Часть 15

Большой зал постепенно заполнялся студентами. В воздухе летали огромные тыквы со свечами внутри. По углам эльфы заботливо растянули настоящую паутину, сплетённую пауками из темного леса — она мерцала в свете свечей серебристыми нитями. Не забыли и про самих пауков: огромных, волосатых, с красными глазками, которые бегали по своим сетям с пугающей скоростью. По замку летали зачарованные летучие мыши, которые пищали и хлопали перепончатыми крыльями. Эти мерзкие создания пикировали прямо на студентов, заставляя несчастных визжать. Шармбатон явно не привык к столь мрачным решениям в интерьере. Обычно здесь царила элегантность: светлые тона, золотая лепнина и хрустальные люстры. Но даже день всех святых, который глубоко чтили и любили в магическом сообществе, не мог изменить настроение привередливых портретов. Знаменитые маги и другие видные деятели разных столетий кривились при одном только виде паутины и пауков, а также кричали, когда летучие мыши пролетали мимо них, возмущаясь упадком нравов и отсутствием вкуса у нынешнего поколения.  Блейз и Драко удобно устроились у бара, где подавали безалкогольный пунш. После празднования победы сборной по квиддичу, когда некоторые студенты умудрились перепить даже лесничего, мадам Максим внесла временный запрет на алкоголь. Ко всеобщему неудовольствию она попросила домовиков заменить вино и шампанское на компот из клубники и вишни. Об огневиски здесь и речи не могло идти, ведь его запах директриса могла учуять аж за три коридора. Но, как говорили мудрейшие, запреты и созданы для того, чтобы их нарушать.  Блейз Забини полностью разделял эту философию. Он успел проскочить к бару задолго до начала мероприятия. Итальянец избавился от газировки и фруктового сока, наполнив сосуды огневиски и вином. Теперь же он переключился на кувшины с пуншем и щедро подливал абсент, который любезно предоставил его дядя Марчелло. Мужчина уверял, что этот напиток выведет вечеринку на новый уровень и заставит веселиться даже самого забитого зануду в углу. Зелёная жидкость уже пузырилась в прозрачном графине, а запах от неё был такой, что даже проходящие мимо старшекурсники валились с ног. — Эта мегера не смотрит? — спросил Блейз, оглядываясь по сторонам с видом заправского контрабандиста. Он открыл вторую бутылку с зелёной жидкостью и щедро плеснул в последний кувшин с пуншем. — Не знаю, что это за бурда, но судя по запаху, нам снесёт башку, amico. Мы будем счастливы, клянусь подштанниками Мерлина. — Ты уверен, что это хорошая идея? — осторожно спросил Драко, косясь на дверь, где маячила фигура директрисы. — Мадам Максим и так на нас криво смотрит в последнее время. Не хватало, чтобы нас отчислили из-за стрёмного бухла. — Сегодня у Нотта день рождения, — Забини картинно закатил глаза. — Раз мы не удосужились организовать ему приличную вечеринку, так принесём этот чёртов праздник с собой! Ему исполняется двадцать, понимаешь, что это значит? Двадцать лет, Малфой! Пить сраный пижонский компот просто грешно в таких обстоятельствах, да и не по-мужски как-то.  Драко закрыл глаза и тяжело вздохнул. Собственно, а что он ожидал от Блейза? Это имя уже давно должно было стать нарицательным, когда речь идёт об итальянском балагуре со столь яркой репутацией тусовочного животного. Этот черт за свою короткую жизнь умудрился организовать столько вечеринок и выпить столько бухла, что у нормального человека уже давно отказала бы печень, а мозг превратился бы в сахарную вату. — Я отвлеку мадам Максим, — продолжил Блейз, понижая голос до заговорщического шёпота. — Моя фамилия в этой части Европы не пустой звук, поэтому я смог связаться с парочкой великанов… — Ты сделал что?! — ахнул Драко, и его голос сорвался на фальцет. — Она убьёт тебя, а потом и меня. Мерлин, за что мне всё это? — А что плохого в том, что наша директриса сходит на одно свидание с выдающимся мужчиной своего же калибра? — Блейз развёл руками. — Я лично убедился, что великан с манерами. Все, как любят француженки. У него отличный вкус в вине, он умеет дарить цветы и слушать. Что ещё нужно женщине её возраста? — Откуда ты знаешь, что любят француженки? — Ты меня обижаешь, Малфой, — Забини картинно прижал руку к сердцу. — Пока ты только думаешь, как подбить клинья к Манон, я уже успел сходить на пять шикарных свиданий и даже не собираюсь останавливаться. Конечно, блять, я знаю, что нравится француженкам. — Да, — фыркнул Драко. — Извини, что посмел усомниться в твоих способностях трахать всё, что движется. Наверное, это у тебя в крови. — А тебе бы лучше перестать завидовать и перейти к делу, — Блейз улыбнулся так, что стали видны алмазные коронки на коренных зубах. Он достал из внутреннего кармана пиджака металлическую фляжку с гравировкой и протянул другу. — Глотни для храбрости. Неприлично водить даму за нос столько времени. Тем более, когда сама дама смотрит на тебя, как на десерт. Малфой покраснел, но все же взял предложенный напиток и послушно сделал глоток. Огневиски обжёг горло, разлился теплом по животу, и он почувствовал, как напряжение чуть спадает. — И почему ты не читаешь такую же лекцию Тео? У него с Офелией ситуация куда хуже, чем у меня. — С ним я отдельно поговорю. Если ты просто ссышь, то Нотт прикрывает отсутствие яиц своей фамилией. Там большие беды с башкой, но, к его счастью, я лучший помощник в сердечных делах. Я уже свёл три пары, и все они до сих пор вместе. Малфой усмехнулся, допивая огневиски из фляжки. Он чуть расслабился, хоть мозг и продолжал подкидывать разные сценарии сегодняшнего вечера: от романтического признания до публичного унижения. Ему очень хотелось сделать первый шаг в отношении Манон. С ней было так хорошо, так правильно и здорово, что хотелось наконец отпустить себя и раствориться в её нежности и ласке. Просто закрыть глаза и пусть будь что будет. Но эта тупая привычка всё контролировать мешала ему нормально жить и быть счастливым. Тео присоединился к друзьям сильно позже, чем они ожидали. Сперва они шутили, что он прихорашивался, но усталый взгляд и сжатые губы говорили об обратном — он едва заставил себя встать с кровати, чтобы прийти на вечеринку. Блейз и Драко как никто другой знали, что последний день октября для друга один из самых сложных в году. На Тео был обычный чёрный костюм, белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, открывающая гладкую грудь и край свежей татуировки. Рядом со скандинавскими рунами он набил чёрного контурного змея, который обвивал его ключицы и уходил за спину. На шее висела тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде звезды, который ему когда-то дарила мама. Он думал, что потерял украшение в суматохе войны, но, к счастью, вновь нашёл его среди старых вещей в шкатулке с мамиными драгоценностями. На лице Нотта застыла тяжёлая маска — его типичное состояние на Хэллоуин, которое мог исправить лишь крепкий алкоголь, сигары с особой начинкой и… парочка девушек на десерт.  Забини знал лучше всех, как вытащить друга из депрессии. Однако в этом году всё складывалось немного иначе. В и без того сложном уравнении появилась новая переменная — Офелия. Девушка, которая не должна была даже приблизиться к Тео ввиду своего строптивого характера, не говоря уже о том, чтобы запасть ему в душу. Но реальность была такова — у неё получалось то, что не получалось ни у кого другого. Шаг за шагом она исцеляла его, приводила в чувство и наполняла его пустой и треснувший сосуд своей энергией. Блейз мог сколько угодно шутить о натуре Тео использовать девушек исключительно для жёсткого траха, но не мог отрицать тот факт, что с Офелией это стало походить на нечто, что нормальные люди называют любовью. — С днём рождения, чувак, — Драко хлопнул Тео по плечу. — Пусть этот год станет лучше предыдущих. — Auguri, nonno! (С днем рождения, дедуля!) — ухмыльнулся Блейз, хлопая друга по спине так, что тот кашлянул. — Sei come il vino, invecchiando migliori... o almeno diventi più costoso! (Ты как вино, с возрастом становишься только лучше... или, по крайней мере, дороже!) — Спасибо, — скромно ответил Тео. На секунду в его глазах мелькнуло что-то тёплое, но тут же погасло. — Живу только ради вас, ублюдки. Он осмотрел стол на наличие алкоголя, но тут же разочарованно присвистнул, обнаружив пунш. Из кувшина пахло клубникой, вишней и корицей, что не сулило ничего хорошего.  — Мы что, на утреннике? — недовольно спросил Тео, беря в руки кувшин и нюхая его содержимое. — Неужели лягушатники зажали шампанское? — Да, — кивнул Блейз. — Но на твоём месте я бы обратил внимание на графин в углу. Там выдержанный столетний огневиски, который растопит твоё ледяное сердечко, а заодно развяжет язык.  — Благодарю.  Пока Тео наливал себе выпить, друзья переглядывались, оценивая его состояние. На вид Нотт выглядел вполне себе обычно: в меру мрачный, в меру грубый, чуть более нервный, но это легко объяснялось тем, что сегодня был тот самый день, который он ненавидит всеми фибрами своей тёмной души. Две порции алкоголя, выпитых подряд, не особо поменяли картину. Чёрные глаза Тео будто так и остались такими же пустыми, как раньше. Ситуация наконец изменилась в лучшую сторону, когда в зал вошли они. Офелия и Манон спустились с парадной лестницы, и вид у обеих был, мягко говоря, потрясающий. Француженки были одеты в чёрное, не уподобляясь остальным девчонкам, которые нацепили на себя странные тематические костюмы  со стразами, блестками, рюшами и кружевами.  Офелия сделала выбор в пользу чёрного бархата, который мягко обтягивал её стройное и крепкое тело, повторяя каждый изгиб. Девушка решила не прятать свои длинные ноги, гордо выставляя их при помощи глубокого выреза у бедра аж до самого верха, обнажая кружево подвязки, которое Тео тут же заметил. Твою же мать, — подумал он, чувствуя, как кровь приливает к щекам и куда-то ниже одновременно. Тонкая талия эффектно подчёркивалась невидимым корсетом, вшитым в само платье, а грудь, вполне себе красивая и выдающаяся, была приподнята плотным лифом, создавая соблазнительную ложбинку. Манон остановилась на шёлковой ткани, которая мягко блестела в свете волшебных светильников, переливаясь от чёрного к тёмно-синему. Её афрокосички неожиданно превратились в аккуратные кудри, которые она уложила в высокий хвост со спадающими по бокам прядями. На тонкой шее девушки красовалось ожерелье из жемчуга, которое завершало трансформацию пацанки в элегантную леди из высшего общества. Тео не мог отвести взгляд от Офелии. На минуту он оторопел, глядя на то, как она спускается в зал. Каждый её шаг отдавался в его груди ударом сердца, и он чувствовал, как его пульс учащается, а ладони потеют. Внутри него всё задрожало — его дикарка сегодня была особенно красивой и очаровательной. На секунду Тео даже представил её на светском приёме в Англии в качестве своей спутницы: она держит его под руку, улыбается его знакомым, которые, в свою очередь завидуют ему, потому что с ним самая красивая женщина в комнате… Но тут же одернул себя. Во-первых, она ненавидела его страну, называла её депрессивной и серой, что было, в общем-то, правдой. А во-вторых… Кто он такой, чтобы такая девушка, как Офелия, держала его за руку в приличном обществе? Она заслуживала какого-нибудь спортсмена под стать себе, посла, бизнесмена или же обычного парня, который не причинит ей боли, который не проснётся однажды ночью в холодном поту с её криком в ушах… Который не испачкает её своей грязью. Девушки подошли к ним и поприветствовали каждого поцелуем в щёку согласно правилам хорошего тона: лёгкое касание губ, почти невесомое, но такое… интимное. Манон заняла своё место рядом с Драко, который тут же взял её за руку. Его пальцы робко, но решительно переплелись с её, и оба мило улыбнулись друг другу. Офелия подошла к Тео. Она встала так близко, что он чувствовал жар её тела, даже не касаясь его. Она поднялась на носочки и поцеловала его в щёку — медленно, почти невесомо, но с таким чувством, будто хотела сказать что-то важное. Её губы задержались там чуть дольше, чем предписывает этикет, и Нотт почти застонал, почувствовав её тёплое дыхание, от которого его кожа покрылась мурашками, а в штанах стало тесно. Офелия жадно вдохнула знакомый и такой любимый аромат, который уже давно ассоциировался только с ним: горький шоколад, итальянский табак и цитрус, который смягчал и уравновешивал первые две ноты. — Merci d'être dans ma vie. Joyeux anniversaire (Спасибо, что ты есть в моей жизни. С днем ​​рождения!), — прошептала Офелия так тихо, чтобы слышал только Тео. Её дыхание коснулось его щеки, и он почувствовал, как внутри всё сжимается: сердце, желудок, и что-то там, внизу, что не должно было реагировать на поздравления. — Я не понял, что ты сказала, дикарка, — голос Тео был хриплым, низким, почти рычащим. Он наклонился к ней так, что их носы почти касались. — Можешь повторить? Только на этот раз на нормальном языке. На английском, например. — Я поздравила тебя и пожелала наконец выучить французский, альпийский кретин, — их лица всё ещё были опасно близко. — Я думал, что мы больше не используем обидные прозвища? — он провёл большим пальцем по её плечу, едва касаясь, и почувствовал, как она вздрогнула. — Привычка, — усмехнулась Офелия, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Так что, угостишь меня напитком, именинник? — Тебе покрепче или ты пока не планируешь напиваться? — Ну, это как пойдёт, mon cœur (мое сердце), — она кокетливо склонила голову. — Я бы выпила вина для разогрева. — Мадам Максим решила вспомнить, что она ответственная директриса, поэтому убрала из меню все напитки, в которых больше пяти процентов алкоголя, — Тео покачал головой, и его пальцы скользнули по её руке, прежде чем он отпустил её. — Есть пунш и компот. — Как скучно. Блейз внезапно возник между ними и пнул Тео в плечо, тем самым отодвинув его подальше от Офелии, и заговорщически подмигнул, после чего показал на другой стол, где громоздились кувшины. — Но, к счастью, здесь есть я. Кто как не щедрый синьор Забини позаботится о том, чтобы каждому было весело? Какое вино хочешь, bambina (малышка)? — Французское, конечно, — Офелия поджала губы, и это выглядело так соблазнительно, что Тео невольно напрягся. — Или ты вновь станешь спорить со мной о том, что итальянское лучше? — Даже не буду начинать, — фыркнул Блейз, поднимая руки в примирительном жесте. — Solo gli sciocchi discutono (спорят лишь глупцы). — Hai forse dimenticato che sono per metà italiana, amico mio? (Ты что, забыл, что я наполовину итальянка, мой друг?) — она прищурилась, и в её глазах заплясали чёртики. — А тебе палец в рот не клади, — одобрительно кивнул Драко, отрываясь от разговора с Манон и улыбаясь так широко, как не улыбался уже давно. — Первая девушка, которая сумела заткнуть Забини. Я бы даже сказал, прибила его к месту его же остроумием. — Я сам знаю, когда затыкаться рядом с девушками, тем более такими красивыми, — оскалился Блейз, поправляя и без того идеальную причёску. — Также я знаю, как заставить заткнуться красивую девушку. Это целая наука и называется она камасутра. — Кама… что? — прищурилась Манон, хлопая длинными ресницами с наивным выражением лица. — Никогда не слышала о таком. Это какое-то древнее заклинание? — Можно и так сказать, — не унимался итальянец, явно наслаждаясь смущением друзей. — Драко вот тоже не слышал о таком, но у него всё впереди. Из нас троих есть только один человек, который превзошёл своего учителя, и это вот этот парень, — он хлопнул Тео по плечу с такой силой, что тот качнулся вперёд. — Его знания в этом предмете обширны и могут впечатлить даже самую капризную девушку… Пока Забини продолжал нахваливать Нотта, в красках описывая его похождения в прошлом — в какой-то момент он начал рассказывать, как Тео на четвертом курсе соблазнил девушку из Пуффендуя одной фразой на латыни, и как она потом ходила за ним хвостом целый месяц, — Офелия уткнулась носом в свой стакан. Если Манон в силу своей неопытности не понимала, о чём говорит Блейз, и восторженно хлопала глазами, задавая наивные вопросы, то Офелия хотела просто испариться. Она чувствовала, как жар поднимается от груди к шее, а от шеи к щекам, и знала, что сейчас выглядит как помидор в вечернем платье. Она всегда думала, что видит людей насквозь. Тео казался ей отстранённым и мрачным, более того, парень был увлечён алхимией и мог практически жить в лаборатории, занимаясь экспериментами с зельями. Офелии казалось, что Тео не имел опыта в отношениях, что все эти его шрамы и отстранённость были результатом травмы, а не бурной юности. Но, судя по рассказам Блейза, всё было с точностью до наоборот. Более того, он был… «Опытным, — подумала она, делая глоток вина и чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Очень опытным. Чёрт, сколько же ему было, когда он… А что, если он занимался этим с кем-то из взрослых? А что, если у него были… О, Мерлин, о чём я вообще думаю?» — И почему меня это вообще должно волновать? — пробормотала девушка себе под нос, отпивая вино и чувствуя, как алкоголь разливается по телу, согревая. — Я ведь не претендую на то, чтобы переспать с ним… Или претендую? Нет! Не претендую. Абсолютно. Я просто… задумалась. Она помотала головой, прогоняя навязчивые мысли. Думать о нём сейчас в таком ключе было не иначе как самоубийством, тем более что Нотт владел легилименцией. Вот сейчас как залезет к ней в голову, прочитает её странные мысли и потом стыда не оберёшься! Она представила его лицо, когда он увидит её фантазии — его руки, его губы, его тело, — и чуть не застонала вслух от стыда, прикусив губу. Тео, заметив, как покраснела Офелия, тут же перевёл взгляд на неё. Она стояла, прижимая стакан к губам, и смущенно смотрела на него сквозь ресницы, будто боялась быть пойманной. Её большие карие глаза блестели в свете свечей, и в них было что-то такое, от чего его член снова ожил в штанах. Он видел, как её грудь поднимается и опускается в такт дыханию, как её пальцы сжимают ножку бокала, как её губы, такие пухлые и желанные, касаются хрустального края. «Остановись, Нотт, — сказал он себе, чувствуя, как в штанах становится тесно. — Она не из тех. Она твоя подруга. Только подруга. Не больше. Ещё не хватало, чтобы ты ей в голову залез и увидел там что-то, от чего сам с ума сойдёшь». Но его тело не слушалось. Оно слишком изголодалось по женским ласкам, чтобы воспринимать нелепые приказы хозяина. Слишком много ночей он провёл в одиночестве, сжимая одеяло и проклиная свою дурацкую клятву верности самому себе. Слишком много раз просыпался в холодном поту с её именем на губах и с мокрыми простынями. Слишком много раз думал о том, что было бы, если бы он просто… — Хочешь потанцевать? — шепнул Тео ей на ухо, возвращаясь в реальность и протягивая руку. Его голос был низким, хриплым, почти мурлыкающим, и от этого звука у неё подкосились колени. — Оставим их обсуждать камасутру. Я, честно говоря, уже устал слушать про свои «подвиги», которые Забини слишком приукрасил. — Да, в смысле… Пусть обсуждают, — Офелия отставила бокал в сторону, чувствуя, как его рука, едва касаясь, скользит по её талии, оставляя за собой дорожку из мурашек. — Камасутра… это прямо очень важно, я считаю. Так, для общего развития. — Считаешь? — Тео игриво приподнял бровь, и в его чёрных глазах заплясали чёртики. — Даже боюсь спросить, что ты думаешь о втором разделе. Он называется «Сампрайогика», кстати. — Очень хороший и полезный раздел, — Офелия кивнула, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, хотя она понятия не имела, о чём он говорит. — Один из самых важных. Я бы назвала его одним из прогрессивных, да. — Интересное мнение, — Тео засунул руки в карманы, наблюдая за ней с ленивой, опасной улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — А что ты думаешь о последнем разделе? Я бы сказал, что это больше по моей части. «Ну конечно, — подумала Офелия. — Наверное, там собраны главные извращения. Он любит извращения. Конечно, любит. Такой парень не может не любить извращения». — Последний? Да, пожалуй, в этом весь ты, — она поджала губы, стараясь не смотреть на его улыбку. — Наверное, чувствуешь себя как художник у чистого холста. Тео усмехнулся, глядя на то, как щёки Офелии всё больше и больше заливаются краской. Он не знал, читала ли она на самом деле этот развратный трактат. Вряд ли такая правильная девочка, как она, стала бы изучать древние эротические практики. Но чёрт, ему нравилось наблюдать за тем, как дикарка лишалась дара речи. Как она сжимала пальцы, как дышала чаще и как её зрачки расширялись. Нравилось знать, что он вызывает в ней такую реакцию. — Пожалуй, соглашусь с тобой, — он наклонился к её уху, его горячее, почти обжигающее дыхание коснулось её шеи. — Ты очень правильно описала мою роль относительно седьмого раздела. Даже Забини не сказал бы лучше. Тео взял Офелию за талию и повёл в сторону танцпола, где уже кружились пары. Практически все девушки натянули на себя маски, пытаясь придать своему облику ореол таинственности и загадочности. На них блестели перья, кружево, стразы, чёрные вуали и серебряные полумаски, закрывающие половину лица. Но Тео было всё равно на них. Главной в этой комнате была и оставалась Офелия, которая одним своим видом разбивала все надежды конкуренток. — Ты прекрасно выглядишь, — шепнул Тео ей на ухо, когда они оказались в центре танцпола. Его рука лежала на её талии, и он чувствовал, как её кожа нагревается под его ладонью, и как бьётся пульс под тонкой тканью. — Я француженка, — неожиданно ровно сказала Офелия, поднимая голову и глядя ему прямо в глаза. — И итальянка. Нам положено хорошо выглядеть, милый. Это в нашей крови. — Кто-то не умеет принимать комплименты? — усмехнулся Нотт, усиливая хватку на тонкой талии девушки, притягивая её чуть ближе. Между ними почти не осталось расстояния. — Знаешь, я сказал это однажды, но повторю снова. Ты бы отлично училась со мной на Слизерине. — А почему не на других факультетах? — её рука легла ему на плечо, пальцы скользнули по вороту рубашки, касаясь кожи там, где пуговицы были расстёгнуты. Она чувствовала подушечками пальцев его шершавую и свежую татуировку. — У вас их четыре, да? — На Когтевране учатся ботаники, — начал перечислять Тео, слегка кружа её в медленном танце. Его рука скользнула чуть ниже, обхватывая её поясницу. — На Пуффендуе одни терпилы. А на Гриффиндоре… — он чуть запнулся, — нет, ты бы не прошла. Там все свободные места зарезервированы отпрысками Уизли. А ты, к счастью, не рыжая и одеваешься со вкусом. Так что да, ты бы поступила на Слизерин. — Но ты старше меня, Нотт, — Офелия чуть откинула голову, глядя на него снизу вверх, и её волосы скользнули по его руке, оставляя за собой аромат яблок. — Мы бы совсем не пересекались, потому что такой крутой мальчик, как ты, даже не взглянул бы в сторону такой малявки, как я. — Ты не можешь быть малявкой, — его пальцы скользнули по её спине, поглаживая позвонки через тонкую ткань платья. — Сколько тебе лет? — Семнадцать. А тебе? Тео чуть присвистнул, понимая, как сильно ошибся в своих предположениях. Три года. Всего три года, но в её мире, в её возрастной группе, это была целая вечность. — А мне уже двадцать. Получается, что мы бы с тобой никак не пересеклись в Хогвартсе, дикарка. Мы общаемся со своим курсом, ну и на худой конец с теми, кто младше нас на год. Так что ты бы даже не знала о моём существовании. — А почему ты настолько старше? Вы же учитесь семь лет, да? А это твой восьмой год? — В Хогвартс поступают, как только ребенку исполняется одиннадцать, — объяснил он, кружа её в медленном танце. — Я родился в конце октября, поэтому мой набор выпал на следующий год, когда мне почти исполнилось двенадцать. А потом война и всё такое… — Не повезло тебе, — хихикнула девушка, и её смех разнёсся по залу, заставляя его сердце биться быстрее. — Всю жизнь возишься с малолетками. — Да, — согласился Тео, и эта мысль почему-то вызвала у него улыбку. — И вот ещё одна появилась. — Мне скоро восемнадцать, чтобы ты знал, — она чуть отстранилась, и в её глазах заплясали чёртики. — Ну как скоро, на Рождество. — Ты родилась на Рождество? — он замер на секунду, перестав дышать. — Чёрт, это даже смешно. Мы как две стороны одной медали… Тео смотрел на Офелию, на её улыбку, на её глаза, и пытался понять, как жить ему дальше с той информацией, которую он только что получил. Его дикарка была совсем малышкой — семнадцать лет, почти восемнадцать, но для него, двадцатилетнего, прошедшего войну и потерявшего всё, она была ребёнком. Более того, эта малышка родилась в светлый праздник. В день, когда мир празднует надежду, чудо и любовь, чего не скажешь о нём. Он родился в день, когда дети надевают маски монстров и пугают друг друга. В день, когда чокнутый папаша запирал его в подвале вместо того, чтобы обнять и поздравить с праздником. Мы как два полюса на одном магните, который притягивает нас друг к другу, — Нотт поморщился, понимая, что и тут как-то умудрялся осквернять её светлую и нежную душу своей тьмой. — Ты чего замолчал? — спросила Офелия, и её пальцы коснулись его щеки, поглаживая шрам, который белел под скулой. Её прикосновение было таким нежным, таким бережным, что у него перехватило дыхание. — Я сказала что-то не то? — Нет, — Тео покачал головой, и его рука накрыла её пальцы, прижимая их к своей коже, к этому старому шраму, который до неё никто не трогал с такой заботой. — Просто задумался о том, что мы очень разные. Ты свет, а я тьма. Ты рождена в праздник. Я же родился в день, когда дети боятся выходить на улицу. — Глупости, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, нежности и принятия, сколько он не видел никогда. — Тьма без света бесполезна. А свет без тьмы делает нас слепыми. Мы дополняем друг друга, Тео. Не усложняй. Нотт ничего не сказал, а просто продолжил смотреть на неё: на её губы, на её глаза, на её веснушки, которые он мог пересчитать. Он чувствовал, как его сердце — чёрное, треснувшее, почти мёртвое — начинает биться снова. И это было страшно и прекрасно одновременно..

~•~•~•~

Тео и Офелия провели на танцполе почти час. Они танцевали, много говорили, смеялись и не отпускали друг друга. Офелию пару раз пытались пригласить другие парни — кто-то смелый, кто-то пьяный, кто-то просто дурак, — но Тео смотрел на подходивших так, что те забывали не то что о своих намерениях, но и свои имена. Один парень, так не поняв намёка, всё же протянул руку, и Нотт уставился на него с таким холодным спокойствием, что бедняга буквально испарился в толпе, бормоча извинения. Нотт не хотел делиться, пусть даже в глубине души и понимал, что он не лучшая кандидатура на должность парня для такой девушки, как Сен-Анж. Но чёрт возьми, с ней он чувствовал себя живым: его сердце билось быстрее, лёгкие наполнялись воздухом, а тьма внутри отступала, сворачиваясь комочком в углу. Разве этого мало, чтобы попробовать? Может, стоит взять её за руку и осторожно увести на балкон, а там наконец поцеловать её? Мерлин, как же он хотел поцеловать свою дикарку… Тео представлял, как наклоняется к ней, как её глаза расширяются, как она выдыхает его имя, как он чувствует вкус её губ: сладкий, как вино, которое она пила. Он хотел запустить пальцы в её волосы, притянуть ближе и забыть обо всём. — Тео, вот ты где! — перед ним возник силуэт однокурсницы, которая безбожно флиртовала с ним при каждой встрече. Клэр. Она буквально отпихнула Офелию плечом и встала рядом, демонстрируя своё глубокое декольте, из которого, казалось, вот-вот выпадет грудь. Её светлые волосы были выпрямлены и переливались в свете ламп точно жидкое зеркало, а губы блестели от блеска, который обещал быть липким и сладким. Нахалка смотрела на Тео так, будто он был куском мяса, который она давно хотела съесть. — Хочешь потанцевать? — промурлыкала она, облизывая губы. — Я весь вечер ищу тебя, а ты вот тут… с ней. — Il faut vraiment être désespérée pour arracher un garçon de manière aussi impolie en pleine danse, — фыркнула Офелия, скрещивая руки на груди. Хоть ее голос и был холоден, но внутри всё кипело. (Нужно быть действительно отчаянной, чтобы так грубо вырывать парня во время танца.) — Désespérée, mais déterminée, — гордо заявила Клэр, поправляя вырез платья, который и без того держался на честном слове. — Ce qu’on ne peut pas dire de toi, ma chère. Regarde comme il m’a été facile de te prendre ton partenaire de danse. Je pense qu’il n’est pas nécessaire de te dire que tu es de trop ici, n’est-ce pas? (Отчаянная, но решительная. Чего нельзя сказать о тебе, дорогая. Посмотри, как легко мне удалось забрать у тебя партнёра по танцам. Думаю, не нужно говорить, что ты здесь лишняя?) Тео смотрел на обеих девушек и не понимал, о чём идёт речь. Они говорили быстро, с такой интонацией, будто решали судьбу магического мира, а он стоял как истукан, неспособный сказать ни слова. Он закатил глаза, признавая правоту Офелии — ему действительно пора было учить французский. Каждый раз, попадая в подобную ситуацию, он чувствовал себя идиотом. Эти две фурии могли как обсуждать погоду, так и спорить насчёт лака для ногтей — разницы он бы не понял. — Je ne partirai pas, — покачала головой Офелия. — Si quelqu’un doit quitter la piste, ce sera toi, ma chère. Et c’est à toi de décider si tu veux garder tes cheveux… ou me laisser les brûler d’un simple claquement de doigts. (Я не уйду. Если кто-то и должен покинуть танцпол, так это ты, дорогая. И тебе решать, хочешь ли ты сохранить свои волосы… или позволишь мне сжечь их одним щелчком пальцев.) Клэр побледнела, но быстро взяла себя в руки. Она театрально прижала руку ко лбу, изображая обморок, и оперлась о руку Тео, который продолжил непонимающе смотреть на девушек, надеясь, что кто-то да начнёт говорить на нормальном языке. — Il ne se laisse pas avoir par des trucs aussi minables, tu peux arrêter d’essayer, idiote! — рассмеялась дикарка. (Он не ведётся на такие жалкие трюки, можешь перестать пытаться, идиотка!) — Et toi, pour qui te prends-tu? Sa petite amie? — Клэр отлепилась от Тео и уставилась на соперницу с холодной усмешкой. — Toute l’école murmure déjà à votre sujet. Ophélia Saint-Ange est tombée amoureuse de Theo Nott et le suit comme un petit chien perdu. Dis-moi, ma chère, puisque tu es si intelligente, pourquoi te considère-t-il encore comme une simple amie? Pourquoi toute l’école colporte des rumeurs alors qu’il n’ose même pas t’embrasser correctement? (А ты кем себя возомнила? Его девушкой? Вся школа уже шепчется о вас. Офелия Сен-Анж влюбилась в Тео Нотта и ходит за ним как потерянная собачка. Скажи мне, дорогая, раз ты такая умная, почему он до сих пор считает тебя просто подругой? Почему вся школа судачит, а он даже не решается тебя нормально поцеловать?) Офелия поджала губы, понимая, что проиграла этот раунд. У неё не было ответа на столь простой вопрос, который обсуждался всей школой в течение последних недель. Их отношения с Тео стояли на месте и напоминали что-то странное: ни рыба ни мясо, ни друг ни любовник. Она не чувствовала себя его подругой, но в то же время не была его девушкой. Каждый раз, когда Офелия пыталась сделать шаг вперёд, Тео делал пять шагов назад. Он будто бежал от себя и от того, что всю жизнь преследовало его. Офелия могла продолжать эту борьбу, но понимала, что без участия Тео это будет бессмысленно. Они так и продолжат ходить по коридорам, держась за ручки, пока он не встретит ту, с которой захочет большего. У Нотта в конце концов были свои потребности, с удовлетворением которых могла помочь Клэр. Офелия грустно улыбнулась, глотая подступающие слёзы. Она посмотрела на Тео, который ждал перевода или иного разъяснения ситуации — его глаза были полны недоумения, брови сдвинуты к переносице, — потом перекинула взгляд на Клэр, которая хищно вцепилась ему в локоть, собственнически прижимаясь всем телом. Да, пожалуй, пора отступить. — Клэр сделала комплимент моему наряду, — начала Сен-Анж, чувствуя, как ложь горько ложится на язык. — Я рассказала ей, у какого портного шила его. Ну и ещё… она хочет потанцевать с тобой. — Офелия, — осторожно сказал Тео, и в его голосе послышалось напряжение. — Я не… — Нет, всё в порядке, — перебила она, делая шаг назад. Её каблуки глухо стукнули по паркету, отрезая расстояние между ними. — Мне как раз нужно найти Манон и сходить в дамскую комнату, чтобы подправить помаду. Ненавижу бордовый цвет, он вечно съезжает. В общем… вы танцуйте, встретимся позже. Сен-Анж не позволила Нотту оспорить её решение. Если бы он сказал хоть слово, она бы передумала, отпихнула от него Клэр и поцеловала бы его при всех, чтобы ни у кого, даже у него самого, не возникало сомнений в её чувствах. Но он молчал, просто стоял и смотрел на неё… Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как каблуки врезаются в паркет, как платье облегает бёдра и как слёзы подступают к горлу. Офелия поступила умнее и пошла на жертву. Как бы больно ей сейчас ни было, она вспоминала своё же правило, которое всегда вытягивало её из передряг. «Судьба от тебя не уйдёт, как бы старательно ты от неё ни убегала». Она прошла через толпу, лавируя между танцующими парами. Кто-то окликнул её по имени, кто-то коснулся плеча, но она не слышала, не видела и совсем ничего не чувствовала. В ушах шумела кровь, в горле стоял ком, а перед глазами всё плыло. Офелия действительно направилась в дамскую комнату, где наконец позволила слезам вырваться наружу. Она громко всхлипывала, размазывая по лицу идеальный макияж, над которым буквально колдовала несколько часов. Всё было зря: эта чёртова тушь, стойкая помада ненавистного цвета, румяна и подводка. Ей захотелось вернуться в комнату и сжечь всё, что напоминает о её же глупости и наивности. Чёрный бархат платья, который ещё минуту назад казался таким элегантным, теперь душил её. Туфли, которые натирали с самого начала вечера, жали, и она скинула их, оставшись босиком на холодном каменном полу. — Эй, подруга, — раздался женский голос из кабинки. — Можешь порыдать в другом месте? Сейчас вернётся мой парень и мы… — Гадство, — фыркнула Офелия, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Ну конечно… Она вышла в коридор и направилась к лестнице, где уж точно сможет побыть одна вдали от музыки и раздражающих однокурсников. Её босые ступни тихо ступали по мраморным плитам, а отражение в зеркалах напоминало не воздушную нимфу, как в начале вечера, а тёмное привидение, которое просто устало от лжи и несправедливости. Она выглядела как разбитая кукла: тушь потекла, волосы растрепались, а помада стёрлась. Красивая картинка, над которой она работала все это время, рассыпалась в одно мгновение, как карточный домик. Офелия опешила, наткнувшись на подозрительно знакомые силуэты у мраморной колонны. Драко и Манон спрятались от любопытных глаз за тяжёлой тканью портьеры, и наконец… поцеловались. Судя по их смешкам и вздохам, им всё ещё было неловко, но оба справились со своими страхами и наконец позволили себе забыться в обществе друг друга. Драко прижимал Манон к колонне, его пальцы запутались в её кудрях, а она тянулась к нему на цыпочках, обнимая за шею. Офелия знала, что Манон уже долгое время думала об этом, нервничала, пытаясь представить этот волшебный момент. И вот… Эта парочка наконец здесь. Их поцелуй был долгожданным и довольно страстным: Драко углубил его, прикусил её нижнюю губу, и Манон тихо застонала, прижимаясь к нему сильнее. Для обоих это было что-то новое, волнующее и почти запретное. Они словно пробовали друг друга на вкус, не решаясь отпустить. Офелия улыбнулась, искренне радуясь за подругу. Несмотря на ноющую боль в сердце, она все же смогла щелкнуть пальцем, и вызвать ту самую красивую магию, которой учила ее наставница пару лет назад. Красные лепестки роз посыпались с потолка на влюбленных. Манон вскрикнула от неожиданности, но Драко тут же подхватил её и увёл в поцелуе за колонну подальше от любопытных глаз. Хоть у кого-то всё хорошо. Офелия босиком направилась в сторону балкона. Каменный пол был холодным, но этот холод хоть немного отрезвлял и дарил иллюзию контроля. Она ловко запрыгнула на каменный подоконник и свесила ноги вниз, зачарованно наблюдая за густым туманом и звёздами на небе. В свете луны они светились ещё более ярким светом, чем обычно. Мерлин, как же сильно она любила звёзды… Они не предавали и не лгали… Идеальные свидетели её одиночества. — Большая Медведица, — Офелия вытянула руку и провела пальцем по знакомому созвездию. — И Малая Медведица. А это у нас что? — она прищурилась, пытаясь рассмотреть неизвестное скопление звёзд на небе. — Похоже на Скорпиона. Ну конечно, такой же ядовитый, мрачный, как и… — Вот ты где, — сзади послышался знакомый голос, который уже несколько месяцев стабильно вызывал у нее приступ тошноты. — А я тебя обыскался. Ты как иголка в стоге сена, честное слово. — Да вы издеваетесь, — фыркнула девушка, даже не оборачиваясь. — Вы все решили поиграть сегодня в прятки? Могу составить карту местности, если хотите. — Не знаю, о ком ты, — хмыкнул Нуаре, присаживаясь рядом на подоконник. В его руках было два бокала с вином. — Будешь? — Этот вечер не станет хуже, чем он есть, — Офелия пожала плечами, стараясь не показывать отвращение. — Давай. Она выхватила напиток и задумчиво уставилась на него. Внешне вино выглядело вполне себе нормально: бордовая гладь без примесей, отсутствие пузырьков и странного осадка. Но вот запах… Почему оно пахнет табаком и шоколадом? Что это ещё за сорт такой? — Там яд? — спросила Офелия, поднимая бокал к свету луны. — Зачем мне тебя травить, красотка? — Габриэль хищно улыбнулся. — Тем более что мне выгоднее держать тебя живой как можно дольше. У меня на тебя большие планы, понимаешь? Она закатила глаза. Её достали мужики и то, как они ведут себя с ней. Нуаре всё никак не уймётся, воображая, что у него всё ещё есть шанс. Нотт же поступил иначе: сперва он был грубым и мрачным, потом оттаял и стал хорошим, но вот незадача! Даже в нём что-то было не так, ведь то, как он вёл себя с ней, вызывало куда больше вопросов, чем ответов. — Расскажи, — зевнула Офелия. — Мне даже интересно послушать. Развлеки меня, Габриэль, вечер всё равно испорчен. — Правда? Ты сейчас не врёшь? — Да, хочу послушать очередную сказку, которую скормят глупой и наивной девушке, — она горько усмехнулась. — Мне начинает казаться, что не зря меня назвали Офелией. Мамина любовь к Шекспиру оказалась пророческой… — Кто такой Шекспир? — Один английский придурок, который возомнил, что знает всё о любви. Неважно… Ну так что там у тебя за планы? — А планы следующие, — Габриэль поднял свой бокал, его глаза тут же заблестели в темноте. — Сперва выпьем, красотка. За нас и за наше будущее. Офелия чокнулась с ним и выпила почти половину залпом. Вино оказалось каким-то горьким и неприятным на вкус: табак и шоколад осели на языке липким налётом, а желудок жалостливо заурчал, требуя внимания. — Кто-то сегодня не ел? — Нуаре поднял идеальную бровь, наблюдая за ней с ленивым интересом. — Наверное, — кивнула она, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. — Вино твоё странное какое-то… — В общем, я планирую позвать тебя на приём в особняк отца, как и говорил раньше, — начал Габриэль, понижая голос до заговорщического шёпота. — Он устраивает званый ужин для местной элиты. Там я и сделаю тебе предложение. Ты скажешь мне «да», нас сфотографируют для прессы, и мы начнём подготовку к свадьбе. — Вау, — вздохнула она, чувствуя, как теряет связь с реальностью. Её мысли стали вязкими и тягучими, как патока. — Люблю, когда мою жизнь расписывают по минутам. — Мы поженимся в июне, где-то через девять месяцев после этого ты родишь нашего первенца, — продолжал он, и его рука легла на её колено, сжимая его. — А я в это время баллотируюсь в местный совет. Представляешь, как это будет выглядеть? Счастливая семья, молодая жена с животом, идеальная картинка для избирателей. — Первенца, потрясающе… — голос Офелии стал тихим и отстранённым. — Надеюсь, это будет мальчик. Назову его Шайни в честь домовика. Он хороший, всегда приносит мне кофе по утрам. — Что? — оторопел Габриэль. — Нашего сына будут звать королевским именем. Никаких Шайни, красотка. Луи, Шарль, Анри… Что-то достойное. Офелия кивнула, чувствуя, как сознание убегает прочь, и погружается в тёплую, вязкую жидкость. Она смотрела в бокал и не видела ничего, кроме сужающейся тёмной спирали, которая поглощала её. С каждой минутой ей было сложнее контролировать себя, а тело… Её чёртово тело почему-то тянулось ближе к Габриэлю, ища тепла, которого не должно было быть. — Нет, — запротестовала она, пытаясь отодвинуться. — Я не хочу… Ты мне что-то подлил, придурок. Это не из-за алкоголя… — Ты такая умная, Офелия, — Нуаре обхватил её за бёдра и снял с подоконника, прижимая к себе. Его дыхание было горячим, пахло вином и чем-то кислым. — Очень надеюсь, что нашим детям достанется твой ум. О, забыл сказать, что мы как раз идём в мою комнату. Можем начать тренироваться, как думаешь? — Нет… — она попыталась затормозить ногами, но они лишь беспомощно скользили по полу. Она чувствовала только холод и боль от трения о мрамор. — Отпусти меня, я буду кричать… — Не будешь, — ухмыльнулся Габриэль, таща её к лестнице. — Зелье подавляет волю. Чем больше ты сопротивляешься, тем слабее становишься. Просто прими свою судьбу, Офелия. Тебе же будет приятно. Я умею быть нежным, когда хочу. — Не надо, — она дёрнулась, чувствуя, как тело закономерно начинает слабеть. Оно совсем не слушалось её, и все больше и больше оседало в сильной хватке ублюдка. — Я не хочу тебя, я люблю другого… — И кого же? — его голос стал таким злым и шипящим, что Офелия зажмурилась от страха. — Английского преступника? Тебя потянуло на плохих мальчиков, Офелия? Ну так я тоже могу им стать. Я могу быть очень плохим. Хочешь увидеть? — Ты не посмеешь. — А вот это уже интересно, — он усмехнулся, и в его глазах загорелся безумный огонь. — Ты упрямая. Продавец уверял меня, что зелье подействует мгновенно, но ты всё ещё не в моей власти. Меня это не устраивает. — Подай жалобу, — выдохнула Офелия, чувствуя, как сознание меркнет. — Отправь письмо в министерство. А нет, ты же не можешь, потому что купил эту дрянь на чёрном рынке. Я права? — Заткнись! — он встряхнул её так, что она чуть не потеряла сознание, её голова мотнулась, а перед глазами поплыли звёзды. — Ты можешь просто заткнуться? Или же я тебя заткну так, что потом месяц ходить не сможешь! Хочешь, чтобы я тебя здесь же, в коридоре? Чтобы все увидели, какая ты на самом деле дешёвка? — Я и так месяц не смогу ходить, — прошептала она, уже не понимая, что говорит. — Потому что дурацкие туфли мне натерли. Главное, чтобы я летать смогла, а остальное мелочи. Офелия тяжело дышала, чувствуя, как у тела остаётся всё меньше энергии на сопротивление. Зелье делало своё дело: мышцы расслаблялись, мысли путались, воля таяла, как снег весной. Она думала о Тео, звала его и просила о помощи, но понимала, что всё тщетно, ведь Клэр уже точно успела его соблазнить и увести в свою комнату. Она представляла, как эта дура и Тео целуются, и от этой картины её затошнило сильнее, чем от действия зелья. Офелия пыталась сопротивляться той гадости, которой Габриэль напичкал её. Она вырывалась, била ногами бывшего и пыталась скрутить его руки, но судя по тому, что он всё ещё держал её, попытки были не особо успешными. Девушка как могла царапала его лицо ногтями. Один раз даже попала в глаз, отчего Габриэль громко взвыл.  — Эй, ублюдок! — гаркнул знакомый голос из темноты. — Ты что творишь вообще? Если не в состоянии очаровать даму своими силами, то даже не… Парень не договорил. Он выругался на итальянском — смачно, сочно, с такой экспрессией, что даже стены содрогнулись, — после чего одним рывком забрал Офелию из лап Габриэля. Сильные руки обхватили её за талию и прижали к широкой груди. Она почувствовала запах дорогого одеколона, табака и чего-то сладкого — это был Блейз. Он мягко усадил её к стене, заботливо подложив под низ свою мантию, и кинулся в сторону её обидчика. Офелии было сложно оценить ситуацию, но судя по жалобным стонам Нуаре, итальянец выигрывал. Звуки ударов смешивались с ругательствами и хрустом костей. — Bastardo schifoso! — рычал Забини, и каждое слово сопровождалось ударом. — Ti faccio a pezzi, pezzo di merda! (Грязный ублюдок! Я тебя на куски разорву, кусок дерьма!) — Блейзи? — прошептала Офелия, чувствуя, как слёзы снова текут по лицу. — Это я, bambina, — он подбежал к ней, опустился на колени, его темные и встревоженные глаза принялись осматривать её лицо. Его пальцы, ещё дрожащие от ярости, осторожно коснулись её щеки. — Ты в безопасности, но мне нужно знать, что этот bastardo с тобой сделал. — Я плакала на балконе, а он предложил выпить с ним… — И почему ты плакала? — Долгая история, — Офелия помотала головой, и этот жест отозвался болью в висках. — Не хочу рассказывать, мне стыдно. Блейз тяжело вздохнул и вытащил палочку из внутреннего кармана. Он провёл ею вдоль тела девушки, шепча какие-то незнакомые слова: древние, гортанные, от которых воздух вокруг задрожал. Кончик палочки светился серебристым светом, который скользил по её коже, задерживаясь на висках, на груди и запястьях. — Madre Mia! (Мать моя!) — наконец воскликнул Забини, и его лицо побледнело. — Тебя отравили, bambina… Это какое-то зелье. Нам срочно нужен Нотт! — Он с Клэр, — прошептала Офелия, и в её голосе было столько горечи, что парень поморщился. — Они танцуют. Или уже… уже ушли. Я умру? — Cazzo! (Блять!) — рявкнул Блейз, вскакивая. — Эта тупая курица! Я ей голову оторву! Офелия, ты держись. Я сейчас приведу его. Не смей засыпать, поняла? — Я постараюсь, — выдавила она, чувствуя, как веки слипаются. Блейз сорвался с места, и его шаги затихли в коридоре. Офелия осталась одна. Она смотрела на звёзды, которые теперь расплывались в огромные пятна, и думала о том, что, наверное, это всё, чего она заслужила. Не любви и не счастья, а холодного пола, отравленной крови и глубокого одиночества.

~•~•~•~

Блейз нёсся в Большой зал со всех ног. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но он не сбавлял темпа. Вид у итальянца был далеко не презентабельный: дорогой пиджак разорван на плече, белая рубашка в каплях чужой крови — Габриэль, похоже, брыкался как сучка, — а костяшки пальцев превратились в адское месиво из содранной кожи, крови и грязи. Забини влетел в зал, оглядываясь по сторонам сквозь толпу студентов, которые пялились на него с изумлением и страхом. Кто-то шарахнулся в сторону, кто-то замер с открытым ртом, а кто-то потянулся к палочке. Блейз не обращал внимания, ведь ему было посрать на массовку. Ему нужен был Тео, и нашел он его в конце зала у окна. Нотт стоял, прислонившись к подоконнику, и курил сигарету. Его руки слегка тряслись мелкой и нервной дрожью, которую он не мог контролировать, а глаза сосредоточились на какой-то дальней точке за горизонтом. Судя по всему, внутри него велась та ещё борьба: с собой, с демонами, с желанием нажраться и забыться. Но Блейзу было плевать. Вертел он на одном месте, что сейчас у него внутри и из-за чего он вновь скатился в депрессию. Его bambina была в опасности, которая к тому же плакала до этого… А слёзы она лила определённо из-за этого идиота. — Пойдём, — Забини ухватил друга за плечо и потащил к выходу с такой силой, что Нотт едва не выронил сигарету. — Ты случайно ничего не потерял, amico? Вернее, может, кого-то? — Ты про Офелию? — отстранённо спросил Тео, даже не пытаясь сопротивляться. — Я не видел её уже как полчаса. Сбежала, как чертова Золушка. Я нашёл её туфли в дамской комнате. Стоят, как две сиротки у раковины. Идиотка… — И тебя это не насторожило? — Блейз резко остановился, развернул друга к себе и заглянул в его глаза. — Вот вообще не показалось подозрительным? Девушка, которая от тебя не отлипает, вдруг исчезает, оставляя тебя с той, которая, видит Мерлин, так и хочет затащить тебя в постель? — Забини, не лечи меня, хорошо? — Тео оттолкнул его руку. Его челюсть сжалась, и желваки заходили ходуном. — Сен-Анж просто решила поиграть в идиотку, иначе я не знаю, как назвать то, что она оставила меня наедине с Клэр. Эта дура утащила меня в сортир, прижала к стене и предложила отсосать. Сказала, что я выгляжу напряжённым и что ей не впервой расслаблять таких, как я. Я её послал, если тебе интересно. Блейз уставился на Тео так, как умеет делать только он. Его чёрные глаза смотрели прямо в душу друга и выворачивали мозг наизнанку. Обычно он продолжал эту пытку до тех пор, пока Нотт не отводит взгляд. Как он сам признавался, в такие моменты Забини выглядел точь-в-точь как его матушка. А его матушка пиздец как страшна в гневе. — Офелия попала в беду, — наконец сказал Блейз. — Я прошу тебя сохранять спокойствие, если это возможно. Ублюдка я уже наказал так, что мать родная не узнает… — Ты про что? — перебил его Нотт, и в его голосе впервые за вечер появились эмоции. Сначала недоумение, потом тревога и страх. — Какого ещё ублюдка? — Отдай палочку. — Нет, сперва ты мне всё расскажешь. Что с Офелией? — Палочку, Нотт! — рыкнул Забини, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Ты убьёшь его, а в тюрьму тебе нельзя. Если кто из вас двоих и сядет, так это он. Я лично прослежу, чтобы его закрыли на пожизненное. Я прямо сейчас отправлю сову дяде Марчелло, и этот ублюдок исчезнет. Тео нехотя достал палочку и вложил её в руку Блейза. Тот сразу же спрятал её во внутреннем кармане пиджака подальше от греха. — Ты же в курсе, что я могу убить ублюдка, просто щёлкнув пальцами? — Тео понизил голос. — К чему этот детский сад? — К тому, что ты ей нужен… — Блейз сделал паузу, собираясь с духом. — Этот пижон, которого ты вмазал в парту, в общем… он отравил Офелию каким-то зельем. Я не смог определить, что это. Я просканировал её тело заклинанием и… — он запнулся. — У неё есть где-то пара часов, Тео. Мне жаль. Нотт опешил, услышав объяснение друга. Сначала слова не доходили до сознания, отскакивали от него, как горох от стены. Его Офелию отравили? Кто-то посмел даже не то что подумать, а причинить ей реальную боль, посягнуть на её жизнь, на её тело, на её будущее? Тяжёлый, липкий и первобытный гнев поднялся из самой глубины его существа, застилая глаза красной пеленой. Ему казалось, что у него едет крыша, что реальность трещит по швам, а чёртов мир рушится. — Если я не смогу её спасти, то пижон умрёт. Ты же понимаешь, Забини? — Да, — коротко ответил Блейз, даже не вздрогнув. — Но сперва осмотри её… Может все же есть шанс? Офелия сидела около мраморной колонны, привалившись к холодному камню. Маленькая бледная фигурка королевы, которая некогда крушила соперников на квиддичном поле, теперь была похожа на тень себя прежней. Её чёрные волосы сильно контрастировали с почти белой кожей… синюшно-бледной, как у покойницы. Её веки были прикрыты, а губы шевелились в тщетных попытках позвать на помощь. Блейз подложил под неё свою мантию, но это не помогло. — Офелия, солнышко… — Тео упал на колени рядом с девушкой и прижал её к себе. Она была такой холодной, что в какой-то момент он решил, что она вот-вот растает от его жара, превратится в лёд и рассыплется. Её руки, всегда такие тёплые и живые, теперь безвольно повисли. — Ты слышишь меня? Открой глаза, дикарка. Не смей закрывать глаза. — Кретин? — её бескровные губы еле шевелились. — Ты бросил меня, но ничего, так надо… — Что? — он прижал её сильнее, вжимая в свою грудь, пытаясь передать ей своё тепло. — Ничего не надо, хрен я тебя вообще оставлю, слышишь меня? Ты моя. Ты поняла? Моя! — Слова, — усмехнулась Офелия, но её улыбка была кривой, почти мёртвой. — Всё, что я слышу, — это бла-бла… Она отключалась. Её сознание бесповоротно ускользало, оставляя после себя леденящую пустоту. Глаза закатились, дыхание стало поверхностным и прерывистым. Тео схватил её за затылок, поддерживая голову, и начал типичный осмотр на наличие яда в организме. Он проверил реакцию зрачков на свет… тусклая, почти никакой. Пульс был нитевидным и едва ощутимым. Дыхание прерывистое с хрипами. Тео также отметил цвет слизистых, которые были почти серыми. После он сделал небольшой порез на её пальце, чиркнул ногтем по подушечке, с трудом выдавливая каплю густой черной крови. Тео поднёс палец к губам и попробовал на вкус, не брезгуя. То, какое послевкусие осталось на его языке — горькое, металлическое, с мерзким ароматом дурмана, — чуть не вывернуло все его внутренности наизнанку. Он узнал этот вкус… Мерлин его дери. Прошло столько лет, и вот… Эта дрянь снова в его руках. Ещё и внутри Офелии. — Это Vinculum Mentis ,— голос Тео был безжизненным. Он смотрел на Офелию, но видел лабораторию, котлы и лица людей, которых он не смог спасти. — Сильнейшее зелье подчинения. Его используют ссыкуны, которые пытаются обойти Империус. Но эта дрянь куда хуже. Она подавляет волю жертвы, делает её послушной, покладистой, готовой на всё, что прикажет хозяин. При этом сознание остаётся ясным — ты понимаешь, что с тобой делают, но не можешь сопротивляться. Можешь только смотреть и чувствовать. — Есть противоядие? — озадаченно спросил Блейз. Он стоял рядом, не зная, куда деть руки. — Я впервые слышу об этом зелье. Да, иногда сталкивался с Амортенцией, но это… Если всё так, как ты говоришь, то ублюдок сядет надолго. Тео скривился так, что всё его лицо на мгновение застыло в болезненной гримасе. Он держал Офелию в руках, чувствовал её холод, слышал её прерывистое дыхание, и внутри него всё разрывалось от осознания своей ошибки. — Противоядие есть, я могу сделать. Но вот что до тюрьмы… сядет не этот пижон, а я. — Ты издеваешься?! — воскликнул Забини, делая шаг вперёд. — Хватит тянуть на себя одеяло. Ты не виноват в том, что… — Я создатель, — перебил его Тео, и его голос сорвался. — Я, блять, изобрёл эту дрянь, понимаешь? Vinculum Mentis — моё детище, моё проклятие и моя вина. Блейз замер, явно не ожидая услышать подобное от друга. Он знал, что во время войны Тео приходилось несладко: он жил в подвальной лаборатории, работая над зельями для Тёмного Лорда, а в перерывах пытал Круциатусом пленённых маглов и предателей. Но Забини даже предположить не мог, что Тео заставляли не только варить яды, но и работать над новыми формулами. Что его талант, его ум, его проклятая гениальность пошли на создание оружия против невинных. — Я варил его для отца, — продолжил Тео, и его голос звучал отстранённо, будто он рассказывал чужую историю. — Он хотел что-то более сильное, чем Империус. Что-то, что нельзя обнаружить. Vinculum Mentis может определить лишь тот, кто имеет отношение к его созданию. Для остальных это просто сильный яд с необратимыми последствиями. Я разработал это дерьмо в семнадцать, а потом использовал на трёх людях по приказу безносого ублюдка. — Он замолчал, чувствуя, как его горло сжимается. — Двое из них покончили с собой, когда зелье выветрилось. Третий… третий сошёл с ума. — Нам нужно к Лорану, — твёрдо сказал Блейз, возвращая друга к реальности. — У него есть необходимые ингредиенты. Ты же знаешь его лабораторию, да? Тео кивнул, встряхнулся, прогоняя наваждение, и осторожно взял Офелию на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой, как пушинка, — и это пугало его больше всего. Он прижал её к груди, чувствуя, как её сердце бьётся. Она борется… — Что касается ублюдка, — Нотт посмотрел на друга, и в его глазах горела такая ненависть, что Блейз невольно отступил на шаг, — измени его память. Вытрахай из его башки всё, что связано с Офелией и с этим зельем. Мы не можем наказать его, как он того заслуживает, но можем предотвратить следующие нападения. Ещё попробуй узнать, где он достал зелье. Я варил небольшую партию в прошлом году. Всего несколько флаконов. Доступ к ним имел только… — он запнулся, и его челюсть сжалась так, что заныли зубы. — Мой отец. — Madre Mia! — выдохнул Блейз, перекрестившись. — Ты думаешь, что… — Я ничего не думаю, — оборвал его Тео. — Сначала спасаю Офелию... Напиши своей матери и расскажи о том дерьме, что происходит в Шармбатоне. Думаю, что она захочет взглянуть на эту шарагу. Он закутал Офелию в свой пиджак и понёс в сторону лаборатории. Его шаги были быстрыми, но осторожными, чтобы не тревожить её лишний раз. По дороге он думал о том, к чему привело это тупое недопонимание. Если бы не Клэр, если бы он был смелее, если бы не боялся своих чувств, то он бы увёл Офелию с зала на балкон, прижал к перилам и поцеловал бы её так, как она того заслуживает. Тео бы наконец признался ей в том, что чувствует. Он бы сказал ей, что она единственная, кто видит в нём человека, кто не боится его, кто не смотрит на его шрамы с отвращением. Тогда вечер закончился бы не так плачевно… Но вот этот непонятный трюк дикарки с самопожертвованием вывел его из себя. Тео весь вечер отгонял пижонов от Офелии и рассчитывал на то же в свою сторону. Нет, она не должна была драться с другими девчонками, хоть это и было бы горячо. Тео просто хотелось, чтобы Офелия проявила себя и показала, что чувствует. Да, иногда ему казалось, что она хочет его. Дикарка смотрела на него так, будто он был самым желанным мужчиной на свете. Но стоило кому-то вмешаться, она тут же затухала, сжималась в комок и отступала в тень. И дело было в чём? В смущении? В страхе? В том, что она тоже боится? — Дурочка ты, — прошептал Тео, прижимая её крепче. Её голова лежала на его плече, и он чувствовал её слабое дыхание. — Ты даже не представляешь, как сильно… как сильно ты мне нужна. Мне нет дела до остальных девчонок. Я не хочу танцевать с Клэр. Я не хочу целовать Клэр. Я не хочу трахать Клэр, даже если она будет умолять меня на коленях. Зачем ты убежала, м? Ответа не последовало, да и он не нужен был прямо сейчас. Этот вопрос Нотт решит позже. Сейчас его основной задачей было спасти дикарку. И спасти от чего? От его дурацкого изобретения! От его гениальности, которая стала проклятием для стольких людей. От его вины, которая теперь лежала на его плечах тяжёлым грузом. Лаборатория Лорана встретила их полумраком и запахом сушёных трав. Котлы на слабом огне булькали, как живые, наполняя помещение паром, смешанным с ароматами лаванды и полыни. На полках в идеальном порядке стояли тысячи пузырьков с ингредиентами, каждый подписан изящным каллиграфическим почерком профессора. Тео знал эту лабораторию лучше, чем свою спальню. Первым делом он ухватил ведро, стоящее под столом. При любом отравлении нужно было как можно скорее очистить желудок от токсинов. Он осторожно усадил её к себе на колени, поддерживая за плечи, и приставил ведро к её лицу. — Тебе нужно вызвать рвоту, милая, — тихо сказал Тео, и его голос был мягче, чем когда-либо. Он боялся, что напугает её, боялся, что навредит, боялся, что будет поздно. — Я сейчас помогу тебе. Не откуси мне руку, хорошо? Он раздвинул её губы указательным и средним пальцами, чувствуя, как сухой язык касается его кожи. Как учил Снейп в те времена, когда Тео был ещё студентом, а не военным преступником, он сильно нажал на корень языка и начал ждать, пока желудок не выбросит лишнее. К счастью, организм Офелии был тем ещё бойцом, поэтому спустя пару секунд в ведро начала выливаться дрянь в виде вина, остатков ужина и маслянистого яда Vinculum Mentis. Жидкость была почти чёрной, с жёлтыми прожилками, и пахла так, что даже у самого Мерлина закружилась бы голова. — Вот так, — Тео вытащил пальцы и вытер их о тряпку, лежащую на столе. Он погладил её по спине, пока она откашливалась и сплёвывала остатки. — Умница, ты справилась. Молодец… Ты самая сильная девушка, которую я знаю. — Тео, мне холодно… — прошептала Офелия, и её голос был таким слабым, таким детским, что у него разорвалось сердце. — Это нормально, я уже варю тебе противоядие, — он вытер её губы краем рукава своей рубашки. — Говори со мной, дикарка. Я хочу слышать тебя. Можешь начать учить меня французскому, я считаю, что вполне готов на столь серьёзный шаг. — Ты не хочешь учить мой язык, — фыркнула Офелия, и даже в этом слабом звуке слышалась её прежняя дерзость. — Ты ненавидишь его и называешь картавым… — Если бы я знал твой язык, то мы бы сейчас сидели не в лаборатории, а у меня в комнате, солнышко, — он помог ей прилечь, подложив под голову свернутый пиджак. — Надо исправлять промах. Тео подготовил компоненты для противоядия, которому некогда дал название Solutio Mentis. Ни Тёмный Лорд, ни Корбан Нотт не знали о том, что он тайком экспериментировал в лаборатории и возвращал здоровый рассудок всем жертвам режима: тем, кто выжил после Круциатуса, тем, кто сходил с ума после ритуалов и тем, кого пытали до потери личности. Он понимал, что не мог спасти всех, но не оставлял попыток. Это было его маленькое искупление. Тео смешивал настойку мелиссы — успокаивающую, снимающую тревогу и панику, — порошок лунного камня, который должен был стабилизировать магический фон жертвы, и несколько капель утренней росы, собранной с лепестков белой лилии — символ чистоты и нового начала. Всё это нужно было для того, чтобы разорвать связь токсичного зелья с разумом жертвы. Дальше он подготовил якорные компоненты: тёртый корень мандрагоры — его крик должен был «разбудить» спящие участки мозга, — щепотку зачарованной соли, которая работала как проводник магии, и… Тео тяжело вздохнул и взял со стола ритуальный нож. — Что ты делаешь? — хрипло спросила Офелия. — Нужна кровь здорового человека, — ответил он, не оборачиваясь. — Кровь донора, чтобы усилить заземление и дать организму образец здоровой магической структуры. Тео сделал надрез на своём запястье. Алая кровь потекла по бледной коже, собираясь в маленькую стеклянную ёмкость, которую он предусмотрительно поставил под руку. Он подождал, пока наберётся несколько капель, затем зажал рану пальцем, шепнул заживляющее заклинание и вернулся к котлу. — Я стану вампиром? — скривилась Офелия, но в её голосе прорезалась лёгкая усмешка. — Я тебе говорила, что не люблю мясо. А ты мне подсовываешь стейк нулевой прожарки. — Солнце, ты говоришь такую чепуху, — усмехнулся Нотт. — Но продолжай. Говори, что хочешь, только не молчи. — Могу спеть песню, — зевнула она. — Мы с мамой часто пели её. Она про Сену. Эта река, которая течёт в Париже. Ты был в Париже, Тео? — Нет, — он помешивал зелье, следя за тем, как оно меняет цвет. Сперва оно было синим, затем начало отливать зеленым. После нагревания зелье наконец стало прозрачным, как стекло. — Шармбатон — моя первая и последняя остановка в этой стране. — Тебе бы понравился Париж. Это мой любимый город. Такой красивый, романтичный… — Офелия запнулась, собираясь с силами. — Красивый… — Ты уже говорила, — усмехнулся Тео. — Убеди меня, что я должен туда приехать. — Мы снова играем в эту игру? — Я не продаюсь за просто так, солнышко. Ты знаешь правила. Офелия улыбнулась, бросая взгляд на Тео и на то, как он стоит у котла, помешивая зелье. Его профиль был идеальным в свете магических свечей: чёткие скулы, прямой нос и волевой подбородок. А еще эти шрамы, которые делали его лицо неповторимым. Её никогда не привлекали ботаники — слишком умные, слишком правильные и чертовски скучные, — но вот этот англичанин сводил её с ума своим умом и профессионализмом. Как он двигался, как его пальцы держали ложку, как он щурился, проверяя консистенцию зелья. В этом было что-то первобытное, почти сексуальное. Elle sort de son lit (Она выходит из берегов) Tellement sûre d'elle (Абсолютно уверенная в себе) La Seine, la Seine, la Seine (Сена, Сена, Сена) Tellement jolie elle m’ensorcelle (Очень красивая, она меня околдовывает) La Seine, la Seine, la Seine (Сена, Сена, Сена) Её голос, хоть и был чуть хриплым, в моменте звучал так сладко и мило, что Тео невольно улыбнулся. Его бесила Франция, бесил картавый язык и то, какими говнюками были местные, но вот Офелия… Она медленно, но верно меняла все его убеждения. Je ne sais, ne sais, ne sais pas pourquoi (Я не знаю, не знаю, не знаю, почему) C'est comme ça, la Seine et moi (Это так — Сена и я) Je ne sais, ne sais, ne sais pas pourquoi (Я не знаю, не знаю, не знаю, почему) On s'aime comme ça la Seine et moi (Мы так любим друг друга — Сена и я) — Ты поёшь со мной? — Офелия округлила глаза, когда услышала хриплый голос вслед за своим припевом. Низкий, бархатный, с ужасным акцентом, но такой живой. — Можешь ещё раз спеть? А то я думаю, что мне показалось. — Нет, тебе показалось, — Тео наполнил колбочку зельем и повернулся к ней. — Ну что, время принимать лекарство? — Оно светится, — она постучала по стеклу пальцем. — Почему? — Потому что в составе есть порошок лунного камня, — объяснил он, опускаясь перед ней на колени, чтобы быть на одном уровне. — А он всегда светится при контакте с кровью. Ну что, готова? — Мне не нравится запах, — Офелия сморщила нос. — Зелье воняет дымом и плесенью. — Так пахнет пепел пера гиппогрифа, — Тео поднёс колбочку к её губам. — Один из основных восстанавливающих компонентов. Обещает быструю регенерацию нейронных связей. — Ты такой ботаник, Нотт, — она усмехнулась, но в глазах уже появилась привычная искорка. — Наверное, тяжело носить такую умную голову на плечах? — Офелия, не заговаривай мне зубы, — его голос стал мягким, почти ласковым. — Пей, или я волью зелье в тебя насильно. И поверь, у меня есть опыт. Я вливал в людей и не такое. Она тяжело вздохнула, зажала нос и глотнула блестящую бурду, которую подсунул ей Нотт. Девушка почувствовала, как яд отступает, но не сразу, а волнами, будто кто-то разрывал цепкие щупальца, опутавшие её мозг. Сознание возвращалось и прояснялось, в глазах появилась ясность, а руки перестали трястись. Был только один побочный эффект — невероятный холод, который сковывал её мышцы, забирался под кожу и замораживал изнутри. — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как слёзы выступают на глазах. — Мне легче, но… Можно мне в кроватку? Пожалуйста. — Если хочешь, я могу отнести тебя, — Тео вытер пот со лба тыльной стороной ладони, и его руки, только что такие уверенные, дрожали от перенапряжения. — У тебя же есть ванная комната? Тебе бы не помешало залезть в горячую воду и согреться. Твоя подруга в комнате? — Манон? — Офелия вспомнила то, что видела в коридоре, и улыбнулась. — Навряд ли она оставит Драко и уйдёт спать так скоро. Они там… заняты. — Тебя нельзя оставлять одну ночью, понимаешь? — он взял её лицо в свои ладони, заглядывая в глаза, которые вновь стали яркими и живыми. — Тебя нужно согреть, а также давать зелье на случай кошмаров каждые три часа. — Мне будут сниться кошмары? — она поморщилась. — Нет, я не хочу… Я не буду спать. У меня в комнате есть видеомагнитофон. Я буду смотреть фильмы до утра. — Что такое магнитофон? — Тео нахмурился, и это выглядело так забавно, что Офелия не удержалась от улыбки. — Тео Нотт, ты не знаешь о таком великом изобретении человечества? Ты столько упустил… — Ты забыла, что я не магл, милая, — он пожал плечами, но в его глазах заплясали смешинки. — Я что-то знаю из их мира. Мне нравятся машины, например. Но вот всё остальное… — У меня есть план, — она захлопала в ладоши. — Я приму ванну, ты меня подождёшь, а потом мы вместе посмотрим мой любимый фильм. — Звучит, как свидание, — фыркнул Тео, поднимая её на руки. — У тебя сегодня день рождения, — пожала плечами Офелия, обвивая его шею руками. — Надо же как-то удивить тебя. Она прижалась к его груди, чувствуя, как быстро бьется его сердце. И в этом бешеном стуке было что-то правильное, настоящее и живое. — Вези меня в комнату, Нотт, — прошептала она, закрывая глаза. — Я хочу поскорее забраться в тёплую ванну и обнять тебя. — Я не лезу в ванну с девушками на первом свидании, — сухо ответил он, но его руки прижали её крепче. — Это не свидание, кретин. Это благодарность за спасение жизни. — Тогда ладно. Но если ты укусишь меня, то я обижусь. — Обещаю быть милой, — Офелия уткнулась носом в его шею и вдохнула запах табака, шоколада и чего-то родного, до боли знакомого.