Часть 22

Тео стоял перед зеркалом и поправлял галстук, который всё никак не хотел принимать нужную форму. Каждая попытка оборачивалась полной катастрофой — чёрная шёлковая ткань завязывалась в узел, который невозможно было распутать даже при помощи заклинания. Тео не спешил доставать палочку для такой мелочи. В отличие от остальных волшебников он считал, что подобное использование магии — непростительное расточительство. Он криво улыбнулся, вспоминая, как Офелия обычно колдовала над его галстуком своими ловкими пальцами. В её руках всё становилось на свои места. Рождественские гирлянды мягко мерцали в комнате, отбрасывая тёплые золотистые блики на стены. В углу стояла небольшая ёлка, которую они с Блейзом нарядили ещё на прошлой неделе. На ветках висели декоративные бутылочки с коньяком и дубовые пробки c восковыми печатями итальянских виноделен. В воздухе пахло хвоей и корицей — эльфы позаботились о том, чтобы в каждой комнате замка царило праздничное настроение. — Нотт, ты опять мучаешься с этим дурацким шнурком? — Блейз толкнул его бедром и встал перед зеркалом, поправляя воротник рубашки. — Вот, стиль настоящих мужчин. Итальянская бессмертная классика без ублюдских аксессуаров! — Во-первых, это галстук, — фыркнул он, толкая друга в ответ. — А во-вторых, я могу снять этот, как ты выразился, ублюдский аксессуар, и придушить тебя во сне, пока ты храпишь. Тео сделал ещё пару бесполезных попыток, после чего смял галстук и сложил его в карман. Очевидно, что ему нужна была помощь Офелии, раз Драко, который до этого успешно исполнял обязанности его личного стилиста, решил отправиться в Лондон с Манон. Малфой, зараза, даже не предупредил, что уезжает. Просто оставил записку: Министерство дало мне добро на посещение семьи. Очевидно, что это какой-то запоздалый подарок за все то дерьмо, что они сделали. Вернусь после каникул, не скучай. Тео поджал губы, думая о том, каково это быть дома. Он невыносимо скучал по большому городу, в котором родился и вырос. Скучал по старым английским пабам, где подавали вкуснейший темный эль с пеной, которая оседала на губах. Скучал по зелёным паркам, граничащим с футуристичными зданиями и викторианскими домами из тёмного кирпича с белыми рамами. Скучал по дождю, который лил целыми днями, по серому небу, по запаху мокрой листвы и по чайкам, которые орали над Темзой. Ему было невыносимо находиться вдали от дома, а Франция — эта безумная страна с непонятными традициями и законами — так и не приняла его. Тео думал о том, что если ему так и не одобрят въезд в Англию, то сразу же после выпуска он переедет вслед за Забини в Италию. По крайней мере, там живёт его приёмная итальянская родня, которая всегда ему рада и всегда на его стороне. Проблема была в Офелии. Тео хотел верить в то, что она обойдётся без защиты рода, что Корбан сгниёт в подземельях Азкабана и не тронет их. Но судьба — та ещё сука. Никогда не знаешь, куда она повернёт. — Я попросил у Малфоя парочку сувениров, — Блейз кинул на друга настороженный взгляд. За все то время, что они знакомы, он научился читать его эмоции и понимал, в каком раздрае сейчас находится его душа. — Он привезёт нам шотландский виски и твой любимый эль из пивоварни Дербишира. Thornbridge, если не ошибаюсь. — Был бы ты девчонкой, то решил бы, что ты подкатываешь, — усмехнулся Тео. — Оставь свои намеки при себе, сладкий, — Блейз картинно отмахнулся. — Я до сих пор плохо сплю по ночам из-за твоего дурацкого каминг-аута. Ты целовал парня, который к тому же твой друг. Мне потом такие кошмары снились. Я очень боялся за свою задницу! — Я уже объяснил, что это было давно, глупо и мне не понравилось. Я самый натуральный натурал. И у меня есть Офелия, с которой у меня первые серьёзные отношения. Взрослая жизнь, приятель, она такая. Забини засмеялся и хлопнул друга по плечу. Ему нравилось, что он в последнее время был весьма отходчивым и при правильном подходе вновь становился собой. Его депрессивные фазы с маниакальной ненавистью ко всему вокруг остались где-то позади, и причиной этому была та самая Офелия, о которой Тео так тепло отзывался. — К слову о серьёзных отношениях. Как ты смотришь на то, чтобы поужинать после рождественского приёма со мной и Джинни? Она приехала ко мне и хочет провести все праздники вместе. Потом мы могли бы отправиться в Италию к матушке. — Ты и Джинни? — Тео поднял бровь. — Я должен был догадаться. Чёрт, ну и мерзавец же ты, Забини. Мы с Драко голову ломали, почему ты спишь только с рыжими, а тут вон оно что. — Обойдёмся без лишних слов, хорошо? Я и так всё знаю. Лучше ответь на моё предложение. — После приёма мы летим к Офелии домой, — Тео провёл рукой по волосам, взъерошивая и без того растрёпанные кудри. — Мсье Сен-Анж хочет провести время с любимой дочкой, поэтому организовал нам каникулы с просмотром пижонских достопримечательностей и винными дегустациями. Ещё мы отмечаем день рождения Офелии сегодня, так что, может, вы полетите с нами? Италию оставим на потом. Блейз задумался над щедрым предложением друга. Он уже успел настроиться на то, что проведёт праздники дома в кругу семьи, поедая пасту и запивая её домашним вином из погреба. Ещё он планировал показать Джинни озеро Комо, где прошло всё его детство и юность. Тигрица явно будет в восторге. Но вот матушка… Блейз так и не предупредил её, что встречается с той самой Уизли. Две огненные женщины под одной крышей… Madonna! Даже лимончелло дяди не поможет ему справиться с таким стрессом. — Да, я принимаю твоё предложение, — наконец сказал он, хлопнув в ладоши. — Проведём праздники в Париже. Это город любви, к слову, смекаешь, о чём я? Ты и я будем создавать любовь там со своими девушками. Вот это мне по душе! Тео закатил глаза и улыбнулся. Сколько он знает Блейза, но вот всё никак не привыкнет к его переменчивой натуре. Сегодня он пляшет голым на Ибице, а завтра замаливает грехи в одном из соборов Рима. Хитрый жук, который живёт свою лучшую жизнь. Они вышли из комнаты и направились к женскому общежитию. Коридоры Шармбатона были украшены рождественскими венками из остролиста и омелы: свежие, зелёные, с ярко-красными ягодами, которые поблёскивали в свете магических светильников. На подоконниках стояли маленькие ёлочки, усыпанные серебряными и золотыми шарами, а с потолка свисали гирлянды, которые мягко мерцали, как далёкие звёзды. В воздухе пахло имбирём, корицей и чем-то сладким — эльфы уже вовсю готовились к праздничному ужину. Где-то вдалеке играла тихая музыка, и голоса студентов сливались в один радостный гул. В кармане Тео помимо галстука была ещё коробочка с украшением, на которое он потратил почти всё состояние. Пару недель назад он заказал ожерелье с изумрудом у одного гоблина. Мерзавец всё никак не хотел соглашаться, мол, его работы не продаются, а выставляются в музее. Тео было плевать на отговорки. Каждый день он мозолил глаза мастеру и предлагал разные суммы, лишь бы тот наконец сдался и согласился взяться за заказ. Гоблин был тем ещё упрямцем, но к счастью для Тео в жилах этого существа текла не только любовь к искусству. С каждой новой встречей его чёрные глазки всё больше сверкали от предложенных сумм. И вот, пару дней назад, он наконец согласился начать работу над ожерельем, которое было поистине уникальным в своём роде. Таким же уникальным, как и дикарка. Серебряная цепочка с изумрудной каплей, окаймлённая шипами роз, и бутоном посередине — нежным и хрупким, как сама Офелия. — Тео, — осторожно позвал его Блейз. Он шёл чуть впереди и застыл на месте. — Тебе не понравится, что ты сейчас увидишь. Лучше бы… — Лучше бы что? — непонимающе спросил он. Ответ не заставил себя ждать. Из темноты коридора показалась одинокая женская фигура. Тео прищурился, чтобы разглядеть гостью ближе, но видел только синее платье, которое мягко струилось при каждом шаге, и бриллианты, поблёскивавшие в свете свечей. Девушка двигалась с ленивой грацией хищницы, которая точно знает, что её добыча никуда не денется. Её каблуки цокали по мраморному полу с ритмичной, почти гипнотической уверенностью, и каждый удар отдавался в его груди глухим и тревожным эхом. — Давно не виделись, мальчики, — произнесла она сладким, обволакивающим голосом, от которого всё внутри Тео перевернулось с ног на голову. — Я уже думала, что вы забыли меня. Вот пришлось даже принять приглашение мадам Максим, чтобы навестить старых друзей. Она такая гостеприимная, когда речь заходит о бывших студентках с громкими фамилиями. Тео почувствовал, как его желудок скрутило в тугой узел. Морана Долохов была последним человеком, которого он ожидал увидеть не только в Шармбатоне, да и вообще где-либо ещё. Их связывало общее тёмное прошлое, в котором они были то любовниками, то врагами, то кем-то средним — чудовищным гибридом, который не поддавался никакому определению. Эта грань была настолько тонкой, что порой они испытывали друг к другу страсть и ненависть одновременно, и эти чувства переплетались в такой тугой узел, что невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое. Как говорила Морана, это была любовь. Тео же видел в этом болезнь, от которой невозможно было избавиться. Она разъедала его изнутри, как кислота, выжигая всё живое. — Ты, — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь, Долохов? — А ты не рад меня видеть, Теодор? — Морана сделала ещё шаг вперёд, и свет свечей упал на её лицо. Она была красива той холодной и опасной красотой, которая притягивает и отталкивает одновременно, как пламя, в которое хочется сунуть руку, зная, что обожжёшься. Её светлые волосы были уложены в сложную причёску, из которой выбивались несколько локонов, обрамляющих лицо. Голубые глаза смотрели на него с той же одержимостью, которую он помнил с детства. — А я так скучала по тебе. Ты даже не представляешь, как я скучала. Я считала дни до нашей встречи. — Проваливай, — жёстко сказал Тео. — Тебя не должно здесь быть. Ты должна гнить в Азкабане со своим папочкой. Я слышал, что ему дали пожизненное. Почему тебя не посадили вместе с ним? Где справедливость? — Ты такой грубый, Теодор, — она подошла ещё ближе, демонстрируя свой бюст, который едва прикрывала тонкая ткань платья. — Помнится мне, как ты говорил мне совсем другие вещи. Тогда, в подвале, ты был таким нежным, таким ранимым. Ты дрожал подо мной, как осиновый лист, и шептал, что я единственная, кто тебя понимает. — Не напоминай мне об этом дерьме, — он скрестил руки на груди, принимая защитную позу. В его глазах полыхала ненависть. — Это было давно, и я не горжусь этим. Всё в прошлом, Долохов. У меня другая жизнь и совсем другие интересы. И ты в них не вписываешься. — О, это я знаю, — хихикнула Морана. — Я шпионила за тобой какое-то время. Было чертовски больно, потому что ты нашёл мне замену. Ты думал, что я исчезла, Теодор? Что я забыла тебя? Нет, я следила за каждым твоим шагом. Я знаю, что ты ешь на завтрак. Знаю, как ты спишь. Знаю, как ты дышишь. Тео побледнел так, что его лицо в одно мгновение стало белее снега за окном. Он почувствовал, как всё внутри него опускается при мысли о том, что эта стерва знает об Офелии. Его пальцы сжались в кулаки, и он с трудом сдержал желание схватить её за горло и прижать к стене, чтобы задушить эту мерзкую улыбку на её губах раз и навсегда. — Так ты следила за мной? — шепотом спросил он. — Что тебе нужно, Морана? Говори и убирайся. — Ты, — ее дыхание с примесью ментоловых сигарет коснулось его кожи. — Только ты, Теодор. Я всегда хотела только тебя. И я никому тебя не отдам. Никакой полукровке. — Ты психованная сука, — выплюнул он, и его голос сорвался на крик, эхом разнёсшийся по пустому коридору. — Ты не имеешь права произносить её имя. Ты не достойна даже смотреть в её сторону. — А вот это мне больше всего нравится в тебе, — хищно улыбнулась Морана. — Ты такой свирепый, когда дело касается меня. Ты всегда был таким. Ты кричал на меня, а я смеялась, потому что знала — это заводило тебя. Твоя ярость всегда была прелюдией к твоей страсти. Помнишь тот вечер, когда ты разбил зеркало в подвале? Ты был в бешенстве, а потом… потом ты взял меня прямо на разбитых осколках. Это было лучшее, что у нас было. — Проваливай, Морана! — не выдержал Блейз, выходя вперёд и заслоняя Тео собой. — Я выставлю тебя прямо сейчас. Тебе очень не понравится, поверь мне. Я не буду церемониться с такой мразью, как ты. — Тебе бы лучше помолчать, — шикнула она, и её глаза сверкнули злобой, став похожими на две голубые льдинки. — Одно лишнее движение и я снесу тебе башку. Не проверяй меня, Забини. Ты не знаешь, на что я способна. — Ты мне угрожаешь? — Оскалился он. Его рука легла на карман, в котором он носил палочку. — Детка, где ты училась, я преподавал. В мафии нет предрассудков относительно слабого пола. Я могу сделать так, что тебя никто никогда не найдёт. Ты просто исчезнешь, как и вся твоя ублюдская родня. — Мне никогда не нравились твои друзья, — Морана перевела взгляд на Тео. — Они всегда пытались отдалить тебя от меня. Всегда вставляли палки в колёса. Но ты же знаешь, любимый, я всегда возвращаюсь. Я была рядом, когда тебе было плохо. Я буду рядом, когда тебе станет хорошо. Я никогда не уйду. Тео почувствовал, как его тело напрягается. Он хотел ударить её, хотел заставить её замолчать, хотел стереть с её лица эту мерзкую, победоносную улыбку. Но он знал, что если ударит её, она только рассмеётся. Эта дрянь всегда смеялась, когда он причинял ей боль. Это подпитывало её изнутри и заводило еще больше. — Поплачешь об этом в Азкабане, — фыркнул Тео. — Я прямо сейчас вызову авроров, чтобы они экстрадировали беглую преступницу на родину. Исчезни из моей жизни, Морана! Или я найду способ убрать тебя другим способом. Я не шучу. — Какой же ты смешной, — она тихо рассмеялась. — Ты думаешь, что можешь избавиться от меня? Ты думаешь, что я пришла сюда просто так, чтобы посмотреть на твою кислую мину? А вот и нет, любимый. Она резко рванула вперёд и со всей силы толкнула Тео к стене. Он явно не ожидал такого поворота и потерял равновесие, ударившись спиной о холодный камень. Боль пронзила лопатки, но он даже не успел поморщиться, потому что Морана тут же прильнула к нему, прижимаясь всем телом так, будто имела полное право на него. Она схватила его за пах и крепко сжала. Тео почувствовал, как её пальцы впиваются в ткань брюк. Отвращение и ярость смешались в нём в один тугой узел, и он глухо зарычал, пытаясь оттолкнуть её. Морана высунула язык и провела им по его шее, жадно слизывая капельки пота, проступившие на коже, оставляя влажный горячий след. — Мне надоели эти игры. — Прошептала она ему на ухо. Ее дыхание было горячим и липким, пахло ментолом и чем-то сладким, от чего у него начинала болеть голова. — Я никуда не исчезала и не исчезну. Я всегда буду рядом, хочешь ты того или нет. Что касается твоего вопроса — да, меня выпустили из Азкабана взамен на кое-какие сведения. Ты же у меня умный, может, уже догадался? Или мне нужно уговаривать тебя? — Отъебись от меня, — прошипел Тео сквозь зубы, пытаясь вырваться. — Пошла ты к черту, мерзкая сука! Я тебя ненавижу! — Неправильный ответ, — Морана крепче сжала его пах, и он почувствовал, как её пальцы впиваются в ткань брюк, оставляя на ней следы. — Совсем скоро к тебе прилетит сова с подарком от Министерства. Хочешь знать, что будет под красным бантом? Не стану тебя томить… Пару дней назад я рассказала суду, как ты изобрел оружие массового поражения в своей лаборатории. И как же кстати у меня оказался образец того самого зелья, от которого твоя драгоценная полукровка чуть не подохла во время Хэллоуина. Тео схватил её за горло и поменял их местами так, что теперь она была прижата к стене, а он нависал над ней, сжимая пальцы вокруг её шеи. Это не испугало её, а еще больше раззадорило. Из груди мерзавки раздался низкий, гортанный смех, как у безумной, у которой наконец-то появилась игрушка. — Это ты всунула Габриэлю зелье? — прорычал он. — Ты внушила ему, что с его помощью он вернёт Офелию? Ты знала, что она могла умереть? — Бинго! — воскликнула Морана, и в её глазах заплясали безумные огоньки. Её дыхание сбилось, но она не переставала улыбаться, даже когда он сжимал её горло. — Я тебе говорила, что ты умный, Теодор. Как же ты хорош, когда злишься… Ты всегда был красив, когда хотел меня убить. — И ты сдала меня суду, чтобы что? — Тео разжал пальцы, чувствуя, как его тело наливается свинцовой усталостью. Он отступил на шаг, словно его ударили. — Где твоя выгода? Зачем тебе это? — Я даю тебе выбор, — мерзавка протянула руку к его кудрям, но он тут же отмахнулся, и её пальцы повисли в воздухе. Она не обиделась, а только шире улыбнулась. — Суд может принять тебя и выслушать. Они могут даже помиловать тебя, потому что у меня есть свидетель, который подтвердит, что ты был жертвой режима. Что ты не хотел этого делать, что тебя заставляли и шантажировали. — Я и был жертвой режима, черт тебя дери! — крикнул Тео. — Это блядская правда, и мне не нужно подтверждение твоего дружка. Ты была частью этого режима, Морана. Ты убивала вместе с ними. Ты была одной из них. — Не перебивай меня, — она повысила голос, и в нём послышались истеричные нотки. Её глаза сверкнули, и она сделала шаг вперёд. — План состоит в том, что ты вернёшься на родину, но уже как мой муж. Мы поженимся, Теодор. Я стану миссис Нотт. В таком статусе они примут тебя и помилуют. Мы наконец будем вместе. Тео рассмеялся ей в лицо. Громко, истерично, с тем безумием, которое он так долго прятал внутри. — Ты серьёзно? Ты думаешь, что я соглашусь на это? Ты думаешь, что я променяю Офелию на тебя? Ты… грязная, лживая и безумная сука, которая продала меня, чтобы спасти свою шкуру. Ты не достойна даже моего презрения. — Она умрёт, Теодор, — Морана сказала это так спокойно, будто зачитывала прогноз погоды. — Рано или поздно. Я сделаю всё, чтобы она исчезла из твоей жизни. Либо ты соглашаешься и спасаешь её, либо я её уничтожаю. — Знаешь что, Долохов? — Тео шагнул к ней, его глаза горели адским огнём. — А не пошла бы ты нахуй. Ты не спасение. Ты — проклятие. Худшее, что случалось в моей жизни. Она оскалилась, а после закричала точно раненая птица, которой перебили крылья. Её лицо исказилось гримасой бешенства, кулаки сжались, и она вцепилась ногтями в его плечо, оставляя на ткани глубокие вмятины. — Тогда ты сам виноват, что случится дальше, Теодор! — её голос сорвался на визг. — Ты потеряешь всё! А начну я с твоей полукровки! Я уничтожу её, как уничтожала всех, кто вставал между нами! Я сделаю это медленно и мучительно, и ты будешь смотреть, как она умирает! — Только попробуй, — Тео схватил её за запястье, сжимая так, что она вскрикнула от боли. — Я убью тебя. Я не моргну и нашлю на тебя Аваду. И никто не докажет, что это был я, потому что ты никому не нужна. Ты просто исчезнешь, как исчезают все, кто переходит мне дорогу. Морана вырвалась и сделала шаг назад, потирая конечность. Её глаза горели ненавистью и обидой, а на губах застыла кривая и безумная улыбка. — Знаешь что, любимый, — она вытянула руку, демонстрируя увесистое кольцо на безымянном пальце, которое Тео узнал бы из тысячи. Серебро, чёрный бриллиант и древний герб рода — драгоценность, кочующая из поколения в поколение вот уже несколько веков. — Я чуть не забыла передать тебе привет от мистера Нотта. Он в курсе, чем ты занимаешься во Франции, и он очень недоволен. Не удивляйся, если мы оба навестим тебя через какое-то время. — Мечтай дальше, идиотка! — ухмыльнулся Блейз, выходя вперёд. — Ему грозит или пожизненное, или поцелуй дементора. Он не выйдет оттуда никогда. — Как я сказала, — Морана повертела кольцо на пальце, и оно сверкнуло в свете свечей, как змеиный глаз. — Я могу спасти от виселицы лишь одного Нотта. И мне жаль, что это не ты, Теодор. Хоть вы чертовски похожи, но люблю я тебя, а не его. Помни об этом, когда будешь трахать свою полукровку. А я буду вспоминать тебя, когда буду скакать верхом на твоем папочке. Она развернулась и исчезла в темноте коридора, оставляя после себя только запах сладких ментоловых сигарет и тихий смех, который эхом разносился по пустым стенам. Её шаги стихали, пока окончательно не растворились в тишине. Тео стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Его руки дрожали, а в глазах горел такой огонь, что Блейз невольно отступил назад. Всё его тело было напряжено, как струна, и он чувствовал, что ещё немного и сорвётся. Он схватит свою палочку и побежит за ней, чтобы наконец покончить с этим дерьмом. — Тео, — осторожно позвал Блейз, кладя руку ему на плечо. — Ты как? — Я убью её, — выдохнул он. — Клянусь, я убью эту суку. — Madonna, я еле сдержался, чтобы не сделать это прямо сейчас. Какая же дрянь! Пусть только появится, я… — Она угрожала Офелии… Она ведь тронет её, Забини. Я знаю её… Она одержима мной, и если не сможет получить желаемое, то уничтожит всё, что мне дорого. — Нужно срочно связаться с мамой по камину, — Блейз потянулся к карману. — Хотя нет, в особых случаях она просила всё сообщать через домовика. Это быстрее и безопаснее. Он хлопнул в ладоши, и через секунду в коридоре послышался цокот лакированных башмачков. Альфонсо выглянул из-за угла и низко поклонился своему господину. — Вызывали, синьор? — Да, мне нужно, чтобы ты срочно сообщил маме о том, что из Азкабана выпустили Морану Долохов, — Блейз говорил быстро и чётко, как командир на поле боя. — Она была в Шармбатоне, а ещё… — А ещё, — Тео вышел вперёд. — Скажи крестной, что Морана спит с моим ублюдским папочкой. У них явно есть план. Я не знаю, какой, но он касается нас всех. Альфонсо кивнул, его глаза расширились от услышанного, и он исчез в серебристой дымке, оставляя после себя лёгкий запах лимончелло. В коридоре было тихо. Только свечи трещали в подсвечниках, отбрасывая длинные тени на стены, украшенные остролистом и омелой. Где-то вдалеке играла тихая рождественская музыка, а из пустых классов доносился смех пьяных студентов. Но здесь, в этом углу, было холодно и пусто. — Поверить не могу, что Долохов готова добровольно лечь в койку с твоим отцом, — покачал головой Блейз, едва скрывая отвращение. — Ему же лет семьдесят, а ей едва исполнилось двадцать. Это же пиздец… — Корбану всё равно, поверь. Он был старше моей матери на тридцать лет и сломал ей жизнь. Извращенец чёртов… — Тео потянулся за сигаретой, но резко замер. — Забини, это была ловушка! — Ты о чём? — Долохов безумная, но не тупая, — он схватил Блейза за локоть и потащил по тёмному коридору, подальше от того места, где стояла Морана. — На её руке было фамильное кольцо… — Этот булыжник сложно не заметить. — Эту дрянь нельзя надеть просто так, иначе она сожжет руку к чертям. Ее и Корбана определенно что-то связывает. Молись, чтобы они просто трахались, а не вступили в брак. — Я всё равно не понимаю… — Морана отправилась шпионить за мной по наводке Корбана. Сперва ей было скучно, но потом в поле ее зрения появилась Офелия. Мерзавка не знала, какие у меня намерения. Давай признаем, репутация в этом вопросе у меня такая себе. Я никогда не утверждал, что готов пойти на убийство ради кого-то. Подобное я говорил лишь о маме, но её уже нет, поэтому мои угрозы были ничем иным, как детским лепетом. Понимаешь, о чём я? Они хотели увидеть мою реакцию. Они хотели понять, готов ли я защищать Офелию до конца. Я сбежал от них и перестал быть их марионеткой. Корбан хочет наказать меня за предательство, за то, что я опозорил его в битве за Хогвартс. Меня ничто не сломает, кроме… — Кроме смерти Офелии, — прошептал Блейз, и его лицо побледнело. — Судя по словам этой психопатки, они начали охоту. — А мы начнём охоту на них, — кивнул Тео, и в его глазах загорелся холодный, расчётливый огонь. — Свяжись с Марчелло. Мне нужно лучшее оружие, что у него есть. Как только эти двое ступят на французскую землю, я лично их четвертую. Я не позволю им тронуть то, что мне дорого. — Война, amico… Мы снова на войне, мать вашу. — Она никогда и не заканчивалась. Мы просто притворялись, что всё хорошо. А теперь пришло время платить по счетам.

~•~•~•~

Парни уверенно вошли в Большой зал, где уже вовсю шёл приём по случаю Рождества. Тысячи свечей парили под высоким потолком, отражаясь в золотых украшениях и хрустальных люстрах, которые мерцали, как звёзды, спустившиеся на землю. В воздухе витал аромат хвои, корицы и глинтвейна, смешанный с запахом старого дерева и воска. Огромная рождественская ель, украшенная живыми феями и крошечными светящимися шарами, возвышалась в центре зала, отбрасывая на стены причудливые тени. Мадам Максим, облачённая в роскошное красное бархатное платье, раздавала указания эльфам, которые сновали туда-сюда с подносами, полными закусок и напитков. За ней стоял грозный мужчина, похожий на викинга из древних саг. Его борода и волосы пшеничного цвета были аккуратно уложены, а серые глаза внимательно наблюдали за женщиной, которая даже на праздник не могла до конца расслабиться и забыть о своих обязанностях. Он сжимал её за талию, и его пальцы мягко поглаживали её бок через ткань. Иногда он склонялся к её уху и что-то шептал, явно уговаривая наконец расслабиться и отдохнуть. Он был воспитан, галантен и терпелив, что очевидно нравилось мадам Максим — её суровое лицо смягчалось, когда она смотрела на него. — А я тебе говорил, что они сойдутся, — прошептал Блейз на ухо Тео, кивая в сторону директрисы и её спутника. — Мне нужно стать свахой. Это шестая пара, которую я свёл. Я уже думаю открыть брачное агентство. — Порой я искренне восхищаюсь тем, какой ты многозадачный, — фыркнул он. — Можешь и дерьмо из человека выбить, и женить его после этого. — К слову об этом. Могу поженить тебя с Офелией. Слышал, что для этого нужна какая-то лицензия, но считай, что она у меня уже есть. Дядя Марчелло знает одного гоблина в Швейцарии, который делает такие документы за час. — Нет, Забини, — Тео покачал головой. — Я хоть и сказал тогда на балконе, что женюсь, но это вовсе не значит, что я сделаю это прямо сейчас. Я не хочу, чтобы это произошло лишь потому, что у меня не было мозгов прибить папулю тогда в Хогвартсе. Офелия не заслуживает этого. Она заслуживает, чтобы её предложение было красивым, искренним и… без примеси этого дерьма. Может, она вообще замуж не хочет, откуда мне знать? — Начинаешь сомневаться? — Блейз поднял бровь и криво ухмыльнулся. — Тогда на балконе ты был очень уверен в своём решении. Я видел твой взгляд, amico. Вижу и сейчас. Не обманывай меня, это невежливо. Ты боишься, что она скажет «нет», а не того, что всё будет неправильно. Тео фыркнул, но не стал ничего отвечать. Крестная была права в том, что он действует на поводу у эмоций. Донателла пыталась отучить его от этой пагубной привычки, выделяя огромное количество часов на высокую легилименцию, а также отсидку в ледяном озере, пока кровь не застывала в жилах, и мысли не начинали двигаться медленно. В какой-то момент Тео действительно успокоился. Однако, если импульс в мозгу был слишком яркий, он вновь становился собой и устраивал хаос, за который потом расплачивался. Он всю жизнь провёл в ненависти к себе и окружающим. Он злился, крушил всё вокруг и разрушал себя, как только было можно. С раннего возраста он пристрастился к табаку и алкоголю, а после этого нашёл утешение в объятиях печально известной Мораны и других девиц. Все его действия несли последствия. Теперь Тео понимал это, как никогда раньше. Каждый шаг в прошлом был ошибкой, и теперь он нёс расплату — не только своими шрамами, но и тем, что это дерьмо могло ранить единственного человека, который значил для него больше жизни. С Офелией он впервые ощутил себя обычным парнем, за спиной которого не было мрачного хвоста в виде службы Тёмному Лорду, изнуряющих пыток и работы в лаборатории на пользу кровавому режиму. Он был просто Тео со своими шрамами, татуировками и мрачными привычками, до которых Офелии не было дела. Она гладила его, целовала и шептала нежности, от которых ему хотелось улететь в космос, рассыпаться на миллиарды кусочков и стать для неё любимым созвездием, сияющим на небосклоне её жизни. С ней он наконец понял, что такое любовь и забота, а значит… Значит, она та самая. Девушка, с которой он хочет связать свою жизнь вопреки всему. Это была первая яркая и счастливая вспышка за всю его сознательную жизнь, которая сводила его с ума. И он летел на эту вспышку, точно мотылёк на свет фонаря в ночи, зная, что может обжечься и умереть. — А вот и твоя девочка, — одобрительно кивнул Блейз. — Madonna, она сегодня особенно хороша. Тео поднял взгляд и обомлел. Офелия, его прекрасная и обворожительная дикарка, стояла в компании Джинни Уизли у огромной рождественской ёлки, которая искрилась тысячами огней. Изумрудный шёлк длинного платья мягко облегал её стройную фигуру, отражая свет холодными переливами, которые делали её похожей на морскую пену в лунном свете. Открытые плечи, которые он так любил целовать, придавали образу хрупкость и уверенность одновременно. Тонкий чёрный чокер подчёркивал изящную линию шеи, добавляя облику легкую нотку драматизма. Волосы, собранные в высокий, лаконичный пучок, позволяли сосредоточить внимание на благородных линиях лица, а также глазах… Мерлин, её глаза сверкали божественно. Офелия подвела их чёрными стрелками, а ресницы посыпала звёздной пылью, которая была особенно популярна у француженок в этом сезоне. Она блистала, ведь это был её вечер. Её день рождения. — С днём рождения, дикарка, — Тео обнял её со спины и нежно поцеловал в шею, жадно вдыхая аромат сладких яблок. — Ты прекрасно выглядишь. — Merci, mon ange (спасибо, мой ангел), — она подняла на него влюбленный взгляд. — Ты опоздал. Я уже думала, что ты не придёшь… Мерлин, что с твоей одеждой? Признайся, к тебе Забини приставал в коридоре? Тео побледнел и бросил взгляд на Блейза, умоляя о помощи. Он так быстро убегал от Мораны, что совсем забыл привести себя в порядок. Его рубашка была смята, одна пуговица и вовсе оторвалась, а на плече темнели следы от чужих пальцев, которые он не успел стереть. Всё это делало его образ совсем не похожим на педантичного и строгого к себе Тео. Хоть он и не делал ничего такого с Мораной, на секунду ему всё равно стало противно от самого себя и от того, что с ним делало его прошлое. Неужели он так и будет платить за свои ошибки до конца жизни? — Мы с Ноттом поспорили в коридоре, — рассмеялся Блейз, пиная Тео под рёбра и тем самым привлекая внимание к себе. — Я хотел увести вас всех на Сицилию к матушке, а он начал ворчать, что хочет провести праздники в Париже. Мы чуть не подрались. — К матушке, значит? — Джинни скрестила руки на груди, от чего её чёрное шёлковое платье натянулось на талии, подчёркивая каждый изгиб. Её зеленые глаза сверкнули, и в них заплясал огонь, который Блейз так любил в ней. — Скажи мне, amore mio (любовь моя), ты совсем не слушал меня? Я пока не готова к знакомству с твоей семьёй. Ровно так же, как и ты с моей. — Чтобы познакомиться со всей твоей родней, мне понадобится целый год, — фыркнул он, но, заметив тяжёлый взгляд своей девушки, тут же поднял руки в примирительном жесте. — Я имел в виду, что я очень занятой человек. У меня второй клуб вот-вот откроется. А твоя семья… Она ведь такая большая и дружная. Понадобится много времени, чтобы ко всем заехать в гости, понимаешь? — Очень надеюсь, что именно это ты и имел в виду, Забини, — Джинни сделала шаг вперёд. — Иначе… — Иначе ты накажешь меня, моя тигрица, — он прижал её к себе и чмокнул в макушку, чувствуя, как её тело расслабляется в его руках. — Как и наказываешь каждую ночь, когда мы вместе. Я уже устал чинить ту несчастную кровать… Тео покачал головой и взял Офелию за руку, чтобы увести подальше от этих ненормальных. Ему нравилось, как на них смотрели окружающие. С тех пор, как они начали встречаться, много воды утекло. Их союз не принимали, пытались всячески разбить и уничтожить при помощи глупых сплетен и слухов. Но вот когда Тео и Офелия шли по коридору, держась за руки, все тут же расступались, точно перед ними были король и королева, а не обычные студенты. Было в них что-то такое, что заставляло других замолкать и смотреть с восхищением. — У меня для тебя подарок, — Тео встал под ветками омелы и внимательно посмотрел на Офелию. Свет от свечей играл на его лице, делая шрамы почти невидимыми. — Закрой глаза. Она послушно выполнила его просьбу. Её губы растянулись в лёгкой улыбке от сладкого предвкушения, которое витало в воздухе ещё с утра. Она знала, что он приготовил что-то особенное, но не могла представить, что именно. Офелия проснулась от того, что её разбудил эльф. Он щёлкнул пальцами, и вся её комната в миг превратилась в оранжерею. Хоть она и выросла в волшебном мире, где подобные трюки считались нормой, её сердце приятно ухнуло. Аромат был таким насыщенным, что кружилась голова. Мсье Нотт позаботился о том, чтобы мадемуазель Сен-Анж проснулась в цветах, — сказал эльф, а после исчез из комнаты с громким хлопком. — Я думала, что ты уже сделал мне подарок, — улыбнулась Офелия. — Я даже не знаю, что может быть лучше. — Это было только начало, — усмехнулся Тео, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. — Знала бы ты, что я ещё придумал… Она хотела ответить, но почувствовала, как холодный металл коснулся её кожи. Её рука уже потянулась к шее, чтобы потрогать подарок, но Тео перехватил её и нежно поцеловал. — Теперь можешь смотреть. Офелия открыла глаза и увидела шикарное ожерелье на серебряной цепочке. Изумруд идеальной огранки был окаймлён по бокам стеблями с шипами, которые переплетались вокруг камня, словно защищая его. Посередине была зачарованная серебряная роза, которая двигала своими лепестками в такт биения её сердца. Ожерелье переливалось в свете свечей, отбрасывая зелёные и серебряные блики на её кожу. — Это ведь изумруд, — ахнула Офелия, чувствуя, как её щёки покрываются румянцем. — Почему… Тео улыбнулся и притянул её к себе. Его губы коснулись её в нежном, почти целомудренном поцелуе. Он чувствовал её сладость и хотел выпить всё до последней капли прямо здесь и сейчас. — Я не мог забыть, как ты облизывала этот камень на первом уроке зельеварения, — прошептал он ей в губы. — Ещё и сомневалась, малахит это или изумруд. Будто по вкусу можно это как-то определить. — Ты тогда смеялся надо мной, — фыркнула она. — Я думала, что прибью тебя, Нотт. Надо мной никто никогда не смеялся так, как ты тогда. — Это было мило, — он коснулся её щеки, и она почувствовала, как его пальцы дрожат. — К тому же я сказал тебе, что изумруд обладает высокими магическими свойствами. Он поглощает негативную энергию и защищает владельца от чужого воздействия. А ещё этот камень просто красивый и идеально подходит тебе. — Ты такой ботаник, Тео… — она покачала головой, но улыбнулась. — Но за это ты меня и любишь, да? Офелия закатила глаза, а после схватила своего парня за шею и притянула к себе. Это был не тот мягкий поцелуй, который подарил ей Тео. Она не церемонилась, сталкиваясь с ним языком и зубами в том безумном танце, который сводил с ума обоих. Она натягивала колечко в его губе до боли, а после зализывала, будто извинялась за свою дерзость. Пальцы Тео всё жёстче сжимали её за бёдра, даря то прекрасное чувство, которое она не испытывала никогда, — чувство принадлежности и абсолютной безопасности в руках того, кто любил её больше жизни. Вокруг них, казалось, исчез весь мир. Исчезли гости, исчезла музыка, исчезло всё, кроме дыхания друг друга и биения сердец, которые стучали в унисон. Омела над ними начала светиться мягким золотым светом, а её стебли опускались всё ниже, окутывая влюблённых тем самым рождественским благословением, о котором мечтали многие. Но мало кто знал, что омела — чертовски капризное растение, которое не склонит свои стебли просто так. Лишь когда воздух наполняет настоящая любовь и тепло, она покорно подчиняется и вспыхивает сотней огоньков, словно благословляя тех, кто стоит под ней. — Эй, — окликнул их какой-то парень, проходя мимо. — Снимите номер, извращенцы! Тут дети! Тео не стал прерывать поцелуй, а просто показал ему средний палец, даже не отрываясь от губ Офелии. В его планы не входило отпускать дикарку, да и навряд ли он отпустит её когда-либо в жизни. Это его девочка, и он убьёт любого, кто посмеет кинуть на неё хоть один косой взгляд. — Mon ange (мой ангел), — нежно прошептала Офелия сквозь поцелуй. — Не хочу прерывать романтику, но уже восемь вечера, а папа ждёт не дождётся нас в Париже. Он приготовил сюрприз. Говорит, что заказал столик с видом на Эйфелеву башню. — Надеюсь, что он не уложит нас спать в разные комнаты, — усмехнулся Тео. — У меня на тебя большие планы сегодня. И они не включают раздельные кровати. — Я всё равно приду к тебе, поверь, — она коварно улыбнулась. — Даже если придётся перелезать через балкон. Они стояли под омелой, обнявшись, и вокруг них кружились снежинки, которые проникали в зал через открытые окна. Где-то играла музыка, где-то смеялись гости, но для них существовал только этот момент. В этот момент Тео не хотелось думать об опасности, которая прокралась на порог в виде Мораны и отца. Он просто хотел целовать Офелию и говорить ей, насколько она прекрасна и обворожительна, как сильно он её любит. Он хотел забыть о своём прошлом, о своих страхах и сомнениях. Тео не знал, что в толпе стояла ненавистная ему Морана и внимательно наблюдала за тем, с какой страстью он целует свою девушку. Она сжимала зубы от злости, а по её щеке стекала слеза, которую она тут же смахнула, чтобы никто не заметил. Она вытянула руку, на которой было то самое кольцо с гербом дома Ноттов, и улыбнулась. — Ты будешь страдать, Теодор, — прошептала Морана сладким, как яд, голосом. — Наслаждайся своей свободой, пока можешь. Папочка уже идёт за тобой. А я прослежу за тем, чтобы его рука не дрогнула, когда он выпустит Аваду в твою ненаглядную Офелию. Она сделала шаг назад, растворяясь в толпе, и исчезла так же незаметно, как и появилась, оставив после себя только запах ментоловых сигарет.