ᰔᩚ бонусная глава ᰔᩚ

Проклятие. Что такого в своей прошлой или настоящей жизни Тео сделал не так, чтобы заслужить такую адскую проверку на прочность? Вариантов, конечно, много — один хуже другого. Но неужели из всех наказаний он заслужил именно это чёртово наваждение? Именно эту девушку, которая сводила его с ума одним своим взглядом? В ванной комнате пахло Офелией — тем самым ароматом спелых яблок и корицы, от которого у Тео уже несколько недель сносило башню. Весь вечер он заботился о своей дикарке: помогал наполнить ванну, мыл ее волосы, пока она играла с цветной пеной, переодевал в пижаму и укладывал в постель. Теперь же Тео стоит и жадно вдыхает воздух в ванной, как последний маньяк. Наверное, и выглядит он так же стрёмно: расширенные зрачки, безумный взгляд и… болезненная эрекция, с которой нужно что-то сделать. Он хотел смыть с себя это яблочное наваждение. Облиться бензином или машинным маслом, натереться луком, чесноком, чем угодно, лишь бы мозг наконец встал на место и начал выполнять разумные команды. Тео защелкнул дверь, чтобы любопытная дикарка не пробралась внутрь, снял одежду и встал под душ. Сперва вода была горячей и обжигающей. Тело мгновенно покрылось красными пятнами, но это не помогло. Тео раздражённо выкрутил кран в другую сторону, чтобы наказать себя еще больше. Ледяной душ помогал ему даже в самых безвыходных ситуациях: желание притуплялось, кровь отливала от паха, и он начинал мыслить не как пещерный человек, а как цивилизованное существо. К его сожалению, сегодня этот фокус не сработал. Эрекция не исчезала. Его тупое тело продолжало сопротивляться приказам хозяина и открыто выражало протест против затянувшегося воздержания. Член стоял твёрдо, пульсировал в такт сердцу, и каждое касание холодной воды только обостряло ощущения. Тео опёрся ладонями о холодную кафельную стену и опустил голову, позволяя ледяным каплям стекать по спине. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что не может совладать со своими желаниями. Ненавидел за то, что не может перестать думать об Офелии. Он даёт себе мысленный подзатыльник снова и снова, когда перед глазами появляется образ дикарки: красивой до чертиков, пленительной и прекрасной. Её губы, её руки, её смех, её глаза, когда она смотрит на него снизу вверх. Как только его рука касается паха, картинка в голове становится ярче и объёмнее. Офелия стоит перед ним на коленях. На ней только его промокшая рубашка, которая соблазнительно облегала ее грудь: круглую, высокую, с торчащими сосками. Дикарка запрокидывает голову и смотрит на него своим невинными карими глазами с золотистыми искрами, кусает влажные губы, что-то бормочет на французском и нежно касается его бёдер. — Tu es si beau, Theo… — шепчет она, и её пальцы скользят по его талии, спуская боксеры вниз. — Je veux te sentir. (Ты такой красивый, Тео… Я хочу тебя чувствовать.) Нет, перестань, Нотт. Ты просто больной и озабоченный ублюдок. Она смотрит на его член — большой, толстый и пульсирующий, — и её глаза мгновенно вспыхивают от желания. Она облизывает губы, и он видит, как напряжение в её теле сменяется жадным любопытством. Уголки губ Офелии дёргаются в улыбке, её щёки краснеют ещё сильнее, а пальцы… Эти длинные тонкие пальцы с кучей колечек цепляются за его бёдра, сжимаются и впиваются в кожу. Дикарка взглядом умоляет Тео позволить ей попробовать его на вкус. В её глазах столько невинной похоти, что у него перехватывает дыхание. — Пожалуйста, — шепчет Офелия, и это единственное слово на английском, которое она произносит, звучит как самое грязное ругательство. — Позволь мне. Тео блаженно закрывает глаза и кладёт руку на её макушку. Его пальцы путаются в её тёмных влажных волосах, отчего он издаёт первый тихий стон. Офелия улыбается и смыкает губы на его члене, обдавая его тёплым прерывистым дыханием. Её влажный и горячий рот принимает его, и Тео слышит, как она стонет вокруг него. Он чувствует, как ее язык скользит по головке, и как она пробует его на вкус... — Mmm… — Офелия отстраняется на секунду, проводит языком по нижней губе, собирая капельку предэякулята. — Tu es délicieux, mon amour. (Ты восхитительный, любовь моя.) В этот момент Тео отдал бы всё за то, чтобы это оказалось реальностью, а не очередной грязной фантазией. Он поглаживает себя быстрее, сильнее и грубее, продолжая думать о девушке, которая сводит его с ума. Его взгляд цепляется за баночку с шампунем, на которой нарисованы яблоки. Тео, не думая, наливает немного на ладонь, а после растирает пену по груди, животу и напряжённым мышцам бёдер. Аромат взрывается в ноздрях, что создаёт пугающую, почти болезненную реалистичность. — Тебе нравится, Тео? — Офелия обводит языком головку, дразнит, не позволяя ему войти глубже. — Тебе нравится, когда я так делаю? — Солнце, тебе необязательно это делать, — шепчет Тео, и его голос срывается на хрип, прерывистый, почти умоляющий. — Но я хочу, mon ange (ангел мой), — она не сводит с него глаз, продолжая эту восхитительную пытку. Её язык скользит по стволу, спускается к яйцам, и он чувствует, как подкашиваются колени. — Я никогда ещё не делала парню приятно, а ты такой вкусный… Пожалуйста, позволь мне. Тебе же нравится, Тео. Мерлин! Как же сладко и соблазнительно звучит её голос. Французское прозвище, значения которого он не знает, а также его имя, произнесённое с таким трепетом, с таким придыханием… Это подводит его ближе к пропасти, с которой он так хочет сорваться. — Je t'aime, — шепчет она, заглатывая его член глубже, почти до основания. — Je t'aime, Theo. (Я люблю тебя.) В реальности он сжимает руку вокруг головки, сжимает до тех пор, пока перед глазами не вспыхивают звёзды. Ледяная вода всё ещё льётся на него, но из-за жара, исходящего от его тела, она испаряется на разгорячённой коже, превращаясь в пар. Он чувствует, как его член пульсирует в руке, как яйца напрягаются, и как всё тело сводит судорогой приближающегося оргазма. — Почему ты такой вкусный, Тео Нотт? — шепчет Офелия в его фантазии, проводя языком от основания до самой головки, собирая капельки, которые уже начали выступать. — Уверен, что ты такая же восхитительная, дикарка, — отвечает он, и его голос звучит как рык. — Я хочу тебя, — её глаза горят. — Я так сильно тебя хочу… Тео одним движением поднимает её с пола, позволяя обхватить себя ногами за талию, и прижимает девушку спиной к кафельной стене. Офелия вскрикивает от неожиданности, её пальцы вцепляются в его волосы, дёргают и царапают кожу головы. Тео чувствует влажность между её ног, её бёдра сжимают его талию, её киска трётся о его член, и он знает, что она готова. Она течёт и хочет его так же сильно, как он хочет её. — Я дам тебе всё, дикарка. Всё, что попросишь… Тео входит в неё одним глубоким движением, и Офелия выгибается ему навстречу, запрокидывая голову. Её рот открывается в беззвучном крике, а длинные ногти впиваются в его плечи, оставляя красные полосы. — Aime-moi… — шепчет она, почти беззвучно. — Aime-moi… (Люби меня… люби меня…) Офелия крепче сжимает его талию ногами, её пятки упираются ему в поясницу, подталкивая его вперёд, глубже и сильнее. Тео вбивается в неё, чувствуя, как её киска пульсирует вокруг его члена, как она течёт, и он знает, что она на грани. Её тело выгибается дугой, она практически отрывается от стены, подаваясь бёдрами ему навстречу, и её крик — громкий, откровенный и неприличный — звучит в его ушах как самая сладкая музыка. — Давай, дикарка, — шепчет ей Тео, и в его голосе слышится хриплое, животное рычание. — Покажи мне, как сильно ты можешь кончить. Офелия выгибается дугой, её тело сотрясается в сильном, судорожном оргазме, и в тот же миг Тео входит в неё последний раз — глубоко, до основания, — после чего струи спермы с силой ударяют в кафельные плиты. Он чувствует, как кончает сильнее, чем когда-либо прежде, как каждая мышца его тела сжимается и расслабляется волнами, как член пульсирует в сжатой руке, выбрасывая всё, что накопилось за время проклятого воздержания. Сперма смывается водой, стекает в сливное отверстие, и Тео открывает глаза. Он тяжело дышит, его лоб прижат к холодному кафелю, а тело всё ещё дрожит в остаточных спазмах. — Я конченый извращенец, — прошептал он сам себе, больно ударяясь головой о кафель. — Я грязный, испорченный ублюдок, который фантазирует о девушке в её же ванной. Она спит в другой комнате, а я тут дрочу на неё, как последний маньяк. Хуже всего было то, что вместо облегчения он ещё сильнее захотел Офелию. Теперь, когда Тео видел её в столь яркой и чёткой фантазии, чувствовал её запах, слышал её стоны, представлял, как она выгибается под ним, его тело просило о большем. Ему было интересно, какова его дикарка на вкус на самом деле. Какова она на ощупь. Какой звук она издаст, когда он войдёт в неё в первый раз. В прошлой жизни, когда Тео было всё равно, с кем спать, он бы пошёл искать Клэр или любую другую девушку, которая без вопросов отдастся ему. Он бы взял ее сзади, сделал дело и ушёл, даже не запомнив имени. Это решило бы его проблему и наконец освободило бы мозг от ежедневных пыток. Но он теперь другой. Одноразовые отношения, как и прилипчивые девушки, больше не интересуют его. Его интересует Офелия, которая сейчас, возможно, уже спит в своей кровати и не догадывается о том, что происходило в её собственной ванной комнате. Тео хочет Офелию так, что готов выть, как чёртов волк на луну. Он хочет её тело, но в то же время ему интересна и она сама. Эта девушка взбесила его при первой встрече своей наглой улыбкой и дерзким языком, выводила в течение нескольких недель своим поведением и повадками, но в конечном итоге именно Офелия была той, кто принял его со всеми его тараканами и скелетами в шкафу. Она понимала, что Тео был в прошлом Пожирателем смерти, наверное, слышала тот разговор с Блейзом, где он рассказывал другу, как создавал яды и варил их для безносого ублюдка. Но ей было всё равно. Её взгляд, полный понимания и принятия, её дикий нрав и дерзкий язык — это делало Офелию той, кому Тео готов поклоняться каждый день. Она была его чёртовой королевой, которой он хотел служить и выполнять любой приказ. Он выключил воду, некоторое время стоял, приходя в себя, а потом взял пушистое полотенце и обернул вокруг бёдер. В зеркале отражался красный, замученный, но почему-то улыбающийся парень. — Ты влип, Нотт, — сказал он своему отражению. — Ты влип по-настоящему. Когда Тео вышел из ванной комнаты в одном полотенце, Офелия перевернулась на бок и посмотрела на него туманным взглядом. Девушка была одета в милую розовую пижаму, которая состояла из коротких шортиков, открывающих длинные стройные ноги, и обтягивающего топа, подчёркивающего тонкую талию и грудь. Следует ли говорить, почему Тео пришлось идти в душ? Один только вид дикарки вызывал в нём желание взять и наброситься на неё, как дикий зверь. — Как тебе наш душ? — спросила Офелия. «Это был самый охуенный душ в моей жизни, и я только что кончил, думая о тебе», — подумал Тео, но вслух сказал другое: — Вполне неплохо. Ничем не отличается от того, что у нас в комнате. Разве что пахнет приятнее. — У вас, мальчиков, душ выглядит, как у троллей. Одно мыло на троих и никакого порядка, — она зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Ошибаешься, — лукаво улыбнулся Тео, садясь на край кровати. — Со мной живёт Драко Малфой. А это значит, что все наши полки забиты баночками с какими-то маслами и кремами. У него даже есть отдельный чемодан для уходовой косметики. — Надо как-то взглянуть. Пригласишь? — В качестве ответного визита. Я же был у тебя, как-то несправедливо лишать тебя такой возможности. Офелия улыбнулась и закрыла глаза ладошкой. — Переодевайся и ложись, Нотт. Я хочу спать, а ты всё ещё стоишь в полотенце и смущаешь меня. — Могу снять, — сказал он, не подумав, и тут же мысленно пнул себя. — В смысле… Ну, ты поняла. Дай мне секунду. Идиот, кретин, придурок! Тео забрал из ванной свои боксеры и нацепил на себя. Мерлин его дери, из одежды у него больше ничего не было, а вот так лечь в постель к Офелии будет как-то неправильно, неловко и по-свински. Но и оставить её одну он не может, потому что ей нужно давать зелье каждые два часа, а вставать и идти к ней в комнату посреди ночи казалось ещё более дурацкой идеей. — Офелия, у меня нет футболки, — признался он. — Если хочешь, я лягу на полу, чтобы не смущать тебя. Я часто спал в подвалах и… — Возьми джерси, — она махнула рукой в сторону шкафа, даже не оборачиваясь. — Я играю в нём в квиддич, оно немного больше по размеру, чем нужно. И розовое, кстати. — Ты шутишь? — Сам проверь. Тео послушно открыл шкаф и достал кофту, которая , к счастью, была черной, а не розовой с блёстками. Она просто хотела его подколоть. На спине золотыми нитками была вышита фамилия Офелии вместе с ее игровым номером. Он щёлкнул пальцем, делая джерси на размер больше, и накинул на себя. Ткань была мягкой, тёплой, и пахла ею. Внутри было какое-то странное, почти сюрреалистическое ощущение, из-за которого он не сдержал улыбку. — Знаешь, — сказал Тео. — Обычно девушки таскают у парней такие вещи, а не наоборот. Это какой-то перевёрнутый мир. — Всё правильно, — Офелия приподнялась на локтях и взглянула на него. У Нотта были широкие рельефные плечи, а также узкие и крепкие бёдра, которые обтягивали боксеры. Его фигура была вполне себе подтянутой, что выглядело куда лучше дутых мышц, к которым обычно стремились парни его возраста. — Мир и так перевёрнут. А в перевёрнутом мире девушки дарят парням свои вещи. Не каждый удостаивается чести примерить джерси с моей фамилией. Вернее, ты единственный, кому так повезло. — Подаришь мне такое? Терпеть не могу квиддич, но эта хрень действительно стильная. Ещё и с плеча капитана! — Мерлин, Нотт! — засмеялась девушка, запрокидывая голову. — Ты невозможный! Просто ложись уже и заткнись. Я спать хочу. Тео разбежался и прыгнул, плюхнувшись всем своим весом на матрас. Офелия чуть не улетела на пол, но он вовремя прижал её к себе и укутал в огромное одеяло. Девушка начала заливисто смеяться, чувствуя, как его пальцы коснулись её рёбер. — Я ненавижу щекотку! — взвизгнула она, извиваясь в его руках. — Конечно, ненавидишь, — засмеялся Тео, но прекратил щекотать и положил руку на ее бедро. — У тебя одни кости. Помню, как обещал сводить тебя в ресторан и накормить. Предложение ещё в силе, дикарка. — У меня диета вообще-то. Я не могу есть что попало. Есть чёткий список продуктов, который мне разрешил тренер. Тыква, рисовая каша, куриная грудка, рыба и овощи. Всё пресное и невкусное. — Можно, я стану твоим тренером на день? — он уткнулся носом в её волосы и вдохнул любимый запах. — Дам тебе выходной и свожу в ресторан, где ты закажешь всё, что захочешь. Стейк, картошку фри, тыквенный пирог и мороженое. — Нет-нет-нет, — запротестовала Офелия. — Я должна попасть в сборную Франции, а для этого мне нужно держать вес и нормально тренироваться. Это моя мечта, Тео. Я не могу её бросить ради пирога. — Упрямая ты, — он поцеловал её в макушку. — Не знаю, что с тобой делать, дикарка. — Обнимать, — пожала она плечами, устраиваясь поудобнее. — И радовать. — А если я хочу большего? — Например? — Офелия повернула голову, и их лица оказались так близко, что Тео чувствовал её дыхание. — Например, чтобы ты перестала называть меня Ноттом. Или, может, перестала убегать от меня при первой же возможности, как это сделала сегодня. Она опустила глаза. — Я была дурой, — тихо сказала Офелия. — Просто… Клэр говорила такие вещи, а я не могла ей ответить, потому что она была права. Я не знаю, что между нами происходит, Тео. Мы ведём себя как пара — держимся за руки, обнимаемся, спим в одной кровати, — но ты никогда не называешь вещи своими именами. Ты никогда не говоришь, что я тебе нравлюсь. — А разве это не очевидно? — его голос был низким и хриплым. — Я забочусь о тебе, как ни о ком другом. Я готов убивать за тебя. Я сейчас в твоей постели, в твоей одежде, и мне это чертовски нравится. — Но ты не поцеловал меня, — Офелия посмотрела на него в упор. — Ни разу. Мы так близки, так близки, mon ange (ангел мой), а ты будто боишься сделать этот шаг. Тео замолчал. Её слова ударили в то самое место, которое он прятал ото всех, даже от себя. — Я боюсь, — наконец признался он. — Боюсь, что если сделаю это, то не смогу остановиться. Боюсь, что я… испорчу тебя. Что во мне проснётся то, что я пытаюсь похоронить. Боюсь, что ты увидишь во мне монстра и убежишь. — А если я не убегу? — её пальцы коснулись его щеки, поглаживая шрам. — Если я уже вижу в тебе не монстра, а просто парня, который слишком много пережил и слишком мало любил? — Ты же не знаешь всего, — он закрыл глаза, чувствуя её прикосновение. — Мои руки в крови, Офелия. Я делал страшные вещи. Я… — Ты мне расскажешь, — перебила она. — Когда будешь готов. Я не тороплю тебя, Тео. Я просто хочу знать, что ты здесь, что ты не уйдёшь, что я тебе… нужна. — Ты мне нужна, — он открыл глаза и посмотрел на неё. — Как воздух. Как вода. Я впервые чувствую, что живу, когда ты рядом. И это пугает меня до чертиков. — Тогда не бойся, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у него защемило в груди. — Просто оставайся. Тео обнял её со спины и крепко прижал к своей груди. Он чувствовал, как бьётся её сердце, как её пальцы робко касаются его рук, лежащих на её животе. Быть рядом с ней было поистине чем-то волшебным. Он наконец успокаивался, а вся его тьма исчезала, уступая место тому светлому чувству, которое заставляло биться его ледяное сердце. Всё его тело, ещё час назад горевшее от желания, теперь расслаблялось, погружаясь в тепло, исходящее от неё. — Тео? — сквозь сон позвала Офелия, её голос был тихим, почти неразборчивым. — М? — он провёл пальцами по её плечу, вдоль руки, сжал её ладонь в своей. — С днём рождения тебя, — она повернулась к нему, прижалась лбом к его подбородку. — Я правда очень рада, что ты есть в моей жизни. «Как и я, дикарка, — подумал он, крепче сжимая её в своих объятиях. — Как и я». Тео нежно поцеловал её в макушку, чувствуя, как её волосы щекочут губы, и улыбнулся, проваливаясь в сладкий и спокойный сон. Ему не снились кошмары. Не снились отец, война, зелёные вспышки и крики умирающих. Ему снилась лишь Офелия. Её очаровательная улыбка, заразительный смех и глаза, которые смотрели на него с таким теплом, что он хотел утонуть в них.