Часть 16

Офелия стояла у тактической доски и задумчиво вертела в руке белый мел. Облегающая синяя форма с золотой эмблемой Шармбатона сидела на ней идеально. Длинные волосы были собраны в высокий хвост, открывая изящную шею и уши, в которых поблёскивали маленькие серебряные серьги-гвоздики. Сегодня она была не просто капитаном, а полководцем, готовящим свои войска к серьезной битве. Раздевалка пахла кожей, деревом и лечебной мазью с эвкалиптом. На старых скамейках разместились игроки. Каждый был занят своим делом: кто-то перепроверял крепления щитков, кто-то накручивал на руку эластичные бинты, а кто-то просто смотрел в одну точку, прокручивая в голове схемы. Сегодня их ждала очередная встреча с монстрами из Дурмстранга, которые славились своей нечестной игрой, хамским поведением и полным отсутствием спортивной этики. Хуже всего было то, что судьи всегда закрывали глаза на очевидные нарушения, списывая всё на «эмоциональный накал борьбы», тем самым поощряя придурков к ещё более агрессивным действиям. Офелия ночами прорисовывала сложнейшие схемы, анализировала движение воздушных масс на поле и высчитывала оптимальные траектории для каждого игрока. С парнями из Дурмстранга нужно быть начеку, поэтому теоретическая подготовка была такой же обязательной, как и физическая. Она видела их прошлые матчи: грубые, жестокие, с нарушением всех мыслимых и немыслимых правил. Они шли по трупам и гордились этим.  — Если мы удержим нижний сектор первые семь минут, их загонщики начнут подниматься выше, — наконец произнесла она, выводя красным мелом пунктирную линию, обозначающую предполагаемую траекторию движения соперников. Мел скрипнул по доске, оставляя яркий след. — Мы можем воспользоваться этим и перехватить инициативу. — И откуда мы можем знать наверняка? — уточнил Антуан, один из загонщиков, парень с вечно взлохмаченными русыми волосами и веснушчатым лицом. Он сидел на скамейке, накручивая бинт на левое запястье. — Ты видел этих парней? Каждый весит минимум сто килограмм. Чистая масса и никакого жира. Такие здоровяки не могут долго держать низкий поток. В зоне турбулентности, а она у нас на высоте от пяти до пятнадцати метров, они будут терять манёвренность каждые четыре-пять минут. Это наше окно. Ты должен бить именно в эти промежутки, Антуан. Не раньше и не позже. Иначе бладжер пройдёт мимо. Офелия продолжила рисовать схемы и прописывать расчёты, в которых было много непонятных переменных: индексы скорости, коэффициенты ветровой нагрузки и даже поправки на прецессию снитча. Её почерк был мелким, аккуратным, почти каллиграфическим. В такие моменты игроки напряжённо ждали объяснений и подсказок — они даже не пытались разгадать ребусы своего капитана, зная, что им всё разжуют и положат в рот. Офелия не терпела вопросов «почему» во время игры. Вопросы нужно было задавать до. — Манон и Нико, — Офелия указала мелом на правый фланг, рисуя жирную стрелку. — Не идите напрямую в этой зоне. Там боковой поток от восточной трибуны, он создаёт завихрения, которые могут сбить даже опытного игрока. Лучше уходите ниже, набирайте скорость здесь, на разгоне, и заходите уже на подъёме. Вратарь ждёт именно прямую атаку. Если вы дадите ему нестандартный заход, то он растеряется. Если вас прижмут справа — не пытайтесь уйти резко вверх. Поток сам вытолкнет вас через три секунды, нужно просто доверять расчётам. Она взяла синий мел и подошла к центру доски — настало время самой тревожной для неё части. Как известно, ловцы Дурмстранга всегда славились своим мастерством — снитч уходил в их руки почти сразу же после вбрасывания, будто они заключали с золотым шариком особый договор перед игрой. Эти черти всегда были сильнее, быстрее и наглее. Но сегодня у неё был Драко. И, чёрт возьми, он был хорош. — Драко, сегодня на высоте нестабильный воздушный поток, — Офелия повернулась к нему. — Я смотрела показания анемометра. Южный ветер с порывами до пятнадцати метров в секунду. Если увидишь снитч у западной стороны — не заходи сверху. Тебя просто сорвёт и отбросит к трибунам. Обходи низом, вдоль линии штрафной, и бери его на отскоке. Это твой единственный шанс. — А что слышно по осадкам? — осторожно спросил Малфой. Он сидел чуть поодаль от остальных, в своём углу, и его пальцы нервно поглаживали древко метлы. — Я, конечно, не эксперт по погоде, но небо выглядит подозрительно хмуро. Как бы нам не промокнуть до нитки. — Погодные условия сегодня действительно отвратительные. Облачность на десять баллов из десяти, ветер меняет направление каждые двадцать минут, плохая видимость из-за тумана и крайне высокая вероятность дождя во втором тайме, — Офелия обвела взглядом команду, заставив каждого поднять голову. — Обязательно накиньте плащи и хорошо застегните их. Также не забудьте очки для полётов в условиях низкой видимости — никто не знает, как всё повернётся. Всем понятно? — Да, капитан! — голоса слились в один, и Сен-Анж почувствовала, как напряжение в её плечах чуть отпустило. — Прекрасно. Теперь идём на стадион цивилизованным строем, — она строго посмотрела на загонщиков, которые уже начали подозрительно переглядываться. — Нокс и Антуан, вас это касается в первую очередь. Никаких драк до игры и никаких провокаций. Я не хочу, чтобы мадам Максим снова смотрела на меня своим фирменным разочарованным взглядом. — А что мы? — тут же возмутился Нокс, парень с афрокосичками и дьявольским огоньком в глазах. — Мы ничего такого не делаем. — Не делаете, конечно, — Офелия скрестила руки на груди и приподняла бровь. — Просто потом я краснею за вас перед мадам Максим, когда она вызывает меня на ковёр и рассказывает, как мои игроки натянули трусы соперников на флагшток. Или как они подложили в раздевалку гостей банку с бомбическими червями. Или как они… — Ладно, ладно, капитан, мы поняли, — Антуан поднял руки в примирительном жесте, и вся команда рассмеялась. Ребята поднялись со скамеек и гурьбой направились к выходу, толкаясь, смеясь и обсуждая что-то своё. Кто-то уже успел начать задирать вратаря, шутливо пихая его в плечо. Офелия кинула последний взгляд на доску, исписанную формулами, стрелками и пометками, проверила, не упустила ли чего, и последовала за ними. Она старалась не нервничать, понимая, что её команда тут же даст слабину вслед за ней. Одно малейшее сомнение могло стать началом трагической цепочки событий, в результате которой все пострадают. Речь шла не столько о проигрыше, сколько о тяжёлых травмах её подопечных. — Я вижу, что ты переживаешь, — Драко чуть замедлил шаг и поравнялся с ней, понижая голос, чтобы никто не слышал. — Но меня можешь не обманывать, капитан.  — Только ты это понял? — Офелия покосилась на него, чувствуя, как уголки губ невольно дёргаются в улыбке. — Надеюсь, не успел растрепать остальным? — Остальные, — он кивнул на своих товарищей по команде, которые уже сбились в кучу и обсуждали, как надерут задницы северным гостям. — Они ещё дети, которые верят в существование зубной феи и в то, что снитч сам прилетает в руки. Можешь не переживать за их душевное состояние. — Ты психолог?  — И да, и нет, — Драко пожал плечами, и в его глазах мелькнула знакомая ленивая усмешка. — У меня свои способы получать нужную мне информацию. — Был бы здесь Нотт, он бы вставил свою коронную фразу про легилименцию. Драко резко схватил Офелию за локоть и пристально посмотрел на неё своими холодными серыми глазами. В какой-то момент девушка почувствовала, как что-то невесомое касается её мозга, проходит вдоль тканей и пытается пробраться глубже, в самые потаённые уголки сознания. Она закатила глаза и мысленно поставила заклинание, которому её учила наставница много лет назад, — образ крепкой стены, за которой угадывались её воспоминания. — А ты хороша, — одобрительно кивнул Драко, и в его глазах промелькнуло уважение. — Мало того, что ты очаровала Нотта до такой степени, что он признался тебе в своём главном секрете, так ещё и сумела поставить защиту на сознание.  — Во-первых, — Офелия аккуратно, но решительно убрала его руку со своего локтя, чувствуя, как раздражение начинает закипать. — Я не очаровывала твоего друга и уж тем более не тянула его за язык. Он сам решил похвастаться своими навыками легилименции, что вполне себе логично, учитывая то, с какого вы факультета. Слизерин — это же клуб любителей рассказывать о своих достижениях, я права? — Так вы ещё и про Слизерин разговаривали, — искренне рассмеялся Малфой. — И что тебе поведал наш кудрявый ангел? — Ничего такого, — девушка ускорила шаг, догоняя команду. — Но я поняла, что там учатся очень плохие и хитрые мальчики, которые умеют добиваться своего. А поскольку мы заговорили о таких мальчиках, то позволь спросить, — она повернулась к нему, и в её глазах заплясали чёртики, — какие у тебя планы на мою подругу?  — Один-один, Сен-Анж. Ты очень грязно играешь, переходя с темы на тему. Сначала Нотт, потом Манон. Идеально бы училась с плохими и хитрыми мальчиками, как мы, если бы попала в Хогвартс. Мы бы тебя быстро научили, как заметать следы. — А ты не заговаривай мне зубы, — Офелия ткнула его пальцем в грудь, чуть сильнее, чем следовало. — Я жду ответа, Малфой. Без увёрток и этих твоих скользких полунамёков. — И что ты хочешь услышать? — он вздохнул, проводя рукой по своим идеально уложенным волосам. — Что я буду джентльменом, женюсь на ней и увезу в Лондон в наш семейный особняк, где она будет пить чай с моей матерью и обсуждать погоду, пока я буду работать в Министерстве? — Как минимум меня интересует, что ты не окажешься мудаком. Манон — чистая душа, если ты ещё не понял. Она может казаться сильной, бойкой, с этой её вечной улыбкой и громким смехом, который слышен на весь замок. Но это лишь маска, за которой скрывается девушка, на которую забили её же родители. Я не буду читать тебе лекции об отношениях и тем более не буду учить тебя жизни. Но если ты просто хочешь её трахнуть и забыть, то тебе в другую сторону. Драко на секунду замолчал. Он никогда ничего не планировал в своей жизни — просто выполнял приказы, следовал правилам и защищал свою семью. Война сделала его циничным и осторожным, научила прятать чувства за маской холодного аристократа. Но с Манон жизнь впервые обретала краски. Драко не знал, чего именно хочет от неё. Да, он не планировал причинять ей боль. Ему проще себя с башни скинуть, чем видеть её слёзы. Но он не понимал, что именно должен ответить, чтобы успокоить Офелию. Какие слова нужно сказать, чтобы она поверила? — Манон нужна мне не для траха, — тихо сказал Драко. — Честно, я вообще не понимаю, как будут выглядеть наши отношения и к чему приведут. Я не умею планировать чувства, Сен-Анж. Мой отец учил меня, что чувства — это слабость. Но… — он поднял на неё взгляд, и в его серых глазах было что-то почти детское и беззащитное, — я кто угодно, но не мудак. Малфоев с пелёнок воспитывают уважительно относиться к девушкам. Мы не следуем животным инстинктам, как местные парни. Поверь, я не хочу обидеть ее. Я скорее отрежу себе руку, чем причиню боль Манон. — Это мне и важно было услышать, — Офелия ободряюще пожала его плечо, и Драко почувствовал, как напряжение в груди чуть отпустило. — Манон мне как сестра, понимаешь? Мы буквально выросли вместе, делили одну комнату с первого курса, вместе учились летать, вместе падали, вместе плакали над несданными зачётами… Поэтому логично, что её судьба мне не безразлична, чего не скажешь о её семейке. — А что с ними? — Не думаю, что я должна тебе рассказывать об этом… Но если кратко, то Манон одна из восьми детей. Нежеланный ребёнок, кстати, потому что девочка. Для чистокровных придурков ведь важно родить как можно больше мальчиков. Им-то можно передать все богатства, фамильные артефакты, древние мантии и кольца. А девочка? Девочка просто живёт и строит свою жизнь сама. Не сдохла в канаве и славно.  — Какой-то бред, — фыркнул Драко, и его лицо исказилось гримасой отвращения. — Мои родители мечтали о девочке. Мать до сих пор надеется, что я приведу в дом невестку, с которой можно будет обсуждать моду. Извини меня, но, как по мне, французы очень избалованные. Англичане гораздо приземлённее в таких вопросах. Мы ценим детей независимо от пола. — Ты сам на какую-то часть француз, — Офелия пнула его в плечо, и Драко невольно улыбнулся. — А вот это было подло. И вообще, мы отвлеклись. Ты так и не ответила на мой вопрос про Нотта. — А ты и не задавал его, — парировала она, ускоряя шаг. — Хорошо, — Драко понизил голос, почти до шёпота, оглядываясь, не подслушивает ли кто. — Что у тебя с Ноттом? — Дружба, — Офелия пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, хотя внутри всё сжалось. — Обычная дружба. Мы много времени проводим вместе, потому что у нас похожие взгляды на жизнь. Ещё вопросы? — Ты думаешь, я поверю? — он прищурился, и в его глазах заплясали чёртики. — А я и не требую, чтобы ты верил. Я просто констатирую факт. Коридор закончился, и они вышли на открытую площадку, ведущую к раздевалкам Дурмстранга. Офелия успела заметить лишь мелькнувшие в тени фигуры: высокие, широкие в плечах, в тяжёлых чёрных мантиях с меховой отделкой, которая делала их похожими на средневековых палачей. Их было трое. Или четверо? Они стояли, прислонившись к стене, и курили, выпуская дым в серое ноябрьское небо.  Их голоса были низкими, гортанными, с жесткими немецкими интонациями. — А кто это тут у нас? — оскалился вратарь Дурмстранга, тот самый, которого Офелия видела на прошлом матче. Он был под два метра ростом, с тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые смотрели на неё, как на добычу. Коротко стриженные волосы, бычья шея и кулаки, похожие на кувалды. — Закуска? А нет, это капитан. Девочка, которая плакала после прошлого матча, когда мы выиграли. Помню твои слёзы, сладкая. Он сплюнул на землю и сделал шаг вперёд, заслоняя собой проход. Его товарищи — двое таких же здоровяков, с короткими стрижками и тяжёлыми кулаками, — встали рядом, перекрывая путь к стадиону. — Плакала? — переспросила Офелия, и в её голосе не было ни капли страха, а лишь холодная, презрительная усмешка. — Вы, наверное, перепутали меня с кем-то. Я не плачу, даже когда вы играете грязно и ломаете моим игрокам метлы. Я не из тех, кто плачет, малыш. Я из тех, кто потом подает в суд квиддичной ассоциации. — Смотри, какая смелая, — усмехнулся второй парень с татуировкой на шее — чёрной, размытой, похожей на какого-то зверя, пожирающего солнце. — Может, после матча пойдёшь с нами праздновать победу? Мы научим тебя, как... — Оставьте её, — Драко шагнул вперёд, вставая рядом с Офелией, и его рука легла на карман, где лежала палочка. — Матч ещё не начался, и у вас есть шанс сохранить свои ебальники в целости, если уберётесь отсюда по-хорошему. Третий парень, который до этого стоял в тени и смотрел на них из-за спин товарищей, наконец шагнул в свет. Он был выше остальных, с бритой головой, блестящей в свете ламп, и шрамом, пересекающим левую бровь и спускающимся к щеке. Его глаза — светлые, почти белые, как у альбиноса, — смотрели на Драко с ненавистью, которую невозможно было скрыть. — Schau mal, wer da ist (Посмотри-ка, кто здесь), — сказал он на немецком, и его голос был тихим, почти ласковым, но от этого ласкового тона становилось только страшнее. — Der kleine Verräter. Draco Malfoy. (Маленький предатель. Драко Малфой.) Драко замер. Его лицо побледнело, но не от страха, а от холодной, с трудом сдерживаемой ярости. Офелия почувствовала, как его рука сжалась в кулак, а пульс участился. — Ach ja! (Точно!) — воскликнул парень с татуировкой, и его глаза загорелись злорадством. — Der Verräter, der seine eigenen Leute ans Messer geliefert hat. (Предатель, который сдал своих же людей.) — Что они говорят? — тихо спросила Офелия, не сводя глаз с альбиноса. — Неважно, — ответил Драко сквозь зубы. Его челюсть была напряжена так, что желваки ходили ходуном. — Du hast unseren Vätern die Schuld gegeben, — продолжил бритый, делая шаг в сторону Малфоя. — Du hast sie verraten, um deine eigene Haut zu retten. Weißt du, was mit ihnen passiert ist? Sie sind verrottet in Askaban. Verrottet, während du hier rumläufst und deine Spiele spielst. (Ты обвинил наших отцов. Ты предал их, чтобы спасти свою шкуру. Знаешь, что с ними случилось? Они сгнили в Азкабане. Сгнили, пока ты бегаешь здесь и играешь в свои игрушки.) — Sie haben bekommen, was sie verdient haben, — ответил Драко на безупречном немецком, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Sie waren Monster. Alle von ihnen. Sie haben gefoltert, vergewaltigt und getötet. Meine Mutter… — он запнулся. — Nein, du hast kein Recht, hier zu stehen und mir etwas vorzuwerfen. (Они получили то, что заслужили. Они были монстрами. Все они. Они пытали, насиловали и убивали. Моя мать… Нет, у тебя нет права стоять здесь и обвинять меня.) Офелия не понимала слов, но чувствовала опасность, которой был пропитан воздух. Каждое немецкое слово было ударом, а каждая интонация угрозой. — Драко, — сказала она тихо, касаясь его руки. — Пойдём. Они не стоят твоего времени. — Siehst du, wie er sich versteckt, — усмехнулся вратарь, кивая на Офелию. — Hinter einer Frau. Typisch. (Видишь, как он прячется? За женщиной. Типично.) — Nach dem Spiel, — сказал альбинос. — Wir werden dich finden, Malfoy. Und dann werden wir uns unterhalten. (После игры. Мы найдём тебя, Малфой. И тогда мы поговорим.) — Не трогайте его, — Офелия встала между Драко и здоровяками, подняв подбородок так, что её взгляд оказался почти на одном уровне с ними. — Разберёмся на поле, а не в коридоре, как последние крысы. Или вы боитесь, что без своих грязных приёмчиков не справитесь? Парень с татуировкой посмотрел на неё и сплюнул на пол. — Wir sehen uns später, — бросил он, и в этом «увидимся позже» было обещание крови. (Увидимся позже.) Они нехотя ушли, бросая на Драко взгляды, полные ненависти, и их тяжёлые шаги эхом разносились по пустому коридору. Офелия ждала, пока они скроются за поворотом, и только потом повернулась к своему ловцу. — Что это было? — спросила она. Драко молчал. Его кулаки были сжаты, а челюсть напряжена.  — Эй… — она коснулась его плеча. — Что они сказали? Что ты им сделал? — Я? — горько рассмеялся Малфой. — Я ничего им не делал. Это их отцы. Они… — он запнулся и провёл рукой по лицу, будто пытался стереть воспоминания. — Они были в Малфой-мэнор во время войны пару раз. Они… они делали ужасные вещи. А я… назвал их имена, когда было следствие. Им предъявили обвинения и посадили в Азкабан. Офелия молчала, глядя на него. — Моя мать… — он сглотнул, и его голос сорвался. — Они… они позволили себе слишком многое в нашем доме, когда отца не было. Они думали, что могут всё… что никто не узнает, что никто не посмеет им помешать. Но я узнал. Я, блять, всё видел. — Драко… — Не надо меня жалеть, — он отвернулся, но Офелия видела, как дрожит его рука. — Я сам выбрал это. Я сам дал показания. Я сам отправил их в Азкабан. И я ни секунды об этом не жалею. Им там самое место. — Я и не собиралась тебя жалеть. Ты сделал то, что должен был. Ты защитил свою семью. А теперь эти уроды хотят отомстить за своих папочек, которые были насильниками и убийцами. Ну, пусть попробуют. На поле мы им покажем, где их место. — Знаешь, Сен-Анж, — улыбнулся Драко. — Я начинаю понимать, почему Нотт в тебя влюбился. — Мы друзья, — напомнила она, но её щёки порозовели. — Конечно, — он театрально закатил глаза. — Друзья. Воздух на стадионе пах дождём и грозой. Офелия чувствовала, как напряжение возвращается, сжимает грудь, но она не могла дать слабину сейчас. Её команда верила в неё, и она не имела права подвести их. — Драко, — сказала Офелия, когда они ступили на газон. — М? — Поймай этот чёртов снитч. И пусть эти дебилы подавятся своей ненавистью. Драко посмотрел на неё и улыбнулся той самой улыбкой, которая предназначалась лишь для самых близких людей.  — Не вопрос, капитан.

~•~•~•~

Тео ненавидел квиддич всеми фибрами своей мрачной души. Эта дурацкая игра с летающими мячами, идиотскими правилами и вечно орущими трибунами всегда казалась ему цирком для отсталых, пустой тратой времени, которую нормальные люди могли бы посвятить чему-то полезному. Например, варке зелий, чтению книг или, на худой конец, созерцанию стен в собственной комнате. Но сегодня Тео решил сделать маленькое исключение и впервые посмотреть игру от начала до конца — всё ради одной особенной девушки. Он хотел видеть её улыбку… Её очаровательную улыбку, которая доводила его до безумия, заставляла забыть, кто он и откуда, и превращала его в жалкого, беспомощного идиота. Блейз занял своё место слева от Тео, и на этот раз он был во всеоружии. Итальянец держал огромный плакат, на котором красовались три имени: Драко, Офелия и Манон. Имя друга он по традиции обвёл розовым цветом и кинул на него горсть блёсток, так что теперь его творение сияло, как рождественская ёлка, привлекая внимание соседних трибун. — Твоя девушка сегодня в ударе, — Блейз пнул Тео в бок локтем, кивая на поле, где Офелия только что вырвала квоффл у здоровенного охотника из Дурмстранга. — Спорим, что она сделает из этих быков отбивные? Спорю не на деньги, а на желание, которое ты задолжал мне. — О чём ты? — Мне нужен подробный рассказ о том, как далеко зашли ваши отношения, — Забини понизил голос до заговорщического шёпота. — Меня интересует всё, начиная от первого поцелуя и заканчивая тем, сколько раз за ночь ты заставлял её… — Лучше бы тебе не завершать это предложение, — перебил его Тео. — Чтобы ты отстал, отвечу кратко. Нет, мы не целовались. И нет, мы не спали вместе. Вернее, спали, но не в том смысле. Мы ночевали вместе, так будет правильнее. — Мадонна, да ты издеваешься! — друг схватился за сердце и откинулся на спинку сиденья с такой драматичностью, что соседние болельщики обернулись. — Что ты за парень такой? Тебе двадцать лет! Для чего тебе член, а? Здоровая, красивая девушка спит с тобой в одной постели, а ты… Что ты делал, Нотт? Считал овец? Перебирал в уме ингредиенты для зелий? Молился Мерлину? Нет, серьёзно, я хочу знать. У тебя что, проблемы с потенцией? Ты импотент, amico? — Для того, чтобы между нами что-то было, мы для начала должны начать встречаться. Но мы не встречаемся… — тяжело вздохнул Тео, наблюдая за тем, как Офелия выполняет очередной опасный трюк в воздухе. Она ушла в крутое пике, обходя двух загонщиков, и выровнялась в нескольких метрах от земли. Это была та самая грань, где любой неверный расчёт стоил бы ей жизни. — Потому что я поседею с ней! Ты только взгляни, что творит. Настоящая дикарка, которая доведёт меня до инфаркта раньше времени! Меж тем комментатор — молодой парень с пронзительным голосом, который, казалось, не замолкал ни на секунду, — давал более профессиональное объяснение происходящему в воздухе: — Капитан Шармбатона, Офелия Сен-Анж, выполняет рискованный манёвр! Она уходит в штопор, обходит двух загонщиков и выходит на перехват квоффла! Это невероятно! Такой смелости можно только позавидовать! — Ага, невероятно, блять, — передразнил его Нотт, сжимая кулаки до хруста. — Убьётся раньше времени, зато попадёт по кольцу. Пиздец как весело. Браво, дикарка! Вперёд, родная! Убей себя, пожалуйста, чтобы я потом вены себе вскрыл от переживаний! Блейз тихо засмеялся в кулак, наблюдая за другом. Его плечи тряслись от беззвучного хохота. — Ты такой забавный, когда переживаешь за неё, — улыбнулся он, похлопывая Тео по плечу. — Но если вы сойдётесь, ты готов вот так пускать её на сборы и смотреть, как всякие ублюдки ломают ей кости? — Ничего я ей запрещать не буду, Забини. Я буду переживать, нервничать и злиться, но… Это её мечта. И она исполнит её, даже если для меня это кажется самоубийством. Я не имею права отнимать у неё то, что делает её счастливой. — Любовь… Это называется любовь, Нотт. Признай это, наконец. Тео закатил глаза. Он не хотел признавать правоту друга, поэтому решил, что самым правильным решением будет продолжить смотреть матч. Судя по тому, как комментатор захлёбывается воздухом, описывая противостояние между командами, на поле происходило что-то стоящее. Но из-за того, что Тео ничего не смыслил в квиддиче, он просто наблюдал за тем, как игроки из одной части поля носятся в другую, пикируют и взмывают вверх, напоминая стаю разъярённых птиц. В какой-то момент у него закружилась голова, и он застонал: — Это пытка. Я не могу смотреть на то, как они мельтешат перед глазами и кидают этот ободранный мяч. Где, блять, Малфой! Пусть ловит этот снитч, и мы наконец свалим отсюда. У меня уже голова раскалывается. — Какой ты нетерпеливый, — закатил глаза Блейз, после чего резко поднялся с места и заорал так, что его голос перекрыл шум трибун: — Офелия, вперёд! Надери им всем задницы, bambina! (Малышка) Сен-Анж, будто услышав желание друга,  разогналась в воздухе так, что метла взвыла от напряжения. Она встала на древко, подпрыгнула на нем и отфутболила квоффл в кольцо соперника с такой силой, что вратарь беспомощно развел руками. — Капитан команды Шармбатона выводит команду вперёд, забивая умопомрачительный гол! И это рекорд, дамы и господа! Она неслась со скоростью двести километров в час! Двести! — комментатор сорвал голос, и его крик эхом разнёсся по стадиону, заставляя зрителей вскакивать с мест. — Это новый рекорд Шармбатона! — Идиотка, — Тео тяжело вздохнул, глядя на то, как Офелия делает круг почёта.  — Просто идиотка, блять! Она могла разбиться! — Совет, — Блейз поднял указательный палец с видом профессора, который вот-вот откроет истину. — После матча запри её в раздевалке и хорошенько надери её милую задницу. Ты понимаешь, что я имею в виду? Не надо её жалеть. Возьми её, Нотт. Покажи, кто тут мужчина, кто охотник. Она хочет тебя, ты хочешь её — в чём проблема? — Забини! — рыкнул Тео, и его лицо мгновенно  покрылось красными пятнами. — Клянусь, если не заткнёшься, то я сам тебя запру в чулане, и тебе не поздоровится. Месяц сидеть не сможешь на своей нежной заднице.  — Можем запереться втроём, — продолжил друг игривым, почти мурлыкающим голосом. — Лично я не против расширить кругозор. Ты же опытный, Нотт. Научишь меня паре трюков? Тео со всей силы дал ему подзатыльник и отвернулся к полю, стараясь не думать о том, что только что сказал этот придурок. Твою мать, Забини. Твою мать. Не прошло и десяти минут, как голос комментатора, внезапно сорвавшийся на фальцет, разнёсся по всему стадиону, оповещая, что между ловцом Шармбатона и двумя загонщиками из Дурмстранга началась драка. Троица уже успела приземлиться на газон и откинуть свои мётлы в сторону. Драко, который был красным от злости, пытался замахнуться на одного из здоровяков, но тот лишь по-свински ухмыльнулся и отправил блондина в нокаут одним ударом с левой. Тело Драко рухнуло на траву. Тео и Блейз поднялись со своих мест, не сговариваясь. Эти ублюдки с севера не просто так напали на Драко — между ними явно был какой-то давний личный конфликт. Оба понимали, что друг слишком слаб для подобных драк. Малфоя не учили кулачному бою, как Нотта и Забини, он почти всю юность провёл в своём особняке, читая книги, вдыхая пыльный воздух домашней библиотеки и изучая звезды. Но то, что этот книжный червь полез с кулаками на этих амбалов, говорило о многом. О том, что они сказали или сделали нечто, что заставило Драко забыть об осторожности.  К месту инцидента уже успели спуститься остальные игроки Шармбатона. Они накинулись на соперников с битами — тяжёлыми, дубовыми, с медными набалдашниками, — и продолжили драку, начатую Малфоем. Они не стеснялись и показывали гостям максимально тёплый французский приём своими точными ударами и ругательствами, от которых даже у сидящих рядом болельщиков краснели уши. Офелия, которая косо смотрела на свою команду, пыталась договориться с судьёй и назначить штрафной бросок. Но мужчина, низкий пухляш с черными глазками и масляной улыбкой, махал руками, мол, и без вас разберусь. «Конечно, разберёшься, — фыркнула про себя Офелия. — Здорово, когда руководство Дурмстранга регулярно золотит твои пухлые ручки за такое судейство». Она подошла к Драко и села на корточки, глядя на то, как он вытирает разбитый нос и плюёт кровью на зелёный газон. Ему не хотелось смотреть Офелии в глаза — он понимал, что подвёл её. Она не заслужила разбираться с этим дерьмом. Её место было не здесь, не среди этого сброда, а в лучшей команде мира, где за подобные фокусы со стороны соперников жестко наказывают дисквалификацией и штрафами. — Ну и зачем ты так? — спокойно спросила Офелия, кладя руку ему на плечо. — Я предупреждала, что они грязно играют, что все судьи на их матчах куплены… Ты же знал. Зачем полез? Драко поднял на неё свои серые глаза, полные боли и стыда. Мерлин, и зачем он это сделал! Он должен был промолчать, должен был сдержаться и поймать дурацкий снитч, но эти ублюдки с раздевалки продолжили провоцировать его своими грязными высказываниями. — Сорвался, извини, — тихо сказал Малфой, отводя взгляд. — Не знаю, как теперь смогу восстановить твоё доверие. Знаю, что подвёл команду. — Дружок, если ты не понял, то я не палач, — Офелия взяла Драко за подбородок и заставила посмотреть на себя. — Да, я расстроена тем, что тебя удалят с поля. Расстроена тем, что мы потеряем очки… Но больше всего меня расстраивает то, что тебя избили, а я, как капитан, ничего не могу сделать. Для них я лишь девчонка, которая однажды проснулась и решила, что классно играет в квиддич. — Но ты классно играешь в квиддич... — Как и ты, — она убрала руку. — У тебя талант и довольно большой потенциал… Просто подумай над тем, что не всё в этом мире решается кулаками. Иногда нужно просто поймать снитч и утереть им нос счётом на табло. — Скажи это Нотту, — усмехнулся он. — Нотт… — Офелия кинула взгляд на нижнюю трибуну, где стоял Тео. Он внимательно наблюдал за ней и Драко, сжимая кулаки так, что треснуло ограждение. Его лицо было каменным, но в глазах горело такое пламя, что, казалось, трибуна вот-вот загорится. — Мерлин, да он ревнует. Иди скорее к этому Отелло, а то ещё раз в нос получишь, но уже от него. — Кто такой Отелло? — усмехнулся Малфой, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. — Один придурок, который однажды решил убить свою жену, потому что ему показалось, что она ему изменяет, — Сен-Анж помогла ему встать, поддерживая за локоть. — Мрачная история. Не бери в голову. Она похлопала его по спине, после чего вновь направилась к судье, но на этот раз с более жёсткими требованиями — в её голосе зазвенела сталь, и пухляш начал заметно нервничать. Драко, кое-как прихрамывая, добрался до трибуны, где его ждали друзья. Если Тео был не особо рад его приходу и косо смотрел, скрестив руки на груди, то Блейз улыбался во все свои тридцать два зуба и ржал, как конь, хлопая себя по коленям. — Знаешь, amico. Ты меня прямо удивил сегодня. Накинулся на ублюдков, выбил из них дерьмо и заставил нашего мистера «я-не-встречаюсь-с-Офелией» ревновать. Горжусь, сын мой. Это был лучший матч в моей жизни. — Тео, — Драко виновато посмотрел на друга. — Ты не злись на неё. Офелия просто помогала мне, понимаешь? Она капитан, очень хороший капитан… Мерлин, да она мне как сестра, понимаешь? У меня даже мысли не было… Она просто заботилась обо мне, как о травмированном игроке. Нотт ничего не ответил, продолжая сверлить Малфоя взглядом. Он сам не понимал, что на него нашло. Это что-то шло из глубины, из самого тёмного уголка его души, и раздражало до зубовного скрежета. То, как Офелия говорила с Драко, как она взяла его за подбородок, как её пальцы коснулись его лица… В этот момент Тео едва сдержался, чтобы не перепрыгнуть через трибуну и не всыпать Малфою по самые уши. Ему хотелось разорвать их, оттащить её от него, прижать к себе и сказать: «Она моя. Только моя. Не смей к ней прикасаться». — У меня вообще есть Манон, понятно тебе? — продолжил Драко, тараторя, как испуганный первокурсник перед экзаменом. — Мы встречаемся, если тебе это интересно… Моя первая девушка, кстати. Но тебе плевать, да? А ещё у меня нос сломан, но не переживай, я никуда не тороплюсь. Можем продолжить нашу увлекательную беседу. Тео не выдержал. Он достал палочку из внутреннего кармана и направил её прямо в лицо Драко. Тот от неожиданности подпрыгнул, чуть не свалившись со скамейки, а Блейз, который просто стоял в стороне и мысленно проклинал этих тупых придурков за их неспособность к нормальной коммуникации, уже взметнул кулак, чтобы угомонить Тео. — Episkey, — Нотт взмахнул палочкой, и кончик засветился тёплым золотистым светом.  — Твою мать! — заорал Малфой, касаясь своего носа. Кость с идеальным щелчком встала на место, и боль отпустила. — Я, блять, думал, что ты меня проклянёшь! Пиздец, я испугался! Не делай так больше, кусок дебила! Я думал, ты меня Круцио хочешь наградить. — Почему ты полез в драку? — уже более спокойным голосом спросил Тео, убирая палочку. — То есть я тут стоял и распинался, а тебе было похуй. И теперь ты вновь становишься собой… — Извини… Я не знаю, что это было. Наверное, нервы из-за тупого матча, тебя и Офелии. Мне проще оставаться в комнате, когда она играет. Я слишком много переживаю. Драко тяжело вздохнул и посмотрел на друга, который бросал взгляд то на него, то на поле, где уже начался второй период матча. Офелия быстро перестроила схему и поставила Манон на позицию ловца.  — Извинения приняты. Если ты действительно успокоился, то расскажу тебе, что произошло на поле, — Драко понизил голос, чтобы никто из соседей не слышал. — Опять же, я не претендую на Сен-Анж. Я просто защитил её честь, потому что в курсе, на что способны те амбалы. Их отцы делали всякую дичь в моём доме… Я сдал ублюдков в суде. Теперь же их сынки хотят отомстить мне за предательство.  — Ты не рассказывал об этом, — искренне удивился Блейз. — Ты дрался с другими Пожирателями один? В своём доме? — Я использовал Круцио, когда один из них пытался изнасиловать мою мать. А потом избил его ногами так, что ублюдку пришлось вставлять новую челюсть. Мне было шестнадцать. — Пиздец. Мне очень жаль, amico. Ты не заслужил этого…  — Да, — Драко поднял глаза на поле, где Манон парила в воздухе, высматривая снитч. — Хуже всего то, что их отродье такое же гнилое, как папаши. Они видели, как играет Офелия, и хотели выбить её из игры, а после… После затащить в раздевалку и пустить по кругу. Я почти поймал снитч, но… Их слова вернули меня в мэнор. Я знал, что слабее, но не мог оставить уродов безнаказанными. Тео бросил взгляд на поле, где играла Офелия. Она только что отдала пас пареньку с фиолетовыми волосами, и тот устремился к кольцам, уходя от двух загонщиков. Нотт понимал, что нужно действовать и что-то решать. В следующий раз с ней может не оказаться Драко или Блейза. Его друзья уже дважды вырвали Офелию из лап насильников — сначала от Габриэля, теперь от этих, — но вот где был сам Тео? Что он сделал для дикарки? Шатался непонятно где вместо того, чтобы быть рядом и защитить её? — После игры, — наконец сказал Нотт. — Вы остаётесь здесь и не мешаете мне. Я разберусь с ними. Драко и Блейз переглянулись, но не решились спорить с другом, потому что понимали: те ублюдки заслуживают его гнева. Они привыкли, что их сперва прикрывали родители, потом преподаватели, судьи, тренеры и система. Им никогда не говорили «нет». Они росли с чувством вседозволенности и безнаказанности, и это чувство разъедало их изнутри, как раковая опухоль. Если не остановить этих чертей сегодня, то кто знает, на что они будут способны завтра. Может, из этих ублюдков вырастут новые последователи Тёмного Лорда? А может, они и вовсе займут его место и устроят новую войну? Матч окончился победой Шармбатона. Манон вырвала снитч из лап соперника в последнюю секунду — её пальцы сомкнулись на золотых крыльях за мгновение до того, как охотник Дурмстранга выбил бы её метлу. Она стояла на поле, прижимая мячик к груди, и улыбалась — её лицо буквально сияло от счастья. Когда комментатор подбежал к ней с расширителем голоса — запыхавшийся, красный, с выпученными глазами, — и спросил, кому она посвящает победу, девушка широко улыбнулась и крикнула так, что её голос разнёсся по всему стадиону: — Я посвящаю эту победу своему парню! Драко, это для тебя, милый! Я сломала все свои ногти, я чуть не убилась, я висела на одной руке, но всё же поймала это крылатое чудовище! Драко, который до этого с гордостью смотрел на свою девушку, не выдержал. Он рванул с места прямо к ней, перепрыгивая через ступеньки и расталкивая зрителей локтями. На глазах у всей школы, под аплодисменты и свист, он поднял её на руки, закружил в воздухе и поцеловал так, что Манон прикрыла лицо капюшоном, чтобы не смущать публику. Это был их первый публичный поцелуй и первый выход как пары, что прибавило победе особый сладкий вкус. Тео, который искренне радовался за друга, вдруг поймал взгляд Офелии. Она стояла на поле, сжимая в руках метлу, и смотрела на него. В её глазах была та самая теплая улыбка, которую она дарила ему, когда думала, что он не видит. Но в этой улыбке была глубокая, тихая грусть, которую она пыталась спрятать за блеском победных огней. Она искренне радовалась за Манон, но очевидно, что ей бы хотелось того же. Чтобы её кто-то ждал, обнимал и любил. Чтобы её поднимали на руки и целовали при всех, не стесняясь чужих взглядов. Тео сжал кулаки и отвернулся. Его сердце билось где-то в горле, и он боялся, что если посмотрит на неё ещё раз, то сделает что-то, о чём пожалеет. Или, наоборот, не сделает и пожалеет еще больше.  Нет, не сейчас…  По его расчётам, ублюдки появятся в раздевалке с минуты на минуту. Он будет готов. Он будет чертовски готов, чтобы разобраться с теми смертниками, которые решили, что могут брать «его дикарку». Шаги Тео эхом разносились по пустому коридору, и в этом звуке было что-то неумолимое, как отсчёт времени до казни. Он поправил джерси на плечах, чувствуя, как ткань приятно пахнет яблоками, и хищно улыбнулся.  — Идите сюда, сукины дети, — прошептал Тео, скрываясь в темноте и доставая палочку из кармана. — Папа сегодня добрый. Я не буду вас убивать. Мы только поговорим. А потом вы пожалеете, что посмели взять то, что принадлежит мне.