Глава 6

Утро в пентхаусе Чон Чонгука было таким же стерильным, как и всегда. Солнце заливало белоснежную кухню, отражалось от зеркальных поверхностей, подчеркивало идеальный порядок. Ни пылинки, ни соринки, ни единой вещи не на своем месте. Кроме одного. На столе, придавленная крошечной вазочкой с оливками (которые Ынхи теперь оставляла каждый вечер — просто так, для настроения), лежал лист бумаги. «Госпожа Кан. Я просил без записок неоднократно. Ваши стикеры оставляют следы клея на мебели. Это неприемлемо. Если это повторится, я буду вынужден поставить вопрос о вашем соответствии занимаемой должности. Чон Чонгук». Он не понимал, почему эта женщина — судя по почерку и стилю, определенно пожилая, с добрыми глазами и натруженными руками — никак не может усвоить простое правило. Еда идеальна, да. Но порядок есть порядок. Чонгук сел завтракать. Омлет с трюфельным маслом, тосты с авокадо, свежевыжатый сок. Все было безупречно. Он ел и думал о том, что, наверное, слишком мягок с этим поваром. Любого другого он уволил бы после первого же нарушения. Но эта бабушка... она готовила так, как не готовил никто. В ее еде было что-то неуловимое — тепло, забота, жизнь. — Ладно, — пробормотал он, доедая. — Посмотрим, что будет сегодня вечером. ————————— Ынхи пришла на работу после университета в приподнятом настроении. День выдался удачным: на кулинарном практикуме она получила похвалу от профессора, Сора поделилась смешным мемом, а Суджин вчера вернулась домой поздно, но с каким-то странным блеском в глазах — Ынхи не стала расспрашивать, но порадовалась, что сестра хотя бы выглядит живой, а не как обычно, после смены. Она открыла дверь пентхауса, вдохнула привычный холодный воздух и направилась на кухню. И сразу увидела лист на столе. — Ого, — сказала она вслух, подходя ближе. — Еще одна записка. Прогресс. Она прочитала. И глаза ее загорелись. — Следы клея на мебели? — переспросила она у пустой кухни. — Серьезно? Ты переживаешь из-за следов клея? Она посмотрела на идеально белую столешницу, на полированные поверхности, на которых действительно могли оставаться микроскопические следы от стикеров. — Ну, Чон Чонгук, — усмехнулась она. — Ты просто не представляешь, с кем связался. В этот вечер она готовила особенно тщательно. Курица в медово-соевом соусе с кунжутом, рис с овощами, салат с грушей и сыром. Все как любит ее таинственный босс — судя по тому, что тарелки всегда были пустыми, когда она приходила на следующее утро. Когда ужин был готов, Ынхи подошла к столу, достала стикер и ручку. Подумала секунду и написала: «Ужин готов. Сегодня новый соус к курице — медово-соевый с имбирем. Надеюсь, понравится. PS: Насчет следов клея — приняла к сведению. Кан Ынхи». Она приклеила стикер на видное место и ушла, довольно улыбаясь. Она опять нарушила правило — стикер был на месте. ————————— На следующее утро Чонгук нашел стикер на столе. Снова. Он прочитал, и на лице его появилось странное выражение — смесь раздражения и... уважения? Эта бабушка была упрямой. Очень упрямой. Но соус действительно оказался восхитительным — он ел вчера и не мог остановиться. — Ладно, — проворчал он, снимая стикер. — Один раз прощаю. Но вечером, вернувшись домой, он замер на пороге кухни. Там было... разноцветно. Над столом парили воздушные шары. Ярко-желтые, розовые, голубые — целая гроздь, привязанная к вазочке с оливками. А к каждому шарику был прикреплен стикер. Нет, не стикер — маленькие бумажки на ниточках, свисающие вниз, как праздничная гирлянда. Чонгук медленно подошел ближе. На одной бумажке было написано: «Ужин на столе». На другой: «Курица снова с медовым соусом». На третьей: «Сегодня добавила кунжут — для хруста». На четвертой: «Шарики — чтобы поднять настроение». На пятой: «Они не оставляют следов клея». Он стоял и смотрел на это разноцветное безобразие. В голове проносились мысли. Уволить. Немедленно. Вызвать полицию. Сжечь эту кухню к чертям. Но потом он перевел взгляд на стол. Ужин стоял идеально сервированный. Курица золотилась в медовой глазури, рис был рассыпчатым, салат — свежим. И оливки в вазочке — конечно, оливки. Чонгук глубоко вздохнул. Потом еще раз. — Кан Ынхи, — сказал он вслух пустой кухне, — вы с ума меня сведете. Он сел ужинать. Шары колыхались над головой, задевая его за плечо, когда он наклонялся. Стикеры на ниточках покачивались перед глазами. Еда была божественной. Он ел и злился. Злился и ел. А где-то между вторым куском курицы и салатом понял, что улыбается. — Черт, — выдохнул он. — Черт, черт, черт. Он доел, убрал тарелки в посудомойку и посмотрел на шары. Их надо было снять. Выбросить. Вернуть стерильность. Он протянул руку к ближайшему — и замер. А потом убрал руку и пошел в спальню, оставив шары плавать над столом. ————————— На следующее утро, перед уходом на работу, Чонгук написал записку. Короткую, сухую, как он любил. «Шары можете оставить. Но только на этой неделе. Чон Чонгук». И положил на стол — аккуратно, чтобы не оставить следов. ————————— В обед Чонгук встречался с братом. Хосок настоял на совместном ланче в их любимом ресторане в Каннаме. С ним пришла его жена, Миён — высокая, элегантная женщина с добрыми глазами, которая умудрялась даже Чонгука выводить на улыбку. — Ты какой-то странный сегодня, — заметил Хосок, отрезая стейк. — Задумчивый. Опять проблемы с итальянцами? — Нет, с итальянцами все хорошо. — А что тогда? Чонгук молчал, глядя в тарелку. Миён переглянулась с мужем. — Чонгук, — мягко сказала она. — Ты же знаешь, мы всегда рядом. Что случилось? Чонгук вздохнул. Поставил вилку. Посмотрел на брата и невестку долгим взглядом. — У меня новый повар, — начал он. — Кан Ынхи. Пожилая женщина, судя по всему. Готовит так, что я готов простить ей все. — И? — Хосок приподнял бровь. — Это же хорошо, нет? Ты вечно жаловался, что не можешь найти нормального повара. — Это хорошо, — согласился Чонгук. — Но есть одна проблема. — Какая? — Она пишет мне записки. Миён улыбнулась: — Записки? Это мило. — Это не мило, — отрезал Чонгук. — Я просил ее не писать. Несколько раз. Оставлял строгие предупреждения. Говорил, что стикеры оставляют следы на мебели. — И что она? — спросил Хосок. Чонгук закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. — Сегодня вечером я пришел домой и увидел над столом воздушные шары. Разноцветные. К каждому шарику была привязана записка. — Он открыл глаза. — Чтобы не оставлять следов клея, понимаете? Наступила тишина. А потом Миён расхохоталась. Громко, искренне, запрокинув голову. Хосок присоединился к ней через секунду — сначала хмыкнул, потом засмеялся в голос, хлопая ладонью по столу. — Воздушные шары! — выдохнул Хосок сквозь смех. — Это гениально, — простонала Миён, вытирая слезы. — Это просто гениально. Я хочу с ней познакомиться. — Что? — Чонгук уставился на невестку. — Я серьезно, — Миён взяла себя в руки, но глаза ее все еще блестели от смеха. — Эта женщина — гений. Она нашла способ обойти твои дурацкие правила, не нарушая их. И при этом готовит так, что ты, Чон Чонгук, который никого не хвалит, готов терпеть воздушные шары на своей стерильной кухне. Я хочу ее увидеть. И попробовать ее еду. — Миён права, — поддержал Хосок. — Ты должен нас с ней познакомить. Устрой ужин у себя. Мы придем, попробуем, что она готовит. Заодно посмотрим на эту удивительную женщину, которая сумела тебя укротить. — Она меня не укротила, — огрызнулся Чонгук. — Просто готовит очень вкусно. — Конечно-конечно, — Хосок поднял руки. — Просто готовит. А шары — это так, для антуража. Чонгук снова вздохнул. — Я подумаю, — сказал он. — Но ничего не обещаю. — Думай быстрее, — улыбнулась Миён. — Я уже хочу познакомиться с этой бабушкой. Она, наверное, такая милая — с добрыми глазами и натруженными руками. Чонгук кивнул, но в голове мелькнула странная мысль. А что, если эта бабушка совсем не такая, как они представляют? Что, если у нее нет добрых глаз и натруженных рук? — Ладно, — сказал он, отгоняя мысль. — Ешьте давайте. У меня еще встреча. ————————— Вечером Ынхи пришла на работу и замерла. Шары висели на месте. Все до одного. А на столе лежала записка. «Шары можете оставить. Но только на этой неделе. Чон Чонгук». Ынхи прочитала. Перечитала. И расхохоталась в голос, прижимая лист к груди. — Ого, — сказала она, глядя на шары. — Ты сдаешься. Ты сам этого не знаешь, но ты сдаешься. Она достала новый стикер, привязала его к синему шарику и написала: «Сегодня на ужин рыба в кунжутной корочке. Кан Ынхи». И ушла, чувствуя себя победительницей. В маленькой квартирке на окраине Сеула ее ждали Сора и Суджин. Ынхи влетела в дверь, сияя. — Угадайте, что сегодня сделал мой ледяной босс? — Уволил тебя? — предположила Сора. — Наоборот! Он разрешил оставить воздушные шары! Суджин и Сора переглянулись. — Ты принесла воздушные шары в дом миллиардера? — медленно переспросила Суджин. — И он их не выкинул? — Не просто не выкинул! — Ынхи подпрыгнула. — Он написал записку, что можно оставить! Прогресс, девочки! Лед тронулся! — Или он просто готовится тебя убить, — хмыкнула Сора. — Собирает доказательства твоей наглости. — Не убил же, — отмахнулась Ынхи. — Значит, еда нравится. А раз еда нравится, я могу позволить себе маленькие шалости. — Ты не маленькие шалости позволяешь, ты терроризируешь его стерильный мирок, — заметила Суджин. — И знаешь что? Мне это нравится. Ынхи улыбнулась сестре. Суджин в последние дни была какой-то странной — задумчивой, рассеянной, но сегодня она выглядела почти живой. — Все в порядке? — спросила Ынхи. — Да, — слишком быстро ответила Суджин. — Все хорошо. Просто устала. Ынхи не стала расспрашивать. Если сестра захочет — расскажет сама. А пока был вечер, и Бекки требовала ужина, и Сора включила очередной дурацкий фильм, и жизнь была прекрасна. Даже если где-то там, на пятьдесят седьмом этаже, холодный миллиардер смотрел на разноцветные шары над своим столом и пытался понять, как он дошел до жизни такой.