Часть 10

В подвале заброшенного сарая было темно и сыро. Здесь пахло плесенью, кислым вином и табаком, который уже битый час скуривался тремя парнями в чёрном. Где-то в углу шуршали крысы, а единственная керосиновая лампа отбрасывала пляшущие тени на стены, покрытые паутиной, превращая подвал в декорацию для дешёвого нуара. Блейз сидел во главе стола, запрокинув ноги на столешницу с таким видом, будто это был трон в палаццо, а не прогнившие доски в забытой богами хижине. Парень выглядел точно король своей личной мафии, демонстрируя самые дорогие предметы гардероба, которые только смог откопать в чемодане. Чёрный костюм от лучшего портного Милана, шелковая рубашка цвета слоновой кости, сшитая на заказ, золотые кольца на длинных аккуратных пальцах — каждое с определённым значением и передано по линии матери. А также ботинки из драконьей кожи с цепью и вкрапленными чёрными бриллиантами, которые бабушка подарила ему на совершеннолетие с напутствием:  «Il mio caro nipote (мой дорогой внук), хорошая обувь — это первое, на что смотрят враги, прежде чем пожать тебе руку». Забини знал всё о моде и о том, как правильно и дорого себя подать. Вот только весь этот антураж не вязался с местом, в котором он находился. Но Блейз не был бы Блейзом, если бы позволил обстоятельствам диктовать ему правила. — Я слышал, что итальянцы не знакомы с понятием «пунктуальность», — фыркнул Драко, нервно наворачивая круги по комнате. Его идеально начищенные туфли оставляли следы на пыльном полу. — Но опоздание на два часа это чертовски невежливо. Может, они кинули нас? — В кого ты такой плакса, Малфой? — Блейз свёл пальцы вместе и тряхнул рукой. — Я знаю этих парней не первый день и готов ручаться за них головой. Siamo famiglia. Скорее всего, дело с логистикой. (Мы семья) — Конечно, ты меня успокоил, — блондин закатил глаза. — Скоро ужин, мы в паре километров от замка, нас скоро хватятся и заставят объясняться. Что ты им скажешь? Что твои итальянские мафиозные друзья заблудились, и всё это время ты терпеливо ждал их в хижине во всеми забытом месте? Тео смотрел на друзей, которые громко спорили, доказывая свою точку зрения. Он сидел в углу на перевёрнутом ящике, прислонившись спиной к холодной стене, и курил, выпуская дым в потолок. Голова всё ещё гудела после сотрясения, но он старался не подавать виду. Эти двое были явно на взводе, и каждый по своей причине. Если Драко беспокоился о репутации, то Блейз нервничал из-за того, что о его делишках прознает синьора Забини. Хоть матушка и поощряла сына на самостоятельность относительно заработка, её бы не порадовало, что её единственный наследник связался со скупщиком артефактов, которого разыскивают практически в каждой стране мира. — Думаю, что Малфой прав, — спокойно сказал Тео, стряхивая пепел. — Я и так уже по тонкому льду хожу, пропуская встречи с Лораном. Он нанял меня, чтобы я чему-то научился. А я что? То набег на особняк, то наказание директрисы, то сотрясение, потому что я дебил и решил полетать на швабре. — И что ты предлагаешь, Нотт? — фыркнул Забини, резко опуская ноги на пол. — Это ведь твои деньги, а в итоге ты сваливаешь, как и этот любитель намазать задницу душистым кремом на ночь? — Я не сваливаю, а просто в ахуе от организации. Если они не покажутся через полчаса, я умываю руки. Это уже дело принципа. — Non fare lo stronzo! (Не будь мудаком!) — Блейз вскочил, и его стул с грохотом отлетел к стене. Он смачно ругался на итальянском, обращаясь то к Мадонне, то к Мерлину, то к самой Моргане, призывая всех святых помочь понять, что не так с этими двумя английскими хлюпиками. Его руки летали в воздухе, жесты были такими энергичными, что Драко невольно отступил на шаг. Блейз почти сдох в том особняке, обходя ловушки папочки Нотта, тащил на себе избалованную принцессу с платиновыми волосами и что теперь? Эти двое готовы всё кинуть, не доведя дело до логичного завершения! Спустя десять минут неловкого молчания и двух скуренных пачек сигарет в дверь наконец постучали пять раз согласно договорённости. Три удара, пауза, два. Драко с видом оскорбленной дивы прошёлся ко входу и распахнул дверь, впуская в помещение уже знакомых ребят из мафии, которые помогли с пикапом и оружием, а также некоего незнакомца в маске, который, очевидно, был тем самым скупщиком запрещёнки. Первым вошёл мужчина, которого Тео знал лучше других. Марчелло Забини — дядя Блейза, младший брат синьоры Забини и глава сицилийской мафии. Он был высок, седовлас, с лицом, изрезанным морщинами, каждая из которых, казалось, рассказывала историю о предательстве, крови и борьбе за власть. Его тёмные глаза смотрели на мир с ленивой уверенностью человека, который знает, что в этой комнате он самый опасный хищник. На нём был безупречный тёмно-синий костюм, белая рубашка и серебряные запонки с гербом семьи — скорпионом, сжимающим в клешнях палочку. — Buonasera, ragazzi! (Добрый вечер, парни) — Марчелло широко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то одновременно отеческое и пугающее. — Просим прощения за опоздание. За нами был хвост, сами понимаете. Пришлось сделать небольшой крюк через Альпы. Проклятые авроры, вечно суют нос не в свои дела. — Zio, — Блейз поднялся и крепко пожал ему руку — не тем вялым английским рукопожатием, а настоящим, итальянским, с хлопком по плечу и прямым взглядом. — Sei il benvenuto. (Дядя. Ты желанный гость.) — Bia', come stai? (Блейз, как ты?) — Марчелло хлопнул племянника по спине, и в его глазах мелькнула гордость. — Hai messo su qualche chilo, eh? (Прибавил в весе, а?) — Vai a quel paese, Zio, — рассмеялся парень. — Это мышцы, а не жир. (Иди ты, дядя) — Impertinente come sempre, — мужчина покачал головой, но улыбнулся ещё шире. — Ti è passato per la testa di chiamarmi prima di cacciarti in queste storie? Sai che tua madre si preoccupa. (Дерзкий, как всегда. Тебе пришло в голову позвонить мне, прежде чем ввязываться в эти истории? Знаешь, что твоя мать волнуется.) — Per questo non le ho detto niente, — ответил он, пожимая плечами. — Tu invece sai come funziona. Gli affari sono affari. (Поэтому я ей ничего не сказал. Ты же знаешь, как это работает. Бизнес есть бизнес.) Марчелло хмыкнул, но спорить не стал. У него были свои взгляды на воспитание племянника. Синьора Забини хотела, чтобы её сын стал дипломатом или, на худой конец, бизнесменом. Марчелло же считал, что настоящий мужчина должен уметь держать удар, принимать решения и брать ответственность за свои слова и поступки. И если для этого нужно иногда нарушать закон — что ж, così è la vita… e nessuno può cambiarla. (Такова жизнь… и никто этого не изменит) Следом за Марчелло вошли двое его людей. Циччо — молодой, дерзкий, с татуировкой на шее и вечной улыбкой на губах. И Роберто — молчаливый, с длинным шрамом через всю щёку, человек, который говорил только когда это было необходимо, и чьё молчание ценилось дороже золота. Циччо сразу направился к Драко. — Ehi, biondino! Come va la vita? — он хлопнул Малфоя по плечу с такой силой, что тот качнулся. (Эй, блондинчик! Как жизнь?) — Я… не говорю по-итальянски, — выдавил Драко, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Allora impara, cazzo! — рассмеялся Циччо и хлопнул его ещё раз. (Так выучи, чёрт возьми!) Роберто молча кивнул Тео и Блейзу, занял позицию у двери и замер, как статуя. Марчелло подошёл к Тео. Они посмотрели друг на друга, как два человека, которые видели слишком много смерти и слишком мало справедливости. Глава мафии протянул руку, и Тео крепко и без тени сомнения пожал ее, как равный равному. — Theo, — сказал Марчелло, и его голос стал тихим, почти ласковым. — È passato troppo tempo. Come stai, ragazzo? (Слишком много времени прошло. Как ты, мальчик?) — Vivo, — ответил он на безупречном итальянском, и в этом коротком слове было всё: и боль, и облегчение, и надежда. — E tu, Zio Marcello? La famiglia sta bene? (Жив. А ты, дядя Марчелло? Семья в порядке?) — Grazie a Dio, — мужчина кивнул и похлопал его по плечу. — Tua madre pregherebbe per te se fosse ancora qui. Sei diventato un uomo. Un uomo vero. (Слава богу. Твоя мать молилась бы за тебя, если бы была ещё здесь. Ты стал мужчиной. Настоящим мужчиной.) Тео опустил глаза. Говорить о матери было всё ещё больно. — Tuo padre è un uomo morto, — тихо продолжил итальянец, чтобы никто больше не слышал. — Ma tu sei vivo. E finché sarai vivo, avrai una famiglia in Sicilia. Te lo prometto. Sei sempre il benvenuto nella mia casa. (Твой отец — мёртвый человек. Но ты жив. И пока ты жив, у тебя будет семья на Сицилии. Я обещаю тебе это. Ты всегда желанный гость в моём доме.) — Grazie, Zio, — сказал Тео, и в его голосе впервые за вечер проскользнуло что-то тёплое. — Per tutto. (Спасибо, дядя. За всё.) — Prego, Theo, — Марчелло похлопал его по плечу и отошёл к остальным. (Не за что)  Итальянцы расселись за стол переговоров. Забини взмахнул палочкой, срывая со стола ткань, под которой скрывались невиданные сокровища. Керосиновая лампа дрогнула, и золото блеснуло в её свете, отбрасывая блики на закопчённые стены. Это был не иначе как рай для любого тёмного мага, который хоть немного разбирался в элементарных артефактах. Здесь были украшения, усиливающие магию владельца, магические ключи, способные открыть любой замок и сломать даже самую сложную защиту, запрещённые книги с тёмными ритуалами и практиками, а также пузырьки с сильнейшими ядами, сваренными по секретной методике, которую Корбан выбил из какого-то несчастного зельевара перед тем, как отправить его к праотцам. Всё это лишь звучало здорово, но Тео знал, что у каждой вещицы своя цена. Практически каждый артефакт забирает душу того, кто им пользуется. Это мусор, который нужно либо втридорога продать последователям Тёмного Лорда, чтобы те уничтожили друг друга, либо просто выбросить за бесплатно, что Нотт и хотел сделать до того, как Блейз озвучил план по открытию клуба. Тео презирал наследие отца и отчаянно желал избавиться от каждой тёмной дряни, но друг был прав: золото нужно было на что-то менять. И если эти деньги пойдут на дело — на нормальное, светлое дело — может быть, проклятие отцовских сокровищ не ляжет на его плечи ещё тяжелее. Скупщиком был мужчина в возрасте. Его лицо сложно было разглядеть под маской и мантией, но костлявые, скрюченные и сморщенные руки говорили куда больше, чем взгляд или улыбка. На каждом пальце блестели перстни: древние, с потускневшими камнями, в которых чувствовалась сила, способная уничтожить целый город. Когда он протянул руку к одному из артефактов, его пальцы задрожали, но не от слабости, а от с трудом сдерживаемой жадности. — Degno, — прошептал он, проводя костяшками по гладкой поверхности амулета. — Molto degno. (Достойно. Весьма достойно.) Я точно имею дело с настоящим ценителем тёмной магии. Тео скрестил руки на груди и насмешливо изогнул бровь. — Non confondere il disprezzo con la competenza, vecchio, — сказал он, и его голос был холоден, как лёд. — Questa roba apparteneva a mio padre. Io la disprezzo. Ma so esattamente quanto vale. (Не путай презрение с компетентностью, старик. Эта дрянь принадлежала моему отцу. Я её презираю. Но я знаю, сколько она стоит.) Скупщик поднял на него жёлтые глаза, и в них мелькнуло уважение или, по крайней мере, любопытство. — Il figlio ribelle, — пробормотал он. — Ho sentito parlare di te. (Бунтующий сын. Я слышал о тебе.) — Spero solo cose buone, — ответил Тео, не отводя взгляда. — Altrimenti dovrei chiedere ai miei amici qui di convincerti del contrario. (Надеюсь, только хорошие. Иначе мне придётся попросить моих друзей здесь убедить тебя в обратном.) Марчелло за его спиной одобрительно хмыкнул. Циччо погладил рукоять палочки, торчащую из кармана. Роберто просто посмотрел на скупщика, и этого взгляда хватило, чтобы старик не наглел.  Скупщик понял намёк. Он опустил глаза и продолжил перебирать артефакты, но его пальцы больше не дрожали от жадности, а только от нервного напряжения. — Bellissimo, — сказал он, беря в руки кинжал с рубином в рукояти. — Questo è autentico magico oscuro dei tempi di Salazar. (Это подлинная тёмная магия времён Салазара.) — Да, да, очень интересно, — Блейз постучал пальцами по столу, теряя терпение. — Passiamo agli affari, non abbiamo tutto il giorno. (Давайте перейдём к делу, у нас не весь день.) Старец поднял голову, и его жёлтые глаза в последний раз скользнули по лицам присутствующих: оценивающе, жадно, словно он запоминал каждую деталь на случай, если понадобится отомстить. — Я готов забрать все вещицы, — сказал он, и его голос был похож на скрип несмазанной двери. — На всё про всё около ста пятидесяти тысяч безантов . Или сто тысяч галлеонов. Больше не дам, signori. Забини и Малфой присвистнули, явно довольные таким раскладом. Нотт же фыркнул, понимая, что вся эта дрянь стоит куда больше. Но уговор с совестью куда важнее денег, поэтому он кивнул, пожимая сухую руку скупщика, с костяшками, которые хрустнули под его ладонью, как сухие ветки. — Affare fatto, — сказал Тео, в его голосе не было радости. — Prendi questa merda e sparisciti. Non voglio più vedere niente di mio padre. (Сделка заключена. Забирай это дерьмо и исчезай. Я не хочу больше видеть ничего, что принадлежало моему отцу.) — Come desideri, signor Nott, — скупщик поклонился — униженно, почти подобострастно, — и в этом поклоне было что-то отвратительное, напоминающее Тео о тех, кто когда-то ползал на коленях перед его отцом. (Как пожелаете, синьор Нотт.) Мужчина взмахнул палочкой, призывая из сумки с расширенным дном мешок золотых монет. Они звенели, перекатываясь, и в свете лампы казались живыми. — Проверяйте, — кивнул он. — Всё настоящее, можете не переживать. Блейз, который среди друзей славился деловой чуйкой, а также умением работать с любой валютой мира, вышел вперёд. Он поправил манжеты, закатал рукава, открывая мускулистые предплечья, и склонился над мешком. Его губы зашевелились, шепча авторское заклинание — смесь древней итальянской магии, которую передала ему бабка, и парочка модифицированных рун, которые подсказал Тео. Пальцы Блейза перебирали монеты, подбрасывали их, проверяли на вес и на звон. Пострадать от фальшивых денег — это одно, но лишиться из-за этого жизни? Ну уж нет. La famiglia учила его одному простому правилу: доверяй, но проверяй. И проверяй трижды. — Tutto a posto, — одобрительно сказал Блейз, выпрямляясь. — Здесь всё ровно, деньги настоящие и проклятий нет. Можешь забирать свои игрушки, — он кивнул в сторону сицилийцев. — Мои ребята сопроводят тебя до границы с Италией и помогут переместиться в твоё убежище. — Благодарю, синьор Забини, — почтенно сказал мужчина, и его жёлтые глаза, казалось, стали мягче. — Очень рад, что вы больше взяли от своей матери, чем от отца. Уверен, синьора Забини вами очень гордится. Блейз поджал губы и чуть качнул головой — жест, означавший «basta così» (хватит), — намекая скупщику на то, что ему пора забирать своё добро и сваливать поскорее с его территории. Старец одним движением сгрёб вещицы в свою сумку — она зашипела, задымилась, но выдержала — непонятно зачем поклонился и направился к выходу. Марчелло поднялся и жестом остановил скупщика на пороге. — Un consiglio, amico mio, — сказал глава мафии, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Quello che hai comprato oggi non esiste. Non hai mai visto questi ragazzi. Non sai dove siamo incontrati. Se una sola parola arriva alle orecchie sbagliate… (Один совет, друг мой. То, что ты купил сегодня, не существует. Ты никогда не видел этих парней. Ты не знаешь, где мы встретились. Если хоть одно слово попадёт не в те уши…) Он не закончил фразу. Да и не нужно было. Скупщик побледнел под маской, кивнул и исчез в ночи быстрее, чем его провожатые. — Zio, era necessario? — спросил Блейз, подходя к дяде. (Дядя, это было необходимо?) — Sempre, — ответил Марчелло, пожимая плечами. — La cautela non è mai troppa quando si tratta di proteggere la famiglia. (Всегда. Осторожность не бывает лишней, когда речь идёт о защите семьи.) Тео подошёл к мешку с золотом, наклонился и взял одну монету. Она была тяжёлой, настоящей, с выбитым на ней гербом какого-то древнего гоблинского рода. Он повертел её между пальцев, потом бросил обратно. — Твоя доля, — сказал он Блейзу. — На клуб и остальные расходы. — Grazie, amico. Non lo dimenticherò. (Спасибо, друг. Я этого не забуду.) — Я не только для тебя старался, — Тео отвернулся и направился к выходу. — Ты не представляешь, как сильно я хотел избавиться от этого дерьма. Всю жизнь оно висело на мне, как цепь. Сегодня я её сбросил. Марчелло смотрел ему вслед и улыбался  той особенной улыбкой, которая появлялась на его лице, когда он видел, как племянник и его друзья становятся мужчинами. — Bravo ragazzo, — сказал он тихо. — Peccato che suo padre sia un idiota. (Хороший парень. Жаль, что его отец идиот.) — Zio, — Блейз покачал головой. — Non ricominciare. (Дядя. Не начинай.) — E va bene, — Марчелло поднял руки в примирительном жесте. — Ma se quel vecchio bastardo si avvicina a te o ai tuoi amici, lo sistemo io personalmente. Hai capito? (Ладно. Но если этот старый ублюдок приблизится к тебе или твоим друзьям, я разберусь с ним лично. Понял?) — Ho capito. Come sempre. (Понял. Как всегда.) Марчелло шагнул вперёд и крепко обнял племянника — по-мужски, с хлопком по спине, от которого у того перехватило дыхание. — Sei come un figlio per me, — сказал глава мафии, отстраняясь, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная нежность. — Non te lo dico abbastanza spesso, ma sono orgoglioso di te. (Ты мне как сын. Я не говорю тебе этого достаточно часто, но я горжусь тобой.) — Zio… — начал Блейз, но голос сорвался. (Дядя…) — Basta, — Марчелло хлопнул его по плечу. — Non facciamo scene. Non siamo mica inglesi. (Хватит. Не будем устраивать сцен. Мы же не англичане.) Драко, стоявший в стороне, поднял бровь. — Я всё понял, — сказал он. — Это было оскорбление в мою сторону. — Se capisci così, allora abbiamo ragione, — усмехнулся Блейз, и они с дядей расхохотались. (Если ты все так понял, значит мы правы) Позже Марчелло подошёл к Тео, который уже стоял на пороге, закуривая очередную сигарету. Дым смешивался с ночным туманом, и фигура парня казалась призрачной, почти нереальной. — Theo, — сказал он, протягивая руку. — Ti aspetto in Sicilia. Ne hai bisogno. Hai bisogno di riposare, di stare lontano da tutto questo. (Тео. Я жду тебя на Сицилии. Тебе это нужно. Тебе нужно отдохнуть, побыть подальше от всего этого.) — Verrò, Zio, — сказал он. — Promesso. (Я приеду, дядя. Обещаю.) Марчелло кивнул, жестом подозвал своих людей, и они бесшумно исчезли в ночи, как и подобает тем, кто умеет быть невидимым, когда это нужно, и появляться из ниоткуда, когда наступает время платить по счетам. В подвале снова стало тихо. Только капала вода, и потрескивала лампа, догорая в лужице собственного керосина. — Как же охуенно, — выдохнул Блейз, опускаясь на стул и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. — Охуенно? — переспросил Драко. — Мы только что продали полсотни тёмных артефактов подпольному скупщику, которого разыскивают во всем мире, в компании с сицилийской мафией, и ты говоришь «охуенно»?  — А что не так? — Забини развёл руками, и на его лице снова засияла привычная, слегка наглая улыбка. — Все живы, деньги на месте, клиент доволен. Perfetto. (Превосходно) — Просто я до последнего думал, что нас накроют, — признался Драко. — Твой закос под мафиози почти довел меня до сердечного приступа.  — Мой закос под мафиози принес тебе долю в клубе и двадцать тысяч галлеонов, Малфой. Так что закрой рот и радуйся. Тео стоял на пороге, глядя в звёздное небо. Его пальцы чуть дрожали, но не от холода, а от того, что внутри всё ещё гуляло напряжение, смешанное со странным, непривычным облегчением. Он думал о том, что его отец никогда не узнает, что его драгоценные артефакты ушли с молотка за сто тысяч галлеонов, которые пойдут на открытие клуба. И это знание грело лучше любого вина. Он затушил сигарету, повернулся и пошёл в сторону замка, не дожидаясь друзей. Потому что в этой компании каждый знал дорогу домой. И каждый знал, что завтра они увидятся снова: за завтраком, за учебниками, за обычными разговорами, которые не имеют ничего общего с мафией, артефактами и ночными сделками в заброшенных сараях.

~•~•~•~

Тео шёл по пустым коридорам, еле переставляя ноги. Каменные плиты под ногами казались тягучими, и каждый шаг давался с трудом. Магические светильники давно погасли, и только луна освещала путь сквозь высокие стрельчатые окна, отбрасывая на пол длинные причудливые тени. Где-то вдалеке монотонно капала вода, словно отсчитывала секунды до того момента, когда он наконец доберётся до постели и провалится в забытьё. Стрелка больших часов перевалила за час ночи, а ему чертовски хотелось спать. Просто лечь, закрыть глаза и ни о чём не думать. Потому что день был чертовски долгим. Занятия и подготовка к зачётам, вечные попытки улизнуть от авроров, которые решили, что будет здорово проводить мастер-классы для выпускного курса, встреча с мафией в проклятом сарае, где пахло плесенью, и, конечно же, вечерняя смена с Лораном, который загрузил Тео работой так, что пальцы на руках до сих пор тряслись мелкой дрожью. Профессор не щадил своего ученика, кидая его в самое пекло, заставляя варить зелья, которые требовали неимоверной концентрации и внимания. С обоими параметрами у Тео в последнее время были проблемы: мысли разбегались, руки не слушались, а перед глазами то и дело вставало лицо с большими глазами цвета горького шоколада, веснушками на носу и губами, которые растягивались в усмешке на каждую его колкость. Поэтому, когда под конец жидкость в котле приобрела чуть более тёмный оттенок, чем требовалось, Лоран вздохнул, покачал головой и без лишних слов отпустил парня отдыхать. Нотт не косячил и уж тем более не саботировал работу с тем, кто поверил в него. Профессор и без того понимал, что с Тео творится нечто непонятное. В голову он не лез, лекции не читал и не давал советов, за что Нотт был безумно благодарен. Когда-нибудь, когда он разберётся со своей больной головой, можно будет попробовать реабилитироваться перед тем, кто дал шанс, когда остальные отвернулись. Но пока нужно было просто поспать, выпить успокоительное зелье на ночь и оставить свою бедную голову в покое. Коридор закончился винтовой лестницей, и Тео начал подниматься, держась за холодные каменные перила. На втором этаже было тихо. Только ветер гулял под дверями, завывая в щелях, как голодный зверь. Где-то скрипнула половица, где-то зашелестели шторы. Атмосфера старых замков всегда действовала на него успокаивающе: в них было что-то вечное, несокрушимое, напоминающее о том, что его личные проблемы лишь песчинка в этом огромном мире. Он толкнул дверь в гостиную. Комната была слабо освещена уже затухающим камином: угли догорали, отбрасывая красноватые отсветы на стены, где висели старинные гобелены. Из спальни был слышен ровный, раскатистый храп Забини и тихое, почти невесомое посапывание Малфоя. Тео улыбнулся, радуясь за то, что оба его друга уснули без задних ног. Кто-кто, а эти двое точно заслужили отдых. После всего, через что им пришлось пройти, они имели право на тишину и покой. Нотт скинул мантию на спинку кресла, прошёл на кухню, налил себе стакан воды, выпил залпом, после чего налил ещё один. На полке стояли пузырьки с зельями, среди которых особенно выделялись те, что успокаивают, лечат и обещают здоровый сон. Он залпом проглотил два из них, поморщился от горечи и взял пачку сигарет. Балкон встретил его холодом и ветром. Тео вышел на каменные плиты, покрытые ночной росой, и замер, глядя на открывающийся вид. Чёрное небо с яркими звёздами выглядело потрясающе красиво — такое редко увидишь в Лондоне из-за вечного тумана и светового шума. А Тео безумно любил звёзды и всё, что с ними связано. Может, потому что они всегда были с ним? Каждый раз, когда Тео оставался один, он высматривал подсказки в небе, общался с мамой, которой уже не было рядом, и представлял, что она отвечает ему падающими звёздами. В детстве Тео часто слышал, что созвездие, с которым рождается волшебник, влияет на его жизнь. Он родился под созвездием Скорпиона и Орла. Говорят, такие личности становятся либо чудовищами… либо теми, кто поднимается выше своей природы. Тео достал сигарету, прикурил пальцем и затянулся, глядя вверх. Звёзды смотрели на него холодными глазами, и в их безмолвии было что-то успокаивающее. Они не судили, не требовали и не ждали, что он станет лучше, чем был. Всю свою жизнь Тео боялся стать таким же, как отец. Он убегал от своего предназначения, боролся с этим, но внутри всё равно гуляла пустота, которую никак не заполнить. Иногда Нотту казалось, что весь он соткан из боли и непролитых слёз, которые навечно застряли внутри, напоминая о том, кто он есть. Напоминая о том, чья кровь течёт в его жилах. Он выпустил дым в ночное небо и закрыл глаза. — Считаешь звёзды, crétin des Alpes? (Альпийский кретин) — раздался голос из темноты. Тео резко обернулся, и сердце на секунду пропустило удар. В темноте, в двух шагах от него, стояла она. Он и без того знал, кто это — этот знакомый акцент, который почти перестал раздражать его, это издевательское «кретин» и этот мелодичный смех, похожий на звон колокольчиков, который снился ему уже три ночи подряд. Офелия. Она непринуждённо сидела на перилах балкона, будто это было самое обычное место для прогулок. Ветер трепал её чёрные волосы, и луна освещала её профиль, делая его почти нереальным, сошедшим с какой-то старинной гравюры. — Жаба, — ровно произнёс Тео, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И что ты тут забыла? Шпионишь за мной? — Пришла проведать своего соседа по парте, — Офелия спрыгнула с перил и сделала шаг вперёд. — Тебя не было на ЗОТИ. — Прогулял. — Хм, я так и поняла, — она скрестила руки на груди и наклонила голову, рассматривая его с любопытством. — Хотя всё равно это странно. Ты ведь производишь впечатление умного мальчика, которому в конце года вручат диплом с отличием и тут же направят на стажировку к самому министру магии. Такие мальчики не прогуливают, кретин. — Ты слишком высокого мнения обо мне, жаба. Нотт кинул взгляд за спину девушки и заметил метлу, которая аккуратно стояла у каменной стены. Это был настоящий профессиональный летный аппарат, который не шёл в сравнение с тем мусором, на котором летал Тео. Древко было почти чёрным, блестело в свете луны, демонстрируя ровную поверхность без единого изъяна. Гладкие прутья были прижаты друг к другу, а на рукоятке виднелась местная французская марка метлы, отливавшая серебром. — Это что? — кивнул Тео. — Как что? Метла! — Офелия развернулась, ухватилась за свою модную швабру и с гордостью продемонстрировала ее парню. — Как по-твоему, я забралась на балкон? — Не знаю даже… Забини? Этот придурок всем рад, даже французским жабам, которые не понимают слова «нет». — Сделаю вид, что не поняла твой английский. Серьёзно, кретин, ты знаешь, что с девушками нужно общаться чуточку иначе, чем со своими дружками? — Это как же? — Не материться для начала, — Офелия начала загибать пальцы. — Мне сложно тебя понимать, когда ты ругаешься. Моя няня помыла бы тебе рот мылом, а потом ещё и отбеливателем… — У тебя есть няня? — Была, — улыбнулась девушка. — Прекрасная женщина, которая готовила вкуснейшие круассаны и водила меня на Fête des Lumières. Очень красивое мероприятие, советую, кстати. — Жаба, ты за минуту сменила три темы. Не хочу показаться невежливым, но я устал. А ты тараторишь так, что я вообще не успеваю за ходом твоих мыслей, понимаешь? — Мы говорили о правилах хорошего тона в общении с девушками. Кстати, плюсик ты заработал: ты почти извинился за то, что хочешь выставить меня. — Ты меня с ума сводишь, понимаешь? — Тео зажал переносицу и отвернулся. — Просто скажи, зачем ты здесь. Если хочешь, я сделаю тебе чай, но потом ты пойдёшь в свою кроватку, как хорошая девочка. А я пойду в свою, как полагается хорошему мальчику. — Какой же ты забавный, — рассмеялась Офелия. — Ладно, раскрою свою картину… — Правильно говорить «раскрою карты». — Ну а я что сказала? Одно и то же. Не отвлекай меня, кретин, и не меняй тему. Дело в том, что я хочу помочь тебе. Тео поднял бровь, непонимающе глядя на Офелию. Стрелка часов близилась к двум, на улице ни души, а эта ненормальная вместо того, чтобы обнимать плюшевого мишку и видеть десятый сон, стоит на его балконе и что-то говорит о помощи. Чокнутая? Чокнутая! — Прости, что? — Нотт прищурил глаза. — Жаба, уже поздно. Давай отложим этот разговор на завтра. — Это не может ждать до завтра. Будет много людей, которые только помешают тому, что я задумала. — И что же ты задумала, родная? Офелия улыбнулась самой невинной улыбкой, которую только можно было растянуть на своей симпатичной мордашке. Кто-кто, а эта мадемуазель не смахивала на хорошую и заботливую девочку. Она скорее по яйцам даст, чем сделает что-то во благо ему. — Я прокачу тебя на метле по ночному Шармбатону. Тео моргнул один раз, второй. На секунду ему показалось, что он перестал понимать родной язык. Неужели жаба снова перепутала слова? — Что?! — Ты, — Офелия тыкнула пальцем ему в грудь. — Я, — она указала на себя. — Полетим. Вместе. На. Метле. Смотреть. Ночной. Шармбатон. — Знаешь, жаба, — Тео покачал головой, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — Мне казалось, что это я тогда ударился о трибуну, но ты… Ты вообще как? Часто падаешь со швабры? Тебя роняли в детстве? Ты страдаешь от кислородного голодания, пока исполняешь свои квиддичные пируэты? — Мы полетим вместе, кретин. Ты будешь сидеть сзади и держаться за меня. А я буду рассказывать тебе о том, что происходит в полёте. Поверь, ты очень многое узнаешь из сегодняшнего урока. Тео решительно не понимал, что она хочет от него. Было поздно, а эта девчонка мало того, что не хотела спать, так ещё и не закрывалась, рассказывая о каких-то свойствах полётов. — После урока можешь скурить хоть все свои сигареты. — У меня больше нет. — У меня есть, — Офелия достала из заднего кармана джинсов пачку и помахала перед глазами Тео. — Хорошо, что я предусмотрительная. Сама не курю, но ради тебя достала. Это Toscano Classico, вроде ты такие любишь? — Откуда ты знаешь, какие я курю? — Тео сделал шаг назад, и его спина упёрлась в перила. — Меня это пугает. Ты чёртов сталкер, жаба! — Ты кладёшь пачку этикеткой вверх рядом с учебником. Внимательность — не порок, кретин. Офелия ловко запрыгнула на метлу и ухватилась за древко у основания, готовая к старту. Её движения были отточенными, уверенными — никакой дрожи в руках и никаких сомнений. — Ну так что, сколько мне тебя ждать? Давай садись сзади. Уговаривать я его ещё должна, кому сказать! Вы, англичане, никакие не джентльмены… — Хорошо-хорошо, — Тео поднял ладони в примирительном жесте. — Я сяду на швабру, если замолчишь. Реально, жаба, меньше кваканья, бесишь нереально! Он кое-как забрался на метлу и устроился прямо за квиддичной фурией. Ему было тесно и неудобно: ноги не помещались на подставках, руки повисли в воздухе, а колени и вовсе упёрлись в её бёдра. Каменная стена под ними исчезла, и теперь под ногами была только темнота. — Обними меня, — резко сказала Офелия. — Что? Я не… — За талию, кретин. Не строй из себя невинность, возьми меня как полагается. — Что?! — Тео явно ошалел от такой просьбы. — Ты понимаешь, что сейчас сказала? — А что я сказала? — девушка развернулась к нему боком и непонимающе подняла бровь. — Подумай, жаба. — Я попросила тебя взять меня сзади… — Твой хреновый английский доведёт тебя и твою задницу до беды, жаба. Тебя действительно ничего не смущает? Вот прямо совсем ничего? — Меня смущает то, что ты тянешь время вместо того, чтобы наконец заткнуться и дать мне сделать то, что я задумала. — То есть дать мне взять тебя сзади? — Тео уже не мог сдержать смех. — Что… — Офелия задумалась, явно пытаясь прокрутить сказанное. Судя по всему, шестерёнки потихоньку начали двигаться в нужном направлении, потому что спустя секунду девушка ахнула, прикрыв рот рукой. — Кретин! Извращенец! Помешанный! — Мерлин, ты просто самая нелепая жаба… — он всё ещё улыбался, хотя внутри всё сжалось от осознания того, что сейчас произойдёт. — Ладно, извини за этот бред, но ты тоже старайся фильтровать то, что говоришь. — Я всегда думаю, что говорю. Обнимай меня, кретин! А то передумаю и перестану быть с тобой вежливой. Понимая, что обратной дороги нет, Тео вцепился в девушку так, что, наверное, оставил синяки на её талии. Его ладони легли на её живот: твёрдый, напряжённый, с выступающими мышцами, которые он ощущал даже через тонкую ткань свитера. Офелия не взвизгнула, а лишь тяжело вздохнула, явно ожидая нечто подобное. — Дыши, кретин, — сказала она, отталкиваясь от балкона. — И не души меня. Метла взмыла вверх, и Тео зажмурился. Мир перевернулся. Встречный ветер ударил в лицо, и он зарылся лицом в чёрные волосы девушки, жадно вдыхая сладкий аромат яблок, который так полюбился ему за последние дни. Он чувствовал, что его пальцы впиваются в её талию, наверное, до хруста, что он сжимает её так сильно, что может сломать рёбра. Но Офелия ничего не сказала — ни одного упрёка, ни одной насмешки. Только её рука на мгновение накрыла его пальцы и легонько сжала их. — Открой глаза, — сказала она. — И посмотри вокруг. — Нет. — Открой, Тео. Он открыл, но совсем не потому, что ему приказали это сделать. А потому, что имя, вылетевшее из уст девушки, прозвучало так нежно и мягко, что сломало некую защиту внутри. Потому, что она не отпустила его руки, когда могла бы. Потому, что её пальцы всё ещё лежали на его пальцах, согревая их. Замок внизу был похож на игрушечный. Огни горели в окнах, как маленькие светлячки, тени деревьев качались на ветру, а луна — такая большая и красивая — освещала горы мягким серебристым светом. И самое удивительное… они не падали. Они не неслись вниз с бешеной скоростью. Они просто… висели в воздухе. — Мы… мы стоим на месте? — прошептал Тео. — Мы в потоке, — ответила Офелия. — Технически мы движемся, но относительно земли… да, мы стоим. Это называется «зависание». Требует практики, но если освоить, то можно часами сидеть и смотреть на закат. — Откуда ты знаешь всё это? — спросил парень, и в его голосе впервые не было насмешки, а лишь искреннее любопытство. — Я тренируюсь каждый день по три часа, — она чуть повернула голову, и он увидел её сосредоточенный профиль. — Я не просто машу метлой, Нотт. Я изучаю аэродинамику, свойства воздушных масс и влияние лунных фаз на устойчивость в полёте. Это наука, искусство и вся моя жизнь. — Расскажи, — попросил Тео, и сам удивился своей просьбе. Офелия помолчала секунду, потом начала: — Первый эшелон — самый нижний. Здесь воздух плотный, метла идёт тяжело, зато ты чувствуешь каждое движение и каждую неровность. Для новичков самое то, потому что можно научиться балансировать. Она чуть наклонилась вперед, и метла послушно взмыла, плавно набирая высоту. Тео почувствовал, как ветер стал тише, холоднее, а толстовка надулась от встречных потоков. — Второй эшелон, — продолжила Офелия, и её голос звучал спокойно. — Здесь воздух уже разрежен, метла идёт легче, но нужна концентрация. Одно неверное движение и тебя сдует в сторону. Это уровень профессионалов. Девушка снова наклонилась, и Тео невольно прижался к ней крепче. Не потому, что испугался, а потому, что её тело было тёплым и живым, и в этом было что-то успокаивающее. — Третий эшелон, — Офелия чуть откинулась назад, и он ощутил, как её спина плотнее прижалась к его груди. — Мой любимый. Здесь воздух почти невесомый, и кажется, что ты плывёшь, а не летишь. В ночных полётах это особенно чувствуется. — Почему? — спросил Тео, удивляясь самому факту того, что ему стало интересно. — Потому что днём ты видишь всё, — ответила она. — Землю, деревья, дома и людей. Ты понимаешь, как высоко, и мозг начинает паниковать. А ночью есть только ты, небо и звёзды. Нет ориентиров и нет страха. Ты просто… есть. Тео задумался над её словами. В них было что-то такое, что отозвалось где-то глубоко внутри. — Ты умная, жаба, — сказал он неожиданно для самого себя. — И ты хорошо летаешь. Я не думал, что… что это может быть так. Офелия ничего не ответила, но Тео почувствовал, как её плечи чуть расслабились. Она была напряжена — так же, как и он, — и это знание почему-то согревало. — Есть ещё четвёртый эшелон, — тихо добавила она. — Высший пилотаж. Я туда ещё не поднималась, но говорят, что оттуда видно, как земля закругляется. Однажды я научусь. — Ты научишься, — сказал Тео, и это прозвучало не как поддержка, а как констатация факта. — Ты вообще можешь всё, если захочешь. — Ты так считаешь? — в её голосе мелькнуло удивление. — Просто знаю. Офелия замолчала. В тишине Тео слышал только её дыхание — ровное, спокойное, — и биение собственного сердца, которое, кажется, пыталось выпрыгнуть из груди. Она пахла яблоками, ветром и ночью. Чем-то таким, от чего кружилась голова сильнее, чем от высоты. Тео закрыл глаза и просто чувствовал её тепло и присутствие. То, как её волосы касаются его щеки. То, как уверенно её пальцы лежат на древке. То, как её дыхание синхронизируется с его дыханием. Чёрт, — подумал он. — Кажется, я влип по-настоящему. — Давай приземлимся, — сказала она. — Я знаю одно хорошее место. Метла накренилась, и Тео, не успев испугаться, увидел внизу астрономическую башню — круглую, старую, сложенную из тёплого золотистого камня, который в лунном свете казался почти серебряным. Плющ оплетал перила, спускаясь вниз зелёными водопадами, а на самой верхушке, где когда-то стояли телескопы, теперь была небольшая площадка с каменными скамьями, выточенными прямо в парапете. Офелия припарковалась на плитах так мягко, что он даже не почувствовал толчка. — Приехали, — сказала она, спрыгивая с метлы. — Прошу любить и жаловать. Лучшая обзорная площадка Шармбатона. Тео слез следом. Его ноги дрожали, но уже не от страха, а от того, что всё это время он вдыхал её аромат и чувствовал её тепло. Теперь же этого тепла не хватало, и он стоял как дурак, не зная, куда деть руки. Он огляделся. Башня открывала вид на все сразу: никаких стен, только каменные ограждения, за которыми раскинулся весь замок с его шпилями и башенками, горы на горизонте, чёрные и величественные, и долина, укрытая серебристым туманом. Луна висела прямо над ними: огромная, бледная, с прожилками кратеров, которые были видны так отчётливо, будто до неё можно было дотянуться рукой. А звёзды… звёзд было столько, что небо казалось не чёрным, а густо-синим, усыпанным бриллиантами. Где-то внизу, в замке, горело несколько окон — светлячки среди каменных громад. Ветер дул с гор, принося запах хвои и далёкого снега. — Красиво, — выдохнул Тео, и это было слабо сказано. — Ага, — Офелия опустилась на широкие каменные ступеньки, ведущие к люку, и похлопала рядом. — Садись, кретин. Звёзды лучше рассматривать сидя. Тео сел рядом — так близко, что его плечо почти касалось её. Камень был холодным, но ему было все равно. Он смотрел на небо, на звёзды, на луну, и впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы мир погрузился во мрак. — Ты замёрзла? — спросил он, заметив, как Офелия поёжилась и обхватила себя руками. Она была в тонком свитере — коротком, открывающем живот, — и теперь, когда адреналин утих и они просто сидели на холодном камне, осенняя ночь давала о себе знать. Тео заметил сильные мышцы пресса — рельефные, поджарые, как у спортсменки, — цепочку на талии, которая блестела в лунном свете, и маленький блестящий пирсинг в пупке. Он постарался не пялиться, но у него плохо получилось. — Я в порядке, — сказала она, но её голос дрогнул, а по коже побежали мурашки. — Врёшь, — Тео расстегнул толстовку — тёплую, мягкую, пахнущую дымом и мятой, — и накинул ей на плечи. Его пальцы задержались на вороте на секунду дольше, чем нужно, и он почувствовал, как её дыхание сбилось. — Не надо геройствовать. Офелия утонула в чёрной ткани, и её лицо стало ещё меньше, ещё беззащитнее. Она втянула носом воздух: запах дыма, мяты и чего-то тёплого, мужского, отчего внутри всё переворачивалось. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — Тео отвернулся, пряча лицо в тени, но уголки его губ дёрнулись вверх. Он достал сигареты — те самые, которые она принесла, — и закурил. Огонёк вспыхнул, осветив на секунду его лицо: шрамы, татуировки, колечко в губе, длинные ресницы, которые отбрасывали тени на щёки. Потом погас, оставив после себя горьковатый запах. Он выпустил столб в ночное небо, и дым растворился в звёздах, как будто его никогда и не было. — Сколько ты уже куришь? — спросила Офелия. — Лет с четырнадцати, — ответил Тео, глядя вдаль. — В Хогвартсе это было просто: можно было спрятаться за теплицами, выкурить пару сигарет и уйти обратно на учёбу. Никто не донимал с дисциплиной, как здесь. — Пытался бросить? — Много раз, — он усмехнулся, но усмешка вышла грустной, какой-то надломленной. — С моим образом жизни это нереально. Нервы, бессонница, постоянное чувство, что кто-то хочет тебя убить. Сигареты помогают. — Чем? — Тем, что дают пару минут тишины. — Он затянулся, и огонёк на кончике сигареты разгорелся ярче. — Просто стоишь, куришь, и никто к тебе не лезет. Никто ничего не хочет. Никто не ждёт, что ты станешь героем или сдохнешь. Офелия кивнула, обхватив колени руками. Толстовка сползла с плеча, открывая ключицу: тонкую, изящную, с родинкой, которую Тео почему-то запомнил сразу. Он машинально поправил ткань, коснувшись пальцами её плеча. Кожа была прохладной, но мягкой, и он убрал руку быстрее, чем успел осознать, что делает, но кончики пальцев всё равно горели. — А у тебя есть вредные привычки? — спросил Нотт, чтобы отвлечься от того, как сильно ему хочется коснуться её снова. — Ем чипсы по ночам, — призналась Офелия. — Могу проснуться посреди ночи и умереть, если не съем что-нибудь солёное. — И это вредная привычка? — Тео тихо засмеялся, и смех вышел хриплым, тёплым, совсем не похожим на его обычную колючую усмешку. — Дилетантка, жаба. Мы говорим о том, что медленно убивает, но ты всё равно продолжаешь это делать. — Чипсы вредные! — возмутилась она, толкая его локтем в бок. — От них болит живот и может тошнить, но я их ем, потому что не могу удержаться. Я знаю, что потом умру на тренировке, но… Тебе следует поесть чипсы перед сном, кретин. Это изменит твою жизнь. — Ты странная, жаба. Очень странная, — Тео посмотрел на неё, и в его глазах — чёрных, глубоких, освещённых звёздами — мелькнуло что-то тёплое. — И это плохо? Тебе же весело со мной. Посмотри на себя: мрачный англичанин, нарушающий почти все школьные правила каждый день, упрямый и грубый. И вот я — странная Офелия, которая ни в зуб ногой в английском и зельях. Тебе было бы скучно без меня здесь, признай. — Было бы меньше головной боли. — Не ври, у тебя вечно голова болит, — она ткнула его пальцем в плечо. — Я всего лишь поднимаю тебе настроение. С тем набором вредных привычек, что у тебя есть, ты скорее помрешь от низкого давления или задохнешься от недостатка кислорода. — Ты ещё и диагнозы мне ставишь? — Я заботливая, — Офелия улыбнулась, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у Тео перехватило дыхание. Он вновь затянулся, выпуская тёмный дым в ночное небо. Дымные кольца поднимались вверх, к звёздам, и растворялись в морозном воздухе. Жаба действительно что-то с ним делала, но признаваться себе в этом он не хотел. Никто, кроме друзей, не был так близок к нему, никто не подходил так близко. Никто не смеялся над его шутками, а точнее, над тем, что он считал шутками. Никто не смотрел на него так, будто он не был куском дерьма, заслуживающим только презрения. Но она… Эта девушка не знала слова «нет», была упрямой и нахальной, лезла в его личное пространство, совала свой нос в его дела, и почему-то это не бесило так, как должно было бесить. Почему-то это было… правильно. — Моя мама говорила, — неожиданно прошептала Офелия, и её голос стал тихим, почти невесомым, — что на небе живут души умерших. Я сперва сомневалась, но после того, как она… — Можешь не договаривать, — Тео повернул голову к ней. Их лица оказались так близко, что он видел каждую веснушку на её носу, каждую ресницу, каждую золотую искорку в её шоколадных глазах. — Твоя мама была права. Наверное, она была хорошим человеком. — Мама была чудесной, — голос девушки чуть дрогнул, но она не отвела взгляд. — Папа познакомился с ней, когда она выступала на концерте. Да-да, мама была певицей. Она сводила с ума мужчин своим голосом. Мой папа был таким… — она задумалась, подбирая слово. — Как называют мужчин, которые любят быть холостяками? — Ты имеешь в виду слово «нормальный»? — Тео приподнял бровь, и в его глазах заплясали чёртики. — Иди ты, Нотт! — Офелия пнула его локтем в ребро, но без злости, почти ласково. — Папа не хотел семью, но мама свела его с ума. Итальянка с такими жгучими глазами, что можно было с ума сойти. Я похожа на неё, кстати, ведь мой папа блондин. Мне достались мамины гены. И её характер, к счастью для тебя. — Твоя мама ведь была маглой? — Да, — она опустила глаза, и её пальцы сжались в кулаки. — Это стало проблемой для семьи папы. Эти чистокровные ублюдки не взлюбили маму по понятным причинам. Было много попыток проклясть ее. Одна оказалась удачной. Офелия отвернулась в сторону, вытирая слезы тыльной стороной ладони — быстро, резко, будто злясь на себя за эту слабость. Даже будучи уязвимой, она не хотела давать себя жалеть. Она не была жертвой, а скорее воином, который был вынужден повзрослеть слишком рано. — Твой отец общается со своей семьёй? — тихо спросил Тео, делая небольшую затяжку, чтобы дать ей время собраться. — Я имею в виду… смог ли он отомстить? — Он отомстил, поверь, — в её голосе появилась сталь. — Он нанял мафию из Италии, чтобы разобраться с каждым, кто так или иначе принял участие в том, что случилось. Глава мафии — чудесная женщина, кстати — приютила меня на время, пока папа разбирался с делами. Я тогда была маленькой, но запомнила её улыбку. Она еще пахла ванилью и порохом. Тео внимательно слушал историю Офелии и понимал, что у них больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Оба лишились матерей по вине чистокровных ублюдков. Оба оказались под крылом итальянской мафии. Оба верили в звёзды, ну или хотели верить. Но всё же между ними была разница. Офелия не выросла озлобленной на весь мир, не была связана с тёмной магией и уж тем более у неё было относительно нормальное детство с любящим родителем. Она была светлой, но не в магическом смысле, а в человеческом. Она смотрела на мир и видела в нём что-то хорошее. Тео смотрел на тот же мир и видел только мрак. Но сейчас, сидя рядом с ней на холодных камнях под бескрайним звёздным небом, он чувствовал, как этот мрак понемногу отступает. — Il destino mescola le carte… (Судьба тасует карты…) — тихо сказала Офелия, глядя вверх. — Ma siamo noi a giocare, (Но играем мы) — закончил за неё Тео, и его голос был мягче, чем он сам ожидал. Она посмотрела на него с удивлением. — Ты знаешь итальянский? — Забини научил, — Тео пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но это плохо получалось. — Немного. Достаточно, чтобы понимать, когда он обо мне говорит гадости. — И когда он говорит гадости? — Всегда, — усмехнулся Нотт. — Это его способ выражать любовь. Они улыбнулись друг другу и продолжили смотреть на ночное небо, которое было похоже на огромный чёрный ковёр с крошечными бриллиантами всех цветов и размеров. Млечный путь тянулся через всю эту россыпь серебряной лентой, а где-то на горизонте мигнул спутник — маленькая точка, которая двигалась слишком быстро для звезды. — Какое твоё любимое созвездие? — спросила Офелия. — Волк, — ответил Тео почти сразу. — Как по мне, в нём есть баланс и красота… И одиночество. Волки не стаями ходят, вопреки тому, что говорят. Они выбирают одного спутника на всю жизнь, а остальное время бродят одни. — Это грустно, — тихо сказала девушка. — А мне нравится созвездие Голубя. Я всегда представляю себе маленькую белую птичку, которая свободно рассекает воздух крылышками. Никакой драмы, никакой тоски. Просто полёт. — Ты любишь всё, что связано с небом, — ухмыльнулся он. — Это странно и здорово. Сам я не фанат высоты. Мне больше нравится стоять на земле. — А сейчас? — она повернула голову, и её нос почти коснулся его плеча. — Сейчас, — Тео задумался, чувствуя, как её дыхание согревает его кожу через тонкую ткань кофты, — я не знаю. Возможно, ты меняешь моё мнение. Возможно, я просто замёрз и несу чушь. — Несешь чушь, — согласилась она, но в её голосе слышалась улыбка. Офелия зевнула — широко, по-детски, прикрывая рот ладонью, — и положила голову ему на плечо. Это был такой естественный, такой простой жест, что Тео на секунду замер, боясь дышать. Её волосы, пахнущие яблоками и ветром, рассыпались по его руке, и он почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди, согревая даже больше, чем толстовка, которую он отдал. Девушки никогда не пытались быть милыми с ним. Обычно они требовали, манипулировали или просто искали кого-то, чтобы скрасить ночь. Но Офелия поражала своей наивностью, непосредственностью и честностью. Она была как открытая книга: не пыталась казаться, не играла роли и уж тем более не пряталась за масками. Она просто была. И это было самое опасное, потому что от этого невозможно было защититься. — Тебе холодно? — тихо спросил Тео, чувствуя, как её тело чуть дрожит. — Просто я дура, которая не умеет одеваться по погоде. — Да, твой свитер немного не подходит для осенней ночи, — его взгляд скользнул вниз, туда, где серебряная цепочка блестела на её тонкой талии, где маленький блестящий пирсинг ловил свет звёзд, и Нотт постарался не задерживаться на этом слишком долго, но у него плохо получилось. — Но не скажу, что он совсем бесполезен. Без него я бы не увидел, что ты тоже своего рода бунтарка. — Ты про пирсинг? — Офелия чуть покраснела. Он почувствовал это по тому, как напряглись её плечи. — Это не бунтарство, а мода, если ты не знал. Девочки прокалывают пупок и вешают на талию цепочку. Это красиво. И нет, это не дешёвая попытка соблазнения местных приматов, я делаю это для себя. — Даже не думал, — Тео усмехнулся, и его рука — сама собой, без разрешения — легла на её пальцы, согревая их. — Ты не выглядишь как девчонка, которая первая полезет к парню и будет отчаянно пытаться его соблазнить. — В точку, англичанин, — она переплела свои пальцы с его, и этот жест был таким интимным, таким естественным, что у Тео перехватило дыхание. — Я знаю себе цену. Кроме того… Я француженка. Мы ведём себя чуточку иначе, понимаешь? — Как же? — его голос сел до хрипоты. — Нас нужно долго и упорно добиваться, — Офелия подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было кокетства. — Мы не разбрасываемся чувствами. Если уж отдаём, то полностью. И не каждому такое по плечу. — Ага, — Тео посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, в котором смешались усталость и нежность. — Красиво говоришь, жаба. Очень красиво. — Я не говорю красиво, — она уткнулась носом обратно в его плечо, пряча лицо. — Я говорю правду. Это разные вещи. Небо над ними начало светлеть. Чёрный цвет сменился густым синим, а потом фиолетовым на горизонте. Первые лучи солнца ещё не показались, но их приближение уже чувствовалось в том, как звёзды начинали меркнуть, как воздух становился прозрачнее. Офелия всё так же лежала на плече у Тео, задумчиво водя пальцами по его предплечью — лёгкие, почти невесомые касания, от которых по коже бежали мурашки. В какой-то момент парень не выдержал и сжал её руку сильнее, переплетая пальцы так, чтобы она не могла убрать ладонь. Его прикосновение было горячим, чуть жёстким (он не умел быть нежным, даже когда очень хотел), но всё же очень нужным и успокаивающим. И она не убирала руку. Наоборот, придвинулась ближе, утыкаясь носом в его шею. Где-то вдалеке крикнул павлин. Этот мерзкий, пронзительный звук разбил всю сказку, которая царила на астрономической башне уже пару часов, возвращая в суровую реальность. — Уже утро? — сонно сказала Офелия, не открывая глаз. — Судя по ору этой тупой птицы — да, — Тео вздохнул, чувствуя, как нехотя отпускает её руку. — Ты ненавидишь павлинов, — засмеялась девушка, уткнувшись носом в его плечо. — Я тоже, но это секрет. Мадам Максим привезла их из Шри-Ланки. Какой-то монах уверил её в том, что эти птички принесут удачу. — Она помолчала. — Однажды я наступила на хвост, и меня укусили. До сих пор шрам на пальце, смотри. Тео посмотрел на длинный тонкий палец Офелии. На нижней фаланге особенно выделялась белая полоска — след от клюва, скрытый под кольцом с маленьким сапфиром. — Бунтарка, — одобрительно кивнул он, и уголок его губ дёрнулся в улыбке. — Ты бунтарка, жаба. — Он сам виноват, — она подняла голову и посмотрела на него затуманенными со сна глазами. — Нефиг распускать хвост там, где люди ходят. Они сидели ещё несколько минут, не двигаясь, не говоря ни слова. Павлины орали внизу, где-то хлопнула дверь, и послышались голоса — замок просыпался. Но здесь, на башне, всё ещё была ночь, тишина и звёзды, которые не хотели уходить. — Нам пора, — наконец сказала она, но не двинулась с места. — Пора. Они сидели ещё минуту. Потом ещё одну. — Ладно, — Офелия нехотя поднялась и потянулась — Тео постарался не смотреть на то, как её толстовка (его толстовка) задирается, открывая полоску живота, — и протянула ему руку. — Проводишь меня до комнаты, кретин? Тео взял её ладонь — тёплую, живую, пахнущую дымом и яблоками одновременно, — и поднялся. Ноги затекли от долгого сидения на холодном камне, но он не обращал внимания. — Провожу, — сказал он. — Но только если ты больше никогда не назовёшь меня кретином. — А как мне тебя называть? — Тео. Она посмотрела на него — долгим, внимательным взглядом, в котором было что-то новое, что-то, чего он не видел раньше, — и улыбнулась. — Договорились, Тео. Его имя в её устах звучало иначе. Мягче. Теплее. Будто она не просто называла его, а находила ключик к очередной ржавой двери в его сердце. Будто она видела в нём не монстра, не наследника Пожирателя смерти, не сломанного мальчика из проклятого дома, а кого-то другого. Того, кем он, может быть, мог бы стать. — Тогда пошли, Офелия, — сказал Нотт, и это было первый раз, когда он произнёс её имя вслух. Оно вышло непривычно: иностранное, с этим мягким французским «ф», которое он выговорил неправильно, но она, кажется, не заметила. Или заметила, но не подала виду. Девушка сжала его пальцы в ответ, и они пошли вниз по лестнице: медленно, не торопясь, стараясь сохранить ту магию, которую они смогли создать этой ночью. Ступеньки были каменными, узкими, и Тео приходилось придерживать Офелию за локоть, чтобы она не споткнулась. Она не возражала. Наоборот, придвинулась ближе, и теперь они спускались почти в обнимку, и это было так естественно, что Тео удивился, почему они не делали так раньше. В коридорах было темно и тихо, только где-то далеко слышались шаги ночного патруля, который, к счастью, шёл в другую сторону. Тео провёл Офелию до женского общежития. Их встретила тяжёлая дубовая дверь с резным гербом школы, за которой начиналась запретная для парней территория. — Спокойной ночи, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Спокойной ночи, — ответил он. Они стояли в коридоре, не зная, кому правильнее будет уйти первым. Офелия смотрела на него: на его шрамы, на татуировки, на колечко в губе, на длинные ресницы, которые отбрасывали тени на щёки, на его чёрные глаза, в которых сейчас не было привычной колючести. И он смотрел на неё: на её веснушки, на шоколадные глаза, на растрёпанные ветром волосы, на свою толстовку, которая была ей велика и делала её беззащитной. — Ты молодец, — сказала она, и в её голосе не было насмешки. — Ты был очень смелым сегодня. И я не только про полёт. — Я был идиотом, — возразил Тео. — Снова полез на метлу, хотя не умею летать. Мог бы разбиться. — Но не разбился же, — она улыбнулась. — И это главное. Офелия сделала шаг вперёд — один, второй — и легонько чмокнула его в щёку. Для французов это был обычный, повседневный жест, ничего не значащий. Но для англичанина, который привык к изоляции, к тому, что его избегали и боялись, это было почти признанием. Почти обещанием. — Будешь учить меня летать? — спросил он, когда она отстранилась, и в его голосе не было обычного сарказма, а только тихая, почти робкая надежда. — А ты хочешь? — она приподняла бровь. — Если это будет невысоко и не на старой швабре, то я вполне могу рискнуть. — Договорились, Тео, — девушка улыбнулась, и в этой улыбке было всё: обещание, вызов и нежность. — А теперь ступай к себе и поспи. У нас сегодня тест по зельям. Ты должен быть в форме… Угадай, кто получит «неуд». — Если хочешь, я могу помочь, — сказал Нотт, и слова вылетели раньше, чем он успел их обдумать. — Услуга за услугу, скажем так. — Заманчивое предложение, — Офелия скрестила руки на груди, и его толстовка натянулась на её плечах. — Идёт вразрез с моими принципами, но я его принимаю. Мне ведь надо закончить школу в этом году. Не могу я запороть своё будущее из-за какого-то зелья? — Именно, — ухмыльнулся он. — Отдыхай, а дальше разберёмся. — Спокойной ночи, Тео, — сказала она, уже открывая дверь. — Спокойной ночи, Офелия. Она скрылась за дверью, и Тео остался стоять в пустом коридоре. Толстовки на нём не было — он отдал её ей, — но ему не было холодно. Внутри горел огонь, который согревал лучше любого свитера. Он пошёл к себе, и в голове крутились обрывки их разговора: о звёздах, о маме, о чипсах по ночам, о том, как её пальцы переплелись с его пальцами, и как это было правильно. — Ты влип, Нотт, — прошептал он себе под нос, входя в свою комнату, где всё ещё храпели Блейз и Драко. — Влип по самые уши. Тео лёг на кровать, закрыл глаза, и перед ними всё ещё была она: чёрные волосы, шоколадные глаза, веснушки на носу, запах яблок и смех, который разлетался над замком, как стая птиц. За окном вставало солнце, розовел горизонт, и где-то внизу снова заорали павлины. Тео улыбнулся и закрыл глаза.