Часть 11

Офелия лениво плелась по коридорам. Её голубое шёлковое платье шуршало при движении, а каблуки выстукивали ровный, совсем непривычный для неё ритм: медленный, сонный, будто она всё ещё парила где-то между сном и реальностью. Волосы, которые она так старательно завивала сегодня утром, уже начали распадаться на отдельные локоны, обрамляя лицо в мягкое, почти невесомое облако. — Ты спишь на ходу, — улыбнулась Манон, поправляя одну из своих афрокосичек. — Так бывает, когда проводишь ночь с плохим мальчиком. Этот твой Нотт совсем не знает, что девушку нельзя держать на башне до рассвета? И это я ещё не знаю, чем вы там вдвоём занимались всю ночь. — Ты говоришь слишком много, — простонала Офелия, потирая виски. — А мне нужен кофе. Голова болит так, будто в неё поселился злой гном с отбойным молотком. — Не переводи тему, Сен-Анж! — подруга игриво ткнула её локтем. — Если не расскажешь правду, то я начну додумывать сама. А ты знаешь, что происходит, когда я начинаю додумывать. Мои фантазии всегда хуже реальности. Я уже представляю вас в обсерватории при свете звёзд, и, поверь, там совсем не астрономия была главным предметом. Офелия закатила глаза, но в уголках её губ затаилась улыбка. Ей не хотелось делиться с подругой тем, что произошло между ней и Тео этой ночью. Они по-настоящему летали, не как капитан сборной и новичок, а как два человека, которые на мгновение забыли о том, кто они и откуда. Они разговаривали, сидели на крыше и смотрели на звёзды. В какой-то момент Тео назвал её по имени — не «жаба», а Офелия, — и это прозвучало так, будто он произносил запретное заклинание. Это было что-то очень личное. То, что хочется положить в особенную полочку и доставать, когда станет грустно. — Я провела урок полётов для кретина, довольна? Его почти вырвало, но это пройдёт. Думаю, через месяц он сможет сесть на метлу и полететь сам без риска разбиться. — Ты будешь его учить? — Манон прищурилась с подозрением. — А чего ночью? Почему не утром или вечером, когда у нас официальные тренировки? — Потому что ночью нет свидетелей, — Офелия пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной. — Он и так опозорился, когда упал с метлы на стадионе. Зачем лишние разговоры? Ты же знаешь, как у нас любят языками чесать. — М-м-м, — протянула подруга, явно не купившись. — Так это поэтому ты сегодня завила волосы и подкрасила ресницы? — Я просто хотела выглядеть хорошо. — Ты всегда выглядишь хорошо. Но сегодня ты выглядишь хорошо-хорошо. Как девушка, у которой есть секрет. Ну или как девушка, которая влюбилась. — Не говори глупостей, — фыркнула Офелия, но щёки её порозовели. Манон обеспокоенно смотрела на подругу. Последние несколько дней с Офелией творилось что-то неладное: она витала в облаках, почти постоянно улыбалась, не спорила с Лукасом — тем самым, которого так и тянуло набить морду Драко. Манон самой приходилось разнимать парней, потому что Офелия, которая должна была быть капитаном и голосом разума, косилась на трибуны и краснела. Краснела, чёрт возьми! Сен-Анж, которая могла одним только взглядом заставить замолчать целую команду, превращалась в смущённую школьницу при виде кучерявого англичанина с вечно мрачным лицом. — Ладно, — сдалась Манон. — Не хочешь говорить, не говори. Но я все равно узнаю. У меня есть свои методы. — Твои методы — это пытать меня круассанами, — усмехнулась Офелия. — Ты будешь кормить меня выпечкой, пока я не признаюсь. — И это сработает. Ты всегда была слаба на сладкое. Девушки свернули в коридор, ведущий к Большому Залу. До завтрака оставалось ещё десять минут, в воздухе уже витал аромат свежей выпечки, жареного бекона и, кажется, шоколада. Манон прибавила шаг — её желудок издал требовательный звук. — Слышишь? — сказала она, прижимая руку к животу. — Мои круассаны с клубничным джемом зовут меня. Они там, в зале, ждут, когда я приду и съем их.  — Ты ненормальная, — Офелия закатила глаза. — Я голодная. По твоей вине, между прочим.  Они рассмеялись, но смех оборвался, когда они завернули за угол. Путь им перегородил никто иной, как Габриэль Нуаре — самый популярный парень в школе, сынок знаменитых родителей, чистокровный, как утренняя роса в Альпах, а по совместительству бабник, обманщик и бывший Офелии. Увидев платиновые патлы Нуаре, девушка резко остановилась, скривилась так, будто нанюхалась скисшего молока, и почти что развернулась, но парень оказался куда быстрее. Его длинные пальцы сжали её локоть и с силой потащили в сторону. — Ты что творишь? — возмутилась Манон, мгновенно превращаясь из веселой подруги в разъярённую фурию. — Отпусти её, идиот, а не то я… — Что ты сделаешь, Бардо? — фыркнул блондин, даже не удостоив её полноценным взглядом. — Сломаешь свои очаровательные ноготки? Не переживай, мы просто поговорим с Офелией как взрослые люди. Надолго я её не займу. Можешь идти на завтрак. Манон посмотрела на Офелию, будто спрашивая, в порядке ли она. Девушка кивнула, взглядом указывая ей на дверь Большого Зала. — Не волнуйся, — ровно ответила она. — Если я не приду через пять минут, то можешь взять тарелку с паштетом из мозгов и вывернуть на голову этому придурку. Я бы сказала, что это будет даже символично. Манон усмехнулась, бросила на Габриэля взгляд, полный обещания медленной и мучительной смерти, и скрылась за дверью. Габриэль выпрямился, поправил идеальный воротник на своей идеальной рубашке и холодно посмотрел на ту, которую ещё совсем недавно называл «своей». Его глаза — голубые, как ледники Норвегии, — смотрели на неё с холодной злобой. — Ты что вытворяешь, Сен-Анж? — спросил он без прелюдий, переходя сразу к делу. — Твоё поведение в последнее время вызывает множество вопросов не только у меня, но и у всего окружения. О тебе шепчутся, как о дешёвой шлюхе, которая раздвинула ноги перед кучерявой английской свиньёй. Как же низко ты пала… Офелия, которая до этого смотрела на него с ленивым безразличием, вдруг улыбнулась. Улыбка была сладкой, как сироп, и такой же ядовитой. — Это всё? Ты всерьёз решил, что можешь указывать мне? После всего того, что ты сделал в прошлом году? — Что я сделал? — Габриэль усмехнулся, и в этой усмешке было столько самолюбования, что его хватило бы на целую труппу. — Я просто искал то, что ты не могла мне дать. Неужели это преступление? Он не хотел ворошить прошлое. Не хотел вспоминать, как трахнул парочку подружек Офелии, пока та была увлечена квиддичем и подготовкой к финалу. Да, они встречались. Да, он многое ей обещал: звёзды, луну, Париж и любовь до гроба. Но своими же действиями девушка поставила его в то безвыходное положение, когда парню, с его-то потребностями и статусом, приходилось искать удовольствие на стороне. Ее «потом», «может, ещё подождём» и «я ещё не готова, прости» спровоцировали те самые жаркие вечера, когда он развлекался с девушками, выплескивая всю накопленную мужскую энергию. В один день Габриэль превратился из идеального парня в изменщика и обманщика, его репутация пострадала. Все жалели маленькую принцессу Шармбатона, которая, между прочим, сама была виновата в том, что их отношения разрушились. Если бы она просто согласилась, если бы не была такой правильной, такой неприступной… — Поэтому ты решила трахнуть кучерявого? — его голубые глаза злобно заискрились, и он сделал шаг вперёд, нависая над ней. — Мне отказала, а ему продала себя? Что же он сделал, куколка? Что он такого умеет, чего не умею я? — Ты идиот, — Офелия даже не отступила. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него снизу верх. — Если ты считаешь, что я спала с Ноттом, это уже твоя больная фантазия, которую ты почему-то хочешь скинуть на меня. Если ты хотел обсудить только это, дай мне пройти. Мне нужно позавтракать, день будет долгим. — Я не с того начал, — Габриэль провёл рукой по волосам — жест, который когда-то казался ей привлекательным, а теперь выглядел просто постановочным. — Понимаешь, когда я вижу, как этот придурок бросается на моих ребят, посылает их на глазах у всех, а потом творит что хочет на моей же территории, мне сносит башню. А ты ведь ему помогаешь, Офелия. Ты защищаешь его. Это злит меня ещё больше. — Он приложил пальцы к вискам, изображая головную боль. — Если ты мне поклянешься, что между вами ничего не было, я рассмотрю вариант принять тебя обратно и продолжить наши отношения. Офелия, которая до этого момента сохраняла сонное спокойствие, резко выпрямилась и уставилась на бывшего так, будто у него выросла вторая голова. — Ты бы принял меня обратно? — переспросила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Прости, что? Кто вообще сказал, что я бы вновь сошлась с тобой? — Я был не прав, — Габриэль сделал шаг вперёд, и его голос стал мягким, почти умоляющим. — Да, я свернул налево… слегка. Пару раз. Но это же не повод ставить крест на том, что мы строили. Помнишь, как мы впервые поцеловались? Как ты дрожала? Как я был нежен с тобой? Ты была так прекрасна в тот вечер, Офелия... — Ты болен, Нуаре, — выдохнула она. — Тебе нужна не я. Тебе нужна кукла, которая будет кивать и делать вид, что ты центр вселенной. — Нет, подожди! — он схватил её за руку, не давая уйти. — Я до сих пор люблю тебя, понимаешь? Стал бы я так тебя ревновать? Стал бы я закрывать глаза на то, как ты унизила Себастьяна, окунув в дерьмо при всех? Стал бы я… — Габриэль отпустил её, дрожащими руками полез в карман пиджака и вытащил бархатную коробочку. Алую, как кровь, как розы, как её любимая помада. Он кое-как открыл её, и в свете магических светильников блеснул бриллиант: крупный, идеальной огранки, от которого у любой девушки перехватило бы дыхание. — Стал бы я просить тебя, Офелия Сен-Анж, выйти за меня замуж и стать мадам Нуаре? Будущей женой министра магии? Коридор, который до этого был пустым, вдруг наполнился людьми. Зеваки, словно по мановению волшебной палочки, повылазили из всех щелей. Кто-то шёл на завтрак, кто-то просто проходил мимо, но все как один замерли, увидев кольцо и коленопреклонённого Габриэля. Кто-то восторженно вздохнул, кто-то захлопал, радуясь помолвке главного красавчика и сердцееда школы с капитаном квиддичной команды. Это был выгодный союз. О таком ещё часто пишут в газетах, описывая пару как образец для подражания и кумиров для народа. Идеальная семья, которая будет демонстрировать такую же идеальную жизнь на обложках журналов и давать интервью, рассказывая о том, сколько ложек сахара жена кладет в утренний кофе мужа, и какое первое слово скажет наследник известной аристократической семьи.  — Ты чокнулся? — прошипела Офелия, но так, чтобы слышали только они двое. — Во-первых, никакой ты не министр, ты придурок, который надеется получить место за счёт папиного кошелька. Во-вторых, я никогда не паду настолько низко, чтобы снова быть с тобой! Я не игрушка, чёрт тебя дери, и мной нельзя управлять, понял меня? — Надень кольцо на палец, — сквозь зубы проговорил Габриэль, и его улыбка стала похожа на оскал. — На нас все смотрят. Не позорь меня. — Пусть смотрят, — отрезала девушка, повышая голос так, чтобы её слышали все. — Мне плевать. — Или я заставлю тебя это сделать, — прошептал он, делая шаг вперёд. — Если твои грабли коснутся меня, я их выверну так, что даже целитель не повернёт обратно, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха. Только холодная и бешеная решимость. — А своё колечко отдай той, с кем ты последний раз трахался. Она оценит эту безделушку, я уверена. Думаю, у неё есть вкус на бриллианты, даже если нет вкуса на мужчин. Габриэль открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Девушка со всей силы пнула бывшего в пах: резко, профессионально, как учил ее папа на тренировках по самообороне. Габриэль скрутился пополам, побелел как мел и прошептал что-то, больше похожее на молитву, чем на проклятие. Его идеальная причёска рассыпалась, лицо покрылось красными пятнами, и он опустился на колени, но уже не для романтического предложения. Зеваки ахнули. Кто-то из них засмеялся, а кто-то поспешил достать зачарованный блокнот, чтобы записать момент для истории. — Ты… — прохрипел Габриэль, пытаясь выпрямиться. — Ты заплатишь за это. — Уже боюсь, — холодно ответила Офелия. — Добавь в свой список обид, Нуаре. Думаю, он у тебя и так длинный. Она развернулась, чтобы уйти, но Габриэль, превозмогая боль, схватил её за щиколотку. — Ты пойдёшь со мной на торжественный приём, хочешь ты того или нет, — прошипел он, не поднимая головы. — Там будет мой отец. Он думает, что мы вместе. Я не рассказал ему о том, что мы расстались. Он дал мне кольцо бабки и сказал сделать тебе предложение, потому что, вот же ирония, Офелия Сен-Анж является «золотой» девочкой. Она отлично будет смотреться в роли жены видного политического лидера. — Он поднял на неё глаза полные боли, унижения и злобы. — У меня нет выбора, Офелия. И у тебя его нет. Офелия остановилась и посмотрела сверху вниз на того, кого когда-то считала своим будущим. На того, кто целовал её под дождём и обещал любить вечно. Теперь он ползал на коленях в пыльном коридоре, сжимая в руке кольцо, которое должно было сделать её счастливой, но почему-то выглядело как кандалы. — Так это папочка тебе подсказал, — она наигранно надула губы, и в её голосе зазвучала ледяная насмешка. — А я думала, ты искренне предложил мне выйти за тебя. Какая жалость. Что за мужчины пошли, никому верить нельзя. Она оттолкнула его ногой, не сильно, но достаточно, чтобы он отпустил её лодыжку. — Слушай меня внимательно, Нуаре, — сказала она, и её голос разнёсся по коридору, заставляя зевак замереть. — Я не пойду с тобой ни на какой приём. Я не надену твоё кольцо. Я не стану твоей женой. Твоё будущее в политике меня не касается. Твоё желание быть министром тоже не моя проблема. Если твой папочка решил, что я подхожу для роли декоративной вазы в гостиной, пусть ищет другую дуру. Я не продаюсь. Офелия сделала шаг к дверям Большого Зала, но на пороге замерла и обернулась. — И да, Габриэль, — добавила она, и в её голосе появилось веселые нотки. — Если ты ещё раз назовёшь Тео Нотта «кучерявой английской свиньёй», я расскажу всем, что ты носишь корсет для утяжки живота. У меня есть доказательства. Она улыбнулась своей самой невинной улыбкой, развернулась и толкнула дверь. — Ты станешь моей, Сен-Анж! — крикнул он ей вслед, и его голос сорвался на фальцет. — У тебя нет выбора! — Выбор есть всегда, — сказала девушка, не оборачиваясь. — Просто иногда он требует смелости.

~•~•~•~

В Большом Зале все как обычно были заняты завтраком и сплетнями, как и полагается «французскому королевскому двору», которым заправлял Габриэль и его шайка. Воздух дрожал от перешёптываний, звяканья вилок о тарелки и запаха свежесваренного кофе, который смешивался с ароматом круассанов и почему-то жареной рыбой — французская кухня оставалась загадкой даже для самих французов. Офелия до сих пор не могла прийти в себя и восстановить дыхание. Как Нуаре только посмел так унизить её, вытащив свой блестящий камень и встав на колено при всех? Если об этом начнут шептаться, она нашлёт на всех сплетников сглаз на расстройство кишечника. Да, идеальная месть! И очень, очень грязная.  — Ты чего так долго? — Манон встретила её у входа, держа в руке поднос с паштетом из мозгов. Судя по количеству порций, она собрала его с каждого стола, демонстрируя поистине мародёрские таланты. — Пять минут сорок секунд. Я считала. — Форс-мажор, — вздохнула Офелия, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Можешь поставить эту дрянь, а то меня сейчас вырвет. Подруга послушно поставила поднос на ближайший столик. В её взгляде определённо скользил немой вопрос, который она так сильно хотела задать, но не решалась. Брови Манон были сведены к переносице, а губы сжаты. Она выглядела как судья на финале чемпионата, который только что увидел спорный момент. — Давай присядем… — Эй, мадемуазель Сен-Анж! — младшекурсник проскочил мимо них, перебивая. Его лицо сияло такой радостью, будто он только что выиграл в лотерею. — Хотя тебя, наверное, лучше называть другой фамилией. Мадам Нуаре! — Мальчишка театрально поклонился ей, точно королеве.  — Не поняла, — Манон округлила глаза. — Ты что такое несёшь, мелочь? Иди отсюда, пока я не оттягала тебя за уши.  Мальчишка, не дожидаясь продолжения, вильнул мантией и скрылся за колонной, но его смех ещё долго эхом разносился по залу. Офелия не хотела развивать разговор, а уж тем более стоять в центре, как цирковой зверёк, на которого показывают пальцами. Она быстро огляделась по сторонам — привычные места были заняты, знакомые лица смотрели на неё с любопытством, смешанным с жалостью, — и приняла решение, которое, как ей показалось, поможет избежать лишних проблем и спокойно поесть. — Пойдём за стол к англичанам. — Нет, — Манон схватилась за руку подруги с такой силой, будто та собиралась прыгнуть с обрыва. — Там Драко. Мне неловко, понимаешь? — Понимаю, но… — Офелия отвернулась, делая вид, что поправляет волосы, и украдкой смахнула слезу. — Габриэль сделал мне предложение. — Габриэль сделал что? — воскликнула Манон, и её голос прозвенел на весь зал, заставив ближайшие столики обернуться. — Где он? Покажи мне, где этот кусок дерьма. Я не зря растила ногти. Ради тебя сломаю парочку, мне не привыкать. Офелия с улыбкой посмотрела на подругу. Кто-кто, а эта девушка была единственной, кому она могла доверять. Манон не повелась на обаяние Габриэля — она врезала ему по яйцам, когда тот к ней приставал, и тут же рассказала Офелии правду о её парне, который клялся в любви до гроба. Именно Манон разнесла всех бывших подруг, с которыми спал Габриэль, используя свой фирменный маникюр с розовым лаком и наклеенными сердечками. Она исцарапала лица всем предательницам, получила выговор от мадам Максим, но нисколько не жалела о содеянном. — Если хочешь мне помочь, — вздохнула Офелия, — давай сядем с англичанами. Можешь сесть подальше от Драко, если не хочешь говорить с ним. — Я не не хочу говорить, — Манон замялась, теребя край своей мантии. — Просто мне кажется, что я ему не нравлюсь. Будто он общается со мной только потому, что я играю в квиддич. Как с напарницей по команде, а не с… ну, ты понимаешь. — Драко не стал бы, — уверенно сказала Офелия. — Ему просто неловко. Каждый раз, когда он смотрит на тебя, он похож на щеночка, которого только что погладили по головке, и он не знает, что делать с этим счастьем. — Ага, конечно… Ты просто меня успокаиваешь. — Давай проверим. Манон всегда была азартна. Она была готова на всё, чтобы проверить теорию на практике и доказать свою правоту. Даже сейчас она косо поглядывала на стол, где сидел Малфой, пытаясь рассчитать шансы на успех с видом профессионального игрока в покер. — Ладно, — сдалась Манон наконец. — Но ты в следующий раз делаешь мне маникюр. Я хочу разноцветный с кучей ярких наклеек и блёсток. Ты будешь мучиться несколько часов и просить о пощаде. — Вредина, — усмехнулась Офелия. — Выше голову, Бардо. Блондинчик тебя заметил… — она сделала паузу, наблюдая, как Драко, только что поднёсший чашку ко рту, замер, увидев Манон. Чашка застыла в воздухе, его глаза расширились, а щёки начали наливаться пунцовым цветом. — И он покраснел, как цветок мака. Девушки рассмеялись и последовали в сторону стола парней, который находился в самом конце зала. Там обычно складировали сломанную мебель, но англичане, очевидно, были находчивы и достали новую явно не без помощи особых чар и, возможно, парочки угроз в адрес эльфов. За столом царило оживление. Блейз размахивал руками с такой амплитудой, что можно было подумать, будто он дирижирует невидимым оркестром. Парень не иначе как придумывал план по захвату Шармбатона и пленению неугодных французов, которые бесили его на космическом уровне. Его жесты были быстрыми, эмоциональными, и каждое слово сопровождалось щедрой порцией итальянских ругательств, которые звучали как музыка… Если только не знаешь их значения. Драко нервно улыбался, поддакивая Забини, хотя было очевидно, что он абсолютно не заинтересован в разговоре. Он отчаянно искал, чем можно было занять руки и рот, чтобы не смотреть в сторону Манон. Щёки парня покраснели так, что это было видно даже в конце зала. Красные пятна уже переместились на уши и шею, что делало его еще более милым и забавным.  А что до Тео… Этот парень лениво уплетал свой завтрак, слушая разговор друзей. По отстранённому взгляду было понятно, что он был явно не в этой комнате. Его вилка двигалась механически, глаза смотрели сквозь стол, сквозь стены и сквозь само время. Нотт, как и положено умному, но плохому и непослушному парню, до сих пор игнорировал дресс-код школы. На нём был костюм-тройка чёрного цвета, белая рубашка, карманные часы на цепочке и чёрный галстук с пристёгнутой брошью с изумрудными вставками. Заметив девчонок, парни выпрямились как по команде. Судя по озадаченным лицам, они не понимали, почему лучшие ученицы школы снизошли до таких «отбросов», как они. Драко поперхнулся кофе, Блейз замер с поднятой рукой, а Тео медленно перевёл взгляд от своей тарелки на Офелию и задержался на ней дольше, чем следовало бы. — Доброе утро, — улыбнулась Офелия, садясь рядом с Тео так близко, что их плечи почти касались. — Вы не возражаете, если мы с Манон позавтракаем с вами? Наши места заняли, а еду расхватали. Нотт так и продолжил смотреть на девушку. Очевидно, ему было неловко, а ночь, проведённая на астрономической башне, не упростила, а наоборот усложнила их отношения. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и одновременно так, будто знал её тысячу лет. — Ты уже села, bambina (малышка), — засмеялся Блейз, возвращаясь к своему обычному состоянию вечного балагура. — Зачем спрашивать? Не берусь говорить за этих, — парень изобразил в воздухе кавычки, — «английских джентльменов», но вот итальянский синьор желает вам buongiorno (доброго утра) и приглашает присоединиться к un modesto pasto (скромной трапезе).  — Ты, как всегда, любезен, — улыбнулась Офелия. Она схватила круассан с миндалем — хрустящий, посыпанный сахарной пудрой и с такой щедрой начинкой, что она вываливалась с боков, — налила себе кофе и принялась за еду с таким видом, будто не ела неделю. — Боже, это самое лучшее, что я ела! — простонала она от удовольствия, закрывая глаза. — Нет, серьёзно. Мне никогда не достаются круассаны с миндалем. Откуда вы их берёте? — Никто из нас не ест миндаль, — пожал плечами Драко, всё ещё пытающийся справиться с румянцем на щеках. — У Блейза аллергия, Тео не нравится вкус, а я… — его взгляд на секунду пересекся с Манон, и он, кажется, забыл, что хотел сказать. — А я ненавижу миндаль, потому что его вечно поливают сахарной глазурью. Она чертовски липкая и противная. И пахнет ванилью, а меня тошнит от этой дряни.  — Ну, — пожала плечами Офелия. — Мне больше достанется. Вы это… Говорите, о чём хотели. Мы не хотели вас прерывать. Парни переглянулись, будто бы раздумывали над чем-то, после чего слегка кивнули. Драко уткнулся в кофе, Блейз в тарелку с беконом, а Тео косо поглядывал на Офелию, но делал вид, что смотрит в окно. — Мы были заняты очень важным делом, — начал Блейз, наконец прожевав кусок бекона и отодвигая тарелку. — Нужно выбрать имя для моего дитя. Есть парочка вариантов, но мы не можем прийти к общему знаменателю. Спорим уже третий день, и я готов признать, что итальянцы и англичане никогда не поймут друг друга.  — Оу, — воскликнула Манон, округлив глаза. — Не знала, что у тебя есть ребёнок. Поздравляю… наверное. — Что? — Забини прищурился, и его лицо приняло выражение глубокой обиды. — Я не настолько тупой, чтобы стать батей в девятнадцать, Мерлин упаси! Я использую лучшие зелья, если ты понимаешь, о чём я. Моя матушка научила меня одному важному правилу: сначала бизнес, потом всё остальное. Итальянец поиграл бровями, кидая взгляд то на Манон, то на Драко. Оба готовы были спрятаться под столом. Манон уставилась в свою тарелку, делая вид, что внезапно заинтересовалась расположением виноградин, а Драко схватил кувшин с водой и начал наливать её в уже полный стакан. Тео, который до этого сидел относительно тихо, громко засмеялся тем самым низким, раскатистым смехом, от которого у Офелии внутри всё переворачивалось. — Забини, ты осторожнее с намёками, а то рискуешь остаться без зубов. Малфой в последнее время тренируется, и его удары стали точнее. — Нотт, да это же Малфой! Он замахнуться не успеет, а я уже скручу его в такую позу, от которой… — И какие у вас варианты? — быстро вмешалась Офелия, не давая итальянцу закончить и окончательно смутить Драко. — Я могу помочь. Я очень креативная. — Имя для моего дитя, — ухмыльнулся Блейз, поправляя запонки. — Но это дитя — не то дитя, о котором вы подумали, милые дамы. Это мой бизнес. Нужно красиво назвать корабль, чтобы он поплыл, как… — Чтобы не утопился, — фыркнул Малфой, наконец отставляя переполненный стакан. — Или чтобы не наткнулся на айсберг. Титаник, знаешь ли, тоже красиво назывался. — Твоё мнение никто не спрашивает, блондиночка, — огрызнулся Забини. — Если не хочешь, чтобы я тебя опозорил, лучше заткнись и делай вид, что пьёшь кофе. Драко закатил глаза. Он ухватился за кувшин с кофе и с грохотом начал двигать всю посуду, демонстрируя своё пренебрежение, но при этом его уши всё ещё были красными. — Пока наша принцесса бесится, — продолжил Блейз, игнорируя шум. — Вот вам варианты, дамы. Первый: стильный, загадочный, полное отражение моей тёмной итальянской души. L'Ombra, что значит «Тень». Офелия и Манон кивнули, мысленно ставя себе пометку. — Второй вариант, — Блейз загадочно поднял палец. — Здесь мне нужна помощь, ведь я нихрена не понимаю французский. Как мы все знаем, девяносто процентов всех пафосных заведений имеют пижонские корни. Я бы хотел что-то страстное, запретное и сносящее башню. — Le Vice Doré, — предложила Манон, даже не задумываясь. — «Золотой порок». Как по мне, в этом весь ты. — Слишком пафосно, порок есть, но он явно не золотой.  — Le Salon des Ombres, — сказала Офелия, откусывая ещё кусочек круассана. — Чем-то похоже на твоё, означает «Салон теней». — Немного длинное, как по мне. Я бы хотел что-то покороче. Чтобы запоминалось, но не перегружало вывеску. — Noir, — продолжила Манон. — Это значит «Ночь». Одно из моих любимых слов в нашем языке. Можно ещё Interdit, что значит «Запрещённый». — А ты включилась, я смотрю, — ухмыльнулся Блейз, и его лицо озарилось искренней радостью. — Оставлю пока Noir, но нужно ещё подумать. Может, добавлю что-то от себя. Noir e Oro. Ночь и Золото. Звучит? — Звучит как дорогой бордель, — заметил Драко, и Блейз кинул в него салфеткой. Дело близилось к концу завтрака. Эльфы уже начали убирать пустые тарелки, ученики потихоньку покидали зал, направляясь на занятия. — У кого какие пары? — спросил Драко, наконец возвращая себе контроль над цветом лица. — Я иду на ЗОТИ, но там будут авроры, и мне нужна компания. — Прости, amico, — Блейз похлопал его по плечу. — У меня свидание с ассистенткой профессора по истории магии. Эта женщина обожает спорить со мной, когда я рассказываю, что итальянцы помогли французам, когда маглы решили устроить охоту на ведьм. Это очень горячо, такое грешно прогуливать. Мы вчера полтора часа спорили о том, кто кого предал в 1487 году. Я почти выиграл. — У нас с Офелией зелья, — сказал Нотт, игнорируя вопросительные взгляды друзей. — И мы уже уходим. Тео осторожно взял её за руку под столом, так, чтобы никто не видел. Это определённо была проверка. Он хотел понять, помнит ли она всё так, как помнит он. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, с выступающими костяшками и тонкими шрамами между ними. Офелия чуть покраснела, но всё же сжала горячие пальцы Тео, проведя большим по его запястью, где бился пульс. Быстрее, чем обычно. Намного быстрее.  — У меня ЗОТИ, — пожала плечами Манон, не заметив их маленького жеста. — Но я пропустила прошлое занятие из-за травмы, боюсь, что спросят. И эти авроры такие страшные, мне кажется, они специально ищут жертв среди студентов, чтобы понизить успеваемость. — Не переживай, — улыбнулся Драко, и его улыбка была почти искренней, несмотря на всё ещё розовые уши. — Если хочешь, можешь сесть со мной. Я знаю все заклинания и могу подсказать. Просто я не люблю авроров, понимаешь? Эти типы смотрят на меня, как на насекомое, когда слышат мою фамилию. Офелия не услышала, что на это ответила Манон. Тео уже уверенно тащил ее в сторону выхода. С одной стороны это было приятно, но с другой — очень опасно. Слухи расползаются по школе со скоростью света, а о ней и так говорят, что она спит с ним. Ей всё равно на репутацию, ведь она уже пострадала, когда Габриэль унизил ее в коридоре. Но вот Тео… Он ведь и так вспыльчивый. Если кто-то глупый и любопытный увидит её с ним держащимися за руки, то по меньшей мере Нотт обматерит несчастного на двух языках, а по большей может и вмазать. Мерлин, хоть бы всё ограничилось старыми добрыми английскими ругательствами, которые она не понимает! Они вышли в коридор, но Тео не отпустил её руку. Наоборот, его пальцы лишь слегка сжались, словно он боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. — Как спалось? — спросила Офелия невзначай, стараясь говорить о чём-то обыденном, чтобы не думать о том, как её ладонь лежит в его. — Я даже не ложился толком, — ухмыльнулся Тео, и в его голосе послышалась привычная хрипотца, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Просто лежал с закрытыми глазами, пока Забини не кинул в меня подушкой с криком: «Svegliati e canta, coglione!» (Проснись и пой, придурок!) — И где же оказалась эта подушка? — Меня пугает, как хорошо ты знаешь меня, ж… — он осекся, и его шаг замедлился. — В смысле, Офелия. Прости… Привычка. Я пытаюсь избавиться от этого дурацкого прозвища, но у меня не очень получается. Ты слишком долго была «жабой» в моей голове. — Ничего страшного, — улыбнулась Офелия, чувствуя, как её щёки розовеют. — Я сама до сих пор путаюсь. Хочется назвать тебя кретином, но потом я вспоминаю о… ну, о том, что ты не совсем кретин. — Иногда я всё же кретин, — признал Тео. — Например, когда пытаюсь летать на метле. — Это не кретинизм, а отсутствие практики. Я тебя научу. — И когда следующий урок?  Офелия не успела ответить. Прямо перед ними выскочил тот самый парнишка, который взбесил её перед завтраком. Он смеялся — противно, заливисто, с пританцовыванием, — жестами показывал что-то странное и даже неприличное. Его дружки, выглядывавшие из-за угла, поддерживали его одобрительными возгласами. — Les amoureux sur un bateau, bientôt mariés! Les amoureux sur un bateau, bientôt mariés! (Влюблённые на корабле — скоро поженятся!) — Съебал, малой, — Тео схватил парнишку за шиворот и одним движением отставил его в сторону, как надоедливого котёнка. — Совсем больной? Впервые попробовал травку и бесишься? — Les amoureux sur un bateau, bientôt mariés! (Влюблённые на корабле — скоро поженятся!) — не унимался тот, дрыгая ногами в воздухе. — Les amoureux sur un bateau… (Влюблённые на корабле…) — Ты что несёшь? — Нотт повысил голос, и в нём зазвенела сталь. — Или нормально говори, или проваливай. Третьего варианта, блять, не дано. — Les amoureux sur un bateau…(Влюблённые на корабле…) — Occupe-toi de tes affaires! — воскликнула Офелия, и её голос прозвучал так, что парнишка мгновенно заткнулся. (Займись своими делами!) — Слушаюсь, мадам Нуаре, — поклонился он, сползая с руки Тео, и испарился за углом вместе со своей компанией. Тишина повисла в коридоре, тяжёлая и липкая, как патока. — Мадам Нуаре? — Нотт повернулся к ней. — Это кто? Подожди… Офелия отвела взгляд, пытаясь прокрутить в голове подходящие ответы. Буквы отказывались складываться в слова, а слова разбивались на части и путались между собой, как испуганные рыбки в аквариуме. — У меня небольшая проблема, — прошептала она наконец, старательно избегая взгляда Тео. — Но это моя проблема, я разберусь. Пойдём на зелья, а то опоздаем, и Лоран заставит нас чистить котлы. Ты знаешь, что он использует щётки из щетины дикого вепря? Они ужасно царапаются. — Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю? — парень не сдвинулся с места. Его голос был спокоен — слишком спокоен, и это было страшнее крика. — Лучше тебе рассказать мне здесь и сейчас, чем я услышу это от кого-то другого и набью ему морду. Поверь, во втором случае пострадают все. И я не уверен, что смогу остановиться вовремя. Офелия поёжилась, понимая, что от её ответа зависит дальнейший исход этого дурацкого конфликта между ней и Габриэлем. Она привыкла быть сильной, бороться с теми, кто обижает её. Никто не учил её прятаться за спиной мужчины, да и достойных мужчин на её памяти не было. Папа — исключение, но ведь это же папа, он обязан её защищать, это не считается. — Ты стесняешься меня, — Тео отошёл от неё на шаг, и между ними словно разверзлась пропасть. Его губы скривились, а в глазах стояло то, что называется «боль». Он так привык, что его ненавидят, что ему было несложно поверить в то, что та, кому он раскрыл душу, передумала общаться с ним из-за темной репутации его семьи. — Сказала бы прямо, а не просила мелкого. Я бы понял. Я всегда всё понимаю. Я привык. Офелия непонимающе посмотрела на парня. Она ожидала чего угодно, но явно не этого. — Ты о чём? Мерлин, Тео… Нет! — Девушка ухватилась за его плечи. — Это вообще тебя не касается. Речь о моём прошлом, понимаешь? О моих ошибках и о моей глупости. Не о тебе, дурашка. — Не понимаю, — честно сказал он. — Объясни. — Вот же где упрямый, — вздохнула она, чувствуя, как его плечи расслабляются под её пальцами. — Это всё мой бывший, понимаешь? Он полный придурок, устроил цирк перед завтраком и позвал зрителей для антуража. Я позже с ним разберусь. Обещаю, это не займёт много времени. У меня есть метла и отличный удар с левой ноги. Тео прищурился, явно проверяя слова Офелии на возможную ложь. Она выглядела как всегда — уверенная, дерзкая, с огнём в глазах, — но вот нездоровый румянец с головой выдавал её. От неё веяло жаром, но это не было признаком вранья. Очевидно, что девушка просто пыталась умолчать о реальном положении дел и увести Тео подальше от этой темы. — Ты горишь, — констатировал он, и его пальцы сами потянулись к её щеке, проверяя температуру. Кожа была горячей. — Твои щёки красные, а ты трясёшься. Ты явно не в порядке. И это не из-за меня, потому что я не делал ничего, что могло бы тебя так разозлить. По крайней мере, сегодня. — Тео, я не привыкла кому-то говорить о своих проблемах, понимаешь? — Офелия отступила на шаг, и его рука повисла в воздухе. — Я всегда справлялась сама, и… — Попробуй рассказать, — перебил он, и в его голосе не было привычной колкости. — Может, тебе понравится, что кто-то наконец решит твои проблемы вместо того, чтобы просто трепаться по углам. — Мы опаздываем… — До урока пятнадцать минут, — Тео посмотрел на карманные часы, которые достал с плавным, почти театральным жестом. — Ты расскажешь мне, что случилось. Это не обсуждается.  — Упрямый англичанин, — выдохнула она. — Глупая француженка, — ответил он, и в его голосе появилась та самая насмешка, к которой она привыкла. Это не звучало как оскорбление. Голос Тео, чуть хрипловатый и глубокий, маняще окутывал её, заставляя сказать то, что она так не хотела. Он стоял в двух шагах, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на неё с терпением человека, который готов ждать сколько угодно.  — В прошлом году он изменил мне, — начала Офелия, и слова потекли сами, как вода из прорванной плотины. — Мы встречались какое-то время… Неважно. В общем, он всё свалил на меня, обвинил в том, что я ему «не дала». Сказал, что я фригидная, что со мной невозможно, что я ломаюсь, как школьница. И вот сегодня перед завтраком этот дебил сделал мне предложение. Его папочка видит во мне идеальную женушку: успешную, воспитанную, способную нарожать кучу блондинов-манипуляторов с голубыми глазами. Я его послала, но слишком много людей видели это… К тому же он угрожал мне. Сказал, что у меня нет выбора. Что я всё равно стану его. А я не хочу быть его, понимаешь? Тео внимательно слушал, не перебивая девушку. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но в голове уже кипело. Он видел, что она на грани: её трясло, она почти плакала и пыталась успокоиться, теребя шелковую юбку платья так, что ткань начинала морщиться. В голове Нотта перебирались возможные варианты. Он мысленно листал страницы старых фамильных гримуаров, которые отец прятал в сейфе, думая, что сын никогда до них не доберётся.  Проклятие скорпиона — медленно, мучительно, заставляет жертву видеть свои самые страшные кошмары наяву, пока разум не рассыплется в пыль. Кровавая метка Ноттов — оставляет клеймо, которое будет гореть каждый раз, когда жертва солжёт.  Тенетус Морте — лёгкое, почти невинное проклятие, которое может свести с ума.  А если использовать комбинацию из трёх рун — исчезновение памяти, потеря голоса и постоянная тошнота, — то можно замаскировать под несчастный случай. Нет, Тео не пытался быть хорошим и заставить девушку поверить в то, что он очередной благородный рыцарь на ее пути, который сперва обещает вступиться, а затем смешивает с грязью, как у неё уже бывало. У него просто чесались руки набить морду придурку, а также ему хотелось успокоить ту, кого он ещё совсем недавно называл «жабой». Увидеть её счастливой, а не прячущей слёзы, не сжимающей кулаки в бессильной злобе. Ради этого он готов был пойти на многое. Чёрт, да как вообще можно было изменить Офелии? Её бывший мало того, что дебил, так ещё и слаб на передок, раз не смог подождать, когда девушка будет готова к большему. Таких надо кастрировать на первом свидании, чтобы не плодили себе подобных. — И кто он? — спросил Тео, и его голос был обманчиво спокоен. — Нет, Тео… — Офелия покачала головой, и её глаза расширились от страха, но не перед ним, а перед тем, что он может сделать. — Ты ничего не будешь делать. Я поделилась с тобой, чтобы ты не думал, что я стесняюсь с тобой дружить. Ты же знаешь меня, я могу избить метлой кого угодно. Мне не нужно помогать. Я сама справлюсь, как справлялась всегда. — Ты можешь избить кого угодно, но не своего бывшего, — мягко возразил парень. — Потому что он знает твои слабые места. Потому что он умеет делать тебе больно. Просто скажи мне его имя, ну или покажи в толпе. Я обещаю решить всё цивилизованно. — Это не в твоём стиле. — А ты проверь, — он улыбнулся криво, но искренне. — Может, я умею быть цивилизованным. — Боже… Как ты это делаешь? — простонала Офелия, прижимая ладони к лицу. — Как ты умудряешься вытянуть из меня всё, что я не хочу говорить? Это какое-то проклятие? Ты практиковался на друзьях? — Талант, — пожал плечами Тео. — И немного заклинаний. Шучу. Просто я умею слушать. Редкое качество среди мужчин. — Его зовут Габриэль Нуаре, — наконец выдохнула она. — Такой блондин, который ходит по школе и считает себя лучше всех. Он ещё сидит в столовой за элитным столом. У него даже салфетка специальная… шелковая с монограммой. — Пижон, что ли? — захохотал Тео, и его смех разнёсся по коридору, разгоняя мрачные тени. — Мерлин, я думал, у тебя получше вкус! — Я была молода и наивна, — вздохнула Офелия. — И глупа. Очень, очень глупа. — Очень надеюсь, что сейчас ты стала умнее, — Нотт протянул ей руку, но не для того, чтобы увести, а просто так, чтобы она знала, что он рядом. — Ладно, пойдём, подруга. Встретимся с одним придурком и тут же пойдём на зелья писать тест.

~•~•~•~

Габриэль находился в том же классе, что и Забини. Пижон сидел около стола преподавателя, развалившись с видом человека, которому принадлежит эта комната, эта школа и, возможно, вся Франция. Его свита — трое парней с одинаково пустыми глазами и вылизанными причёсками — расположилась вокруг, готовая в любой момент броситься выполнять любой каприз своего лидера. Когда Офелия и Тео вошли вместе, Блейз, сидевший у окна, протёр глаза. Не поверив в увиденное, он протёр их снова.  — Вы что тут забыли? — спросил он, когда Офелия опустилась на стул рядом с ним. — И куда пошёл Нотт? Тео тем временем уверенным шагом направлялся в сторону пижона. Габриэль, вот так сюрприз, даже не заметил опасности — он был слишком занят тем, что заигрывал с очередной девчонкой, поправляя ей выбившуюся прядку и что-то нашептывая на ухо. Его пальцы уже скользили по её руке, когда тень Тео упала на их столик. — Он решит один вопрос, и мы уйдём на зелья, — сказала Офелия, не сводя глаз с Нотта. Её сердце колотилось где-то в горле. — Хотела спросить… Каковы шансы, что твой друг умеет решать проблемы цивилизованно? — Ты видела этого парня? — захохотал Блейз, откидываясь на спинку стула. — Он сейчас достанет палочку и заавадит какого-нибудь пижонистого француза. Обычный вторник в нашей семье бывших пожирателей. Нотт, кстати, всегда предпочитал «Круциатус». Говорит, он более… действенный. — Ты сейчас пошутил? — ахнула девушка, и её лицо побледнело. Забини не успел ответить. Потому что класс оглушил хруст сломанного носа и мужской стон следом. Вместо того, чтобы кинуть «Авада Кедавру» в обидчика, как предсказывал Блейз, Тео решил вопрос цивилизованно, как и обещал. В его парадигме это означало физическую расправу без применения магии. Он просто подошёл к пижону, схватил его за затылок и со всей силы вмазал в парту — так, что та жалобно скрипнула, а чернильница подпрыгнула и опрокинулась, разливая черные лужи по конспектам и учебникам соседей.  Габриэль взвыл, схватившись за лицо. Кровь фонтаном хлынула из разбитого носа.  — Ты покойник, англичанин! — рыкнул один из слуг Нуаре, вскакивая с места. — Тебя мать родная не узнает… Он не договорил. Тео, даже не поворачиваясь, одним движением схватил пижона за шиворот и вмазал его мордашкой в мраморный пол. Раздался ещё один хруст, но на этот раз это была челюсть. Парень застонал и затих, растянувшись на холодном камне. — Моя мать мертва, — спокойно сказал Нотт, после чего присел на корточки, чтобы оба француза слышали его. — Во-первых, если я узнаю, что ты, кусок дерьма, — он толкнул Габриэля, от чего тот отлетел к стене, — вновь начнёшь домогаться Офелию, я не буду таким милым и вежливым, а нашлю на тебя такое проклятие, от которого все твои светлые патлы выпадут, ясно? Они будут выпадать по расписанию, а ты заебёшься их убирать за собой. Габриэль попытался что-то сказать, но из его разбитого носа вырвался только булькающий звук. — Если и так тебе будет непонятно, — продолжил Тео, наклоняясь ещё ближе, так что их лица разделяли считанные сантиметры, — тогда я пойду дальше и прокляну тебя родовым проклятием Ноттов. Поверь, дружок, ты не хочешь этого. Оно передаётся по наследству, так что твои дети, внуки и правнуки будут благодарить тебя за весёленькую жизнь. Каждый год в день зимнего солнцестояния у них будет литься кровь из всех отверстий. Охуенно, правда? — Я… Я позову авроров! — простонал Нуаре, вытирая кровь рукавом. — Ты труп, Нотт. Твой отец… — Мой отец сидит под домашним арестом в Лондоне, — перебил его Тео, и его голос стал ещё холоднее. — И если ты думаешь, что меня это волнует, ты ошибаешься. Зови хоть самого Мерлина, мне поебать. Не поебать мне на подругу, которая по какой-то причине выбрала такое уебище, как ты. Кастрировать бы тебя, дружок, но так уж и быть. На первый раз отделаемся предупреждением в виде сломанного носа и пары выбитых зубов. Он снисходительно потрепал Габриэля по шевелюре, после чего наклонился к другому пижону, который, судя по всему, был «шестёркой» в свите блондина. Парень дрожал как осиновый лист, и его глаза были размером с блюдце. — Что до тебя, мой скользкий друг, — Нотт похлопал его по щеке, — не лезь не в свои дела, понял? В следующий раз я не буду таким нежным, сладкий. Я вырву твой язык и пришью его к твоему же заду. А потом заставлю танцевать канкан на столе профессора. И поверь, она оценит. Пижон судорожно закивал, вжимаясь в стену. Тео поднялся на ноги, легким движением поправил свой костюм, пригладил кудри, которые чуть растрепались в процессе. Выглядел он так, будто не участвовал в драке, а сделал перерыв на кофе.  Он подошёл к Офелии и Блейзу. Если друг смотрел на него с привычной улыбкой, одобрительно кивая и потирая руки, то девушка была явно обеспокоена произошедшим. Она переводила взгляд то на Габриэля, который сползал по стене, оставляя кровавые разводы, то на Тео, который стоял перед ней с видом человека, только что сделавшего доброе дело. Девушка не знала, как реагировать. Впервые кто-то вступился за неё. Не подруга с ногтями-лезвиями и не  профессор, читающий лекцию о морали. А парень, который ещё недавно называл её «жабой» и ненавидел французский язык всей душой. Это было приятно, неправильно и ненормально. Но почему-то от этого теплело в груди, и на глазах выступали слёзы, но не от страха, а от чего-то такого, к чему она не привыкла.  — Ты обещал решить вопрос цивилизованно, — выдохнула она, и её голос дрогнул. Тео поднял руку, тут же перебивая её. Его пальцы на секунду замерли в воздухе, а потом легонько опустились на её плечо.  — Поверь, для меня это было пиздец как цивилизованно, — сказал он, и в уголках его губ появилась та самая кривая усмешка, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Я даже рубашку не испачкал, хотя обычно кровь все же попадает на манжеты. Домовики потом мучаются, бедняжки. Поэтому я стараюсь носить чёрное. — Это было охуенно, amico, — воскликнул Блейз, вскакивая и хлопая друга по плечу. — Черт, дядя Марчелло будет доволен. Это ведь его фирменный удар! «Удар скорпиона», мать вашу!  — Дядя Марчелло? — переспросила Офелия, всё ещё не до конца понимая происходящее. Она заметила, что пальцы Тео всё ещё лежат на её плече, и почему-то не хотела, чтобы он их убирал. — Мой крестный, — Тео пожал плечами, и его ладонь скользнула ниже, на её лопатку, согревая через тонкую ткань платья. — Вернее, крестный, которого я выбрал сам. — Ага, — зачарованно кивнула девушка, чувствуя, как тепло от его ладони разливается по всему телу. — Но я всё равно не одобряю насилия. Даже когда оно заслуженное. — Bambina (малышка), — Блейз подмигнул ей, — не мне тебе напоминать, как ты почти утопила того пижона в дерьме на стадионе. Итальянская кровь — это сила, мать вашу! Нотт у нас подкидыш, но суть вы уловили. Мы не начинаем драки первыми. Но если кто-то трогает наших… — он выразительно провёл пальцем по горлу. — Пойдём, — Тео осторожно взял Офелию за руку. — Мы опаздываем на тест, а ты не похожа на ту, кто хочет чистить котлы в качестве наказания. Лоран, между прочим, использует щётки из щетины дикого вепря. Они ужасно царапаются. — Идите, — кивнул Забини, уже направляясь к пижонам, которые пытались подняться с пола. — Я пока уберу мусор и прослежу, чтобы эти придурки не наябедничали. — Grazie, fratello mio, (Спасибо, брат) — сказал Тео, и в его голосе прозвучало что-то тёплое, почти нежное. — Non lo dimentico (я не забуду это).  — Prego, amico (не за что, приятель), — отозвался друг, уже нависая над Габриэлем с видом доброго самаритянина, который собирается добить раненого зверя. — А теперь, signor Нуаре, давайте поговорим о вашем поведении… Тео и Офелия шли по пустому коридору, и их шаги звучали в унисон. Он не отпускал её руку, а она даже не пыталась её выдернуть. Наоборот, её пальцы сжали его ладонь чуть крепче, когда они проходили мимо окна, где стояла группа студентов, смотревших на них с любопытством. — Ты в порядке? — спросил Тео, не глядя на неё. — Не знаю. Из-за меня никогда не дрались. Манон однажды исцарапала лица девчонкам, но это было… другое. А тут… — она запнулась, подбирая слова. — Ты сломал ему нос из-за меня, потому что он меня обидел. — Все верно, — согласился Нотт, и в его голосе не было сомнений. — Потому что он перешел черту. Потому что он вообще посмел к тебе прикоснуться. Потому что он смотрит на тебя и думает, что ты вещь, которую можно купить, как кольцо с бриллиантом. Они остановились перед дверью в лабораторию. Тео наконец повернулся к ней, и в его черных глазах она увидела что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. — Ты не вещь, — сказал он тихо. — Ты — Офелия Сен-Анж. Капитан квиддичной команды. Французская ведьма, которая почти убила меня камнями на первом уроке зельеварения. И если кто-то думает, что может тобой распоряжаться, он ошибается. Потому что ты сама себе хозяйка. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь… — он запнулся, и его пальцы в её руке чуть дрогнули. — Я буду рядом. Но не потому что ты слабая, а потому что мне не всё равно. Офелия смотрела на него. На его шрамы — белые полоски на скуле и над бровью. На его кудри, которые выбились из причёски и падали на лоб. На его губы — чуть приоткрытые, с тем самым пирсингом, который блестел в свете магических светильников. — Ты странный, — сказала она наконец, и её голос был хриплым. — Нормальные люди говорят «извини, что ввязался в драку». А ты говоришь «я буду рядом». — Меня едва можно назвать нормальным, — ответил Тео, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Ты еще не поняла? Офелия хотела сказать что-то ещё — может быть, поблагодарить, может быть, обнять, может быть, сделать то, о чём потом пожалела бы, — но в этот момент дверь лаборатории распахнулась, и оттуда высунулась голова профессора Лорана. — Сен-Анж! Нотт! — рявкнул он, и его усы гневно затряслись. — Вы опоздали на две минуты! Надеюсь, у вас есть очень веское объяснение, почему я должен ждать вас вместо того, чтобы начать тест? — Профессор, — Тео сделал шаг вперёд, заслоняя собой Офелию, — у мадемуазель Сен-Анж случился приступ мигрени. Я провожал её в лазарет, но целитель сказал, что это просто усталость и нужно выпить кофе. И вот мы здесь. Лоран посмотрел на них — на Тео, у которого на костяшках алели свежие ссадины, на Офелию, у которой глаза были красными, а щёки горели. Профессор ничего не сказал, а только фыркнул и отошёл в сторону, пропуская их внутрь. — Садитесь, — буркнул он. — Тест начнётся через минуту. Если вы провалите его из-за своей «мигрени», Сен-Анж, вы будете пересдавать его в субботу утром. Они вошли в класс и сели за последнюю парту, ту, что стояла в углу, подальше от любопытных глаз. Тео достал пергамент и перо, положил их перед собой, но писать не спешил. Вместо этого он накрыл руку Офелии своей — под столом, где никто не видел, — и легонько сжал. — Всё будет хорошо, — сказал он так тихо, чтобы слышала только она. — Он больше не тронет тебя. Обещаю. Офелия посмотрела на их руки: его большая ладонь, покрытая шрамами и свежими ссадинами, лежала на её пальцах, и в этом жесте было что-то такое, от чего её сердце билось быстрее, а в груди разливалось тепло. — Ты не можешь этого обещать, — прошептала она. — Могу, — ответил Тео, и в его глазах загорелся тот самый опасный огонь, который она видела, когда он разбивал нос Габриэлю. — Потому что если он приблизится к тебе ещё раз, я сделаю так, что он пожалеет о том дне, когда родился на свет. И не только он. Все, кто посмотрит в твою сторону с плохими намерениями. Офелия хотела сказать, что он ненормальный, что так нельзя, что насилие не решает проблемы. Но вместо этого она просто сжала его руку в ответ: крепко, благодарно, и в этом жесте было больше слов, чем в любом разговоре. Лоран раздал тесты. Класс погрузился в тишину, прерываемую только скрипом перьев и шелестом пергамента. Тео писал быстро, уверенно, почти не задумываясь. Офелия иногда косилась на него, замечая, как его пальцы сжимают перо, как на лбу появляется морщинка, когда он сталкивается со сложным вопросом. И в какой-то момент, когда их взгляды встретились, она поняла: что-то изменилось. Не между ними, а внутри них. И это «что-то» было хрупким, новым и пугающим. Но почему-то от этого не хотелось бежать.