Часть 8

— Так, жаба, — сказал Тео, заглушив мотор. — Прогоним план заново во избежание недоразумений. Не хватало еще, чтобы потом ты квакала мне на ухо, что неправильно все поняла. Эй, ты слушаешь вообще? Офелия, которая всё это время притворялась, что спит, нехотя повернулась к водительскому сиденью. Её волосы рассыпались по плечам, и она смотрела на него сквозь полуприкрытые веки с выражением королевы, которую разбудили ради какой-то ерунды. — К сожалению. — Место, куда мы едем, суперопасное. Один страшный дядя оставил там кучу опасных подарков. И нет, это не Санта-Клаус, а генерал армии Тёмного Лорда. — Ты говоришь со мной так, будто я отсталая. — А разве нет? — он повернулся к ней, и в свете приборов его глаза блеснули холодом. — Все факты против тебя, солнышко. Ты не слушаешься, дерзишь и споришь. И это я ещё не упоминал, что ты жрёшь перья и лижешь камни. Забини, который последние пять минут играл со своим браслетом, отчаянно показывая, что не собирается участвовать в разговоре с этими двумя придурками, поднял бровь. А потом громко и раскатисто рассмеялся, так, что стёкла в машине задрожали. — Да ну! Правда, что ли? — А ты попробуй быть левшой, — разозлилась Офелия, разворачиваясь к нему. В её голосе зазвенело искреннее возмущение. — Ты вообще слышал, что из-за доминирования правшей левши чаще страдают от несчастных случаев и погибают при нелепых обстоятельствах? Всё начинается с перьев, приятель. Никто не точит их под нас, поэтому мы выгрызаем кончик под себя. Слышала, что один парень подавился от этого в прошлом году и его еле спасли. — Это… — Блейз открыл рот, закрыл, потом снова открыл. — Это вообще так не работает. — Откуда ты знаешь? Ты ведь правша.  — Мерлин, — выдохнул Драко, не открывая глаз. — Иногда я смотрю на вас всех и не понимаю, как мы вообще стали друзьями. Тео закатил глаза и выругался сквозь зубы. Эта девушка сводила его с ума. Чокнутая, ещё и неправильная какая-то. Он провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Жаба, поплачешь потом, ладно? Мне нужно убедиться, что ты останешься здесь и не пойдёшь искать приключений на свою тощую французскую задницу… — Опять ты прицепился к моей заднице, Нотт? — Офелия вскинулась, как разъярённая кошка. — Она не тощая, кретин! У неё идеальные пропорции, и если ты не способен этого оценить, то это исключительно твои проблемы с восприятием женской красоты. — О, Мерлин, — простонал Драко и натянул капюшон на лицо. — Я не говорил про пропорции, жаба! — Тео повысил голос, и его интонация тут же стала жёстче. — Я сказал «тощая», потому что ты выглядишь так, будто тебя месяц не кормили! И не надо приплетать сюда моё восприятие! — Ты оскорбляешь моё тело, Нотт! Это низко даже для тебя! — Я не оскорбляю твоё тело! Я констатирую факт! — Но ты же пялился на мои ноги! — Я пялился, потому что они торчали из-под сиденья, как две палки! — Палки?! — Офелия чуть не подпрыгнула на месте. — Ты назвал мои ноги палками? Да ты, альпийский кретин, вообще видел когда-нибудь женские ноги, кроме как в журналах для одиноких волшебников? — Так, баста, — Блейз поднял руку, пытаясь остановить этот бедлам. — Давайте успокоимся. Мы все устали, все нервничаем… — Не лезь, Забини! — рявкнули они хором. Блейз медленно опустил руку и посмотрел в потолок. За что, мадонна? Тео тем временем сжал руль так, что побелели костяшки, и медленно, очень медленно выдохнул. Когда он заговорил снова, голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Это, блять, серьёзно, жаба. Если ты выйдешь, то можешь сдохнуть. И я не хочу тебя пугать. Я даже не знаю, вернусь ли сам обратно. Тишина, которая опустилась в кабине после этих слов, была другой. Не той, что бывает после ссоры, а той, что бывает перед чем-то неизбежным. — Мы так не договаривались, — запротестовал Блейз, и в его голосе впервые за вечер не было и тени шутки. — Я не планировал умирать сегодня. Что за хуйня, Нотт? Я думал, ты всё просчитал. Не этим ли ты занимался последние две недели, мать твою? — Объясняю ещё раз для не особо одарённых, — Тео говорил медленно, чеканя каждое слово, его взгляд был прикован к особняку за окном. — Это дом с сюрпризами, ловушками и прочими прелестями, которые придумал больной на всю голову фанатик… — Его батя, к слову, — Блейз наклонился к Офелии и шепнул ей, но достаточно громко, чтобы Тео услышал. — Я бы на твоём месте не расслаблялся, сестрёнка. Яблоко от яблони, сама понимаешь. — Забини, ты блять серьёзно? — Нотт шикнул на друга. — Ну а как ещё заставить её сидеть здесь? — итальянец не отступил, но в его голосе появилась осторожность. — Если она не боится тебя, то может, твоего папашу испугается? Я вот, например, боюсь его до усрачки и совсем не стыжусь этого. — Вы пока договоритесь, луна сядет, — тихонько напомнил Драко с заднего сиденья. Он потянулся, и несколько позвонков хрустнули с неприятным звуком. — А я бы хотел всё сделать с первого раза, чтобы забыть эту херь как страшный сон. — Может, свяжем её? Для надёжности? — кинул Блейз невзначай, явно пытаясь разрядить обстановку. — Я отлично вяжу узлы, кстати. Никто из девушек не жаловался на мои навыки. Он усмехнулся собственной шутке и откинулся на спинку, ожидая привычной одобрительной реакции. Но эффект вышел обратнее некуда. Тео, который до этого сидел с каменным лицом, глядя в лобовое стекло, резко напрягся. Кровь будто отошла от его и без того бледного лица, а во взгляде промелькнул опасный огонёк — такой, что Драко на заднем сиденье медленно выпрямился, а Офелия инстинктивно вжалась в сиденье. — Нет, мы не будем её связывать. Даже в шутку предлагать такое нихуя не смешно. — Да чего ты так завёлся? — возмутился Блейз. — Я же просто… — Чего я завёлся? — Тео медленно повернул голову, и в его глазах было что-то такое, от чего у Блейза пропало желание шутить. — Может, тебе, Забини, нравится получать удовольствие от своих узлов, — он открыл дверь, — но в таком случае надо подумать, кто из нас троих здесь настоящий садист! Нотт вышел на улицу, громко хлопнув дверью. Он быстрым шагом направился к багажнику, и через секунду содержимое начало с шумом падать на землю, разрезая и без того плотную тишину леса лязгом металла. В кабине повисла тишина. Блейз смотрел на дверь, которую секунду назад захлопнул его друг, и его лицо медленно вытягивалось. — Молодец, приятель, — покачал головой Малфой. — Для него это запретная тема, а ты решил пошутить. — Да не хотел я… — Блейз провёл рукой по лицу. — Я правда просто пошутил. Я же не знал, что он так… — Теперь знаешь, — отрезал Драко. — А в чём проблема? — тихо спросила Офелия. Она сидела, нервно сжимая край юбки, и её голос впервые за весь вечер звучал неуверенно. — Ну в смысле, я бы не хотела, чтобы вы меня связывали. Просто не ожидала от кретина такой реакции. Малфой тяжело вздохнул и осмотрелся по сторонам. Увидев, что друг все еще возится со снаряжением снаружи, понизил голос до шёпота и наклонился к девушке. — Нотт терпеть не может любое проявление насилия к женщинам, — сказал он медленно, подбирая слова. — Потому что видел, как отец обращался с его матерью. Когда мы говорим «монстр», Офелия, то это, блять, действительно значит монстр. Видимо, Корбан связывал Корделию, и это пиздец как отразилось на Тео. — Он помолчал, глядя в окно. — А да, и во избежание недоразумений. Никогда, слышишь? Никогда не называй его полным именем. — Да, — виновато добавил Блейз. Он больше не выглядел весёлым, в его глазах застыла тревога. — Хоть вы сейчас на той стадии отношений, когда зовёте друг друга как угодно, но не по имени, но всё же. Всё, что связано с его матерью, а также полное имя… В общем, мы предупредили, ладно? Офелия покосилась на Тео. Она понятия не имела, сколько боли пришлось испытать парню за всю свою жизнь. Для неё он был кретином: злым, колючим и полностью лишённым эмпатии. Было очевидно, что Нотт является жертвой домашнего насилия. Его шрамы, которые так выделялись на бледной коже, привычка сжимать кулаки и отводить взгляд. Он был сломан. Сломан так давно, что, наверное, уже не помнил, каково это быть целым. — Mon pauvre petit Anglais (мой бедный маленький англичанин), — прошептала девушка и покачала головой. — Не жалей его, — серьёзно сказал Драко. — Он этого не выносит. — Я и не собираюсь, — Офелия подняла подбородок, и в её голосе снова появилась знакомая дерзость. — Жалость — это для слабаков. А ваш альпийский кретин просто… сложный. Как уравнение, которое никто не может решить. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Ладно уж. Идите, парни, на своё дело. Клянусь своей новой метлой, что останусь тут и дождусь вас. Обещайте вернуться. И альпийскому кретину скажите, чтобы там не расслаблялся. — Ничего не обещаем, — Малфой уже открывал дверь, но на мгновение задержался. — Но попробуем.

~•~•~•~

Блейз и Драко присоединились к другу, помогая укладывать уже и без того собранное снаряжение. Тео отчитал приятелей за промедление и за то, что они уж слишком сильно пекутся о жабе. Его злило то, что каждый раз, когда она появляется в поле его зрения, всё идёт по одному месту. Эта девчонка привлекает слишком много внимания. Она бесит его и сводит с ума. Когда-нибудь Тео разберётся с ней, но на сегодня у него другие планы. Приятели молча кивали, соглашаясь с другом. Они брали из его рук биты, кинжалы и сумки, которые в один миг сжимались до размеров спичечного коробка и исчезали в карманах мантий. — Я беру на себя охрану дома, — Тео повесил на плечо лук и колчан со стрелами. Его голос был спокоен, почти безразличен. — Там может и не быть никого, но в случае непредвиденных ситуаций я смочил оружие ядом. Если выстрел не пронзит цель с первого раза, тварь сдохнет за секунду, но уже по другой причине. Логично? Вполне. — Ты умеешь стрелять? — Блейз округлил глаза. — В смысле… это же чертовски сложно. Нужна практика, много практики. Матушка пыталась научить меня, но после того, как я продырявил задницу её очередному хахалю, она спрятала все опасные предметы в подвал. — Не удивлён, Забини, — Тео усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то тёмное. — У тебя всегда что ни выстрел, то в задницу кому-то. — А я смотрю, у тебя настроение появилось, amico? Решил пошутить перед тем, как сдохнуть? — Вы не сдохнете, — Нотт задумчиво покрутил в руке биту, и его голос стал серьёзным. — Я обещаю, что вы оба выйдете из этого ада живыми. Они двинулись к двухэтажному особняку, который стоял на самом краю скалы. В свете луны фасад отливал кремово-белым, декоративная лепнина, изящные карнизы и замысловатые орнаменты вокруг окон выглядели так, будто их высекали лучшие мастера. Дом был симметричным, утончённым, почти невесомым — и это никак не вязалось с тем, что Блейз и Драко привыкли слышать о Корбане Нотте. Главный вход оформляла арочная дверь из тёмного дуба со стеклянными вставками, которые сейчас тускло отражали луну. К ней вела небольшая лестница, по бокам красовались аккуратно подстриженные кусты и крупные белые цветы в кашпо. Окна тянулись вверх, обрамлённые чёрными рамами, а кованые балконы из ажурного металла смотрелись так изящно, что казались скорее украшением, чем защитой. — Когда мы говорили о логове твоего папаши, — Блейз приподнял бровь, поворачиваясь к Тео. — Я почему-то представлял себе чёрную развалину с призраками внутри. Готику там всякую, склепы и летучих мышей. Но тут, мать вашу, особняк, который я сам не прочь прикупить. Или хотя бы снять на выходные. — Нет, Забини. Это как раз и есть чёртова развалина с призраками внутри. И если бы не дело, я бы в жизни сюда не вернулся. Тео ступил на газон. Трава под его ногами была слишком мягкой и зелёной, как в чёртовой сказке. Будто кто-то поливал её каждый день, хотя хозяин уже год как гнил под домашним арестом в Лондоне. Это было неправильно. Всё здесь было неправильно. — Нотт, — тихо позвал Драко. — Что-то не так? — Пока не знаю, — ответил Тео, не оборачиваясь. — Но тишина мне не нравится. Он двигался медленно и бесшумно, выверяя каждый шаг. Драко и Блейз держались сзади, на расстоянии, но достаточно близко, чтобы прикрыть друга. Тео чувствовал их за спиной — тепло живых людей, дыхание и биение сердец. Это было важно, потому что напоминало, что он здесь не один и ему есть за кого сражаться. Он ступил на дорожку, выложенную светлым камнем, и на секунду замер. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Даже ветер стих, будто сама природа затаила дыхание в ожидании бури. — Отец любил тишину, — прошептал Тео. — Говорил, что она дисциплинирует. Что только в тишине можно услышать свои мысли. На самом деле он просто боялся шума. Боялся, что кто-то придёт за ним. Не успел он ступить на крыльцо, как воздух за спиной разорвал звук надвигающейся опасности. Это был рык, который издавали любимые питомцы папаши. Тео не думал ни секунды: он развернулся, схватил лук, и стрела сорвалась с тетивы раньше, чем он осознал, что делает. Тварь упала в двух метрах от Блейза: клыкастая, с жёлтыми глазами и перепончатыми крыльями. Стрела с ядом торчала из её черепа. Зелёный дым сочился из раскрытой пасти, и безупречная трава вокруг неё начала чернеть. — Что за херня? — выдохнул Забини, пятясь назад. Ответ пришёл сам: стая «питомцев» поднялась из темноты леса, из-за кустов и из-за углов дома. Твари выли, кружили, падали с неба и выползали из земли, и их жёлтые глаза горели в темноте, как свечи. — Замыкают кольцо! — крикнул Драко, хватаясь за биту. — Они нас окружают! Тео стрелял, стараясь не отвлекаться на разговоры. Первая стрела, вторая, третья — каждая находила цель. Твари визжали, падали, но новые тут же заменяли погибших сородичей. Он чувствовал, как адреналин разгоняет кровь, как мир сужается до следующей цели. Четыре стрелы за раз. Пять. Руки двигались сами, тело помнило то, чему его учили годами. Он стрелял, не глядя, не думая, и твари падали замертво, отравленные ядом, который он нанёс на наконечники. Драко орудовал битой с эффективностью загонщика во время игры в квиддич, которому надоело ждать подачу. Блейз, ругаясь на трёх языках, пытался не отставать от друзей. — Твою мать, Нотт! — крикнул он, сворачивая очередную тварь. — Твой отец был чокнутым! — Я знаю! — рявкнул Тео в ответ, выпуская ещё одну стрелу. — Я здесь вырос! Когда последняя тварь рухнула на газон, парень наконец опустил лук. Руки дрожали, а на лбу выступила испарина. — Пиздец, — выдохнул Блейз, обводя взглядом поле боя. — Что это была за хуйня? Они вылезли из-под земли, как… как… — Как те, кто должен был нас убить, — закончил Драко. Он подошёл к одной из тварей, наклонился, но трогать не стал. — Твой отец не доверял магии, да? Он доверял тому, что можно вырастить. — Вырастить или призвать, — Тео вытер лоб. — Это не важно. Важно, что мы живы. Блейз пнул ближайшую морду ботинком из крокодильей кожи. Тварь даже не дёрнулась. — Мадонна, — пробормотал он. — Ненавижу твоего отца, его сад и его домашних питомцев. А, и ещё ненавижу тот день, когда я сел с тобой за один стол после распределения. — Ты был рад, — усмехнулся Тео. — Я был молод и глуп. — Ты до сих пор глуп. — Но уже не молод. Они нервно рассмеялись. Адреналин всё ещё гулял по венам, и смех был единственным способом не думать о том, что ждёт их внутри особняка. Тео повернулся к дверям. Он знал, что будет дальше. Знал каждую ловушку, каждую руну, каждую трещину в защите. Но внутри всё равно больно кольнуло, когда он подошёл к порогу. Дверь была тёмной, с узором из стеклянных вставок. Ручка старая, медная и потёртая. Тео помнил её. Помнил, как в детстве едва дотягивался до неё, как мама брала его на руки, чтобы он мог открыть дверь сам. — Kenaz, — начал он, и палец сам повёл первую руну на дереве. Символ загорелся голубоватым светом, и по двери побежала сеть тонких линий. Тео не торопился. Он чувствовал, как руны откликаются, как магия отца сопротивляется. Будто старый пёс, который хочет укусить, но не может. — Perthro, — следующая руна легла быстрее. Сеть замерцала, напряглась, но не разорвалась. — Ты открываешь замок пальцами? — изумлённо спросил Драко. — Я читал, что руны не особо податливы при физическом контакте. — Ага, наверное, — бросил Тео, не оборачиваясь. Он не мог объяснить. Не мог рассказать, как отец ломал ему пальцы, заставляя пользоваться магией без палочки. Как держал его в подвале, пока Тео не научился более-менее выводить простейшие руны на камне, на бетоне и на собственной коже. Притворяться тупым было больно, но оно того стоило. Знал бы папочка, что Тео в итоге научился всему сам, то наверняка бы поставил другую защиту, что было бы крайне неудобно. — Thurisaz. Руна легла резко и грубо. Замок щёлкнул. Сеть напряглась, побелела, но Тео знал, что это была ловушка. Многие останавливаются на этом этапе, чувствуя снятие защиты. Такая непродуманность могла стоить жизни, ведь хозяин сам выбирал наказание для тех, кто не решит простейшее рунное уравнение. А зная Корбана Нотта, наказание бы определенно было таким же мерзким и изощренным, как и его гнилая натура. — Raidho. Тео вывел последнюю руну, и сеть лопнула, как паутина под ударом ветра. Дверь скрипнула и приоткрылась. В лицо тут же ударил сухой воздух вперемешку с затхлостью. — Дом, милый дом, мать вашу, — выдохнул Тео, толкая дверь ногой. Он шагнул внутрь, и его друзья последовали за ним. Внутри было темно. Мебель была покрыта старыми простынями, ковры сложены и перевязаны верёвкой, зеркала, полки и полы были покрыты толстым слоем пыли, который вздымался при каждом шаге, точно призрачная вуаль. Воспоминания тут же нахлынули, затягивая всё сильнее глубоко в детство. Тео видел этот холл другим: светлым, залитым солнцем из высоких окон, с живыми цветами в напольных вазах и ароматом свежеиспечённого хлеба из кухни. Он слышал, как мама смеётся где-то в гостиной, как её голос эхом разносится по мраморным полам. Видел себя маленьким: бегущим по этим самым плитам босиком, потому что отец запрещал шуметь, а он всё равно шумел, потому что не умел по-другому. Мысли о нормальной жизни, о матери и тех родных, которые изредка приезжали навещать мальчика, пока Корбан позволял, действовали на Тео сильнее любого круциатуса. Пустые и заброшенные коридоры, некогда видавшие жизнь, медленно сужались, напоминая, что проще было бы сжечь это место дотла, чем вновь осквернять дом Ван Доренов своим присутствием. Он чувствовал на себе взгляды с портретов. Предки матери смотрели на него с укором — не потому, что он был Ноттом, а потому, что он вернулся слишком поздно. — Дыши, — тихо сказал Драко, кладя руку ему на плечо. — Ты здесь не один. Тео кивнул, сглотнул ком в горле и сделал шаг вперёд. Он взмахнул рукой, произнося про себя старое семейное заклинание, помогающее определить опасные ловушки. Воздух перед ним замерцал, и в тусклом свете проступили тонкие и почти невидимые линии, опутывающие холл, как паутина. Как и ожидалось, помимо рун папочка разместил аппарационное заклинание на лестнице, которое перенесёт любого беднягу в погреб и оставит там навеки. Сами ступеньки содержали в себе страшное некротическое проклятие — плоть начинала гнить за секунды до того, как жертва понимала, что произошло. А дорога ко всему этому великолепию была буквально выжжена проклятием адского пламени, которое всё ещё тлело где-то в недрах стен, ожидая неосторожного шага. — Сейчас вы оба встанете за мной, — тихо сказал Тео, и его голос был ровным, почти безжизненным. — Дублируйте каждый мой шаг. Без импровизаций, Забини. — А что сразу я? — Ты у нас особенный. — Baciami il culo, bastardo (Поцелуй меня в задницу, ублюдок). Драко крепко ухватил Блейза за рукав и кинул на него предостерегающий взгляд. Убедившись, что друг спокоен, он подал знак Тео, что можно выдвигаться. Тео закрыл глаза на секунду. Когда он открыл их снова, в них не было ни страха, ни сомнений — только холодная, выверенная решимость человека, который знает, что ошибка будет последней. — Смотрим на руну Algiz, — Нотт щёлкнул пальцем, и из его руки вырвался сноп серебристых искр. Они рассыпались в воздухе, повинуясь древнему семейному заклинанию, и в одно мгновение нужные ступеньки стали синими. — Три, пять, восемь, двенадцать… Эти безопасны. Он шагнул на первую ступеньку. Под его ногой камень не дрогнул, не загорелся и не провалился. Тишина. — Пять, — сказал он, перешагивая через две ступени. — Семь. Одиннадцать. Только чётные после восьмой. Запомнили? — Мы просто идём за тобой, amico, — ответил Блейз, и его голос был тише, чем обычно. Друзья медленно, но уверенно продвигались вперёд. Они крепко держались друг за друга — Драко за мантию Тео, Блейз за плечо Драко — и шагали всё выше и выше. Дыхание чуть сбивалось, а ладони покрывались неприятным потом, из-за чего захват был не таким крепким, но никто не отпускал. Каждая ступенька могла стать последней. Каждая секунда могла оборваться адским пламенем или проклятием, которое Корбан оставил для непрошеных гостей. Тео старался не смотреть на стены, на которых висели портреты. Видеть призраков семьи матери сейчас было совсем не кстати. Корбан явно знал, что делал, когда оставлял рамки, даже не потрудившись накрыть их простынями. Живые и осуждающие глаза на портретах следили за ними. Тео чувствовал их взгляды на затылке, но не оборачивался. Наконец парни ступили на порог второго этажа. Блейз и Драко тяжело выдохнули, в то время как Тео лишь с опаской косился по сторонам. В воздухе всё ещё вибрировала магия — старая, злая, пропитавшая стены, как кровь пропитывает дерево. — Библиотека дальше по коридору. Чтобы нас не зажарило, я… — Нотт вытянул руку вперёд и принялся шептать очередное уравнение, осторожно выводя его пальцами в воздухе. — Hagalaz, Isa, Algiz… Руны загорались в воздухе одна за другой, сплетаясь в сложную вязь, которая пульсировала в такт его сердцу. Тео комбинировал их в такой последовательности, которую отец никогда не смог бы предугадать. Не потому, что Корбан был глуп, а потому, что он никогда не учил сына этой магии. Тео научился сам. Ночью, в своей комнате, когда отец думал, что он спит. На клочках пергамента, которые он потом сжигал. На собственной коже, под рубашкой, где шрамы складывались в руны, которые он вырезал себе сам, чтобы запомнить. Изучая руны всё это время, Тео много практиковался на случай, если что-то пойдёт не так. Но даже тогда, сидя в саду или в комнате, где было тепло и пахло лавандой, он не испытывал и доли того, что в очередной раз подкинул ему папочка. Подавление адского пламени — одно из самых тяжёлых испытаний. Огонь сопротивляется воле мага, пышет жаром, который плавит камни, и требует жертв. А руны, которые Тео сплетал в воздухе, отдавали весь холод, навлекая на тело жуткую боль — не огня, а льда, который разрывал капилляры и сводил мышцы судорогой. Кончики пальцев Тео уже начали трескаться, образуя кровавые узлы. Кожа на подушечках лопалась, и тонкие струйки крови стекали по пальцам, падая на пыльный пол. Парень сжал сильнее зубы, стараясь не показывать боль друзьям. Если они увидят и начнут жалеть его, то им не выбраться из особняка живыми. — Нотт, — тихо сказал Драко, заметив кровь. — Твои руки… — Не сейчас, — процедил Тео сквозь зубы. — Не отвлекай. Последняя руна легла на место с глухим и низким гулом, который ощущался всем телом. Адское пламя под полом взвыло — Тео слышал его голодный, разочарованный рёв — и медленно, будто нехотя, затухло. Жар отступил, а стены перестали дрожать. Тео опустил дрожащие руки. Пальцы были в крови. — Vulnera Sanentur, — прошептал он, проводя большим пальцем по трещинам. Магия послушалась, но неохотно: раны затянулись, оставив розовые шрамы поверх старых. — Мерлин, — выдохнул Блейз. — Ты выглядишь так, будто только что вышел из пекла. — Так и было, — ответил Тео, не оборачиваясь. — А теперь идем. Они прошли по коридору, мимо дверей, за которыми когда-то были спальни, гостиные и будуары. Тео не открывал их. Он знал, что увидит там: пустоту и пыль. И воспоминания, от которых и без того хотелось выть. Тео с Блейзом и Драко наконец дошли до той самой двери, где прятался код от сейфа и другие важные документы. Как и ожидалось, дверь была чиста. Здесь папочка решил обойтись без проклятий, ведь предыдущие испытания должны были помочь разобраться с любопытным воришкой. Библиотека Ван Доренов совсем не изменилась. Светлые полки, чуть облупившиеся, вмещали в себя сотни различных книг и древних фолиантов. Это были учения о светлой магии, той, которой Тео в жизни не обучали. Было символично видеть это богатство под слоем пыли. Светлая магия в доме Пожирателя смерти. Магия, которую Корбан ненавидел, но не посмел уничтожить, потому что она принадлежала его жене. Это была единственная вещь, которую он уважал в ней — её происхождение. — Ну надо же, — одобрительно присвистнул Драко, проводя пальцем по корешкам книг. Серебряная пыль, подсвеченная луной, взметнулась в воздух. — Может потягаться с моей личной библиотекой в мэноре. Я бы… — Если хочешь, — опередил его Тео, и в его голосе впервые за вечер промелькнуло что-то мягкое. — Можешь взять пару книг. Уверен, что здесь есть то, чего нет у тебя. Малфой тут же загорелся. Он обожал читать, а Нотт прекрасно это знал. Блондин подскочил к полкам и начал оценивающе подбирать себе коллекцию. Каждую книгу он укладывал в сумку с заботой, будто это были не фолианты, а беззащитные создания, нуждающиеся в любви и ласке. — А вот и сейф, — Тео наконец заметил ящик, стоящий за полотном. Тяжёлый, чёрный, с гербом Ноттов, который показался ему чужим. — Забини, мне нужна сумка для слитков. — Уже, amico. Нотт вытянул руку и прошептал первое заклинание, которое должно было открыть первый невыразимый ключ: — Clavis Ineffabilis Aperio. Из его пальцев вырвалась тонкая золотая нить, вплелась в замочную скважину и исчезла внутри. Дверца сейфа чуть скрипнула, дёрнулась, но не открылась полностью. Очевидно, что помимо заклинания этой жестянке нужен пароль. — Первое собрание Пожирателей смерти. Есть мысли? — Я слышал, что оно было в июне 1967, — Блейз пожал плечами. — Но могу ошибаться, никто из моих на нём не присутствовал. — И как тебя занесло сюда с нами, дружок? — фыркнул Драко, упаковывая очередную книгу. — Твоя тяга к криминалу — это не служение безносому ублюдку, а дружба с сицилийской мафией. Ты солгал мне тогда, сказав, что твой дядя был Пожирателем? — Долгая история, как я оказался с вами в ссылке, — парень усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Но не это сейчас важно. — Важно то, что вся эта хуйня произошла 31 октября 1968 года, — Тео перебил обоих. Его голос был глухим, почти безразличным, но друзья знали, что это маска. — Хотел проверить, один ли я такой псих, который помнит это. Выходит, что да. Он набрал цифры. 3-1-1-0-1-9-6-8. Каждое нажатие на магическую панель отдавалось в пальцах вибрацией. Замок щёлкнул, и Тео осторожно открыл дверцу. Глаза тут же ослепило чем-то блестящим. Внутри, на бархатных подушках, лежали слитки золота: десятки, а может и сотни, сверкающие, как маленькие солнца. Рядом были фамильные драгоценности Ван Доренов, те, что Корбан не успел продать. И документы. Стопки документов в кожаных папках. — Мадонна, — прошептал Блейз, беря в руки первый слиток. Он поднёс его к свету, и золото отразило его лицо: жадное, удивлённое и счастливое. — И эти малышки всё время были здесь? — Охренеть! — воскликнул Драко, забыв о книгах. Он подошёл ближе и взял горсть золотых монет, которые звенели в его пальцах, как музыка. — Это действительно поможет решить все наши проблемы. Мерлин, это поможет решить проблемы даже нашим детям! — Очаровательно, что именно сейчас ты решил задуматься о наследнике, Малфой, — фыркнул Нотт, но в его голосе не было злости, лишь легкая усталость. — Учитывая, что наш блондинистый друг всё ещё девственник, — засмеялся Блейз, пакуя очередной слиток в сумку, — очень своевременно, я бы сказал. Знаю одну неплохую кандидатку на роль матери твоих будущих белокурых ангелочков. — Забини, а не сходил бы ты нахуй! — прошипел Малфой, но его уши предательски порозовели. — Я говорю правду, приятель. Присмотрись к той девчонке, которая строит тебе глазки. И ты, между прочим, вполне себе отвечаешь ей взаимностью. — Не придумывай лишнего, я и Манон просто друзья. — Друзья не смотрят друг на друга как на последний кекс с шоколадом, — Блейз поднял бровь. — Не будь придурком, такие девушки на поле не валяются. Пока друзья спорили, обсуждая личные проблемы, Тео просматривал документы в сейфе. Как и ожидалось, Корбан оставил здесь все улики своих прошлых преступлений: списки имён, отчёты о пытках, карты с отмеченными домами тех, кого он пытал лично. Тео не стал их читать. Он знал, что найдёт там фамилии, которые не хотел запоминать. Но было и кое-что любопытное: информация об особняке и его собственнике. Если верить тексту на бумаге, папаша никогда не владел имуществом семьи Ван Дорен, а просто прикарманил его себе под шумок. Настоящим же владельцем была и есть мать Тео, хотя… — А это ещё что за хрень? — Нотт достал палочку и посветил на документ. Пальцы дрожали, но голос был ровным. — «Настоящим подтверждаю, что Теодор Корбан Нотт является единственным собственником дома Ван Доренов с правом распоряжения имуществом по достижении совершеннолетия…» Дальше Тео не стал читать. Слова расплывались перед глазами. Он моргнул — раз, другой, — но буквы не собирались обратно. Теодор Корбан Нотт. Единственный собственник. Не Корбан. Не отец. Он. Все эти годы особняк принадлежал ему. С самого рождения. И он ничего не знал. Когда он планировал набег на особняк, то просто хотел взять то, что ему законно принадлежит. Но он и представить не мог, что с момента совершеннолетия в силу вступил магический контракт, заключённый между его матерью и неким господином Харрисом. О Корбане не было ни слова. — Этого просто не может быть, — прошептал Тео. — Папаша хранил это в сейфе, но зачем? Если бы я знал раньше… если бы я только… За спиной Тео возник Драко, который аккуратно достал документ из пальцев друга. Он прищурился, пытаясь разобраться в подлинности. Но даже ему, человеку, который знал всё о контрактах, это было не под силу. Слишком старая и чистая магия. — Нужно найти Харриса, — сказал Малфой, и его голос был серьёзен, как никогда. — Или отнести документ на экспертизу. Гоблины могут проверить подпись и подтвердить истинного владельца собственности. Тео кивнул, аккуратно пряча бумагу себе в карман, ближе к сердцу. Он боялся даже думать о том, правда ли всё это или это всего лишь очередной бесполезный сон, который развеется с первыми лучами солнца. — Дальше, — ровно сказал Нотт, пряча лицо в тени. — Драко и Блейз, вы работаете здесь. Ваша задача собрать артефакты. Мне нужно посетить ещё одну комнату перед тем, как закончить. Он вышел в коридор, не дожидаясь ответа.

~•~•~•~

Тео обогнул угол и отпер до боли знакомую дверь. Ключ давно потерялся, но замок помнил его прикосновение: щёлкнул, поддался, будто ждал всё это время. По его воспоминаниям здесь была комната мамы. Он часто прокрадывался сюда в детстве, прячась от отца. Ублюдок находил его почти сразу, но вот то мимолётное ощущение свободы сложно было сравнить хоть с чем-то даже во взрослом возрасте. Тео толкнул дверь. Комната мамы почти не изменилась. Небольшая, некогда светлая и украшенная картинами, фотографиями и детскими рисунками сына. Тео помнил её другой: солнечной, с распахнутыми окнами, через которые влетал ветер с запахом садовых цветов. Он помнил, как мама сидела у окна с книгой, как её светлые волосы блестели на солнце, как она улыбалась, когда он вбегал в комнату с криком «Мама, смотри, что я нашёл!». Теперь всё было иначе. В вазах стояли давно засохшие цветы: чёрные, хрупкие, рассыпающиеся в прах от малейшего прикосновения. Фарфоровые статуэтки замерли в танце, покрытые слоем пыли, который делал их похожими на призраков. Шторы были задернуты, и только тонкие лучи луны пробивались сквозь щели, выхватывая из темноты отдельные предметы. В нос ударил тот самый аромат маминого парфюма с ирисами. Слабый, почти неощутимый, но Тео узнал бы его из тысячи. Мама словно вышла ненадолго и вот-вот должна была вернуться. Гадство. Тео подошёл к туалетному столику и дрожащими пальцами взял колдографию в серебряной рамке. Корделия Нотт, такая молодая и красивая, крепко обнимала его маленького, с кудрявыми тёмными волосами и огромными глазами. Её длинные светлые волосы были заплетены в косу, за которую маленький Тео слегка тянул маму, требуя внимания. Она же целовала его в макушку, и это лёгкое касание на колдографии было таким живым, таким настоящим, что у Тео перехватило дыхание. Он провёл пальцем по её лицу. Стекло было холодным и пыльным. В животе возник болезненный спазм. Горло сжалось. Тео не плакал. Он просто не умел. Отец выбил из него слёзы раньше, чем он научился колдовать. Но сейчас, в этой комнате, с запахом ирисов и пылью на губах, он чувствовал, как что-то внутри него трескается. Как старая рана, которая никогда не заживёт, открывается снова. — Мама, — прошептал он в пустоту. Голос чуть сорвался. — Я вернулся. Прости, что так долго. Руки тянулись дальше, собирая в сумку всё то ценное, что принадлежало ему… Снимки мамы, её драгоценности: тонкое жемчужное ожерелье, которое она носила на Рождество, старые серёжки с сапфирами, которые подарила ей бабушка, ожерелье с изумрудом, а также личные дневники в кожаных переплётах. Тео не читал их. Он собирался сделать это чуть позже, когда боль утихнет. Если она вообще когда-нибудь утихнет. Внезапно он нащупал под столиком деревянный ящик с выжженным на крышке цветком. Он узнал этот цветок. Мама рисовала такие везде: на полях своих дневников, на салфетках и на своих работах. Тео открыл коробку дрожащими пальцами и замер. Маленький плюшевый нюхлер смотрел на него одним глазком. Второй, судя по всему, оторвался и потерялся со временем. Игрушка была старой, потрёпанной, с вылезшей местами шерстью и криво пришитым хвостом. Тео помнил её. Он получил её на четвёртый день рождения от мамы и назвал Блестяшкой. Он носил её с собой везде, пока отец не сказал, что игрушки для слабаков, и не выбросил её в окно. Тео был уверен, что Блестяшка пала жертвой гнева Корбана. Он ненавидел всё, что было связано с нормальной жизнью. Всё, чего он касался, превращалось в пепел. Но здесь, в маминой комнате, игрушка выжила. Не задумываясь, Тео засунул Блестяшку в сумку к остальным ценным вещам, заботливо усадив ее между украшениями. Потому что для него эта игрушка была дороже любого золота. — Эй, amico, — в проёме показался довольный Блейз, но его улыбка угасла, когда он увидел лицо друга. — Мы готовы. Ты как? В порядке? — Не знаю, — Тео провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Мне казалось, что я просто приду и заберу своё у отца, может даже почувствую что-то. Но послевкусие всё равно горькое. — Это её комната, да? — Да, — Тео кинул взгляд на картину с цветами, которую мама рисовала. Акварель, нежная, почти прозрачная. Он помнил, как она стояла у мольберта, высунув кончик языка от усердия. — Всё здесь одно сплошное напоминание, что моя жизнь пошла по одному месту. — Но ты же не виноват, — Блейз сделал шаг вперёд, осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты был ребёнком и жертвой обстоятельств. — Я его сын, приятель, — Нотт повернулся к другу, и в его глазах была такая бездна, что Забини невольно сглотнул. — А быть его сыном априори значит то, что мне не светит «долго и счастливо». Блейз кивнул. Он знал, что не переубедит друга. Знал, что Тео так и продолжит корить себя за грехи отца и всего рода Нотт. Знал, что он так и будет лишать себя светлого будущего, потому что считает себя отбросом общества. И это знание было хуже любой ловушки в этом доме. — Тогда, — тихо сказал Блейз, поднимая в воздух волшебную палочку. Кончик загорелся тёплым золотым светом, который разогнал тени по углам. — Lumos. За твою маму, которая вырастила такого классного чувака, как ты. Благодаря ей ты не такой отбитый, как папаша, и никогда, слышишь меня, никогда не станешь им. Драко, который молча наблюдал за сценой из коридора, тоже достал свою палочку и осветил комнату серебристым светом. Два луча пересеклись над головой Тео, сплетаясь в подобие кокона, и на секунду ему показалось, что он чувствует тепло, но не от палочек, а откуда-то изнутри. Слова, сказанные Блейзом легко и просто, тяжёлым камнем повисли в пространстве. Но Тео всё же был благодарен ему за попытку помочь. За то, что они здесь. За то, что не бросили. — Вы чувствуете холод? — шепнул Драко, пряча палочку в карман. Его дыхание вырывалось маленькими облачками пара. — Этот особняк давно не отапливался, amico, — Блейз поёжился. — Очевидно, что… — Нет, посмотри на окна, — блондин указал на стекло, которое начало постепенно покрываться инеем. — Это ненормально. Нотт, может, это очередное заклятие твоего папочки? Тео внимательно наблюдал за льдом, который всё крепче сковывал своими кристаллами окно, подоконник и уже переходил на картины. Ловушек быть не могло, ведь эта часть дома была безопасна. Здесь не было ничего ценного. Для отца украшения матери и личные вещи — сущий хлам по сравнению со слитками и артефактами. Только если… — Забини, палочка! — крикнул Тео, и его голос эхом разнёсся по комнате. — Выруби её. Она привлекает их. — Кого? — Дементоров, — выдохнул Нотт, чувствуя, как всё внутри опускается в ледяную пропасть. Температура падала с каждой секундой, иней уже покрывал стены, а в углах комнаты начала собираться тьма. — Он знал, что я справлюсь с тёмной магией, поэтому сделал засаду в комнате мамы. Каков же ублюдок! — Ты о чём? — Драко вышел вперёд, заслоняя друзей. Его голос был спокоен, но Тео видел, как дрожат его пальцы. — Что сделал Корбан? Как он вышел на дементоров? — Он выкупил парочку у Министерства до войны, — Тео говорил быстро и лихорадочно. — Посадил на поводок. Я думал, что старик отпустил их или они сдохли, но ошибся. — Хорошо, — тяжело выдохнул Блейз. — Мы уже ничего не изменим. Кто-то из вас владеет патронусом? — Нет, — жёстко ответил Тео. — Нет, — помотал головой Драко. — Даже и близко. — Прекрасно, — Забини нервно рассмеялся. — Какова же ирония. Что делаем? Паникуем? Бежим? Бежим и паникуем? Дементоры тем временем разбили стекло в комнате. Холод хлынул внутрь ледяной волной, и вся мебель тут же покрылась слоем инея. Фарфоровые статуэтки лопнули. Картины покрылись трещинами. Дневники мамы замерзли и рассыпались в пыль, которую тут же развеял сквозняк. Парни прижались друг к другу, пытаясь хоть как-то согреться и найти решение. Тьма сгущалась, и в ней уже можно было различить фигуры: высокие, тощие, с длинными костлявыми пальцами, тянущимися к ним. — Аппарируем, — крикнул Блейз, чувствуя приближение азкабанского монстра. Его голос сорвался на визг. — Задержите дыхание, парни, сейчас будет трясти! — Не получится, — Драко схватил его за руку. — На доме антиаппарационный контур. Ты забыл? — А что ты предлагаешь, Малфой? Станцевать с ними вальс? — Прекратите! — рявкнул Нотт. — За мной в подвал. Там есть защита, которую можно пробить и аппарировать. — Ты уверен? — спросил Драко. — Нет, — ответил Тео, хватая друзей за руки и таща к выходу. — Но это единственный шанс. Они побежали. Сзади, в ледяной темноте, раздался шелест, одновременно напоминающий крылья огромной птицы, вздох умирающего и смех самой смерти. Дементоры летели за ними, и их голод был древнее любой магии, которую знал Тео. Он бежал, не оглядываясь. Впереди была только темнота коридора, лестница вниз и хрупкая надежда, что они успеют. Что план сработает. Что он не подведёт своих друзей, как подвёл её. — Быстрее! — крикнул Тео, и они нырнули в темноту подвала за мгновение до того, как ледяные пальцы сомкнулись у них за спиной.

~•~•~•~

Офелия щёлкала пальцами в такт мелодии в своей голове. Чтобы не сойти с ума от скуки, она уже битый час напевала французскую считалку. Счёт уже перешёл за сто, но придурков, оставивших её мёрзнуть одну в машине, всё ещё не было видно на горизонте. — Un petit pouce qui danse, deux petits pouces qui dansent… — бормотала она, барабаня пальцами по приборной панели. (Один маленький танцующий пальчик, два маленьких танцующих пальчика…) Тишина леса давила на уши. Где-то ухала сова, где-то трещали сверчки, но в целом мир вокруг казался вымершим. Офелия вздохнула, откинулась на сиденье и уставилась в потолок, на котором виднелось пятно непонятного происхождения. — В принципе, сама виновата, — девушка пожала плечами и откусила кусочек лакричной палочки, которую нашла в бардачке. Жевательная конфета противно хрустнула на зубах, и её лицо скривилось. — Фу, ну и гадость! Резина и соль, кто это ест?! Она выплюнула остатки в пустую пачку и с отвращением вытерла рот тыльной стороной ладони. Потом пошарила по другим местам, пытаясь найти воду или хотя бы бутылку, чтобы наполнить её заклинанием. Вместо этого её пальцы то и дело натыкались на чеки с заправки и пустые пачки сигарет. — Это точно кретин скурил, — фыркнула девушка, щелчком отбрасывая мусор от себя. — Как его лёгкие ещё держатся? Явно на честном слове бросить эту дрянь с понедельника. Офелия закрыла глаза и откинулась на сиденье, пытаясь уснуть. Ей строго запретили заводить машину, а также издавать хоть какой-то шум, чтобы не привлечь всяких чудищ на свою «французскую задницу». Она передёрнула плечами, вспоминая, как Тео произнёс эти слова. — И сдалась ему моя задница… — пробормотала она в темноту. — Хотя парни обычно так и ведут себя, когда им что-то нравится. Оля-ля, я помню его взгляд. Девушка закатила глаза, мысленно возвращаясь к тому моменту, когда он пялился на её ноги. Или когда он перекинул её через плечо, и его пальцы впились ей в бедро. Или когда он смотрел на неё в свете фар, и в его глазах было что-то такое… — Arrête (стой). Прекрати. Это просто кретин. Обычный альпийский кретин, который называет тебя жабой и не понимает по-французски. Она почти уснула, когда около машины что-то рухнуло. Сначала Офелия не подала виду, прикинувшись немой и слепой. Она даже задержала дыхание, надеясь, что это просто ветка упала с дерева. Но потом раздался тяжёлый топот, и чья-то ладонь с силой ударила по стеклу. — Открывай, жаба! — Нотт стоял за дверью, бледный как смерть, а его кожа была усеяна новыми царапинами и шрамами. Волосы растрепаны, на лбу запёкшаяся кровь, а в глазах бешенство. — Ты оглохла? Офелия медленно опустила стекло, насколько позволяла ручка, и выглянула наружу. Её брови взлетели вверх, а на губах заиграла едва заметная улыбка. — Вы запретили мне двигаться, — сказала она спокойно, скрестив руки на груди. — И вообще, вы меня связать хотели. Почем мне знать, что это не тот тёмный генерал выпил оборотное зелье и выдает себя за тебя? — Что? — Я сказала: откуда мне знать, что ты — это ты? Вы, англичане, все на одно лицо. Особенно когда злые. Тео издал звук, похожий на помесь рыка и стона умирающего банши. — Подожди, вот доберусь я до тебя, — он схватился за ручку двери и дёрнул, но Офелия предусмотрительно заблокировала замок. — И ты у меня сама это зелье варить будешь. Я тебе обещаю, жаба, если не откроешь, то… — Bambina (малышка), — Блейз приподнялся из-за плеча Тео и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, несмотря на то, что сам выглядел так, будто его только что пропустили через мясорубку. — Если ты не откроешь дверь, то нас всех съедят дементоры. Ты же не хочешь, чтобы тебя скушали, красотка? Офелия посмотрела на Блейза, потом на Тео, потом снова на Блейза. Где-то вдалеке, за спинами парней, лес начал темнеть: не так, как темнеет от ночи, а так, как темнеет от чего-то живого и голодного. — Только потому что ты вежливо попросил, — девушка щёлкнула ручкой, открывая дверь. — А твой дружок пусть учится манерам. — Обещаю, я возьму на себя его перевоспитание, — Блейз проскользнул внутрь, таща на себе Драко, который едва переставлял ноги. Забини напрягся, подхватил друга и закинул его на заднее сиденье. На блондине живого места не было: лицо в глубоких порезах, руки дрожали, мантия порвалась в нескольких местах, а из-под неё сочилась кровь. Дыхание парня было тяжёлым, а сердцебиение слабым. — Мерлин, что с ним? — ахнула Офелия, разворачиваясь. — Не совсем удачная аппарация, — Блейз пожал плечами, усаживая Драко поудобнее и подкладывая под голову свернутую мантию. — Залечим, не переживай. Будет ловить снитчи ещё быстрее, чем раньше. — Жаба, садись за руль, — тяжело вздохнул Тео, забираясь на пассажирское сиденье. Он держался за бок, и Офелия заметила, как его пальцы окрашены в красное. — Я пока залечу Малфоя и себя. Офелия послушно перебралась на водительское сиденье, скользнув по кожаному сиденью. Её руки легли на руль, и она уставилась на приборную панель так, будто видела её впервые в жизни. Что, в общем-то, было правдой. — Только не говори мне, что ты не умеешь водить механику! — рявкнул Нотт, заметив её замешательство. — Ты будешь злиться, если я скажу, что вообще не умею водить? — ответила она с максимально невинным выражением лица. — Что? — хором крикнули Блейз и Тео. — Меня не учили, я не знаю, я видела один раз, как мой бывший дёргал вот за эту штуку, — девушка ткнула пальцем в рычаг переключения передач, — но я без понятия, что это значит! — Истории о бывших оставь для себя, жаба, — Тео схватился за голову, и это было не столько от боли, сколько от отчаяния. — Твою мать. Твою мать, твою мать, твою мать. — Успокойся, Нотт, — Блейз высунулся между передними сиденьями, и его голос был на удивление спокойным для человека, который только что чуть не умер. — У тебя есть опыт. Инструктируй. — Инструктируй?! — он повернулся к нему с горящими глазами. — Я должен инструктировать жабу, которая никогда не сидела за рулём, как увести нас от дементоров? — Да, — просто ответил Забини. — Потому что другого выхода у нас нет. Сзади, в темноте леса, раздался тот самый звук: шелест, похожий на крылья гигантской птицы, и холод, от которого стыла кровь. Дементоры приближались. Тео выругался длинной, изощрённой фразой, которую Офелия даже не попыталась перевести. Потом он повернулся к ней, схватил её за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. — Слушай меня внимательно, жаба. Левая педаль — сцепление. Правая — газ и тормоз. Рычаг — передачи. Если ты заглохнешь, нас съедят. Если ты перепутаешь педали, мы врежемся в дерево и нас съедят. Если ты сделаешь что-то не так — нас съедят. Ты поняла? — То есть главное, чтобы нас не съели? — уточнила Офелия. — Ты идиотка? — Я просто уточняю приоритеты. — Заводи, — выдохнул Тео, отпуская её подбородок и откидываясь на спинку. Офелия повернула ключ. Мотор чихнул, кашлянул и заглох. — Сцепление, жаба! — заорал Нотт. — Выжми сцепление! — Что значит «выжми»?! — Нажми на левую педаль! До упора! Офелия вдавила педаль в пол, повернула ключ снова. Мотор завёлся, зарычал, и машина дёрнулась так, что Блейз едва не вылетел через лобовое стекло. — Медленно отпускай сцепление! — Тео вцепился в панель побелевшими пальцами. — Плавно! Как будто ты гладишь кота, а не душишь его! — Я никогда не гладила котов! Они кусаются и царапаются! — Тогда как будто ты гладишь свою тощую французскую задницу перед зеркалом! — Она не тощая! — рявкнула Офелия, отпуская сцепление резче, чем следовало. Машина заглохла с жалобным всхлипом. Сзади раздался зловещий шелест. Холод стал почти осязаемым. — Нотт, — тихо сказал Блейз. — Они уже близко. — Я вижу, Забини, — Тео закрыл глаза на секунду, потом открыл их снова. В его взгляде была такая концентрация, что Офелия невольно выпрямилась. — Ладно, жаба. Давай ещё раз. Заводи. — Если мы умрём, — сказала она, поворачивая ключ. — Я тебя поцелую. — Что? — Чтобы ты пожалел, что мы не сделали этого раньше, — Офелия рассмеялась, увидев суровое лицо Тео. — Ха-ха, пошутила, а ты повелся. Надо же было как-то отвлечь тебя, кретин! Твоя вена на лбу вот-вот лопнет от злости. Мотор завёлся. Девушка медленно, очень медленно, стала отпускать сцепление, одновременно нажимая на газ. Машина дёрнулась, чихнула, но не заглохла. Она покатилась вперёд. — Не останавливайся, — сказал Тео, и его голос был тихим, почти ласковым. — Давай, жаба. Ещё немного. — Я стараюсь, кретин! — Старайся лучше. Офелия выжала газ сильнее. Машина рванула с места так резко, что Блейза отбросило назад, а Драко, который всё это время был без сознания, глухо простонал. — Вторая передача! — скомандовал Тео. — Выжимай сцепление, переключай вверх и вправо, отпускай! — Я не понимаю, что значит «вверх и вправо»! — Ручка туда, куда я тебе сказал! Офелия схватилась за рычаг, дёрнула его куда-то вверх и вправо, как он сказал, и отпустила сцепление. Машина дёрнулась, но не заглохла. Колёса зарычали по гравию, и она покатилась быстрее. — Так, — выдохнул Тео, поглядывая в зеркало заднего вида. Тьма сзади сгущалась, и в ней уже можно было различить фигуры. — Теперь прямо. Не сворачивай. Газ в пол. — В пол?! — В пол, жаба! У нас дементоры на хвосте! Офелия вдавила педаль газа в пол. Мотор взревел, машина рванула вперёд, подпрыгивая на кочках просёлочной дороги. Деревья мелькали за окном как чёрные полосы, луна прыгала по небу в такт тряске. — Третья! — крикнул Тео. — Куда?! — Вверх и влево! — Ты сказал «вверх и вправо» для второй! — Для третьей вверх и влево, это очевидно! — Ничего не очевидно, кретин! Офелия дёрнула рычаг, попала куда-то не туда, и двигатель взвыл на такой ноте, что Блейз зажал уши. — Не туда, жаба! Назад! — Я не могу ехать назад, у нас дементоры! — Блять! Вернись на вторую! — Я не знаю, где вторая! — Где была! Машина чихнула, подпрыгнула и всё-таки переключилась на третью сама, по чистой случайности, потому что Офелия дёрнула рычаг в панике, и он встал куда-то влево. — Так, — Тео выдохнул, вытирая пот со лба. — Теперь держи. Держи, пока не скажу. — А долго держать? — Пока мы не уедем достаточно далеко, чтобы дементоры отстали. Офелия вцепилась в руль так, что побелели костяшки. Дорога виляла между деревьями, и каждый поворот казался последним. Где-то сзади выл ветер или дементоры, она не могла различить. — Ты молодец, — сказал Тео, но это прозвучало так, будто он выдавливал из себя каждое слово. — Что? — не поверила она. — Я сказал, ты молодец, — повторил он, не глядя на неё. — Но если ты сейчас же не переключишься на четвёртую, мы врежемся в дерево. — Куда?! — Вниз и вправо! Офелия дёрнула рычаг, мотор чихнул, но машина не заглохла. Скорость выросла. Деревья за окном слились в одно сплошное пятно. — Вижу выезд, — сказал Блейз, вглядываясь вперёд. — Через двести метров. Жми, Офелия! — Жму! Она вдавила газ в пол, и старый пикап, который, казалось, вот-вот развалится, рванул вперёд с неожиданной силой. Дорога закончилась, они вылетели на шоссе, и колеса с визгом вцепились в асфальт. — Четвёртая! — заорал Тео. — Четвёртая?! — Вниз и вправо! Офелия переключила. Мотор взревел, стрелка спидометра поползла вверх, и лес позади начал уменьшаться. Тьма, которая преследовала их, замедлилась, отстала, а потом и вовсе исчезла за поворотом. — Ушли, — выдохнул Блейз, оглядываясь. — Мадонна, мы ушли. Офелия не верила. Она продолжала смотреть на дорогу, на бесконечную серую ленту асфальта, на фары, выхватывающие из темноты разметку. Руки тряслись, колени дрожали, и где-то глубоко в груди колотилось сердце, которое, казалось, пыталось выпрыгнуть наружу. — Сбавь скорость, жаба, — сказал Тео. Голос его был хриплым. — Мы в безопасности. — Я не знаю, как сбавить скорость, — ответила она, и в её голосе впервые за вечер не было дерзости. — Просто убери ногу с газа. Она убрала. Машина замедлилась, а двигатель зарычал тише. — А теперь выжми сцепление и переключись на нейтралку. — На кого?! — Нейтралка, жаба! Посередине! Офелия дёрнула рычаг куда-то вбок, и машина покатилась сама по себе, не рыча, не дёргаясь, просто скользя по асфальту под звёздами. Она выдохнула — долго, шумно, всем телом — и уронила голову на руль. — Никогда больше, — сказала девушка в темноту. — Никогда больше не садите меня за руль. — Согласен, — ответил Тео, и она услышала в его голосе улыбку. — Ты ужасно водишь. — Я спасла ваши задницы, кретин. — Ты спасла наши задницы, жаба, — он помолчал. — Спасибо. Офелия подняла голову и посмотрела на него. В свете приборов его лицо казалось ещё бледнее, чем обычно, шрамы белели на коже, а глаза блестели. Но в них не было злости. — Tu vois (видишь), — сказала она тихо. — Я же говорила, что я хорошая девочка. — Ты ужасная девочка, — ответил он. — Но сегодня ты была полезна. — Это самое романтичное, что ты мне когда-либо говорил. — Я ещё не разгонялся. Офелия усмехнулась и отвернулась к окну. Дорога тянулась вперёд, луна висела над горизонтом, и где-то там, впереди, была свобода. — Пересядь, — сказал Тео, отстёгивая ремень. — Я за руль. — Ты ранен. — Я водил и в худшем состоянии. Они поменялись местами, и когда Тео уселся за руль, его рука случайно коснулась её бедра. На секунду. На долю секунды. Но Офелия почувствовала жар даже через ткань юбки. — Не смотри на меня, — сказала она, отворачиваясь. — Я и не смотрю. — Врёшь. — Отвали, — сказал он, но его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, прежде чем отпустить. Дементоры остались позади. Впереди была только дорога и ночь. И три часа пути, чтобы понять, что всё это безумие только начало.