Часть 9

Коридоры Шармбатона напоминали встревоженный улей. Парни и девушки в голубых мантиях носились точно бешеные пчёлы, передавая друг другу одни и те же новости, которые уже скорее напоминали игру в испорченный телефон, чем то, чему можно верить. Слухи о том, что в школе работают авроры, росли как снежный ком: кто-то говорил, что отряд приехал арестовывать наследников местных аристократов за взятки, кто-то, что ищут тайный склад тёмных артефактов, а самые творческие умы уже успели сочинить историю про древнее проклятие, которое вот-вот падёт на Шармбатон, если не принести в жертву трёх единорогов. Тео стоял около мраморной колонны и с лёгкой усмешкой наблюдал за тем, как цветы на клумбах постепенно увядают, а листва снаружи меняет оттенок, становясь всё более жёлтой. Выглядело это хоть и приторно-французски-красиво, но определённо радовало его. В последнее время Тео испытывал особую нужду в хорошем дожде и ветре, которые изуродуют природу и погрузят мир во мрак на ближайшие полгода. В Лондоне всё так и было. Здесь же, в этом французском раю, можно было только мечтать о маленьком холодном аду. — Слышал, что сегодня на ЗОТИ будут присутствовать авроры, — Блейз подпёр колонну рядом с Тео. Из кармана он достал сигарету и поделился с другом. — Ненавижу это дерьмо. Эти типы вечно ходят с такими лицами, будто у меня на лбу написано «посади меня». Нотт поджёг сигарету пальцем — чиркнул большим по указательному, и на кончике вспыхнул маленький язычок пламени — после чего жадно затянулся, выпуская в воздух токсичный чёрный дым. Он смотрел, как дымные кольца растворяются в голубизне неба.  — В нашей комнате куча золота и артефактов, — еле слышно сказал Тео. — Если авроры приехали по наши души, то нам конец. Сегодня же можно паковать чемоданы и ехать сдаваться в Азкабан. — Я уже договорился с сицилийцами. Они вышли на скупщика артефактов, который готов приобрести товар без лишних вопросов. Если на хвост сядет аврорат, это многое осложнит. Надо будет что-то придумать.  — Снова прячемся? — фыркнул Нотт.  — Снова прячемся, — глухо повторил Забини. Он затянулся, и дым пошёл из ноздрей, как у дракона. — Знаешь, я иногда думаю, что было бы проще родиться в семье пекарей. Или, на худой конец, банкиров. — Ты? В пекарне? — Тео усмехнулся. — Ты бы сожрал весь товар еще до открытия.  — Был бы толстым и счастливым, amico. Парни стояли в тишине, курили и бросали взгляды на квиддичное поле, где вовсю тренировался Малфой под руководством Офелии. В то время как Нотт лишний раз старался не высовываться, прячась то в лаборатории Лорана, то у себя в комнате, Драко вовсю летал на своей метле, будто ещё пару дней назад не был при смерти из-за неудачной аппарации. В ту ночь Блейз еле дотащил его до комнаты, а Тео едва успел залечить глубокие раны настойкой бадьяна. Друзья еле уговорили целителей выписать больничный для Драко — пришлось поползать на коленях, и, к счастью, Блейз делал это профессионально, с таким артистизмом, что даже у видавших виды французов наворачивались слёзы. Поэтому Малфой смог спокойно отлежаться и зализать раны. Видеть, как он снова летает, было здорово, но Тео всё же считал, что пока в Шармбатоне работают авроры, им, как бывшим пожирателям, стоило бы залечь на дно и не отсвечивать. — Надо забрать нашего ловца с тренировки, — задумчиво сказал Нотт, затушив сигарету о колонну. — Не боишься, что Офелия побьёт тебя метлой за самодурство? — Жабу мне тоже надо забрать. Нас ждёт Лоран. Мне нужно сварить партию укрепляющего зелья по спецзаказу.  — Свидание? — Забини поиграл бровями, и его лицо приняло выражение кота, который только что нашёл сметану. — С ума сошёл? Это учёба. Ей нужно учиться, чтобы сдать чёртов экзамен по зельям, — Тео скрестил руки на груди, и этот жест вышел слишком защитным для человека, которому якобы всё равно. — Ладно, спорить не буду, — Блейз поднял ладони в примирительном жесте. — Называй как тебе удобно, но факт остаётся фактом: вы оба останетесь на ночь одни в пустой лаборатории. Amico, знаешь, сколько классиков вдохновились такими обстоятельствами и создали кучу эротических шедевров? — Забини, ебало на ноль, — Нотт почувствовал, как к щекам приливает кровь, и мысленно выругался. — Ты сейчас договоришься, клянусь Мерлином… — «Ночной урок», «Двое не спят», «Девушки выбирают ботаников», — не унимался итальянец, загибая пальцы. — Есть ещё кое-что из запретной секции, дам почитать на досуге, чтобы ты подтянул свою технику… — Во-первых, с моей техникой всё в порядке, придурок, — рявкнул Тео, и в его голосе прозвучала такая искренняя обида, что Блейз едва не поперхнулся дымом. — А во-вторых, жаба мне совсем неинтересна как девушка. Даже если бы мы были последними людьми на планете, я бы не притронулся к ней. — А это уже другой жанр, — друг мечтательно закатил глаза. — Слоубёрн и муторное отрицание того, что и без того всем очевидно. Нужно поиграть в «не такого», чтобы набить себе цену. Я тебя не понимаю, Нотт. Тебя отправили в цветник, где куча прекрасных девушек. Одна так вообще тебе башню сносит уже которую неделю. В чём твоя проблема? В том, что я хочу её так, что у меня яйца синеют, и я не могу об этом говорить, потому что тогда придётся признать, что я конченый идиот, — подумал Тео. Вслух же он сказал другое: — Проблема в том, что мне это неинтересно, — парень постарался, чтобы голос звучал уверенно, но сам знал, что врёт. Врёт Блейзу и самому себе. Ему нужна была девушка. Очень нужна. От недотраха у него уже плавились мозги, что было пиздец как невесело, особенно когда эта девушка ходит мимо тебя каждый день в коротких юбках и с этой своей дьявольской улыбкой. — Здесь все на одно лицо: ни индивидуальности, ни вкуса, ни ума… — С каких пор ты стал таким избирательным? — Забини, мне уже не пятнадцать лет. Я видел много девушек. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Мне неинтересны однодневные отношения, понимаешь? — А, так ты у нас встал на путь истинный? — заржал Блейз, хлопая себя по бедру. — Так бы и сказал! Мой мальчик вырос, хочет семью, детишек, собачку… — Заткнись. — Ипотеку, может, уже оформил? — Забини, я серьёзно. — И я серьёзно, amico, — Блейз потушил сигарету и хлопнул друга по плечу. — Ты просто боишься. Боишься, что она скажет «нет». Боишься, что она окажется не той. Боишься, что ты испортишь её, как твой отец испортил всё, к чему прикасался. Но она не стеклянная, Нотт. И ты — не он. Тео не хотел продолжать этот бессмысленный разговор. Внутри всё горело: от смеси стыда, злости и того самого проклятого напряжения, которое не снималось ни сигаретами, ни холодным душем, ни даже мыслями о том, что Офелия неподходящая, неправильная и невозможная. Он показал Забини средний палец, толкнул его плечом и ускорил шаг.

~•~•~•~

Стадион оглушали крики игроков. Сен-Анж, как и положено капитану, дрессировала свою команду, выбивая из каждого всё дерьмо. Пока одни носились по кругу, претендуя на новый мировой рекорд по полётам на швабрах, другие выполняли упражнения на земле, качая мышцы. Среди этих несчастных был Малфой, который выглядел так, будто его только что переехала карета с гигантскими лошадьми директрисы, а потом эти же лошади решили вернуться и добить беднягу, чтобы не мучился. — Ты посмотри на нашего принца, — фыркнул Блейз, кивая на поле. — Сейчас лопнет от силовых. Эй, Драк, приятель, ты не забывай правильно дышать! Сколько раз тебе говорил, что правильное дыхание это залог успеха любой тренировки! — Заткнись, придурок! — прохрипел Малфой, обессиленно падая на землю. Он растянулся на траве звёздочкой, и его платиновые волосы тут же покрылись зелёными пятнами. — Мне нужна вода… а лучше душ. Я встану под душ и буду пить там воду. — Где твоя английская выдержка, приятель? — крикнул Тео, подходя ближе. — Я слышал, настоящие лорды пьют только шампанское и заедают его устрицами. — Пошёл ты, Нотт, — простонал Драко, не открывая глаз. — Ты хоть раз пробовал отжаться сто раз подряд? — Я предпочитаю качать свой ум. Книги тяжелее, чем кажутся. Тео с Блейзом громко засмеялись. Впервые они видели друга в таком виде — идеальный и правильный Драко, который всегда играл роль английского лорда, теперь катался по газону, пачкая свою платиновую шевелюру. Это было как минимум забавно, а как максимум им стоило бы заснять Драко и отправить снимок Люциусу. Тот бы оценил новое хобби сынули купаться в грязи. — Ты сегодня великолепен, — сказал Блейз, протягивая другу флягу с водой. — Как боевой единорог, которого сбросили с радуги. — Иди в жопу, Забини. — Твоими молитвами, Малфой. — Эй, английские свиньи! — сзади послышался картавый голос, пропитанный таким количеством высокомерия, что им можно было бы удобрять поля. — А ну ушли с нашего газона. Обернувшись, Тео увидел рыжего пижона в компании другого пижона с чёрными, как смоль, волосами. После того завтрака, где Нотт послал всю их компашку нахер, они почти не пересекались. Тео совсем позабыл о том споре, а также о том, что пижоны в принципе существуют. Но, судя по их лицам, они этого не забыли. — А где здесь подписано, что он твой? — Блейз вышел вперёд, и его широкая фигура заслонила собой и Тео, и Драко. Солнце блестело на его бритой голове, придавая ему вид древнего воина перед битвой. — Уйди, большой чёрный парень, — отмахнулся рыжий с таким видом, будто отгонял надоедливую муху. — Я говорю с кучерявым. — Нотт? — Блейз медленно повернул голову к другу. — Что, Забини? — Это недоразумение только что обозвало меня ниггером? — Похоже на то, amico, — усмехнулся Тео, и в его глазах загорелся опасный огонёк. — Драк, ты слышал? — Ага, — Малфой кое-как поднялся с земли, отряхивая форму от грязи. В его глазах тоже появился боевой азарт. Видимо, адреналин перебил боль в мышцах. — Надеюсь, что вы выбьете всё дерьмо из этого рыжего хрена. Он всех тут достал. На прошлой неделе он сказал, что моя метла выглядит так, будто её вытащили из помойки. — Твоя метла стоит как его халупа, — заметил Тео. — Вот именно. — Кого это я достал? — парень кинулся к Драко, замахиваясь кулаком. — Ты здесь без году неделю, а возомнил себя… Рыжий не успел договорить, потому что Блейз ловко схватил его за шиворот и откинул назад, как нашкодившего котёнка. Пижон приземлился на пятую точку прямо в кучу удобрений, и его идеальная форма тут же обрела новые, очень ароматные оттенки. Это послужило спусковым крючком для всей компании пижонов. Все как один окружили своего друга, ограждая его от Блейза. Тео решил не оставаться в стороне и вышел вперёд друга, чтобы лично надрать задницы высокомерным французам. Его кулаки чесались. В груди клокотало то самое напряжение, которое не находило выхода уже который день. И если он не мог выплеснуть его на Офелию, то на этих самовлюблённых петухов пожалуйста. — Наш английский поросёнок взял метлу? — брюнет кивнул на древко в руках Нотта, и его губы растянулись в ухмылке. — И что ты сделаешь? Почешешь мне спинку? — Засуну вам всем в глотки, а дальше посмотрим.  Брюнет удивлённо приподнял бровь. Кажется, он не ожидал от англичанина такой дерзости. — У меня есть идея поинтереснее, — продолжил пижон, сплёвывая на землю. — Давай устроим гонки. Проигравший больше не сможет появляться на стадионе. — Сраная французская дипломатия, — закатил глаза Нотт. — Мне это неинтересно, сладкий. Я за старую добрую драку. Что скажешь?  — Скажу, — брюнет призвал новенькую, блестящую метлу, явно заколдованную под чемпионские гонки, после чего оседлал её с грацией танцора. — Что ты ссыкло, англичанин. Махать палкой все умеют, но истинный мастер всегда выбирает пари. Сказав это, парень в один миг взлетел выше. Девчонки, сидящие на трибунах, начали хлопать своему герою и скандировать его имя. Это взбесило Тео ещё больше. Кровь прилила к лицу,а  виски запульсировали. — Amico, — шепнул Блейз, дёргая друга за рукав. — Ты совсем не умеешь летать. Он скинет тебя вниз через секунду, а мне потом твои мозги сгребать с земли? — Я не могу дать заднюю, — Тео сжал метлу так, что древко жалобно скрипнуло. — Давай, Забини, быстрый курс для чайников по полётам. — Мадонна, это так не работает! Это всё многочасовые тренировки, упражнения, мозоли на заднице… — Давай без лирики. Где у этой хрени газ и тормоз? Блейз кинул взгляд на метлу, которую сжимал друг. Модель была старой, потрёпанной, с потускневшими прутьями — типичный школьный инвентарь, который успел застать даже самого Мерлина. Метла совсем не подходила новичку, ведь славилась своим упрямством на поле. Она, казалось, смотрела на Тео с таким же презрением, как и пижоны на трибунах. — Садишься и ставишь ноги на подставку сзади, — быстро заговорил Блейз, переходя на скороговорку. — Нажатие даст тебе разгон, если отпустишь — затормозишь. Держись крепко за древко и направляй его плавно, без рывков. Твоя задача долететь до указанной точки, поэтому без фокусов, Нотт. Это всё не шутки. Если ты упадёшь с высоты, я не успею тебя поймать. Тео терпеть не мог полёты. Из всех возможных предметов в Хогвартсе этот был одним из самых ненавистных. Он одним из последних призвал метлу на первом занятии. И одним из первых свалился вниз, обогнав в своей неуклюжести даже неудачника Долгопупса, который потом неделю ходил с гордо поднятой головой, потому что хоть в чём-то оказался лучше Нотта. Теперь же, стоя перед пижонами с ненавистной шваброй в руках, он молил Мерлина не упасть в грязь лицом. Если он упадёт, его засмеют и станут воспринимать как очередного позера, что для Нотта было равносильно публичной казни без права на апелляцию. — Ну что, англичанин? — крикнул брюнет сверху, описывая круги над стадионом. — Долго ждать? Тео нервно вдохнул холодный воздух, выдохнул и пнул ногой землю. — Уже лечу, сладкий, — сказал он, оседлал метлу и оттолкнулся. Мир качнулся. Земля ушла из-под ног, и Тео почувствовал, как желудок попытался совершить побег через горло. Ветер ударил в лицо, волосы встали дыбом, а метла под ним задрожала, будто тоже жалела о том, что ввязалась в эту авантюру. — Держись! — крикнул Блейз снизу, но голос друга уже тонул в свисте ветра и собственных матах. Тео кое-как догнал пижона, чем вызвал кривую усмешку соперника. Лёгкие горели, руки дрожали от напряжения, а метла под ним вибрировала так, будто пыталась сбросить седока при первой же возможности. Брюнет перешёл на французский, изощрённо критикуя стиль полёта англичанина. Тео разбирал отдельные слова, но смысл ускользал, и это бесило его ещё больше. — Regarde-toi, anglais! Tu voles comme une vache qui pète! (Посмотри на себя, англичанин! Ты летаешь как пердящая корова!) — крикнул пижон, выделывая в воздухе пируэт, на который Тео не был способен даже в самых смелых мечтах. — Я не понимаю тебя, дебил, — прошипел Нотт, сжимая древко так, что пальцы побелели. — Говори со мной нормально. — Учи французский, поросенок, — парень перешёл на английский с таким отвратительным акцентом, что Тео захотелось спросить, не подавился ли он собственным языком. — Вы заебали уже появляться в нашей стране и диктовать свои правила. Я выбью из тебя всё дерьмо. Мигом отправишься в госпиталь. — Ага, отсоси, — Тео показал ему средний палец, и это было единственное, что он сейчас делал уверенно. Француз нахмурился. Его идеальное лицо исказилось гримасой обиженного павлина. Он нажал на педаль сзади метлы и резко сорвался с места, оставляя за собой шлейф голубоватой магии. Тео, вспомнив советы Блейза, проделал тот же трюк. Нажал, и мир вокруг него дёрнулся. Только в отличие от швабры пижона, его метла была чертовски упрямой и бесила его всё больше с каждой минутой. Она не летела, а еле тащилась, упиралась, вибрировала и, казалось, насмехалась над ним на языке, которого он не понимал. — Если не ускоришься, — прошипел Тео, наклоняясь к древку. — Я сделаю из тебя спички и подожгу, тупой кусок дерева. Метла брыкнулась — один раз, второй — но послушалась своего наездника. Через пару секунд Нотт уже поравнялся с французом, но в отличие от соперника чувствовал себя чертовски неуверенно. Ветер хлестал по лицу, волосы лезли в глаза, желудок совершал кульбиты, а ноги предательски скользили на подставках. Помимо своей нелюбви к полётам, он терпеть не мог высоту. Вернее не так: он до тошноты боялся отрываться от земли даже на метр. В детстве отец швырял его с балкона, чтобы обучить той особенной технике, которую использовал Темный Лорд для зависания в воздухе. Тео научился только одному — падать. Каждый раз, когда он смотрел вниз, мир начинал вращаться, воздух становился ватным, а в ушах слышался ветер, который свистел мимо, когда ты летишь лицом вниз, а земля приближается слишком быстро. Для Тео до сих пор оставалось загадкой, как он в итоге оказался в воздухе. Неужели в его голове поселилась ещё одна, более чокнутая личность? Или всему виной было то, что пижон назвал Блейза «большим чёрным парнем»? Или Офелия? Эта мысль обожгла его, как удар тока. Он полез на метлу, потому что она смотрела с трибуны? Потому что хотел показать ей, что он не ссыкло? Ты идиот, Нотт, — сказал он себе. — Круглый идиот. — Что-то ты позеленел, англичанин, — засмеялся пижон, подлетая ближе. — Хочешь обратно к своему чёрному дружку? Скучаешь по его объятиям? — Ещё раз так его назовёшь… — И что, скинешь меня с метлы? — брюнет вплотную прижался к Нотту, их плечи почти соприкоснулись. От него пахло приторным одеколоном, от которого все внутренности лезли наружу. — Скорее я тебя скину, а выдам всё за несчастный случай. Ты знал, что каждый год более сотни волшебников падают со своих метел? Плюс один англичанин не станет проблемой для французской статистики. — Что-то ты пиздишь до хрена, — Тео стиснул зубы. Земля внизу казалась слишком далёкой, а небо слишком пустым. — Какой ты грубый, малыш, — пижон облизнул губы. — Тебе определённо нужно преподать урок. Не успел Тео среагировать, как его древко покосилось от резкого удара со стороны противника. Пижон просто толкнул его — грязно, подло, без предупреждения — и Тео, не справившись с управлением, молнией полетел вниз. Время замедлилось. Он видел землю, которая приближалась слишком быстро. Видел трибуны, на которых кто-то вскочил с места. Видел зелёный газон, который обещал быть твёрдым и беспощадным. Слышал крики друзей и массовки. Вот и всё, — подумал Тео. — Умру на французском стадионе от руки местного пижона. Папочка будет горд. Метла ударилась о землю и раскололась на две части с жалобным хрустом. Сам же парень перевернулся несколько раз в воздухе и больно ударился головой о каменную ступеньку трибуны. Боль была ослепительной и острой, на секунду затмившей всё остальное. Нотта тут же скрутило пополам и вырвало — желудок решил, что он заслужил эти муки за то, что пошел против природы и полетел на метле.  — Мадонна! — Блейз подбежал к другу и опустился на колени прямо в траву. Его руки быстро, профессионально забегали по телу Тео, проверяя кости на переломы. — Приятель, ты как? — Не очень, — прохрипел Тео, но голос вышел слабым и жалким. — Тошнит… — У тебя, походу, сотрясение, — Забини не слушал. Он взял лицо друга в свои ладони и заставил смотреть на себя. — Сколько пальцев? Тео смотрел на руку друга, на которой плясали не то три, не то пять пальцев. Они двоились, троились и расплывались. Он помотал головой, и его снова вырвало, но на этот раз на ботинки Блейза из кожи дракона. — Его нужно отвести к лекарю, — сказал Драко, подбегая с другой стороны. — Мерлин, зачем ты повёлся? Ты же не умеешь летать! — Я убью их, — рыкнул Забини, и в его голосе не было и тени шутки. — Медленно и мучительно. Отправлю на потеху Моргане. Я закопаю их на том холме, где никто не найдёт, и буду танцевать на могиле каждое утро. — Блейз, — начал Драко. — Я серьёзно, Малфой. Ты видел, что он сделал? — Видел, я с радостью помогу тебе с вендеттой, но сперва отведем Тео к целителям.  Сзади парней пронёсся воздушный вихрь, такой сильный, что у Блейза взметнулась мантия, а Драко пришлось пригнуться. С высоты более чем десяти метров спустилась Офелия, которая всё это время скептично наблюдала за тем цирком, что происходил между парнями. Она не хотела вмешиваться, понимая, что мальчикам периодически нужно мериться тем, у кого длиннее. Но то, что в итоге случилось на её же поле, было за гранью понимания. Кто-то посмел устроить драку на её территории. Кто-то посмел скинуть человека с метлы. Кто-то посмел испортить её газон. Офелия подлетела к брюнету — тот ещё не успел приземлиться, кружил в воздухе, наслаждаясь победой — и одним точным движением скинула его с метлы. Бедняга отлетел на несколько метров, взмахнул руками, как мельница, и приземлился лицом прямо в кучу удобрений для газона. Навоз брызнул в разные стороны, и девчонки на трибунах дружно охнули. Офелия эффектно спрыгнула со своей метлы, ухватилась за древко и уверенно направилась к пижону. Солнце светило ей в спину, и в этот момент она выглядела как ангел мщения с битой. Пижон брезгливо оттирал навоз с лица и звал на помощь, но никто даже с места не сдвинулся. Потому что на поле была «она». Капитан. Судья. Единственный человек, чей авторитет здесь не оспаривал никто. — Alors, t'as cru que t'étais chez toi, espèce de merde? (Ты что, решил, что ты у себя дома, кусок дерьма?) — Офелия схватила брюнета за воротник и вновь смачно окунула в навоз. Голова пижона скрылась в коричневой массе, и он забил ногами, как перевёрнутая черепаха. — Qu'est-ce que tu fous sur mon terrain? Je te permets, peut-être? (Что ты творишь на моём поле? Я тебе разрешала?) — Je… je… — заблеял паренек, пытаясь вытереть лицо. (Я… я…) — T'as failli le tuer! (Ты чуть не убил его!) — она отпустила его воротник, и он шлёпнулся обратно в навозную кучу. — Les aurors sont dans l'école, bordel! Tu veux qu'ils retournent mon terrain, qu'ils annulent les entraînements? (В школе авроры, твою мать! Ты хочешь, чтобы мне перекопали поле и отменили тренировки?) — Le bouclé… (Кучерявый…) — Il a un nom, connard! (У него есть имя, мудак!) — рявкнула Офелия, и пижон вздрогнул. — Тео. Нотт. Запомнил? Повтори. — Тео Нотт, — прошептал пижон. — Ещё раз увижу тебя на моём поле и твоя очаровательная мордашка вновь окажется в дерьме, понял? Я лично прослежу, чтобы оно было свежим. Сейчас собираешь своих дружков и валишь отсюда. Degage, vite! (Вали, быстро!) Пижон начал нервно кивать, заикаясь, поднялся на четвереньки и попытался отползти, но Офелия наступила ему на руку. — Я не слышу устного подтверждения, что не увижу твою физиономию здесь до конца года. — Oui, Ophélie! Pardon, pardon, je ne voulais pas… Je te jure, je ne… (Да, Офелия! Прости, прости, я не хотел… Клянусь, я не…) — Casse-toi. (Пошёл вон.) Он подскочил, как ужаленный, и побежал так быстро, что его дружки едва поспевали за ним. Офелия на ходу дала ему ногой под задницу — для ускорения процесса — и пижон кубарем покатился к выходу, продолжая бормотать извинения на двух языках одновременно. На поле воцарилась тишина. Только ветер шелестел травой и где-то вдалеке каркала ворона. — Я думаю, — Блейз поднял бровь, глядя на Офелию со смесью уважения и священного ужаса. — Нам нужно взять её в команду. Мне нравится её подход. Сразу видно, что у малышки итальянская кровь. Похожа на мою матушку в молодости. Та же сталь в глазах и то же умение отправлять мужиков в навозную кучу. — Твоя матушка отправляла мужиков в навоз? — уточнил Драко. — Только тех, кто заслуживал, — парень мечтательно вздохнул. — Эх, хорошее было время.  Офелия тем временем подлетела к троице — три шага, четыре, пять — и приземлилась прямо рядом с Тео. Она опустилась на корточки, не обращая внимания на то, что юбка могла задраться, и протянула руку, убирая его кудри с лица. Её пальцы были тёплыми — слишком тёплыми для такого прохладного дня — и Тео на секунду показалось, что он горит. Впервые его кожа была такой холодной, а лицо таким бледным. Офелия заметила это сразу. И то, как дрожат его ресницы. И то, как он старается не смотреть вниз, даже сидя на земле. — Кретин, что это было вообще? — спросила она, и в её голосе не было привычной насмешки. — Не твоё дело, жаба, — он попытался усмехнуться, но вышло криво. — Я просто решил полетать. — И отбить свои последние мозги? — она наклонилась ближе, и её волосы упали вперёд, коснувшись его плеча. — Тебе было мало той ночи в пикапе? Твоей английской заднице обязательно надо искать новые приключения? — Ты упомянула мою задницу, жаба? — неожиданно для себя сказал Тео, и уголок его губ дёрнулся. — Да, кретин. Твою тощую английскую задницу, которую не видно, даже если повесить на неё маячок. Малфой и Забини переглянулись, еле сдерживая смех. Драко прикрыл рот ладонью, Блейз же отвернулся и затрясся в беззвучной истерике. — Ты смешная, жаба, правда… — Тео попытался сесть ровнее, но мир качнулся, и он схватился за её плечо, чтобы не упасть. — Ты не ответил на мой вопрос, — она не отстранилась. Наоборот, её рука легла ему на спину, придерживая. — Что произошло? — Я пришёл за тобой, чтобы забрать на зелья, — он выдохнул, чувствуя, как её пальцы впиваются в ткань его рубашки. — Потом влез в спор, ну и теперь сижу в своей блевотине на поле. — Нотт не умеет летать, — фыркнул Драко, скрещивая руки на груди. — Он боится летать, но по неведомой причине решил сделать исключение сегодня и почти убился. Видимо, захотел произвести впечатление на… — Малфой, заткнись! — шикнул Тео, но его голос сорвался на кашель. — Я не боюсь летать, а просто… просто… — Не умеешь? — закончила за него Офелия. Она смотрела на него так, как никогда прежде. Вблизи девушка казалась ещё более красивой. Глаза цвета густого шоколада с золотистыми вкраплениями: они искрились, как карамель на солнце. Длинные почти кукольные ресницы отбрасывали тени на скулы. Фарфоровая кожа с россыпью светлых веснушек у носа, которые Тео раньше никогда не замечал. И пухлые губы, намазанные каким-то блеском, который пах, как… что-то сладкое. Тео не мог подобрать слова. В его голове вообще ничего не работало, кроме одной-единственной мысли. От Офелии пахло печёными яблоками. Чёрт, как же хочется яблок. — Давайте отведём кретина к лекарю, — она посмотрела на Блейза и Драко, но руку со спины Тео не убрала. — А то у него взгляд странный. Смотрит на меня, будто я центр его вселенной. — Ох, bambina. Ты только что вписала по морде пижону, так что думаю, что ты его героиня. А героинь обычно… — Забини, твою мать, — прошипел Тео. — Заткнись, просто заткнись… Он чувствовал только тепло её ладони на своей спине, запах яблок и то, как его сердце колотится слишком быстро для человека с сотрясением. — Вставай, альпийский кретин, — Офелия потянула его вверх, и Тео, сам не зная как, поднялся. Ноги дрожали, голова кружилась, но её рука была надёжной опорой. — Я сам, — сказал он, но не убрал руку. — Конечно, сам, — она закатила глаза, но улыбнулась. — Только не упади. У меня нет сил тебя второй раз собирать. — Ты заботишься о моём здоровье, жаба? — Я забочусь о своём спокойствии. Если ты разобьёшься, мне придётся искать нового человека, которого можно бесить. — Ах вот оно что, — Тео сделал шаг, и мир вокруг него качнулся, но Офелия держала крепко. — Ты просто не хочешь терять игрушку. — Именно, — она посмотрела на него, и её глаза вдруг стали серьёзными. — Поэтому не умирай, понял? Хотя бы ради того, чтобы я могла называть тебя кретином ещё пару месяцев. Тео хотел сказать что-то колкое, съехидничать и отшутиться, но вместо этого он просто кивнул. — Договорились, жаба. — Вот и славно, — она повернулась к Блейзу и Драко. — Ну что, парни, берём этого идиота под белы ручки и тащим к лекарю. А потом на зелья, если повезет. Я, между прочим, учиться пришла, а не спасать английских самоубийц.

~•~•~•~

Они вышли со стадиона, и Офелия перехватила Тео поудобнее: его рука теперь лежала у неё на плече, а её ладонь обхватила его поясницу. Тео был выше неё на полголовы и тяжелее килограмм на двадцать, но девушка тащила его так, будто он весил не больше рюкзака с учебниками. — Ты тяжёлый, как гребаный шкаф, — выдохнула она, когда они спускались по ступенькам. — А ты твёрдая, как доска, — огрызнулся Тео, но в его голосе слышалась не обычная злость, а какая-то детская обида. — Ты вообще ешь? У тебя кости торчат. — У меня не торчат кости, кретин. У меня мышцы. — Мышцы не должны быть такими твёрдыми, — настаивал Тео, и его брови сошлись на переносице. — Ты должна быть мягкой. Как подушка. А ты как камень. Это неудобно. — Тебе не обязательно на мне лежать, — заметила Офелия. — Можешь вообще идти сам. — Не могу. У меня голова кружится. А ты пахнешь печеными яблоками, это жутко отвлекает. — Это мой шампунь, извини, что не могу пахнуть иначе.  — А ты попробуй, — посоветовал Тео совершенно серьёзно. — Вылей на себя  что-нибудь другое. Например, тот отвратительный суп из лука, который дают по средам. Или бензин. — Ты предлагаешь мне облиться бензином? — Да, это решит проблему. Блейз, который шёл сзади с открытым ртом наблюдал за этой сценой. Он чуть наклонился и тихо спросил у Драко: — Ты видел его таким разговорчивым? — Первый раз, — ответил Малфой, закрывая рот кулаком, чтобы не рассмеяться. — Обычно он молчит и страдает. А тут… Мать моя женщина, он флиртует. — Это не флирт, — возразила Офелия, не оборачиваясь. — Это черепно-мозговая травма. — А разница есть? — философски заметил Блейз. — Для Нотта это считай одно и то же.  Они подошли к фонтану с русалкой, и Тео вдруг остановился, уставившись на статую. — Смотри, — сказал он, тыча пальцем в сторону водяной нимфы. — У неё такие же ресницы, как у тебя. Офелия перевела взгляд на статую. У русалки были длинные, неестественно загнутые ресницы — явно работа скульптора с богатой фантазией. — Ты сравниваешь меня с куском мрамора? — Ты красивее, — улыбнулся Тео. — У русалки глаза пустые. А у тебя нет. У тебя там что-то есть. — Что «что-то»? — Не знаю, — парень нахмурился, будто пытался решить сложную задачу. — Огонь? Или… ну не знаю даже. В общем, это что-то украшает тебя.  Офелия почувствовала, как щёки начинают гореть. — Пошли, — сказала она резко, дёргая его за руку. — Ты несешь бред. — Я не несу бред, — обиделся Тео, но послушно переставлял ноги. — Я говорю правду. Просто ты не привыкла, чтобы тебе говорили правду. — Ты всегда говоришь мне правду? — Всегда! — он посмотрел на неё, и его глаза — огромные, чёрные, обрамлённые длинными ресницами, которых Офелия раньше не замечала, — смотрели на неё с такой детской честностью, что у неё перехватило дыхание. — Ты бесишь меня. Ты говоришь на языке, которого я не понимаю. Ты смеёшься надо мной. У тебя ужасный характер. Но ты… ты красивая. И пахнешь яблоками. И это бесит меня ещё больше. Блейз сзади издал звук, похожий на задыхающегося тюленя. — Я не могу, — прохрипел он. — Я сейчас умру от смеха. — Подожди, — попросил Драко, тоже едва сдерживаясь. — Что-то мне подсказывает, что дальше будет еще веселее.  Они поднялись на второй этаж. Офелия тащила Тео вверх по лестнице, и он то и дело спотыкался, но она держала его крепко, не давая упасть. Вблизи, так близко, как никогда раньше, она видела его лицо. Тонкие и белые шрамы, некоторые почти незаметные, другие же более грубые, глубоко засели на скуле и над бровью. Она гадала, откуда они. От отца? От боёв? От жизни, которая не жалела его с детства? А ещё эти татуировки. Из-под расстёгнутого ворота рубашки выглядывали чёрные линии: руны, какие-то символы, рисунки, которые она не могла разобрать, но которые почему-то казались ей… красивыми и мрачными. — Ты пялишься, — заметил Тео, поймав её взгляд. — Я смотрю, чтобы ты не упал. — Врёшь, — он криво улыбнулся. — Ты пялишься на мою губу и на мои татуировки. — И что с того? — Ничего, — Тео пожал плечами и тут же поморщился от боли. — Просто скажи, если хочешь рассмотреть получше. Я сниму рубашку. Не здесь, конечно. А там, где тепло. — Ты… — Офелия открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, но не нашла слов. — Ты невыносим, кретин. — Я знаю, — согласился он. — Но ты всё ещё меня тащишь. Значит, я тебе не так уж и противен. — Я тащу тебя из чувства долга. — Врёшь, — повторил Тео, и в его голосе появилась та самая упрямая нотка, которая бесила её с первой их встречи. — Ты тащишь меня, потому что я тебе нравлюсь. — С чего ты взял? — Потому что я тебе нравлюсь, — сказал он так, будто это было очевидно. — Иначе ты бы бросила меня на поле. Или дала бы мне упасть лицом в фонтан к той уродливой русалке, но ты здесь и все еще заботливо обнимаешь меня за талию.  — Это потому, что Лоран… — Не переводи тему, — перебил Тео. — Ты осталась. Офелия замолчала. Потому что он был прав, и она не знала, что на это ответить. Они прошли через длинную галерею с витражами, и солнечный свет падал на пол цветными пятнами: синими, красными и золотыми. Тео смотрел на эти пятна и улыбался как ребёнок. — Красиво, — сказал он. — Как в соборе в Лондоне. — Ты ходишь в такие места? — Иногда, когда нет настроения,  — Тео помолчал. — Я хочу сводить тебя в ресторан. — Что? — Офелия подумала, что ослышалась. — В ресторан, — повторил он. — Там, где подают большие стейки с кучей соуса и картошку фри. А ещё американский яблочный пирог на десерт. Ты должна есть больше, жаба. Ты слишком худая. — У меня нормальный вес, — возмутилась Офелия, но внутри что-то приятно ёкнуло. — Нет, — Тео покачал головой, и его непослушные кудри, чуть отросшие с начала учебного года, запрыгали в воздухе. — Ты твёрдая и худая, а это неправильно. Женщина должна быть мягкой. И у неё должны быть щёки. А у тебя нет щёк. — У меня есть щёки! — Есть? — он прищурился и вдруг протянул руку и слегка сжал её щёку пальцами. — Ну, может быть, чуть-чуть. Но этого мало. Нужно больше. Тео убрал руку, и Офелия почувствовала, как к лицу прилила кровь. — Ты только что ущипнул меня за щеку, — сказала она. — Проверял, — невозмутимо ответил он. — Это был эксперимент. — Какой еще эксперимент? — На наличие жировой прослойки. У тебя её недостаточно. Вывод: нужно больше стейков. — Я не люблю мясо, между прочим. — Тем более, — кивнул Тео, ничуть не смутившись. — Будем есть стейки вместе. Я научу тебя любить мясо. — Ты сейчас говоришь что-то очень подозрительное, Нотт. — Я говорю про стейки, — он посмотрел на неё с видом оскорблённой невинности. — А ты о чём подумала? Офелия решила не отвечать на этот вопрос. Блейз сзади уже не смеялся, а просто шёл, прижимая руки к животу, и тихо стонал. — У меня болят мышцы от смеха, — простонал он. — Я никогда не видел его таким. Это… это… Просто что-то охренительное!  — Не привыкайте, — буркнула Офелия. — Завтра он проснётся и снова будет колючим мудаком. — Ты права, — согласился Тео, и в его голосе вдруг появилась грусть. — Завтра я всё забуду, а это обидно. — Что именно? — Всё, — он посмотрел на неё, и в его огромных, блестящих, похожих на две ночные луны глазах было столько сожаления, что Офелия на секунду забыла, как дышать. — Что ты пахнешь яблоками. Что у тебя мягкие волосы. Что ты тащишь меня, хотя я тяжелый. Что ты… — он запнулся, подбирая слово, — …добрая. Ты добрая, жаба. Только не показываешь этого. — Я не добрая, — возразила Офелия, но голос предательски дрогнул. — Добрая, — настаивал Тео. — И смешная. И красивая. И пахнешь яблоками, — парень вздохнул. — Завтра я проснусь и снова буду злым, буду называть тебя жабой, а ты будешь злиться. И это будет нормально. Но сейчас… сейчас мне хорошо. Они подошли к дверям больничного крыла. Тео остановился и посмотрел на Офелию сверху вниз. Он был выше, намного выше, и в этом положении, когда она смотрела на него снизу вверх, он казался ей огромным и каким-то… беззащитным. С его непослушными кудрями, с длинными ресницами, которые отбрасывали тени на щёки, с колечком в губе, которое он нервно покусывал. — Ты не войдёшь? — спросил Тео. — Мне нужно предупредить Лорана, — сказала Офелия, отступая на шаг. — Что нас сегодня не будет. — Врёшь, — сказал он, и в его голосе не было обиды, лишь констатация факта. — Ты сбегаешь. — Я не сбегаю. — Сбегаешь, — повторил он. — Боишься остаться со мной наедине. — Не боюсь. — Боишься, — Тео улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Боишься, что я скажу что-то ещё. Или сделаю. Или что ты скажешь что-то, о чём пожалеешь. — Ты бредишь, Нотт. У тебя сотрясение. — Может быть, — согласился он. — Но я говорю правду. Ты сбегаешь, потому что я тебе нравлюсь. И это тебя пугает. Офелия посмотрела на него. На его шрамы, на татуировки, на пирсинг, на огромные глаза, которые смотрели на неё так, будто видели насквозь. На его кудри, которые она хотела потрогать. На его губы, которые она хотела… — А вот и нет, — сказала она тихо. — Завтра ты проснёшься и не вспомнишь ни одного слова. — Значит, тебе нечего бояться, — ответил Тео. Офелия сделала ещё шаг назад. — Я приду завтра, когда ты будешь в своём уме. — Я всегда в своём уме, — возразил он. — Просто обычно я играю роль мрачного мудака. — Спокойной ночи, кретин, — сказала она и, не дожидаясь ответа, развернулась и почти побежала по коридору. — Ты сбегаешь! — крикнул он ей вслед, и в его голосе смешались смех и грусть. — Ты сбегаешь, жаба! Офелия не обернулась. Она шла по коридору, и её сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что он прав. Она сбегала. Сбегала от него, от его слов, от его глаз, от этого странного, тёплого чувства, которое разливалось в груди. — Il va me rendre folle, — прошептала она, когда за поворотом скрылась дверь больничного крыла. (Он сведёт меня с ума.) Блейз, который стоял в дверях и смотрел ей вслед, повернулся к Драко. — Что думаешь, amico? — спросил он. — Что он сведёт её с ума, — ответил Драко с улыбкой. — А он сведёт, — кивнул Блейз, глядя на Тео, который лежал на кушетке и смотрел в потолок с блаженной улыбкой. — Обязательно сведёт. — Я слышу вас, — пробормотал Нотт. — И что? — спросил Блейз. — Ничего, — Тео закрыл глаза и улыбнулся. — Я просто рад, что она сбежала. Значит, я ей не безразличен. — Ты гений, дружок, — покачал головой Драко. — Знаю, — ответил он, и его голос был уже сонным, почти неразборчивым. — Я гений. И пахну яблоками. Нет, это она пахнет. А я пахну… я пахну победой. — Он бредит, — сказал Забини. — У него явно горячка.  — Не мешай ему, — ответил Драко. — Пусть наслаждается и хоть немного побудет счастливым. Тео заснул с улыбкой на лице, и Офелия снилась ему в яблоневом саду, где не было ни шрамов, ни боли, ни проклятого дома Ноттов. Только спелые красные яблоки и она.