе, а их фанаты громко скандировали лозунги на своём воинственном языке, Нотт недовольно поджимал губы, чертя на бумаге руны. Его пальцы двигались быстро, уверенно, выписывая сложные символы.  — А они довольно грозные, — с интересом заметил Блейз, наклоняясь к самому краю ложи. — Я думал, болгары играют жёстко, но эти ребята явно готовы переплюнуть душечку Крама. — Забини, я ни хрена не понимаю в квиддиче, — отрезал Тео, не поднимая головы. — Не разговаривай со мной, пожалуйста, на тему швабр и мячей, а то я прокляну тебя. У меня тут, между прочим, руны, которые определят, вернёмся мы с вылазки живыми или нет. — Поешь лакрицы, — друг сунул ему под нос палочку. — Слышал, сладкое повышает настроение и снижает уровень стресса. — Я похож на того, кто ест сахар? — Нотт приподнял бровь, даже не взглянув на угощение. — У меня ещё есть солёная лакрица, — невозмутимо продолжил Блейз, роясь в карманах. — Она немного специфичная, но прикольная. Я не чувствую языка после неё. Прямо сейчас, видишь, — он высунул язык, демонстрируя темный оттенок. — Приятель, — выдохнул Тео, потирая переносицу. — Давай я продолжу спокойно рисовать руны, а ты наслаждайся игрой и лакрицей. Ни то, ни другое я не смогу оценить, уж прости. Моя нервная система и так на пределе. Забини пожал плечами и снова уставился на поле, где разминка переходила в активную фазу. Тео вернулся к своим записям. Перед его глазами мелькали сложнейшие формулы рун, которые могли как укрепить защиту, так и сломать её. Отец любил именно скандинавские, их он считал самыми точными и сложными в использовании. По его мнению, только человек с мозгами мог осилить древний код и научиться программировать его. Папочка пытался учить Тео этому «искусству», но мальчик был непробиваем в своём упрямстве. Старик вскоре оставил попытки, называя сына неудачником, но сам Тео был только рад. Он самостоятельно изучал руны в библиотеке Хогвартса, потом профессор Сейдж охотно делился знаниями, когда понял, что мальчик гений. Даже в одиннадцать Тео понимал: чем лучше ты с чем-то справляешься, тем глубже нужно прятать свой талант. — Твоя жаба летит, — Блейз забыл просьбу друга и пнул его локтем в бок. — И наш Драко за ней. Тео бросил короткий взгляд на поле как раз в тот момент, когда Офелия, Манон и Драко вылетели для официальной разминки. Драко держался чуть в стороне, но в его движениях чувствовалась уверенность профессионала. Манон кружила рядом с Офелией, выполняя упражнения на координацию. Забини тем временем вскочил с места и, схватив плакат с портретом Малфоя, заорал так, что сидящие впереди важные шишки вздрогнули: — Драко! Драко! Порви их, Драко! Надери им зад, приятель! Покажи этим японцам, как летают настоящие пацаны! Блейз горланил как ненормальный, размахивая плакатом и привлекая внимание всей трибуны. Мадам Максим обернулась и посмотрела на него с укоризной, но итальянец был неуязвим для её взглядов. Он даже начал пританцовывать, вовлекая в свою поддержку соседних зрителей. — Малфой убьёт тебя, — ухмыльнулся Тео, качая головой. — Он терпеть не может, когда его позорят. — Я тебя не слышу, зануда! — прокричал Блейз, не оборачиваясь. — Я слышу только то, что публика довольна и просит ещё! Да, Драко! Вот так! Покажи им, где раки зимуют! Нотт наконец поднял взгляд и заметил Офелию, которая зависла в воздухе вместе с Манон. Девушка размахивала рукой, очерчивая поле и давая подробные инструкции. Вид у неё был грозный: чёрные длинные волосы затянуты в высокий хвост, форма голубая, но немного другого оттенка, что не так сильно раздражало, капитанская повязка на левой руке, длинные ноги укрывали защитные наколенники, а на мантии виднелись её фамилия и порядковый номер 4. Интересно, почему именно 4? «Ты совсем ударился, придурок? — Тео осадил сам себя. — Ещё чего не хватало… думать о том, почему жаба нарисовала себе четвёрку. Наверное, день рождения у неё в этот день».  Он тряхнул головой и снова уставился в свои записи, но руны почему-то перестали складываться в стройную картину. По свистку судьи команды заняли свои позиции. Для фанатов момент подбрасывания квоффла был одним из любимых, но Тео лишь закатил глаза и вновь уставился на бумагу. Судя по звукам реактивных швабр, игра началась. Вокруг внезапно стало ветрено, причёска Нотта испортилась окончательно — его и без того непослушные кудри теперь торчали во все стороны. Поправив их, он крепко сжал зубы, решая сложнейшие уравнения. На его ухо то и дело орали, он едва себя сдерживал, чтобы не вкатить ближайшим фанатам. Даже в Хогвартсе люди были адекватнее, здесь же всё наоборот. Чёрт, что можно ожидать от французских придурков, которые добровольно одеваются в голубое и цепляют к заднице хвост павлина? — Офелия Сен-Анж открывает счёт! — голос комментатора разнёсся по стадиону, перекрывая гул трибун. — Первые очки достаются Шармбатону! Невероятный бросок с мёртвой петли! Болельщики подпрыгнули на местах, пуская в воздух голубые конфетти. Вся ложа взорвалась аплодисментами, и даже мадам Максим позволила себе скупую улыбку. — Я даже не понял, как она забила! — Блейз тряс Тео за плечо, не замечая его кислого выражения. — Ты бы видел, amico! Наша чёртова фея сделала пируэт, обогнала двоих защитников и вогнала квоффл прямо в центр кольца! Дааа, Сен-Анж рулит! Уху! Тео подавился. Через секунду он выплюнул целую горсть голубых блёсток, которые прилетели с трибуны справа. — Моё терпение начинает заканчиваться, — процедил он сквозь зубы, отряхивая мантию. — Дай мне сигарету, я пережду матч в курилке. — Не взял, — Блейз даже не обернулся. — В смысле, блять, не взял? — Тео схватил друга за рукав. — Забини, я сейчас подохну из-за конфетти. Как-то обидно сдохнуть от этой милой французской хуйни, а не от папочкиной авады, не находишь? — Смотри матч, — отмахнулся друг, не отрывая взгляда от поля. — Хочешь чем-то занять свой рот... Он порылся в карманах и, не глядя, сунул в рот своему amico что-то длинное и твёрдое. — Погрызи лакрицу. Это самая солёная. Говорят, настоящих мужчин она успокаивает. Тео скривился, когда по языку потекла солёная слюна. Забини решил дать ему ту самую палочку, которую берег для себя, — и Нотт был готов поклясться, что итальянец сделал это нарочно. — Ti ucciderò, idiota! (Я убью тебя, придурок!) — прошипел Тео, выплёвывая остатки соли на свои ботинки из дорогой кожи дракона. — Это не лакрица, это соль, смешанная с резиной! — Надо же, вспомнил итальянский, — Блейз всё-таки обернулся и улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. — Можно я оценю твои знания немного позже? Я слегка занят игрой. Тео закатил глаза и нехотя посмотрел наверх. Пока он спорил с Блейзом, Манон успела забить квоффл, а Офелия оформила хет-трик. Девушка скакала по воздуху так, будто родилась в нём. Складывалось впечатление, что сначала она научилась летать, потом ходить и только в самую последнюю очередь говорить. Трюки, которые она исполняла, определённо были достойны книги рекордов: до неё Тео даже во сне не мог представить, чтобы человек вдруг сделал нечто подобное. Офелия носилась по стадиону, делала мёртвые петли, финт Вронского, а также ловко уворачивалась от бладжеров, которые летели в неё с двух сторон одновременно. Но самым эффектным был трюк, где она вставала на метлу, точно ехала на магловском скейтборде, после чего подпрыгивала и отправляла квоффл в кольцо ударом ноги. — Безумная! — ахнул Тео, не заметив, как его рука сжала подлокотник кресла. — Чокнутая идиотка! Она может упасть и растерять последние мозги в своей и без того пустой башке! — Ты беспокоишься? — Блейз склонил голову, и в его глазах заплясали чёртики. — Я? О ней? Ты спятил? — Ты смотришь на неё, я же не дурак. Свои сказки можешь знаешь кому рассказать? Меня не дури, amico. Ты даже подлокотник чуть не сломал, когда она прыгала. — Жаба просто чокнутая, — Тео отпустил кресло и скрестил руки на груди, стараясь не смотреть в сторону поля. — Лучше бы так зелья варила, не пришлось бы столько времени тратить с ней на переписывание учебника. — Тебе же нравится переписывать с ней учебник? — Блейз подавил улыбку. — Ты, она, свет от свечей, аромат цветов в воздухе… И этот милый французский акцент, который так сильно действует на тебя. — Заткнись, Забини! — Я, конечно, заткнусь, — он отвернулся к полю, но в его голосе слышалась усмешка. — Посмотрим, как запоешь ты через пару недель. — Ты о чём? — насторожился Тео. — Да так, о своём, — друг пожал плечами. — О весне, о любви. О том, что даже самые крепкие льды когда-нибудь тают. На поле тем временем кипела настоящая битва. Офелия снова получила квоффл и уворачивалась от японского охотника, который летел на неё с явным намерением выбить из седла. Она крутанулась на метле, пропуская его над собой, и мощным пасом отправила мяч Манон. Та рванула к кольцам, но её тут же перехватили два защитника. Офелия, не раздумывая, ринулась следом, расталкивая соперников плечами и освобождая дорогу подруге. — Гол! Манон Бардо забивает очередной гол! — голос комментатора сорвался на фальцет. — Счёт 80:10 в пользу Шармбатона! Блестящая командная работа капитана и её первой охотницы! Сен-Анж сегодня в своей лучшей форме! Японцы уже покраснели от встречного ветра и злости из-за проигрыша. Разбежка в счёте между командами всё увеличивалась, вызывая бурную реакцию французских фанатов. Трибуны ходили ходуном, голубые флаги развевались на ветру, и даже важные шишки в ложах перестали делать вид, что им всё равно. Тео поймал себя на том, что его взгляд приклеился к Офелии. Она носилась по полю, отдавала пасы, перехватывала мяч, подбадривала команду, и в каждом её движении была какая-то дикая, необузданная грация. Она не играла в квиддич, а танцевала в воздухе свой собственный танец, и от этого танца нельзя было оторвать глаз. «Чёрт, — подумал он, отворачиваясь. — Чёрт, чёрт, чёрт». — Что мы видим?! — комментатор вдруг зашёлся в крике, и весь стадион охнул. — Драко Малфой нашел снитч! Он летит за ним! Неужели впервые за несколько сезонов ловец Шармбатона сможет принести победу команде?! Драко летел с безумной скоростью, рассекая воздух так, что его метла гудела от напряжения. Золотой снитч мелькал впереди, уходя то вверх, то вниз, то к самому краю поля, и Малфой повторял каждое его движение с точностью, от которой у зрителей захватывало дух. Японский Мясник, не ожидавший такого сопротивления, ринулся следом, пытаясь применить свои грязные приёмы. Он целился в метлу, в плечо, пытался подрезать, но Драко уходил от каждого удара с лёгкостью, которая граничила с издевательством. — Давай, Драко! — заорал Блейз, вскакивая с места. — Уделай этого ублюдка! Тео, сам того не замечая, тоже подался вперёд. Ловцы летели резко вниз, к самой земле, потом вверх, к трибунам, и снова вниз. Было видно, как японец начал выдыхаться — его движения стали рваными, он тряс головой, жадно хватая ртом воздух. Драко же летел ровно, спокойно, будто эта гонка была для него всего лишь разминкой. Он улыбнулся — Тео видел эту улыбку даже с трибуны — и рванул вперёд, оставляя соперника позади. Через пару секунд японец отступил. Его метла дёрнулась, пошла по спирали, и он рухнул на траву, не в силах продолжать погоню. — ДРАКО МАЛФОЙ ПОЙМАЛ ЗОЛОТОЙ СНИТЧ! — голос комментатора, казалось, разнёсся на много миль вокруг. — НОВИЧОК ПРИНОСИТ КОМАНДЕ ПОБЕДНЫЕ ОЧКИ! ШАРМБАТОН ПОБЕДИЛ! ПЕРВАЯ ПОБЕДА ЗА ТРИ ГОДА! Фанаты на трибунах повскакивали с мест. Кто-то плакал, кто-то обнимал соседей, кто-то запускал в небо голубые дымовые шашки, окрашивая вечернее небо в цвета победы. Блейз, сгрызший все ногти, пока наблюдал за трюками Драко, накинулся на Тео и расцеловал его в обе щеки. — Фу, Забини! — Нотт оттолкнул друга, вытирая лицо. — Убери свои телячьи нежности от меня. Фу, блять. Я весь в твоих слюнях, придурок! — Наш друг выиграл! Это... это… Madonna, это потрясающе! Ты видел его последний рывок? Он просто взял и вырубил этого японца! Тео вытирал лицо платком и смотрел на стадион. Драко уже спустился на траву, позируя со снитчем перед фанатами. Офелия подлетела к нему, спрыгнула с метлы и, не сдерживаясь, сжала в объятиях, что-то крича ему на ухо. Её голос был счастливым, настоящим, без привычной насмешки. Драко, кажется, даже не знал, куда девать руки от такого напора. Манон, которая всё это время стояла в стороне и улыбалась, подошла к напарнику и, слегка смутившись, поцеловала его в щеку. Драко замер, потом покраснел так, что это было видно даже с трибуны, и опустил снитч, будто забыл, зачем он вообще за ним гонялся. — Что я вижу, — Блейз игриво дёрнул бровью, — у кого-то сегодня намечается ночь любви. — У кого-то сегодня намечается дело, — строго сказал Тео, беря друга за руку и поднимаясь с места. — Или мне напомнить, что стоит на кону? Забини поджал губы. Он посмотрел на поле, где Драко всё ещё стоял, окружённый командой, на Офелию, которая обнимала Манон, на трибуны, которые взрывались от счастья. А потом перевёл взгляд на Тео: на его напряжённое лицо, на его чёрные глаза, в которых не было радости за друга, а только холодный расчёт. — Ты хоть улыбнулся бы, amico, — тихо сказал Блейз, поднимаясь. — Хоть раз. Тео посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то… буквально на секунду, на мгновение. А потом он снова стал самим собой. — Пойдём, — сказал он, отворачиваясь. — У нас мало времени. Они пошли к выходу, оставляя за собой шум и радость. Блейз оглянулся на стадион, где всё ещё гудели фанаты, и вздохнул. Ему хотелось верить, что однажды Нотт тоже улыбнётся, начнёт радоваться приятным мелочам и обретёт своё счастье. Но с каждым таким разом, когда происходило что-то значимое, Тео не прекращал вести себя как последний ублюдок. Чертова оболочка, из которой дементоры выкачали всю радость. — Жалко его, — прошептал Блейз, идя следом. — Что? — Тео обернулся. — Ничего, — друг ускорил шаг. — Я говорю, жалко, что мы уходим. Там ещё шампанское будут разливать. — Оставайся.  — И бросить тебя одного? — Блейз хлопнул друга по плечу. — Mamma mia, я же не такой плохой друг. Пойдём, amico. Пойдём забирать твоё наследство.

~•~•~•~

Офелия стояла перед зеркалом, неторопливо перебирая пряди. Сегодня ей хотелось выглядеть иначе. Вместо привычной косы или тугого хвоста чёрные волосы мягкими волнами спадали на плечи, обрамляя лицо и делая его почти кукольным. Комната дышала теплом и привычным уютом: на кровати валялись плюшевые игрушки, на тумбочке стояли вазы с чуть увядшими цветами, повсюду лежали книги: раскрытые, с заложенными ленточками. От свечей с ароматом вишни и миндаля воздух был густым и сладким. На спинке стула висела одежда, украшения поблёскивали в беспорядке, а большое зеркало ловило отражения и множило их, как будто в комнате было больше жизни, чем на самом деле. Повод для преображения был отличный: долгожданная победа, первая за два года. Внизу её уже ждали однокурсники и преподаватели, желающие поздравить капитана, а из гостиной доносилась музыка — басы вибрировали так, что в её комнате на втором этаже слегка дребезжало стекло в окне. Офелия прислушалась, водя помадой по губам. Сквозь толстые стены общежития пробивалась знакомая мелодия, кажется, это была “Wannabe” Spice Girls, которую кто-то наложил на заклинание повторяющегося ритма, отчего припев звучал так, будто его крутили на двух проигрывателях сразу. Кто-то из старшекурсников явно притащил магловский бумбокс — тот самый, который прошлой весной грохотал на крыше во время выпускного, — и теперь он спорил с магическими динамиками, настроенными на радио “Wizarding Wireless”. Оттуда, сквозь шипение и помехи, пробивалась “Wonderwall” Oasis, и Офелия невольно улыбнулась: кто-то явно хотел добавить драмы.  Мелодии накладывались друг на друга, сплетаясь в дикий, но почему-то живой коктейль. Студенты подпевали то одному, то другому, и голоса взлетали вверх по лестничным пролётам, смешиваясь с вибрацией баса и звоном бокалов. Кто-то, кажется, пытался крутить заклинание, чтобы синхронизировать оба источника, но у него явно не получалось — музыка то затихала, то снова взрывалась на полную мощность, и в эти моменты стёкла в её комнате готовы были лопнуть от напряжения.  В Шармбатоне никто никогда не заморачивался разделением на магловское и магическое. Если песня заставляла двигаться в такт — её ставили. Если заклинание могло сделать звук объёмнее — его накладывали. Если какой-нибудь чистокровный французский аристократ морщил нос от “Smells Like Teen Spirit”, ему просто подливали ещё шампанского, пока он не начинал подпевать громче всех. Война в соседней стране научила их простой вещи: искусство не делится по чистоте крови. Надевая короткий чёрный бомбер с белой буквой «B» на груди, Офелия поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей хочется не просто отметить победу, а быть частью этого шума. Может, потому что победа была выстрадана. А может, потому что сегодня никто не смотрел на неё с жалостью. — Готова? — в комнату ворвалась Манон, распахнув дверь с такой силой, что статуэтка на комоде покачнулась. — Скажи мне честно, как я выгляжу? Офелия взглянула на подругу, которая нервно теребила край короткого платья. Манон выбрала то самое: чёрное, с тонкими бретельками, которое надевала только в особых случаях. Обычно она носила спортивные костюмы или джинсы, и сейчас её было почти не узнать: афрокосички, собранные в высокую прическу, открывали изящную шею, а тёмная кожа блестела в свете магических светильников. — Ты прекрасна, как и всегда, — улыбнулась Офелия, поправляя на подруге сползшую бретельку. — Мне не надо «как всегда», — закатила глаза Манон, и в её голосе послышалось отчаяние человека, который уже сто раз пожалел о своём решении. — Мне надо так, чтобы вау. — И кого ты хочешь поразить? — девушка склонила голову. — Нашего нового ловца? Манон замерла. Её взгляд стыдливо упал в пол, а на губах расцвела слабая, почти несчастная улыбка, которую она тут же попыталась спрятать, прикусив губу. Офелия заметила всё — и то, как подруга выдохнула, и как её пальцы сжали край платья. — Драко, значит, — тихо сказала Офелия, подходя ближе. — Он хорошенький, наверное. — Нет, в смысле да, — забормотала Манон, и её щёки пошли пятнами. — В смысле… Не говори никому, пожалуйста. Мерлин, как же стыдно. Я же не такая! — Ты о чём? — Офелия приподняла бровь, хотя уже всё понимала. — Я чмокнула его в щеку при всех, — выпалила Манон, и слова посыпались из неё, как горох из прорванного мешка. — Драко, как настоящий джентльмен, ничего не сказал и ушёл прочь вслед за Ноттом и Забини. Мне стыдно, Офелия. Я даже не спросила, хочет ли он, чтобы я его целовала. Я просто… Нам нужно поговорить. — И поэтому ты надела своё лучшее платье? — девушка скрестила руки на груди, но в голосе не было осуждения, только тепло. — Думаешь, бедному англичанину будет легче, если перед ним появится роковая француженка в мини? — Это слишком, да? — Манон посмотрела на себя в зеркало, и её лицо вытянулось. — Я выгляжу как девушка, которая слишком старается. — Смотря что ты хочешь от этого разговора, — Офелия подошла к подруге и встала рядом, их плечи почти касались. — Если ты хочешь просто поговорить, надень джинсы и футболку. Если хочешь, чтобы он увидел в тебе женщину, а не просто напарницу по команде… — она замолчала, давая Манон время додумать самой. — А если я хочу и того, и другого? — тихо спросила она. — Тогда это идеальное платье, — Офелия улыбнулась и взяла подругу за руку. — Ты красивая, chéri. И он это заметит, даже если будет делать вид, что нет. Манон тяжело вздохнула и посмотрела на своё отражение. Ей было трудно признаться даже себе, что после стольких лет, когда сердце спало, оно наконец зашевелилось. Что при виде этого блондина с ангельской внешностью у неё подкашиваются колени. Что его спокойствие и ум действуют на неё как магнитом: она не может отвести взгляд, когда он объясняет стратегию перед игрой, не может не слушать, когда он спорит с друзьями о чём-то, что ей не совсем понятно. С ним мир обретает яркие цвета, а в животе летают бабочки: глупые, неуклюжие, которые никак не хотят успокаиваться. — Если Драко тебе нравится, — тихо сказала Офелия, беря подругу за руку, — нужно попробовать поговорить с ним. Не сегодня, не на вечеринке, где все смотрят. Я не так хорошо его знаю, но на мой взгляд он… немного застенчив. Он не из тех, кто подойдёт первым. — В отличие от Забини, — хмыкнула Манон, и в её голосе наконец появилась привычная веселая нотка. — Вот с ним точно проблем нет. Ты бы видела, как он вчера провоцировал Драко. Этот тип вообще умеет молчать? — Вот видишь, на контрасте с дружками это видно особенно сильно. Малфой не тот, кто создаёт шум и ищет внимания. И если ты хочешь, чтобы он заметил тебя, придётся сделать шаг самой. Манон кивнула, не отрывая взгляда от своего отражения. — Кстати о друзьях, что у тебя с Ноттом? Офелия замерла на секунду, но тут же взяла себя в руки. — С кретином? — она усмехнулась, поправляя край бомбера. — Мерлин, Манон! Не задавай такие глупые вопросы. Я не испытываю к нему и доли того, что ты испытываешь к Драко. Он грубый, холодный, злой, и от него веет опасностью. Это не человек, а кусок камня.  — Вчера вы уснули вместе на диване, — напомнила подруга, и её голос был спокойным без тени насмешки. — Я хотела разбудить, но Блейз запретил. Сказал, что это первый раз, когда видит друга в постели с девушкой, когда он… — она запнулась, подбирая слова, — ну, не это самое. Офелия закатила глаза, но внутри что-то ёкнуло. Было странно засыпать с тем, кто вызывал столько отрицательных эмоций. Но парадокс в том, что именно с Тео она впервые за долгое время не увидела кошмаров. Ей даже не понадобилось зелье сна без сновидений — достаточно было просто положить рядом Нотта, от которого веяло жаром, и провалиться в темноту, где не было зелёных вспышек. — Кретин напоил меня виски и сказал, что играет на фортепиано, — Офелия поправила прядь волос, убирая её за ухо, и сделала вид, что очень занята этим занятием. — Это было подло. Конечно, я немного поплыла. Но когда проснулась, всё очарование ушло. Он снова стал самим собой: колючим и невыносимым. — Угу, — Манон улыбнулась, и в её голосе послышалась хитринка. — Поэтому ты сегодня так старательно укладываешь волосы? — Я просто распустила их. Это не считается. — Конечно, не считается. И бомбер ты надела только потому, что на улице похолодало. А кроп-топ потому что он удобный. — Именно, — Офелия одёрнула белую плиссированную юбку, которая создавала контраст с тёмным верхом и добавляла образу лёгкости. — Всё совершенно обычное. — Абсолютно, — Манон посмотрела на неё в зеркало, и их взгляды встретились. — Знаешь, я впервые вижу, чтобы ты так смотрела на кого-то, кто тебя бесит,  — она улыбнулась и, не дожидаясь ответа, потянула подругу к двери. В гостиной было шумно, тесно и пахло одновременно шампанским, попкорном и духами. Кто-то запустил конфетти, и теперь пол был усыпан серебряными и голубыми блёстками, которые прилипали к туфлям и разносились по всему первому этажу. Магические светильники, настроенные на праздничный режим, переливались всеми цветами радуги, отбрасывая блики на хрустальные подвески люстр, которые были позаимствованы из большого бального зала специально для этого вечера. В Шармбатоне умели праздновать. Не было скромных детских посиделок с чаем и печеньем — здесь всё делали с размахом, достойным Версаля. Столы ломились от закусок: тарелки с устрицами соседствовали с горками мини-пирожных, сырные башни высились рядом с корзинами круассанов, а в центре возвышалась фонтанная композиция из шампанского — три яруса хрустальных бокалов, с которых сверху непрерывно стекала золотистая жидкость. Магловское шампанское мешалось с эльфийским вином, и кто-то из семикурсников уже успел применить заклинание, заставляющее пузырьки в бокалах светиться изнутри мягким голубоватым светом. В углу у камина музыка играла на полную мощность — стены вибрировали в такт басу, а над танцполом кружились магические конфетти, складываясь в летучие надписи «Victoire!» и «Bravissimo!» прямо в воздухе. Кто-то догадался наложить на потолок иллюзию звёздного неба, и теперь над головами танцующих медленно плыли созвездия, то и дело вспыхивая фейерверками маленьких искр. Офелию заметили сразу. Как только она переступила порог, её окружили: кто-то хлопал по плечу, кто-то кричал «браво», кто-то подносил бокал с шампанским. Она улыбалась, принимала поздравления, благодарила, но взгляд её скользил по лицам, по толпе, по углам — и нигде не находил того, кого она, кажется, искала. Студенты толпились у столов с закусками, перекрикивая музыку. Несколько игроков из команды соперников, оставшиеся на вечеринку в знак уважения, уже успели выпить лишнего и теперь отплясывали в центре зала, размахивая голубым флагом. Преподаватели держались в стороне, но и они улыбались — впервые за долгое время их школа победила, и директриса лично распорядилась выдать из погребов лучшее бордо. — Сен-Анж! — Луи, один из загонщиков, подскочил к ней с двумя бокалами. — Это твоя победа! Если бы не твоя стратегия, мы бы до сих пор летали кругами! — Это наша победа, — поправила Офелия, принимая бокал. — Вы все отлично сыграли. Даже ты, хотя пропустил два бладжера. — Так я это… специально! — возмутился парень. — Чтобы соперник расслабился! — Конечно, специально, — рассмеялась Офелия и сделала глоток. Шампанское было холодным, игристым, и оно щипало язык, напоминая, что она всё ещё здесь, всё ещё капитан и всё ещё должна улыбаться. — Да выпей ты нормально! — кто-то крикнул из толпы, и в следующий момент ей в руки сунули целую бутылку. Несколько игроков уже чокались бутылками, не глядя, и пили с горла, расплёскивая шампанское на рубашки и платья. Кто-то запустил очередную порцию конфетти, и теперь в воздухе кружились не только серебряные блёстки, но и маленькие бумажные снитчи, которые порхали между гостями, оставляя за собой светящиеся следы. — Идём танцевать! — капитан сборной Японии, высокая темноволосая девушка с ярко-красной помадой, схватила Офелию за руку. — Ты сегодня слишком серьёзная для победительницы! — Потом, — улыбнулась Офелия, мягко высвобождаясь. — Дайте мне минуту. — Тогда бутылочку! — кто-то из её команды уже крутил в руках пустую бутылку из-под шампанского, явно намереваясь запустить игру, которая могла закончиться чем угодно. — Капитан начинает! Офелия отставила бокал и, пользуясь суматохой, шагнула в сторону. Ей нужно было выдохнуть. Нужно было собраться с мыслями. Нужно было понять, почему сердце колотится быстрее, когда она думает о том, что Тео нет в этом зале. Она оглядела зал в поисках Манон — та стояла у окна, нервно поправляя платье и поглядывая на дверь. Драко не было. Не было ни его светлой макушки, ни Блейза с его вечными приколами, ни Тео, который, наверное, сейчас валялся в своей комнате и дымил в потолок. Офелия двинулась к подоконнику, протискиваясь сквозь толпу. Мимо проплывали лица, мелькали руки с бокалами, кто-то окликал её по имени, но она шла вперёд, к спасительной тишине окна. Она забралась на широкий подоконник старинного стрельчатого окна, прислонилась спиной к холодному стеклу и закрыла глаза. Сквозь веки пробивался свет магических светильников, музыка била по ушам, голоса сливались в один сплошной гул, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Его нет. Его нет. Его нет». Внизу, под окном, кто-то разбил бутылку, и раздался пьяный смех. Кто-то крикнул «À votre santé!» (Ваше здоровье!), и ему ответил хор голосов. Пахло шампанским, духами и почему-то корицей — выпечка с праздничного стола, наверное, уже разлетелась по всей гостиной. Всё это было красивым, шумным и живым. И совершенно пустым без того, кого она искала. Спустя минуту она решилась открыть глаза и посмотреть в окно. На улице было темно, лишь яркая луна освещала тонкую дорожку от линии горизонта до замка. Стекло было холодным, и она видела в нём отражение зала — мельтешение огней, танцующие фигуры и взлетающие конфетти. А потом она опустила взгляд ниже и увидела их. Три быстрые фигуры в чёрном удалялись по лужайке в сторону леса, минуя фонтан и статуи, которые белели в темноте как призраки. Они шли быстро, решительно, не оглядываясь на замок, из которого лилась музыка и свет. Словно их здесь никогда и не было. Драко, чья светлая макушка выдавала его даже в темноте, двигался медленнее остальных — усталость после игры давала о себе знать, плюс он заметно прихрамывал из-за резкого приземления в конце матча. Блейз шёл своей обычной размашистой походкой, то и дело оглядываясь по сторонам с ленивой внимательностью человека, который всегда начеку. И Тео. Его напряжённая спина, резкие, порывистые движения, его тень, которая растворялась в темноте быстрее остальных, — Офелия узнала бы его по одному только силуэту. Парни не пришли на вечеринку. Даже не заглянули, чтобы поздравить команду. Просто сбежали втроём в лес бог знает, по каким причинам. И сейчас, глядя, как они исчезают в темноте, Офелия почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. Она спрыгнула с подоконника. Ноги чуть онемели от сквозняка, но она быстрым шагом направилась к выходу, лавируя между гостями. Девушка чувствовала, как её хватают за руки, пытаются утащить на танец или сунуть в руки очередной бокал. — Офелия! Потанцуй с нами! — Ещё шампанского? — Сен-Анж, победитель должен пить до дна! Она улыбалась, отмахивалась, говорила «merci, потом», но не останавливалась. Кто-то схватил её за локоть, предлагая присоединиться к игре в бутылочку, которая уже закручивалась в центре зала, но девушка мягко, но твёрдо высвободила руку. — Офелия! — Манон наконец заметила её движение и подбежала, её афрокосички взлетели от резкого движения. — Ты куда? — Мне нужен воздух, — бросила она, даже не обернувшись. — Слишком душно. — Я с тобой! — Не надо! — девушка на секунду замерла и посмотрела на подругу. Та выглядела встревоженной, но Офелия постаралась улыбнуться как можно беззаботнее. — Оставайся и отдыхай. Если меня спросят, скажешь… скажешь, что я ушла. Что я… что я плохо себя чувствую. — Офелия… — Манон хотела возразить, но что-то в глазах подруги остановило её. Возможно, то, что Офелия смотрела не на неё, а куда-то поверх её плеча, в сторону тёмного окна. — Я вернусь, — пообещала она, хотя сама не была в этом уверена. — Просто… подышу. Манон медленно кивнула, и Офелия уже в следующий миг выскользнула в коридор, оставляя за спиной шум, свет и праздник, который должен был принадлежать ей.

~•~•~•~

Ночь была холодной, ветреной, и луна висела над лесом огромным бледным шаром. Офелия бежала к опушке, и её кеды скользили по мокрой траве. Она видела их: три тени у старого пикапа, который стоял на просёлочной дороге. Блейз открыл багажник, и они что-то закидывали туда: тяжёлое, громоздкое и звенящее. Офелия спряталась за деревом, прижимаясь спиной к шершавой коре. Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела, как Блейз и невысокий коренастый мужчина в кожаной куртке перекидывались сумками. В багажник полетели не только обычные рюкзаки: там оказались биты, от которых у нормального человека встали бы дыбом волосы, набор японских кинжалов в чехлах из чёрной кожи, луки, стрелы в колчанах, какие-то свёртки, которые звенели металлом. Незнакомец, перекидывавший с ними снаряжение, говорил с сицилийским акцентом, который Офелия узнала сразу: тягучий, с проглатыванием окончаний. — Tieni, — сказал он Блейзу, протягивая конверт. — Права и документы на всех троих. Фотки ваши, новые имена, срок годности полгода. Потом сожги. (Держи.) — Grazie, amico, — Блейз хлопнул его по плечу. — Передавай привет семье. — Передам, — мужчина понизил голос. — Но помни, если что-то пойдёт не так — зови. Мы не бросаем своих. Офелия смотрела на эту сцену, чувствуя себя так, будто случайно включила кино про мафию на полной громкости. Документы, поддельные права, оружие, и сицилийский акцент — всё это было настолько далеко от её привычной жизни, что кружилась голова. Она прижалась к дереву, стараясь дышать тише, и ждала. Блейз сунул конверт во внутренний карман куртки, махнул мужчине на прощание, и все трое отвернулись к пикапу. Офелия, не дыша, скользнула к машине. Дверь заднего сиденья открылась бесшумно, и она нырнула внутрь, падая на жёсткое сиденье. В салоне пахло бензином, кожей и  табаком, который годами впитывался в обивку. Быстро, пока никто не видел, она достала палочку и шепнула: — Capacious extremis. Сиденье словно отодвинулось, открывая пространство, которого здесь не было минуту назад. Офелия вжалась в угол, накрываясь старым пледом, который валялся сверху. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышат на другом конце света. — …доедем за пару часов, — услышала она голос Блейза. — Если, конечно, Нотт не начнёт паниковать в дороге. — Я не паникую, — ответил Тео. — Ты вообще не умеешь расслабляться, amico. После дела устрою тебе алкотур, заебал меня со своей депрессией.  Дверь водителя открылась, и машина качнулась. Офелия замерла, чувствуя, как кто-то усаживается на водительское сиденье. Ещё одна дверь открылась и кто-то увесистый плюхнулся на пассажирское, должно быть Блейз. От него пахло чем-то пряным, с легкой ноткой табачной ванили. На соседнее сидение прыгнул Драко: сонный и уставший после игры. Он покрутился в кресле, после чего наконец расслабился.  — Все пристегнулись? — спросил Драко, зевая. — Ага, — ответил Блейз. — Да, — бросил Тео. Мотор ожил с низким рокотом, машина дёрнулась и покатилась вперёд. Офелия сидела в углу, чувствуя, как вибрация от колёс передаётся её телу. Она не знала, куда они едут. Не знала, зачем им биты, кинжалы и луки. Вопросов было много и девушка чувствовала, что начинает сходить с ума. Драко, кажется, уснул уже через пять минут — его дыхание стало ровным и глубоким. Блейз возился с картой, освещая её маленьким фонариком, который крепился на лобовом стекле. — Через три часа будем на месте, — сказал он. — Если, конечно, ты не заблудишься, amico. — Я не заблужусь, — ответил Тео. Его голос был ровным и сосредоточенным. — Я помню эту дорогу. — Давно не был? — Пять лет. Может, чуть больше. — И всё помнишь? — Всё. В машине стало тихо. Блейз свернул карту, убрал фонарик и откинулся на спинку кресла. Тишину нарушал только шелест пачки с чипсами, которую он достал откуда-то из бардачка. Тео вёл машину уверенно, спокойно, и это было странно видеть его таким. Не нервным, не колючим, а просто сосредоточенным. А потом он вдруг принюхался. — Что это? — спросил он, поворачивая голову. — Что? — Блейз оторвался от своей пачки. — Этот запах… Яблоко и корица. — Я пирожок съел, — невозмутимо ответил друг. — С яблоком и корицей. Вкусный был, кстати. — Нет, — Тео покачал головой, и его голос стал жёстче. — Это не пирожок, а что-то другое. — Может, у тебя галлюцинации? — Блейз понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Я слышал, от стресса бывает. А у тебя его навалом. — Заткнись, Забини. Тео резко затормозил. Машина дёрнулась, Драко что-то пробормотал во сне, не открывая глаз. Блейз выругался по-итальянски и вцепился в панель. — Porca miseria! (Твою мать!) Ты чего творишь? — возмутился он. — Выходи, — Тео отстегнул ремень. — Проверим багажник. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда.  Они вышли, хлопнув дверями. Офелия слышала их шаги, приглушённые голоса, скрип открываемого багажника. Она вжалась в угол, натянула плед до самого подбородка и затаила дыхание. — Всё на месте, — сказал Блейз. — Кинжалы, луки и сумки. Ничего лишнего. — Проверь заднее сиденье, — бросил Тео. — Зачем? Там же Драко спит. — Проверь. Офелия услышала, как открылась дверь со стороны Драко. Блейз наклонился, пошарил рукой по сиденью и хмыкнул. — Никого, — сказал он. — Кроме нашего сонного принца. — Дальше, — сказал Тео. — Под его ногами. Офелия закрыла глаза. Она чувствовала, как рука Блейза шарит рядом, как плед сползает, обнажая её плечо. — Lumos, — сказал Тео, и кончик его палочки загорелся белым светом. Офелия лежала, скорчившись, и смотрела на него снизу вверх. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, бомбер сполз, открывая кроп-топ, юбка задралась, обнажая длинные ноги. Она знала, как выглядит сейчас: испуганная, растрёпанная, с огромными глазами, в которых отражается свет его палочки. И она использовала это. — Привет, — сказала она, улыбнувшись самой невинной улыбкой, на которую была способна. — Belle nuit, non? (Красивая ночь, правда?) Тео смотрел на неё. Его лицо было каменным, чёрные глаза сверкали в темноте. Офелия видела, как он медленно выдыхает, как его челюсть сжимается, как в груди закипает знакомая ярость. И почему-то ей стало весело. — Жаба, — сказал он, и голос был таким же спокойным, как у палача во время исполнения приговора. — Ты. — Moi, — кивнула она. — Угадал. (Я.) Он протянул руку, схватил её за запястье и рывком вытащил из машины. Офелия даже не успела понять, как очутилась на ногах, как её плечи оказались зажаты в его руках, как его лицо приближалось все ближе и ближе. — Что ты, блять, здесь делаешь? — спросил он, и в его голосе не было ни капли любопытства. Только холодная, бешеная злость. — Шла мимо, — ответила она, не отводя взгляда. — Решила прогуляться. Случайно забрела. Случайно села в машину. Случайно… — Заткнись, — перебил он. — Tais-toi toi-même, crétin des Alpes. (Сам заткнись, альпийский кретин.) Офелия оказалась на плече Тео быстрее, чем успела сообразить. Он перекинул её, как мешок с картошкой, и уже развернулся, чтобы идти обратно к дороге. — Ты что делаешь?! — заорала она, колотя его по спине кулаками. — Отпусти меня, кретин! — Отправлю тебя обратно ближайшим автостопом, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — В тёплую постельку, где тебе и положено быть. Говорил я тебе, жаба, не вылазить из своего болота. Но тебе нравится мне перечить, да? — Поставь меня на землю! — Офелия брыкнулась, и её ноги, обутые в лёгкие кеды, врезались ему в грудь. — Я не ребёнок! — Ведёшь себя как ребёнок, — он перехватил её поудобнее, и она почувствовала, как его пальцы впиваются ей в бедро. — Пробралась в чужую машину, спряталась, как мышка. Ты хоть понимаешь, что мы могли тебя пристрелить? Убить авадой?  — Ты сам сказал, что используешь палочку лишь для люмоса, — огрызнулась она, извиваясь. — И вообще, это не твоя машина! — Теперь моя, — Тео закинул её на плечо повыше, и Офелия вцепилась ему в спину ногтями. — И ты поедешь обратно, даже не пискнешь. — Отпусти! — Нет. Она рванулась, и её юбка задралась, открывая длинные ноги. Тео, не глядя, придержал её за колено, и Офелия замерла, чувствуя жар его пальцев на своей коже. — Ты… — начала она, но он перебил. — Я смотрю на твои ноги и понимаю, что ты точно не в той одежде, чтобы ехать с нами, — сказал он, и в его голосе появилась привычная насмешка. — Юбка, кеды... Ты на свидание собралась, жаба? — Не твоё дело! — Вот именно, — Тео развернулся и пошёл обратно к машине. — Не моё. Поэтому ты остаёшься здесь и будешь ждать, когда мы заберем тебя на обратном пути. Блейз прислонился к капоту, наблюдая за ними с ленивым интересом.  — Может, возьмем ее? — спросил он. — Место в багажнике есть. Я всё утрамбовал. — Забини, — рявкнул Тео, — ты вообще не помогаешь. — А я и не пытался, — улыбнулся он. — Я просто предлагаю варианты. Офелия воспользовалась моментом, дёрнулась и, наконец, выскользнула из рук Тео. Приземлилась она неудачно, чуть не упала, но удержалась, вцепившись ему в плечо. Тео дёрнулся, но не отстранился. — Ты чего творишь? — прошипел он. — Я еду с вами, — она выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Ты меня не оставишь. — Оставлю. — Не оставишь, — она ткнула его пальцем в грудь. — Потому что если ты меня оставишь, я пойду пешком и найду вас. И тогда уже точно всё испорчу. А так я буду сидеть в машине и не отсвечивать, как и полагает хорошей девочке. — Хорошая девочка, — повторил Тео, и его глаза сузились. — Ты? Хорошая девочка? — Я могу быть хорошей, если захочу, — она скрестила руки на груди, и её бомбер натянулся, открывая полоску живота. — Просто ты меня не заслужил. — Мерлин, — выдохнул Тео, потирая переносицу. — Забини, ты это слышишь? — Вы меня оба уже заебали. Садимся и едем уже, у нас время!  Тео посмотрел на Офелию. В свете фар её волосы отливали синим, глаза казались чёрными, а губы были сжаты в тонкую линию. Она не уступит, и он это знал. Знал с того самого момента, как увидел её на поле, когда она летела на метле, выделывая такие кульбиты, что у нормального человека случился бы инфаркт. — Ты сядешь на переднее сиденье, — сказал он, и его голос не оставлял места для споров. — Пристегнёшься и не будешь дёргаться. — Договорились, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько наглости, что Тео захотелось вытрясти из неё все до последней капли. — И не вздумай разговаривать. — Это уже слишком, — она открыла дверь и забралась в кабину, закидывая ноги на панель. — Я буду говорить, когда захочу. — Я не понимаю твое картавое кваканье, — он сел за руль и завёл мотор. — Тем лучше, — Офелия откинулась на спинку и посмотрела на него. — T'es tellement beau quand tu t'énerves, mon chou. (Ты так красив, когда злишься, мой пирожок.) — Что ты сказала? — Я сказала, что ты ужасный водитель. И что мы все умрём в кювете. — Заткнись, жаба, — он нажал на газ и выехал на дорогу. — Jamais (никогда), — ответила она, болтая ногами на панели.  Тео покосился на её колени, потом резко одернул себя и снова уставился на дорогу. — Не пялься на меня, — сказала она. — Не отвлекайся, mon chou (мой пирожок).  — Я и не отвлекаюсь. — Ты пялился на мои ноги своими чёрными глазами. — Пф, делать мне нечего. Мечтай, жаба! У тебя обычные ноги. Ничего особенного. — Imbécile, — фыркнула она, но уголки губ дрогнули. (Идиот.) Они ехали в темноте, и фары выхватывали из ночи бесконечную ленту асфальта. Блейз, устроившийся на заднем сиденье, делал вид, что дремлет, но краем глаза следил за ними. Драко крепко спал, свернувшись калачиком, и его светлые волосы рассыпались по старому кожаному сиденью. Офелия смотрела на Тео, на его профиль, на его руки, которые сжимали руль, на его шрамы, которые белели в свете приборов. — Ты умеешь водить? — спросила она. — Умею. — Где научился? — Как и все. — Ты говоришь загадками, кретин. — А ты задаёшь лишние вопросы, жаба. Она хотела ответить, но передумала. Вместо этого она отвернулась к окну и стала смотреть, как мимо пролетают деревья, поля и редкие огни ферм. Всё это было неважно. Важно было то, что она здесь, что она едет с ними и что её сердце колотится быстрее, чем нужно. — Ты замёрзла? — спросил Тео. — Нет. — Врёшь. — Не твоё дело. Он протянул руку и включил печку на полную. Тёплый воздух пахнул пылью и бензином, и Офелия почувствовала, как по спине разливается тепло. — Это не значит, что я о тебе забочусь, — сказал он. — Я и не думала, — ответила она. — Просто не хочу, чтобы ты околела.  — Bien sûr. (Конечно.) Они замолчали, и в тишине слышно было только, как работает мотор, как посапывает Драко, как Блейз хрустит уже второй пачкой чипсов.  — Ты так и не сказала, зачем тебе это, — нарушил тишину Тео. — Что? — Ехать с нами. — Может, мне надоело сидеть в стороне, — сказала Офелия. — Может, я хочу посмотреть, что вы задумали. Может… — Может, ты просто любопытная жаба, которая лезет не в свои дела. — А может, — она наклонилась к нему, и он почувствовал запах яблок и корицы. — Я хочу убедиться, что вы не убьётесь в своей глупой авантюре. Тео резко повернул голову, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Офелия не отодвинулась. — Ты не моя нянька, жаба. — А ты не мой командир, кретин. Они смотрели друг на друга, и в кабине стало жарко, и дело было совсем не в печке. Блейз, который всё это время лакомился снэками, закатил глаза и фыркнул. — Может, вы поцелуетесь уже? Или подеретесь, решайте быстрее, а то коэффициент растет.  — Заткнись, Забини! — рявкнули они хором, и Блейз снова закрыл глаза, пряча улыбку. Тео отвернулся к дороге. Офелия снова забралась с ногами на сиденье, обхватив колени руками. Её юбка задралась, и он снова увидел её ноги: длинные, стройные и бледные в свете приборов. — Не смотри, — сказала она. — Я не смотрю. — Врёшь. — Отвали. Она усмехнулась и уставилась в окно, чувствуя, как где-то в груди разливается тепло. Дорога тянулась вперёд, и луна светила так ярко, что можно было разглядеть каждую травинку на обочине. Они ехали в ночь, и впереди было два часа пути. Два часа, чтобы понять, что всё это безумие. Два часа, чтобы признаться, что ей нравится это безумие. Два часа, чтобы сказать ему то, что она не может сказать себе. — T'es vraiment un crétin (ты настоящий идиот), — прошептала она, глядя на его профиль.  — Что? — Я говорю, что ты ужасно водишь. — Заткнись, жаба. — Jamais. (Никогда.)